decay

труп был найден в ванной с отсеченной головой, со сломанными зубами и нижней челюстью. все было залито кровью, которая уже успела высохнуть. Кими лежал на двухспальной кровати, застеленной шелковым покрывалом у раскрытого окна. Он слушал новости из телевизора позади него. На его тело падали солнечные лучи. Он лежал полностью нагой, в самой расслабленной позе, прикрыв глаза. Кими отшвырнул эротический журнал куда-то в угол комнаты, где был маленький кофейный столик из дорогущего японского камфорного дерева. свидетели говорят, это дело рук сектантов-кришнаитов. другие отрицают это В комнате пахло печатной краской, весной из окна и домашним диффузором с ароматом туберозы. Вся комната была увешана какими-то странными картинами. Облезлые стены были завешаны дорогим европейским шелком, итальянскими шторами на окнах. Блестел яхтный лак на деревянной оконной раме. Ему было ужасно скучно лежать просто так, но именно таким способом ему сказали лечить телесную сыпь, которая гноилась и прела от пота. Под грудью и на животе Кими покрылся бледно-красными выпуклыми пятнами, которые невероятно чесались. Парфюмер устроил сад. Кими думал о том, что Себастьян накупил целое множество диффузоров, палочек и шишек благовоний в дом. Чтобы скрыть запах. Запах гниения от Кими. Смрад от его запущенной сыпи. Или это пах не он. А сосед. Который, может быть, сдох за стеной. И его сморщенный трупик доедают бактерии-сапротрофы, его домашние кошки и крысы из подвала. Но нет, они отмели эту версию, потому что видели недавно соседа с этажа, а Кими заболел сыпью еще давно. Испанские часы из черного дерева с птицей в коридоре пробили девять часов утра. А он все лежал, слушал бой и заглядывался на позолоченный шпиль в окне. Кими практически перестал чувствовать этот отвратительный запах, но знал, что гниль скоро подползет к его сердцу. И заставит его омертветь. Он потянул руку и почесался чуть ниже сыпи, под ногтями остался слой гноя и серо-красного экссудата. Кими не сразу почувствовал, что на него сверху села муха, но он согнал ее и посмотрел на картины. Одилон Редон, «Плачущий паук», «Смерть Дидоны», «Добрый самаритянин».. никто из них не гниет как он, пристывая к простыням из ближневосточного шелка. Он был синонимом к слову "подвешивать". Подвешенная туша на бойне, подвешенная античная люстра, лепнина на потолке. Взгляд, прожигающий стену. В дверь постучал Себастьян и сразу же вошел. За ним потянулся запах кофе и завтрака. Зайдя, он вдохнул омерзительный запах гниения, повернулся на Кими, который даже не шелохнулся. Где-то в углу и на простынях жужжали трупные изумрудные мухи. Жирные, как свиньи. Себастьян сказал, что Кими воняет хуже чем тухлый кусок мяса. Но Кими усмехнулся, почесав себя ниже груди еще раз с влажным хрустом плоти. Всё зудело настолько сильно, что хотелось сорвать с себя остатки кожи. Но это означало истечь кровью там же. Хотя, возможно, это было бы лучше чем гнить заживо в квартире. Кими не давал Себастьяну открывать окно. Солнечный свет все падал на его тело. Зеленое, черное, багровое и серое на концах рытвины в коже. Себастьян прошел еще дальше по комнате, поднял журнал, что отбросил Кими ранее. Лег с ним на кровать, запустил руку в свои домашние шорты. Он нашел какой-то интересный разворот и Кими, придвинувшись, сам залез к нему рукой и стал двигать ею вверх-вниз по члену. Он взглянул в глаза Себастьяна, которого захлестнуло тупое внутреннее возбуждение. Ему нравился этот запах. Отмершей, грязной плоти, которая прилипла к скользкому бардовому шелку на кровати. И Кими поменял руки на свой рот, сползая ближе к Себастьяну. Обхватывая его плотными заветренными губами. Вскинув голову в экстазе к потолку, Себастьян заметил, что по люстре побежали мухи. И они подлетели, когда за стеной что-то грохотнуло, потом сели обратно на холодный металл. Ему доставляло дикое удовольствие видеть этот живой гангренозный труп с пустыми глазами, который усердно отсасывает ему. Живому, горячему, и совсем не бледному. Себастьян сам считал себя мухой, а Кими он считал куском падали. Шмотом гнилого мяса. Занявшим место аромата водяной лилии в комнате. Себастьян смотрел на бледное лицо беспристрастно, цеплялся за белые волосы и глядел на спину, покрывшуюся язвами и иной дрянью. Из его груди на ноги Себастьяна капнула лимфа с примесью крови. Он незамедлительно растер ее пальцем и попробовал это на язык. Это был яркий вкус смерти, запрелый, отвратительный и дерьмовый. Он старался быть сильнее и злее, прижимая полусгнившее тело к кровати. Кими прохрипел, лежа лицом вниз. И Себастьян притянул его к себе ближе, заставляя стонать от далекой боли. Его трофические язвы на ногах, вздутые сизые вены под кожей. А Себастьян был жив, двигаясь сильнее и больнее с каждым разом. От этой боли Кими хотелось окончательно разорваться на куски. Себастьяна мутило от этой вони и мысли, что он трахает живой смердящий труп. И это шелковое покрывало, словно погребальный саван, залитый кровью, гноем и спермой. Они содрогались вместе, продолжая этот животный, сладострастный, утренний поединок. Они уже оглохли для того, чтобы слышать телевизор, вонь усиливалась и делала неразличимым всё вокруг. Кости были готовы треснуть, когда они подбирались к животрепещущему оргазму. Простите, к маленькой смерти, как называют это французы. Те же люди, сочинившие "120 дней Содома" и "Á rebours". ну ладно.. отныне это было не столь важно. Сие есть плоть моя, блять. Сказал ему Себастьян, пока на этой же кровати не затрещала плоть, пока содержимое абсцесса не вылилось желтым течением на ткань, пока Мадонна на стене не увидела этот сатанинский ритуал извращенцев, любящих гнить и жрать эту гниль, как мухи. итак, все кончено. через два дня я буду в Париже. Себастьян ловил его последний вздох, поцеловал в покрытый испариной лоб. Он назвал Кими своей химерой, после чего вышел из комнаты.