Глава 2. Отголоски прошлого.
17 мая 2026 г., 15:07
У него снова был приступ.
Ведь как иначе можно было объяснить тот факт, что Малфой сейчас находился неизвестно где, и не помнил, как он тут оказался?
Драко судорожно выдохнул и открыл глаза. Осмотрелся. Это была туалетная комната, позади него были расположены кабинки, а сам молодой человек стоял возле раковины с зеркалом. Из крана нещадно хлестала вода, и, судя по тому, что его лицо было мокрым, Малфой умывался ею.
Осторожно, медленно, словно боясь спугнуть свой контроль над телом, парень подошёл к раковине, опираясь об неё руками, и всмотрелся в зеркало.
Его лицо было влажным, на подбородке собрались несколько капелек воды, норовя вот-вот упасть на его белоснежную рубашку. Но не это привлекло внимание Малфоя. У него были красные глаза, в которых всё ещё блестели слёзы.
«Что это за?..»
Он прикрыл глаза и начал немного раскачиваться взад-вперёд. Ему нужно было вспомнить этот день.
Итак, он снова работал в комнате с реестром. Всё было, как обычно. Грейнджер сидела и что-то читала, а он, уже не так сильно загоняясь, как вчера, сортировал дела грязнокровок. Подумаешь, каждый день кто-то умирает, и кто-то рождается — эта мысль помогала добавить к бушующему рою немного спокойствия и апатии что ли.
Внезапно под следующей папкой оказалась её колдография. Гермиона Грейнджер. Девушка была сфотографирована до пояса, она улыбалась и поправляла непослушный локон, заводя его за ухо.
И кто только придумал такой кощунственный маневр — в такое дело подшивать такое фото.
Малфой на миг остановился, всматриваясь в знакомые черты. Нет, он не любовался этой колдографией, отнюдь. Он просто пытался найти в ней ответ на мучавший его вопрос: как и почему он её спас? Что в этой, да, пожалуй, симпатичной, но такой раздражающей даже через фото, личности могло подвигнуть его на риск? В ней нет ничего такого, за что мужчины бросаются в огонь и воду.
Малфой смотрел, не находил ответов и всё больше раздражался.
Он даже оторвал фото, поднося его ближе к глазам, надеясь найти ответ на вопрос: почему она?
— Что у тебя там? — Драко вздрогнул от её голоса за спиной, и рука сама автоматически спрятала колдографию в карман его пиджака. Он же не будет ей говорить, что рассматривал её изображение.
— Да вот, — равнодушным тоном произнёс блондин, — тебе даже не потрудились колдографию сделать. Видимо, знали, насколько сильно ты можешь раздражать.
Он протянул папку Грейнджер и искривил губы в насмешке, когда та, приняв её, закатила глаза.
Молодой человек испытующе смотрел на своего куратора, ожидая, какой будет её реакция, но, к его глубочайшему разочарованию, та лишь отправила ещё в полёт к стеллажам с живыми, даже не вчитываясь особо.
— Малфой, ты в курсе, что тебе можно не быть такой вредной задницей? — вопрос прозвучал как-то чересчур обыденно и беззлобно. Да у них на младших курсах было больше ненависти, чем в этих словах, от которых брови Драко прыгнули вверх.
— Грейнджер, а тебе можно не быть такой бесящей задницей. Но ты ведь продолжаешь, — он фыркнул и отвернулся к папкам, давая ей понять, что разговор закончен.
Честно говоря, прошло уже достаточно много времени, много событий имело место быть, и это наложило свой отпечаток на блондине. Он понимал это, ведь где-то в глубине души осознавал, что, если бы Грейнджер не была его куратором, а так же не носила в своей башке воспоминания, которые так были нужны самому Драко, то, возможно, она бы его даже и не раздражала. От слова совсем. Это, конечно, при условии, что из этого уравнения нужно было отнять его непонятные приступы. Ведь последние забирали слишком много его сил, неимоверно злили, а так же делали человеком с хроническим недосыпом. А постоянная резь в глазах и усталость, от которой хотелось утопиться, делали его особенно злым и раздражительным.
Если бы… если бы…
Кто-то из умных сказал, что история не терпит условного сослагательного. Поэтому в тот момент он был мрачным и раздражённым.
Больше они с Гермионой не переговаривались. Даже тогда, когда ехали в лифте.
Малфой чуть не застонал — ведь то, что произошло дальше, было сродни какому-то чёртовому дежавю, что в его состоянии было бы очень плохим симптомом.
Они снова вышли с Грейнджер на одном этаже. И снова Дэвис громко ржал и обзывал его сраным Пожирателем.
На миг в голове Драко промелькнула мысль, а не ждал ли его этот недо-аврор специально, чтоб поглумиться.
Благо, гриффиндорка, кажется, усекла урок, потому как проигнорировала этот выпад, чему последовал и сам бывший Пожиратель.
И всё бы, в принципе, ничего, как вдруг к ним подбежала молоденькая девушка, лет шестнадцати. Она остановилась в метре от Малфоя и пристально посмотрела ему в глаза, прежде чем лицо её исказилось гримасой ненависти и боли.
— Ты… Ты был одним из них… Из тех, кто пытал моего отца до смерти. А сейчас ты вот так вот запросто тут ходишь, — её глаза наполнились злыми слезами, и Драко ощутил первый укол фантомной боли в левом межреберьи.
— Я… — вымолвил он. А что он, собственно, мог сказать?
— Мисс, его оправдали по процедуре Визенгамота, — осторожный голос Гермионы доносился до него как из-под ваты.
— Я не… — только и промямлил растерянный блондин.
— Значит, судьи — такие же убийцы, как и он! — Выпалила девушка. — Ненавижу тебя и презираю! На твоих руках кровь.
Для пущей убедительности девчонка даже плюнула ему под ноги, видимо, всё ещё испытывая страх перед Пожирателем, чтоб сделать это в лицо.
— Мисс Хэндерс! — к девушке подбежала женщина, которая тут же укутала её в пиджак.
— Пройдёмте со мной, мисс Хэндерс, заместитель министра уже ждёт вас.
Хэндерс сильнее куталась в пиджак, всхлипывая, и позволила сотруднице Министерства увести себя.
— Малфой… — жалость в тоне Гермионы резала его уши. Он бы может и выплюнул что-то в своей язвительной манере, но его накрывала волна боли. Девочка была права, он был среди тех, кто пытал его отца. Это была не догадка и не обобщение. Он помнил это.
***
Пожиратели Смерти были в самом своём расцвете сил. Они были силой для устрашения от имени Тёмного Лорда, а так же были всего лишь сборищем ублюдков, которым хотелось почувствовать вкус боли и страданий других людей. Первым местом, которое они разрушили, был Косой переулок. А за ним была Золотая улица — улица, на которой размещались ювелиры, ломбарды, а так же посредники. Одним из таких посредников был Билл Хэндерс. Немолодой седой мужчина с добрыми глазами. Он помогал заключать разные законные сделки. Но, увы, когда к нему обратились Пожиратели для того, чтоб выудить информацию о таких сделках — мужчина сжёг свои бумаги. Это и стояло ему жизни. Золото. На каждой войне нужно золото. Именно это сулили его сделки, именно это и стало мужчине приговором. В тот самый момент Драко будет отчётливо осознавать, что никогда в своей жизни не забудет этого. Не забудет той вони пота и крови, исходящей от Фенрира. Не забудет криков мужчины, которого пытали поочерёдно то Круциатусом, то другими заклинаниями. А ещё капелька крови. Почему-то именно за ней следил Малфой, зная, что ему нельзя отворачиваться. Грёбаная капелька, стекающая с уголка рта мужчины, который был подвешен под руки в воздухе. Она стекала с его подбородка и падала на оголённую грудь, теряясь в седых коротких волосах. Его худое тело уже украшали гематомы, раны, ссадины, и смотреть на Хэндерса было невыносимо. Ладони уже посинели от магических шнуров, за которые седовласый посредник был подвешен. Пожиратели хохотали, улюлюкали, издевались над пленником. Когда он терял сознание, его обливали холодной водой. А в какой-то момент, от Круцио одно из егерей мужчина ещё и обмочился, прямо в штаны. К стоящему смраду добавился ещё и запах мочи. — Грязный полукровка! — кривил губы Сивый. — Его даже мне кусать противно. Эй, аристократишка, не хочешь принять участие в таком веселье? Драко вздрогнул, ощутив на себе липкий взгляд человека-оборотня. И всё, на что его хватило, это мотнуть головой. — У меня другое задание, — его голос не принадлежал ему. Как бы молодой Пожиратель хотел уйти из комнаты, покинуть это душное вонючее помещение, но он не мог. Хоть каким бы отвратительным человеком он не был, в душе его не укладывалось понимание того, как можно так истязать человеческое существо. Малфоя нещадно тошнило, но он знал, куда идёт, поэтому не ел, даже не пил, чтоб ничто не выдало слабости, сожаления. Мистер Хэндерс как-то особенно сильно дёрнулся. Из его груди вырвался хлюпающий хрип, а из уголка губ потянулась вязкая окровавленная слюна. — Неужели издох? — с презрением спросил егерь, небрежно ногой толкая тело старика, которое тут же зашаталось из стороны в сторону. — Тёмному Лорду это не понравится, — прохрипел Драко, чувствуя, что наконец-то может покинуть это зловонное место. Однако свежий воздух не принёс парню облегчения, скорее наоборот — добил окончательно, и он согнулся в приступе рвоты возле салона Хэндерсов. К мерзкому воспоминанию примешался ещё один противный вкус — вкус желчи на зубах.***
Как только в голове Драко пронеслись эти картинки, ноги сами начали его нести куда-то прочь, прочь от Грейнджер с её грёбаной жалостью и беспокойством, прочь от переставших насмехаться Дэвиса и его дружков, которые, несомненно, даже пороха не нюхали во время этой Войны. Он бежал. В попытке убежать от боли, сожаления, вины… А дальше — ничего. Пустота и темнота. Которые оборвались так же резко, как и появились. — Малфой… Ты в порядке? — из собственных мыслей блондина вырвал всё тот же надоедливый голос. Драко резко распрямился, и ненавидящий взгляд встретился с полным беспокойства. — Оставь меня в покое! — резким движением молодой человек закрыл кран и направился прочь, проходя мимо девушки, искренне стараясь сосредоточиться на звуке своих ботинок на кафеле. Он бы и прошёл мимо Грейнджер, но та ловко схватила парня под локоть, останавливаясь. — Малфой, если ты не забыл, я — твой куратор. И мне писать характеристику на тебя. Мерлин… Ты плакал? — Гермиона не верила своим собственным глазам, видя его таким разбитым и убитым. На пару секунд его выражение лица застыло в такой вот маске, а потом блондин вдруг резко толкнул девушку к стене, от чего та немного ударилась затылком. Гриффиндорка почувствовала на своей шее его всё ещё мокрые от воды холодные пальцы, которые с исступлённой яростью впились в её кожу, и от этого ощущения холодело всё её тело. В его глазах стоял подобный арктический холод. — Грейнджер, — прошипел он, находясь в десятке сантиметров от девушки, — не лезь не в своё дело! Мне насрать на тебя, на твои характеристики и на Министерство в общем! Если ты скажешь кому-то, что видела сегодня, то, клянусь Мерлином, я убью тебя! Даже если потом мне светит поцелуй дементора! Драко сильнее сжал свои пальцы, ощущая, как под тонкой кожей стучит кровь Гермионы, а потом вдруг его пальцы расслабились, и он отошёл, наслаждаясь блеском испуга в её глазах. Мгновение — и ноги уже уносят его прочь.***
Дверной звонок лавки медицинских зелий раздался трелью, оповещая о том, что в неё зашёл посетитель. — Добро пожа… — плотная старушка разогнулась и уставилась на силуэт, который прятался в чёрной мантии. Судя по всем, это был мужчина, но всё остальное оставалось загадкой. Женщина сглотнула, прикидывая, где оставила свою палочку. Война научила всех бояться таких личностей. — Успокаивающее зелье, — проговорил человек. — Три флакона. — Хорошо, — коротко согласилась продавщица, проходя в сторону вполоборота, чтоб видеть посетителя. Она достала три флакона зелья, которое успокаивало нервную систему и даровало спокойный и безмятежный сон, и поставила его на стол: — Двенадцать сиклей, пожалуйста. Женщина вздрогнула, когда на стол выпали двенадцать серебряных монет, и бледная рука забрала три флакона. И только когда покупатель вышел, она выдохнула и поспешила за своей палочкой, пытаясь прогнать от себя этот взор то ли синих, то ли серых воспалённых глаз.***
Придя домой, Малфой искренне обрадовался, что его родители были в саду, и, велев озадаченному эльфу сказать отцу и матери, что он устал, поспешил к себе. Открыв одну купленную бутылочку с приятно пахнущим снадобьем, Малфой осушил её и пошёл в душ. Не раздеваясь. Ему нужно было постоять под горячей водой, ощутить тепло, которое могло бы хоть немного разогнать собственный внутренний холод. Брюки и рубашка тут же намокли и прилипли к телу, пока ещё согревая парня. Ему было страшно. Он не знал, что делать дальше, куда идти, как сражаться с тем, что его мучило. Он был растерян. Он был почти сломлен. В жизни Драко присутствовали пробелы, когда он не помнил, что происходило, как он себя вёл. Более того, он не знал, когда будет следующий из них. Он боялся двинуться рассудком, как собственная тётка Беллатриса. Боялся попасть в Мунго. Боялся стать палачом для невинных. Ему было чертовски страшно. Но сердце парня уже не ломалось об рёбра, трупные опарыши в голове уже затихали, и зуд под черепной коробкой проходил. Мир вокруг начал замедлять свой ход, и молодой человек сел в ванную. Откинув голову назад, он выдохнул, чувствуя, как его медленно затягивает тьма. Очнулся Драко от того, что ему было холодно, просто невыносимо холодно. Мокрая рубашка остыла, и горячая вода не попадала на неё, стуча по ногам. Парень тут же разделся, ставая под горячие струи. По крайней мере, это хоть был не приступ.***
На утро парень пришёл на отработку исправно и даже не поздоровался со своей смотрящей. Та фыркнула и бросила небрежное: — В следующий раз, когда решишь напасть на меня, в тебя прилетит оглушающее. Будь готов. Малфой хмыкнул, и это ознаменовало то, что следующие несколько дней Грейнджер не будет разговаривать с Драко, чему тот только будет несказанно рад. Он принялся за работу, игнорируя её взгляд, точного значения которого он не знал. Сегодня грязнокровка его не раздражала. Сегодня он выпил успокоительное перед выходом из дома, а значит — весь день пройдёт в спокойно-сонном и ленивом состоянии. Молчание Гермионы затянулось, и Малфой, чьи дни проходили спокойно и без приступов, всё больше и больше склонялся к мысли о том, что нужно было припугнуть Грейнджер ещё раньше. Правда, испуганной девушка не выглядела. Она просто была… обижена что ли? Право-дело, случайно встретившись с куратором взглядом, Драко чуть не расхохотался сардонически, если бы не ощущал себя так апатично. В общем, спустя три дня игр в молчанку, работа была завершена. Драко скривился, ощущая на руках мерзкую пыль от грязных бумаг, и направился к лифту. — Я узнаю, что у тебя будет следующим заданием. Так что завтра встречаемся в кабинете, где должно было быть первое знакомство с куратором, — впервые за три дня Грейнджер сказала больше чем два слова, обращаясь к нему. — Угу, — буркнул блондин, пока они ждали возле лифта. Прозвенел короткий звонок, и дверь распахнулась. Из неё тут же вышел худой щуплый мужчинка с засаленными волосами. Его покрытое угрями лицо искривилось в презрении, пока он выталкивал каталку с вёдрами и швабрами. — Моё почтение, — прогнусавил он, не скрывая своего отношения к молодым людям. — Добрый день, — проговорила Гермиона, а Драко и вовсе промолчал. Уж кто-кто, а он не будет отвечать даже из вежливости такому типу. Когда они зашли в кабинку, и дверь за ними закрылась, унося их из помещения, где находились теперь уже отсортированные реестры, Малфой отвернулся к стене и приставил руку к носу. — Мордред, я сейчас буду блевать от этого запаха, — проворчал блондин. — Не поверишь, но я с тобой солидарна, — сдавленно проговорила Грейнджер. — Я впервые жалею, что в министерских лифтах стоят заглушки на магию. Бывший Пожиратель хмыкнул, пытаясь не сильно вдыхать отвратительный резкий запах мужского пота и перегара, который остался от уборщика. И когда дверь лифта наконец-то отворилась, они могли вдохнуть свободно для того, чтоб молча разойтись в разные стороны. Вот так вот запросто. Не прощаясь и больше не говоря друг другу ни слова.***
Драко стоял возле окна и улыбался спокойной умиротворённой улыбкой. Пожалуй, он был счастлив, хотя бы от осознания того, что в его жизни есть маленький момент, когда можно передохнуть, перевести дыхание, и просто успокоиться. Он был счастлив наблюдать за родителями, которые копошились в саду. Отец никогда не любил делать что-то своими руками, как не обращал внимания и на мамин сад. Но теперь, когда они вынуждены были проводить всё своё время в мэноре, в обществе друг друга, без магии, Люциус понемногу менялся. Было непривычно наблюдать за его потугами в ботанике, а так же за тем, как небрежно он смахивал землю с рабочих перчаток. «И как маме удалось его в это втянуть?» — Малфой-младший улыбнулся, а от осознания того, что это именно то, ради чего ему стоит жить, стало теплее на душе. Он выкарабкается! Пусть не ради себя, ради них! Драко отошёл от окна и устало плюхнулся в кресло, ощущая что-то в кармане своего пиджака. Его рука тут же выудила какую-то карточку и, перевернув её, молодой человек в изумлении уставился на колдографию Гермионы. — Чёрт… — выплюнул он. — И дома ты! Он достал палочку и направил её на картинку, на которой девушка всё так же улыбалась и заправляя свой долбанный локон за ухо. — Инфламаре! — то, как огонь начал пожирать угол парящей в воздухе фотографии, не вызвало в его душе ни единого отклика.***
Почему-то сегодня эта раздражающая гриффиндорка опаздывала. И именно тогда, когда Малфой и так пришёл заранее, не рассчитав времени. Драко сидел за столом в кабинете, где он впервые узнал о том, что Грейнджер будет его надсмотрщиком, и нервно стучал пальцами по деревянному покрытию. Больше всего на свете он не любил ждать. «И где, драккл её дери, носит эту занозу в заднице?» Внезапно в дверь постучали, и тут же в проёме появилось молодое веснушчатое лицо парнишки лет шестнадцати, не более. — И-извините… Мисс Грейнджер просила передать, что ожидает вас в сто третьем кабинете на втором этаже! — Выпалив последнее предложение на одном дыхании, парнишка юркнул назад, исчезая за закрывающейся дверью. — Что за?.. — Малфой встал. — Грейнджер, ты совсем страх потеряла, да? Взращивая отчётливое желание показать этой гриффиндорской заучке, что он ей не собачонка по вызову, Драко раздражённым шагом направился вдоль по коридору. Спустился вниз по лестнице, а потом — сразу налево. — Сто два. Сто три. Ну, держись, Грейнджер! — бывший Пожиратель Смерти резко отворил дверь и вошёл в тёмный кабинет. — Что за херь, Грейнджер? Он прошёл внутрь, доставая правой рукой палочку, как вдруг его руку что-то подбило, и пальцы разжались, выпуская магическое оружие, которое с характерным звуком встретилось с полом.***
— Где же носит этого вредного хорька? — Гермиона опоздала по причине того, что пыталась выменять у своего начальника задание, которое им попалось. Девушка была уверена, что Малфою оно не подходит. Отчего-то она чувствовала это. Она ощущала своим нутром, что этот вредный слизеринец, её школьный враг, был травмирован войной не меньше их самих, если не больше. Только вот они все справлялись при помощи друг друга, а Малфою никто не хотел помочь. Он остался один со своими проблемами. И, видит Мерлин, хоть парень и напрягал девушку, заставлял чувствовать жгучее желание кинуть в него чем-то неприглядным, например, Фурункулусом, это было её долгом. Мало того, что девушка специально обучилась по курсу кураторов, чтоб помогать таким же потерянным детям Войны, так она ещё была обязана блондину жизнью. И вот, их отправляли в один из лондонских приютов, в котором растили детей-волшебников. В основном это были магглорождённые дети, от которых отказались их родители-магглы по причине «брака». Болезненное место для самой Гермионы. Когда девушка изучала материалы дела, которое им предстоит, к горлу подступал ком боли, а так же фоном на задворках сознания затрепетала мысль о том, как она на самом деле благодарна своим родителям, которые приняли её такой, какой она была. Эта мысль зародилась в её голове и тут же умерла, когда она перевернула страницу и увидела, что с приютом сделали Пожиратели. И теперь им предстояло разобрать эти груды камней для того, чтоб в скором времени это пристанище для брошенных детей отстроили заново. И что-то подсказывало Грейнджер, что её «подопечному», который остро отреагировал на выпад мисс Хэндерс, это задание дастся особенно трудно. Но, увы, её начальник, Антонио Симен, был непреклонен. Ему вообще было всё равно, исправятся ли Пожиратели или нет. Он бы хотел, чтоб все они испробовали поцелуй дементора — это становилось ясно по его презрительной манере упоминания о них. Более того, такое предвзятое отношение было у половины кураторов, если не больше. Остальным же было, откровенно говоря, плевать. И Грейнджер это бесило. Но больше всего её выбешивало то, что белобрысый засранец не пришёл, и не удосужился предупредить её об этом. Девушка раздражённо вышла из кабинета и налетела на молодого парнишку — разносчика писем. — О, Стэнли, добрый день, — искренне улыбнулась она, чувствуя некую тень родства с этим юным магглорождённым волшебником. — Э… Добрый день, мисс Грейнджер! — мальчик покраснел и потупил взгляд, что было странно даже для такого застенчивого парнишки. — Ты не видел здесь одного заносчивого белобрысого засранца? — спросила Гермиона. — Да… То есть, нет. Не видел. — Он попятился к стене, вжимая голову в плечи. Посыльный явно врал, и ему это было явно противно, потому как добрая девушка, героиня Войны, была для него авторитетом. — Стэнли, что ты скрываешь? — отчего-то в душу девушки начало закрадываться плохое предчувствие. И оно подтвердилось, как только губы мальчонки задрожали, и он начал говорить. «Быстрее!» — она неслась на всех парах к сто третьему кабинету, искренне радуясь, что надела сегодня джинсы и кроссовки. Как только нужная дверь показалась, в уши ударила тотальная тишина. Это было зловещим знаком, и Гермиона, достав палочку, пнула её. Яркий свет коридора столкнулся с тьмой комнаты. Посреди кабинета спиной к двери стоял силуэт, в полумраке он казался мощным и широкоплечим. Нога его покоилась на теле человека, и когда Грейнджер вскрикнула от этого, он начал медленно оборачиваться к ней. На знакомом лице в полумраке отразилась столь незнакомая хищная улыбка. Девушка пару секунд всматривалась в Драко, не узнавая того, а потом крикнула: — Люмос! — яркий свет ударил в лицо Малфоя, и тот пожал плечами, от чего осанка его изменилась к привычной. Он зажмурился, а когда открыл глаза, тупо взглянул на своего куратора. Через пару секунд он опустил взгляд, втыкаясь в собственные окровавленные руки, а потом в ногу, которой он прижимал туловище мракоборца Дэвиса к полу. Как только осознание происходящего установилось в его мозгу, парень перевёл растерянный взгляд на такую же растерянную Гермиону. Она уже видела этот взгляд раньше…
