рысье счастье

Глупый заяц. Самый глупый в жизни Чонгука, а он повидал их так много, что уж точно может судить, кто из них обладает особым умом и сообразительностью, а кто — абсолютной глупостью. Таких и в живых оставлять не хочется. И пусть Чонгук понимает, что добыча принесёт ему намного меньше, чем заберëт охота, он всё равно не позволит зайцу убежать. Он преследует его немного дольше обычного, искренне поражëнный его глупостью, но вскоре, к счастью, всё заканчивается. Заяц оказывается у него в зубах. Чонгук зажимает его и разворачивается, готовый вернуться в любимое место, однако — не успевает сделать и шага, как сталкивается с рысью заметно крупнее его самого. Он фыркает. Зайца ему самому мало, так что не отдаст. Тем более, такому крупному оборотню охотиться гораздо легче, чем Чонгуку. Да и территория у него огромная, в отличие от Чонгука, которому досталась самая маленькая и который для её расширения должен одолеть в бою кого-нибудь из своих соседей. Точно не этого. С ним Чонгук предпочитает не встречаться. Проблемы ему не нужны, но сейчас сосед сам стоит у него на пути и мешает пройти. Ещё и рычит! Он, что, считает, что Чонгук из уважения к его размерам должен отдать ему добычу после того, как весь вечер гонялся за зайцами, птицами и белками? Зачем ему вообще такой мелкий заяц? Нет, Чонгук, конечно, не желает затеять драку, из которой он едва вылезет живым, но требовать добычу, которую Чонгук заполучил в честной охоте, он считает несправедливым. Поэтому поджимает уши, прижимает хвост, пригибается, но всё равно обходит, крепко держа в зубах брыкающегося зайца. Упрямо и рискованно, но заяц принадлежит ему. Просто так Чонгук не отдаст, даже если за это может получить по ушам. Уважение он выказывает, соседу должно хватить. Рычание становится громче. Чужой запах начинает давить. А Чонгук — юркает, готовый сорваться на бег, оглядывается, ища пути к отступлению, и замирает, когда замечает метку на дереве и осознаёт, что никогда в этом месте не был. Это не нейтральная территория. И запах. Почему он не ощущал запаха? Как он вообще мог не заметить настолько тяжёлый, густой, хвойный запах? Глупый заяц. Глупый Чонгук. Зайца он сразу выпускает из клыков, с сожалением провожая его взглядом и понимая, что сегодня, похоже, будет голодать. Если переживёт эту встречу. Теперь он, и правда, подчиняется, пригибается к земле, прижимает сильнее уши и зажимает между лап хвост, аккуратно отступая и стараясь не думать, насколько угрожающе ходит из стороны в сторону хвост соседа. Вроде бы получается. Сосед провожает его взглядом, пока Чонгук медленно отступает к границе задом. Не нападает. Продолжает рычать, но скорее ради того, чтобы Чонгук не подумал, что его простили за вторжение на чужую территорию. Значит, всё хорошо. Неожиданно — Чонгук оступается и проваливается в сугроб, и в то же мгновение сосед оказывается рядом, не издав ни единого звука, в отличие от Чонгука, вскрикнувшего от испуга. Какое же унижение. Больше никогда Чонгук к границе этого соседа не подойдёт. Ему остаётся всего ничего — он готовится побежать и как можно скорее оказаться в безопасности. Не успевает. В его голове только рождается мысль, как быстрее всего сбежать, как перед глазами мелькает мощная лапа. От удара Чонгук заваливается в сугроб снова, а после подскакивает, срывается на бег и скрывается среди деревьев. Даже боль в носу кажется унизительной. Он ведь ничего не сделал! Там до границы всего три шага было! Кто вообще бьёт за такое? И зачем он только зайца отпустил, если его всё равно ударили? Мог бы остаться с больным носом, но хотя бы не голодным, а так — и без зайца, и полностью униженный. И глупый заяц выжил. Ужасный день. Спасибо, что сосед хотя бы не преследует. И что когти не выпустил — на носу нет никаких царапин. Да и боль быстро проходит, в отличие от обиды, которая только усиливается, когда Чонгук возвращается на любимое место и осознаёт, что есть ему сегодня нечего. Он зря потратил время, охотясь на одного зайца. И теперь ему приходится охотиться снова, но новая добыча оказывается совершенно невкусной из-за примеси обиды и унижения за всё, через что Чонгуку пришлось пройти ради зайца, который сейчас живым носится по территории соседа. Утром он даже приходит к границе, чтобы убедиться, что зашёл не так уж и далеко. И правда — он всего лишь немного её переступил. Незначительно. Слишком увлёкся зайцем, но не вредил ведь. Более того, заяц прибежал с его территории, поэтому изначально принадлежал ему, а не соседу, который, наверное, с его размерами питается целыми лосями и не нуждается в зайцах. А сугроб вообще был на границе! И сохранил следы унизительных падений Чонгука. Чонгук, не сдержавшись, приближается к нему и засыпает снегом, стараясь не переступить границу, чтобы не получить новых ударов по носу от драчливого соседа. После он, довольный собой, намеревается сбежать. Вот только — поворачивает голову и встречается взглядом с соседом, наблюдающим за ним с дерева. И он, определённо, смеётся. Чонгук тут же убегает прочь. Очередное унижение! Ещё один ужасный день. И охота не удаётся, что только сильнее расстраивает Чонгука. Зимой у него никогда не получалось прокормить себя полностью, но эта зима, кажется, решила стать худшей в его жизни из-за морозов, отсутствия сытной добычи и соседа, считающего себя сильнее, опытнее и умнее. Чонгук не спорит — так, наверное, и есть. Он, конечно, не знает, сколько соседу лет, но меньше тридцати ему с размером его территории трудно дать. Да и тридцать — только при условии, что он очень рано начал бороться за территорию и ни разу не проигрывал. Чонгук, вот, один раз проиграл. Теперь вместо его территории, на которой он знал каждый куст и каждую заячью семью, у него эта — с огромными сугробами, тощими зайцами, хрупкими деревьями и неприятным соседом, чья территория почти полностью окружает Чонгука. Он её ещё не отнял, наверное, просто потому, что ему своей хватает. Или она ему не нужна. Кому вообще такая будет нужна? Чтобы отсюда выбраться, Чонгуку надо бороться, но едва ли у него есть возможность. Соседа у него всего три, и два из них гораздо сильнее. С третьим ещё можно, однако его территория едва ли отличается. Ему тоже не повезло. Хотя он очень молод, кажется, едва ушёл от родителей и только начинает самостоятельную жизнь. Первая зима в одиночестве. Или вторая. Как бы то ни было, несколько лет он будет только учиться жить, а после рискнëт бороться за территорию. Попытки накормить себя оказываются тщетными. Чонгук сдаётся. Он не настолько голоден, чтобы бессмысленно искать зайцев там, где их точно нет, а потому решает оставить охоту на завтра. Заяц сам выбирает пробежать рядом с ним. Дважды. В первый раз Чонгук лишь провожает его взглядом, а во второй — поднимается и подкрадывается, уже предвкушая сытную ночь. Он даже проверяет, точно ли он на нейтральной территории и насколько далеко соседская. Всё складывается прекрасно. Чонгук, подкравшись достаточно близко, готовится прыгнуть. Не успевает — на его глазах зайца хватает сосед. Приходится замереть, чтобы не столкнуться. А сосед проносится мимо него с довольным видом и зайцем в зубах. Самым аппетитным, упитанным и, должно быть, вкусным зайцем, какого Чонгук только видел этой зимой. Этот заяц принадлежал ему! Чонгук раздражëнно рычит. Хочется догнать, напасть, отобрать зайца и присвоить себе чужую территорию, на которой уже должно быть достаточно добычи, чтобы не охотиться на нейтральной. Нейтральная — для таких, как Чонгук. Сильным рысям нет нужды охотиться за пределами своей. Нет же, именно сегодня сосед решил украсть из лап Чонгука зайца. А Чонгук — ничего не может сделать. И разорвать ему удаётся только несчастную ветку ели. Вот что Чонгук ему сделал, а? Он ведь оставить эту территорию и уйти не сможет. Больше ему место не предоставят. Придётся либо искать за пределами общины, где от крупных диких животных его уже ничего не защитит, либо искать, кого он сможет одолеть, чтобы забрать у него территорию. Да, проигрывать ему будет уже нечего и он может хоть каждый день нападать, но ему же от этого будет хуже. Хотя бы потому, что на нейтральной территории кто угодно сможет забрать его добычу и лишить его сна. Оказывается, прошлые соседи Чонгука были весьма приятными. Несмотря на то, что одному из них его территория показалась весьма заманчивой, чтобы напасть и забрать её, до того честного боя, в котором Чонгуку всего лишь не хватило сил, они никак друг другу не вредили. Они ведь даже несколько раз заходили на чужую территорию — и сам Чонгук, и к нему. Если случайно, то спокойно расходились, пусть и с рычанием. Если крали добычу, то дрались, а потом всё равно расходились. Ничего особенного. По носу никто не бил, в сугроб не толкал и зайцев во время охоты не отнимал. А здесь — ничего честного и справедливого. Чонгук согласен, чтобы этот оборотень напал на него, уложил на землю, может, забрал часть территории и с тех пор про него не вспоминал, но точно не относился к нему так. Больше зайцев не попадается, словно сосед их всех забрал, а не только одного. Ни единого шороха или запаха. Чонгук оказывается самым громким в лесу, хотя ступает, как и все рыси, совершенно бесшумно. И теперь он голоден. Он считал, что продержится ещё день, однако после встречи с самым аппетитным за последние месяцы зайцем осознал, что его голод слишком силён. А охотиться не на кого. И винит в этом Чонгук соседа. Ещё и дерево, на котором сосед смеялся над ним, попадается по пути. Сдержаться не удаётся. Чонгук проверяет, чтобы соседа точно не было поблизости, осознанно переступает границу и забирается на ту же ветку, чтобы вцепиться в неё клыками и со всей обидой растерзать, прислушиваясь к тишине и запахам. Падает он всё равно в тот же сугроб. Ветку он там и закапывает, прежде чем сбежать к себе, забраться на своё дерево, откуда можно будет увидеть реакцию соседа, и нетерпеливо ждать. Сидеть на ветке, правда, приходится слишком долго. И зайцы возвращаются… Голод всё же одерживает победу — Чонгук тихо спрыгивает и принимается за охоту, которая, к счастью, заканчивается сытостью и удовлетворением. На дерево он возвращается уже спокойным. Сосед возвращаться и не собирается, но и сытому Чонгуку спешить уже некуда. Он ждёт. И дожидается — среди деревьев мелькает рысье тело, и Чонгук пригибается к ветке, чтобы его точно не заметили, затихает и наблюдает, не отводя взгляда. Поначалу сосед не понимает. Наверное, первым он чувствует запах, потому что останавливается, принюхивается и оглядывается. Зато потом поднимает взгляд выше и замечает отсутствие ветки, и Чонгук довольно бьёт хвостом по стволу, наблюдая за чужим непониманием и удивлением. Приятно. Хочется надеяться, что, раз дерево было помечено, а сосед на нём отдыхал, он любил эту ветку. О, сосед ещё и сугроб разгребает, вытаскивает ветку и обнюхивает еë с искренним недоумением. Жаль, что он так скоро принимает, выбрасывает ветку за границу и возвращается к патрулю. Ничего страшного — Чонгуку на первый раз хватило. И понравилось. Может, ещё что-нибудь… Сосед ведь двух зайцев у него забрал. Весь день Чонгук посвящает поиску чего-нибудь, чему получится навредить, но не так сильно, чтобы сосед не захотел напасть. Незначительно. Хотя сложно придумывать после того, как он наелся ночью зайцев, но Чонгук старается — оглядывает территорию соседа с деревьев и ищет. Всегда можно несколько веток сломать, но не хочется повторяться. Что Чонгук понимает за осмотр — сосед всегда старается держать свою территорию чистой и выкидывает лишние ветки и камни, мешающие ему тихо и спокойно передвигаться. Этим Чонгук и решает заняться. Он готовится, собирает у себя всё подходящее, прячет так, чтобы сосед не заметил, а когда убеждается, что он точно заснул, причём достаточно далеко, принимается всё перетаскивать и раскидывать. Времени на это уходит очень много. На любимое место Чонгук возвращается изрядно уставшим, но совершенно довольным. Он только забывает учесть, что сосед должен проснуться раньше. Когда он открывает глаза посреди дня и быстро взбирается на дерево, чтобы проверить, все ветки и камни оказываются выброшены на нейтральную территорию, а соседа уже едва ли видно. Он всё пропустил. И ничего не увидел. Удовольствие сменяется раздражением, но Чонгук быстро находит решение повторить всё и уже проследить за соседом, а потому принимается за дело, охотится — не очень удачно — и перетаскивает всё, когда сосед засыпает. Чуть дальше от границы, чем до этого. Дольше будет вытаскивать. Чонгук из-за него теперь долго охотится — всё честно. После этого он, убедившись, что сосед спит, возвращается к охоте. И забирается на дерево — ждать его пробуждения. Теперь Чонгук уж точно ничего не упустит. И долго себя ждать сосед не заставляет. Очень скоро он мелькает среди деревьев, и Чонгук пригибается к ветке и затихает, внимательно следя и стараясь ничего не упустить. Сосед останавливается резко, как только замечает несколько веток. Он растерянно оглядывается, принюхивается — и его спокойствие сменяется раздражением, вызывая у Чонгука довольный смех, который ему приходится сдерживать, чтобы сосед не услышал ничего. Приятно. Сосед принимается собирать все ветки и камни, чтобы выбросить их, и это занимает у него достаточно много времени, чтобы к концу он был очень раздражён, постоянно оглядывался и, наверное, искал взглядом Чонгука. Да, следующие несколько дней стоит держаться подальше. И собрать ещё больше веток. Как бы то ни было, сосед, пока занят чисткой территории, не может забрать у Чонгука его зайцев. И нужно ещё что-нибудь придумать, а для этого требуется понаблюдать за соседом и понять, что ещё ему важно, но не навредит слишком сильно. Он ведь уже должен знать, кто всё это делает, если, конечно, помнит запах Чонгука. За три дня наблюдения Чонгук придумывает так много, что начинает мечтать поскорее заняться всеми делами. Приходится ждать. Достаточно долго. Зато к моменту, как в выбранный день сосед засыпает, у Чонгука всё готово — он быстро раскидывает ветки, пробирается вглубь территории и забирается на дерево, где сосед часто отдыхает, чтобы надломить. На этом он не останавливается. После такого сосед точно разозлится и не позволит ему приблизиться, поэтому Чонгук осуществляет всё задуманное. Он стирает несколько соседских меток, разрывает кусты, перетаскивает и прячет несколько пахучих растений там, где сосед любит охотиться, и лишь после этого сбегает, прячется так далеко, что и сам едва видит чужую территорию, и принимается ждать. Упустить нельзя — больше возможностей у Чонгука не будет. Он не решится. Ему уже сейчас страшно хотя бы просто ждать. Сосед ничего ему не сделает. Наверное, нападёт, но этим он Чонгука не удивит. Убить не сможет, а к дракам Чонгук привык — любые раны быстро заживут, зато сосед, наконец, поведёт себя как любой другой оборотень, проявит свою силу и покажет Чонгуку его место. И всё. Злиться будет не на что. Но несколько дней лучше всё же прятаться… Злость утихнет, останется только необходимость защитить свою территорию. Стоит соседу показаться, Чонгук опасливо вжимается в ветку. Предвкушение оказывается сильнее страха. Чонгук старательно не отводит взгляда и следит, как сосед останавливается, принюхивается, замечает сначала ветки на снегу, а после — стëртые метки. Рык раздаётся настолько громкий, что Чонгук прижимает уши к голове и поджимает хвост. Когда сосед понимает, что пахнет растениями, которых там точно не должно быть, он рычит снова, и в то мгновение Чонгук принимает решение не спускаться со своего дерева пару дней. Кусты только усиливают злость. Довольно долго сосед гневно кружит, иногда рыча особенно громко. Потом ставит новые метки, выкидывает все ветки за границу с такой силой, что некоторые долетают и до границы Чонгука, и принимается искать растения. Чонгук не двигается с места. Кажется, его обида медленно угасает. Ему даже становится жалко соседа, когда он, закончив со всем, запрыгивает на своё дерево, а ветка под ним сразу ломается. Он ведь крупнее Чонгука. Он, правда, не падает, а перепрыгивает на другую ветку, однако та выглядит далеко не такой удобной. Может быть, Чонгуку не стоило вредить так сильно… На ветке сосед не остаётся. Он спрыгивает, хватает ветку и выбрасывает её за границу, выходит сам и приближается к границе Чонгука. Не заходит — просто движется по границе и вглядывается, словно ищет его. Чонгук старается стать ещё незаметнее. К счастью, сосед его не находит, лишь обходит всю границу, перебрасывает к Чонгуку самую крупную ветку и уходит к себе, чтобы исчезнуть среди деревьев. Больше Чонгук его не видит. Но всё равно не спускается. И старается не двигаться. Он знает, когда сосед засыпает, и только тогда решается осторожно спрыгнуть, вырыть свои запасы, быстро съесть и сразу вернуться. Наверное, ему, и правда, стоит остановиться. Обиды он больше не чувствует, а дальше испытывать терпение рыси заметно крупнее и сильнее совсем не желает. Лучше уж прекратить. Особенно — если сейчас сосед забудет, что Чонгук сделал, и не станет ему отвечать. Пожалуй, он так и поступит. После того, как осмелится показаться. Хотя дело не в смелости — через два дня голод становится невыносим, а сосед показывается только для того, чтобы проверить, не натворил ли Чонгук ещё чего-нибудь. Можно попробовать поохотиться. Тем более, Чонгук и зайцев замечает. На нейтральной территории, но злость соседа уже прошла, верно? Если он и нападёт, то только ради того, чтобы показать свою силу. С этим Чонгук справиться. А вот голод — намного страшнее. И после недолгих раздумий побеждает именно голод, поэтому Чонгук, решившись, спускается и осторожно следует туда, где видел с дерева зайца. Приходится поискать. Чонгук оказывается вынужден постоянно оглядываться, чтобы заметить подкравшегося соседа, а потому охота становится намного тяжелее. Однако — зайца Чонгук находит. И в то же мгновение, как его слух улавливает добычу, Чонгук забывает обо всём. Даже о соседе. И это становится ошибкой — потому что в тот момент, когда Чонгук готовится прыгнуть, он слышит громкий рык. Среагировать не успевает. Его отбрасывают в сторону, и всё тело вспыхивает боль такой силы, что он вскрикивает и замирает, боясь пошевелиться. В нос забивается угрожающий запах. Чонгук обессиленно прикрывает глаза. Голодным он защитить себя точно не сможет… Почему-то вместо нового удара сосед вдруг толкает его головой. Приходится открыть глаза и удивлённо его оглядеть. Выглядит он обеспокоенным. Чонгук, не сдержавшись, фыркает, и сосед толкает его снова — видимо, хочет, чтобы Чонгук поднялся. Выбора не остаётся. Чонгук поднимается — и боль становится намного сильнее. Он ранен. И у него кровь. Слишком много крови. И кровавая коряга, торчащая из-под снега, подсказывает, что именно из-за неё живот Чонгука болит так сильно. Чонгук тут же обращается человеком, чтобы увидеть больше и понять, насколько всё серьёзно, однако от этого становится только хуже. Чонгук видит. Его бок разорван. Он… Он ведь не переживёт эту зиму. С такой раной никто не выживает. Не в одиночку, без запасов и посреди морозной зимы. Нет, нет, нет. Некоторые выживают. Это не смертельная рана. Сосед рядом тоже становится человеком, но на него Чонгук едва обращает внимание, сосредоточенный на том, чтобы, стиснув зубы и с трудом сдерживая крик, очистить дрожащими руками рану и проверить, осталось ли там дерево. Глубокой рана не кажется. Она и не такая большая — и это хорошо. Слишком много крови — это плохо. Надо остановить. Снегом? Чонгук собирает снег, сжимает и прижимает к ране. Он оглядывается, ища взглядом хоть что-нибудь, что остановит кровь лучше снега. Почему именно зимой, а? Спасибо, что холод хотя бы притупляет боль. Чонгук, тихо зашипев, поднимается на ноги, но и шага сделать не удаётся — он проваливается в снег и не падает только потому, что сосед, о котором он уже забыл, неожиданно его ловит. Чонгук удивлённо замирает. Странно. Он напуган. И держит его. — Что ты делаешь? — слабо спрашивает Чонгук. — Помогаю, — отвечает сосед так, словно и сам не верит, что делает это. Помогает. Он, что, умеет помогать? Почему он вообще до сих пор здесь? Чонгук качает головой. Хочет помочь — пусть. Ему же легче. По его же вине… По его вине! — Ты зачем напал? — Ты этого добивался. — Чего добивался? — Чтобы я показал тебе твоё место, — фыркает сосед. — Не убивать же! — Помолчи, — бросает он и, не дожидаясь ответа, ступает в ту сторону, куда Чонгук собирался идти. Тоже проваливается. И ему это не нравится — он, рыкнув, снова становится рысью и прижимается к Чонгуку, чтобы он мог опереться на него. Да, так, и правда, легче. Всё же рысь лучше держится на снегу. И хотя Чонгук ждёт, что сосед проводит его до границы территории Чонгука и оставит, он выбирает другую сторону — свою собственную территорию. Чонгук перестаёт понимать хоть что-нибудь. Но не спорит. Если сосед этого хочет, Чонгуку же лучше. Может, он позволит остаться всего на ночь, но… Если благодаря этому Чонгук не умрёт, он согласен на что угодно. К его удивлению, и на границе сосед не останавливается, а уводит его всё дальше. Куда именно, Чонгук понимает, только когда они доходят до замëрзшей реки, которой у Чонгука на территории точно нет. У него только небольшая речка, да и та — полностью замëрзла. А здесь сосед легко ломает тонкий лëд в том месте, где, наверное, всегда пьёт и охотится на рыбу, пока Чонгук наблюдает со стороны. Кажется, его вот-вот выгонят. Однако — сосед возвращается, чтобы проводить его к реке, и оставляет его здесь. Сам он исчезает. Чонгук и не ждёт, что он вернётся — разве что проследить, чтобы Чонгук никак не вредил территории, что в его состоянии, стоит признать, сделать слишком трудно. Он и шевелится с шипением и редкими стонами. Но рану всё равно упорно очищает и от крови, и от грязи, и от дерева, несмотря на боль, вызывающую слёзы и доводящую до громкого воя. Когда кровь, наконец, останавливается, Чонгук обессиленно заваливается на лëд. Больше он не шевелится. Хватит с него. Пока сосед не выгоняет, он и не попытается уйти. У него нет сил даже обратиться, и он так и остаётся человеком, не обращая внимания ни на холод, ни на влагу тающего льда. Глаза он открывает, только когда слышит рядом с собой стук. Два зайца. И сосед, что выглядит слишком раздражëнным для того, кто по своей воле принёс ему еду. — Ешь, — обратившись человеком, говорит он. — Останешься здесь. У реки. Приду утром. Твоя территория определена метками, — сообщает он, указав на несколько деревьев. — Реку не переходи. Нарушишь границу — выгоню. Еду буду приносить. Всё. — Спасибо… — Спасибо, — скривившись, повторяет сосед. — У тебя семь дней. Не заживëт, будешь дальше сам. — Как тебя зовут? — Я не прихожу на зов. — Имя же есть, — обиженно бормочет Чонгук. — Тэхён, — в голосе соседа звучит неприкрытое раздражение. — А у тебя? — ему, кажется, совсем не нравится задавать этот вопрос. Чонгук насмешливо фыркает, стараясь не тревожить рану. Тэхён становится ещё недовольнее. — Чонгук, — отвечает он. — Ешь, — бросает Тэхён, разворачивается, обращается рысью и исчезает среди деревьев, провожаемый взглядом Чонгука. Зайцы остаются. Они бы и не смогли сбежать, но… Два зайца. Столько же, сколько Тэхён у него забрал. Приходится стать рысью, чтобы поесть, зарыть остатки и добраться до дерева, под которым Чонгук сворачивается и затихает, больше не двигаясь, чтобы избежать боли. У него теперь есть территория внутри территории Тэхёна?.. На семь дней. После всего, что Чонгук сделал. Так далеко сам бы он точно не зашёл, а Тэхён провёл его, оставил, разрешил здесь находиться и пообещал приносить еду. Чонгуку не нужно добывать самому. И бороться за жизнь — тоже. Тэхён будет его защищать, кормить и проверять, жив ли он ещё. Будто Чонгук — его котёнок. Хотя и о котятах самцы не заботятся. Почему он?.. Чонгук точно его не понимает. Если бы Тэхён на его глазах получил рану, Чонгук бы, возможно, проводил бы его до его территории и убежал, в глубине души надеясь, что после его смерти хотя бы часть территории удастся забрать. Если бы не Тэхён, смог бы Чонгук выжить? Он не уверен, но… Пока что от боли ему было сложно дойти от реки до дерева, а он уже не ел несколько дней. Тэхён не принёс бы ему еду. Чонгуку пришлось бы добывать её самому, а для этого — прятаться, бегать и прыгать. Ягод зимой нет. Травы тоже. Есть только иголки деревьев, но Чонгук сомневается, что ими можно питаться. Тэхён спас ему жизнь. Что это вообще значит? Почему он это делает? На вопросы он отвечать, кажется, не станет. Как можно судить по его раздражению, говорить с Чонгуком ему совершенно не нравится. Как и помогать ему, однако — он всё равно помогает. Поэтому Чонгук и не понимает. Тэхён выглядит так, словно Чонгук сам пришёл на его территорию, забрал себе часть и отказался уходить, но ведь именно он его привёл. Конечно, если бы Тэхён не толкнул его на корягу, Чонгук бы и не поранился, но на ту корягу он мог бы и сам налететь. Или на что угодно другое. Пораниться не так уж и сложно. А вот выжить после — уже намного сложнее. У Чонгука нет выбора — Тэхён его, и правда, спас. И что с этим делать, он не представляет. Пока что он выбирает спать, раз уж рана болит не так сильно. А утром он просыпается от ощущения опасности, но когда открывает глаза, видит перед собой лишь Тэхёна с двумя новыми зайцами. Выглядит он недоумëнным. И от Чонгука отшатывается, стоит их взглядам встретиться. Он становится человеком, и Чонгук молча повторяет за ним, шепчет благодарность и прикрывает глаза, не желая шевелиться. — Стало лучше или хуже? — Не знаю, — честно отвечает Чонгук слабым голосом. — Покажи. Чонгук устало вздыхает и с тихим шипением крутится, чтобы показать рану. Тэхён задумчиво её осматривает. Похоже, он и сам не понимает, лучше или хуже выглядит рана. — Просто рана. Выживешь. Ешь. Приду вечером. — Почему ты помогаешь? — Помогаю? — в голосе Тэхёна слышится удивление. — Я тебя спасаю. Потому что могу. У меня ещё много деревьев, ты не все сломал. — Ты забрал у меня зайцев, — фыркает Чонгук. — Зайцев? — Да. Двух. Два зайца — две ветки. — Когда? — Одного ты заставил отпустить. Другого украл. — Украл? — Да. Я охотился, ты поймал. — Интересно ты… Определяешь, каких зайцев я забрал. Хорошо. Два зайца — две ветки. Больше не будешь? — Не буду. — Тогда ешь. — Сколько тебе лет? — не сдержавшись, спрашивает Чонгук. Тэхён недоумëнно его оглядывает. — Зачем тебе это знать? — Интересно. — Почему? — Просто. Скажи. — Тридцать два, — рыкнув, всё же отвечает Тэхён. Чонгук расплывается в довольной улыбке. — Сколько тебе — мне не интересно. Можешь не говорить. — Двадцать пять. — Я не спрашивал. — Я могу сам говорить, не надо спрашивать. — Ешь, — снова повторяет Тэхён, указав на зайцев, поднимается, становится рысью и скрывается, провожаемый взглядом Чонгука. Он, определённо, ведёт себя очень странно. И никаких объяснений этому у Чонгука нет. Но хотя бы есть еда. И за неё Чонгук и принимается, но съедает не так много — он ведь ел недавно. Остальное закапывает. Хочется надеяться, что Тэхён позволит через семь дней забрать все запасы, но, наверное, придётся оставить. В любом случае, сейчас Чонгук точно не будет голодать. А потом… Придётся снова самому охотиться. Если всё будет хорошо, семи дней ему точно хватит. Если… Об этом лучше не думать. До вечера Чонгук поднимается, только чтобы добраться до воды, отпить и вернуться под дерево. Тэхён находит его на том же месте. Он снова требует показать рану, хмуро оглядывает, оставляет двух зайцев и уходит. Разговаривать он не хочет. Чонгук и не пытается — к вечеру боль становится сильнее, и он с трудом сдерживает желание уснуть и хоть ненадолго забыть про неё. Следующий день он почти не помнит. Как ему удаётся остаться в живых, он точно не знает. Всё его тело становится огромной раной, и Чонгук в попытке хоть немного охладить себя даже погружается в реку, откуда Тэхён его и вытаскивает, вынуждает поесть, давя своей силой и лишая возможности отказать, и остаётся рядом. Следит, чтобы Чонгук не лез в реку. Когда именно он приносит мох, Чонгук не знает, но утром находит себя в тёплом гнезде, а Тэхёна — на ветке дерева, под которым он лежит. Очень странно. Он чувствует себя намного лучше. А вот Тэхён, когда от его движений просыпается и спрыгивает, выглядит очень злым. Говорить он отказывается. Даже человеком не становится. Только рычит на Чонгука, когда он пытается подняться на лапы, убеждается, что больше он вставать не станет, и ненадолго исчезает, чтобы вернуться с белкой, бросить её Чонгуку и запрыгнуть обратно на ветку. И всё это — очень раздражённым, рычащим на любое движение Чонгука, кроме питья из реки, и избегающим разговоров. Два дня так и проходят — с попытками встать, рычанием Тэхёна, белками и птицами, которых Тэхён ловит, и ожиданием, когда рана заживёт достаточно, чтобы каждое движение не причиняло боль. На третий день Чонгук не выдерживает. Наверное, дело в том, что рана заметно заживает, однако — когда Тэхён привычно рычит со своей ветки, Чонгук рявкает в ответ и всё равно упрямо поднимается, за что тут же оказывается прижат более сильным рысьим телом. Выглядит Тэхён ещё более злым. Чонгук становится человеком, чтобы попробовать объяснить, что ему уже лучше и он слишком устал лежать, но Тэхён вместо того, чтобы выслушать, рычит особенно громко, отпускает его и исчезает среди деревьев. Чонгук неуверенно поднимается на лапы. Значит… Можно?.. Рану он проверяет, но она и при касании шершавым языком не отзывается болью, поэтому Чонгук смело ступает. Приходится быть осторожным. Болит уже не так сильно. Чонгук даже, пока Тэхёна нет, пробует прыгнуть, но больше решает не повторять. Всё в порядке. Он жив. Он смог выжить. Рана заживает. И ничего не случилось. А вот Тэхён не возвращается. И когда Чонгук понимает это, едва сдерживается, чтобы не отправиться на его поиски. Он и к вечеру не приходит. И ночью отсутствует. И утром — тоже. Сдерживать беспокойство уже кажется невозможным, и Чонгук решительно ступает, но останавливается сразу, как замечает метки. Если он переступит, Тэхён его выгонит. И хотя сегодня, кажется, уже седьмой день, всё равно… Уходить раньше не хочется. И в целом — не хочется. Если бы Чонгук мог… Остаться? Заходить к Тэхёну? Разговаривать с ним? Почему он вообще об этом думает? Никогда в жизни Чонгук не общался с соседями. Он и их имён не знал. С тех пор, как он ушёл от матери, став достаточно взрослым, чтобы выживать в одиночестве, он с оборотнями общался только дважды. Если не считать Тэхёна. И оба раза — для того, чтобы получить свою территорию. А здесь… Он просто захотел этого? И почему именно с Тэхёном? У него есть и более приятные соседи. Хотя они, наверное, не стали бы спасать Чонгуку жизнь… Вечером Тэхён не приходит снова. Чонгук лишается любого терпения. Он и уйти не может, полностью окружëнный территорией Тэхёна, и не знает, позволено ли ему выйти за установленную границу, чтобы добраться до настоящей и вернуться к себе. Здесь ему и охотиться не на кого. Да и Тэхён, наверное, хотел бы, чтобы Чонгук ушёл. Пришёл бы и сказал об этом! Чонгук счёл бы его самым приятным соседом и спокойно ушёл, так нет — ему обязательно нужно сделать что-нибудь, чтобы Чонгук точно не назвал его таким, злился и забывал, что он спас ему жизнь. Ладно. Не выгоняет — Чонгук не виноват. Запасов у него много, а Тэхён едва ли позволит их забрать, поэтому Чонгуку на несколько дней хватит. Он подождёт. Здесь ему нравится больше, чем у себя. И Тэхёна, видимо, полностью устраивает присутствие Чонгука, поэтому по своей воле он уходить не собирается. Ни ночью, ни утром Тэхён не появляется. Чонгук перестаёт ждать, перестраивает гнездо и обходит свою новую крошечную территорию, чтобы понять, где ему теперь предстоит жить. Его упрямства хватит надолго. У Тэхёна, кажется, нисколько не меньше, а потому — Чонгук перетаскивает гнездо в тень, съедает остатки белки, выбирает дерево и забирается туда, чтобы наблюдать за территорией Тэхёна сверху. Так много он ещё никогда не видел. И он очень быстро осознаёт, что территория Тэхёна, и правда, намного лучше его собственной. С такой он бы тоже не стал бороться за ту, которая принадлежит Чонгуку и от которой, похоже, все просто отказались, потому что выжить там невозможно. Повезло же ему… Ничего страшного, на следующие дни у него есть территория гораздо лучше. Правда, стоит Чонгуку только начать привыкать, Тэхён всё же появляется — и Чонгук, едва успевший расслабиться на дереве, оказывается вынужден спрыгнуть с тихим шипением из-за оставшейся боли и предстать перед ним. Злым он не кажется. Да и раздражëнным — тоже. Он скорее удивлëн и не понимает, и Чонгук прикладывает все силы, чтобы сделать виноватый вид, опускает голову, прижимает уши и готовится к изгнанию. И почему он пришёл, как только Чонгуку понравилась его новая территория? — Ты почему ещё здесь? — в голосе Тэхёна слышится недоумение. — Ты не выгонял, — обречëнно отвечает Чонгук. Теперь выгонит, да?.. — Семь дней прошли. Вчера. — Сам ведь не выгнал. — Семь дней прошли, — повторяет Тэхён. Чонгук тихо фыркает. — А запасы взять можно? — Запасы?.. — Да. Мне там на дней десять хватит. Ты всё равно не будешь. Зверей зря поймал… — Если я разрешу взять запасы, ты уйдёшь спокойно? — А можно нам подраться, чтобы ты отдал мне немного своей территории? — Что? — Тэхён, кажется, теряется. — У тебя всё равно много. И река есть. Может… Если я смогу тебя укусить, отдашь мне немного. — Ты стоишь на моей территории, бросаешь вызов и думаешь, что сможешь меня победить с раной? — Не победить. Укусить. Можно же было попробовать… А запасы забрать разрешишь? — Разрешу. Но если снова будешь вредить — территорию у тебя заберу я. — Спасибо, — расплывшись в улыбке, искренне благодарит Чонгук. — Я уйду. Сегодня. Можно пройти по твоей территории? — Иначе ты не сможешь выйти, — соглашается Тэхён, оглядывает Чонгука недоумëнным взглядом, качает головой и, обернувшись рысью, убегает прочь. Чонгук счастливо смеётся. Теперь у него есть запасы, и если он вернётся к охоте, запасов хватит надолго. Он точно переживёт эту зиму. Ему не составляет труда перетаскать все запасы, но ради этого приходится возвращаться несколько раз. Тэхëн не появляется. И Чонгук, перетащив последних зайцев, позволяет себе небольшую слабость — приходит к Тэхёну снова, медленно ступает, изучая территорию и вслушиваясь в тишину, чтобы не попасться, и сразу сбегает, как только чувствует его приближение. За такую территорию Тэхёну точно нужно было биться со множеством оборотней и каждый раз одерживать победу. И Чонгук ведь видел лишь небольшую часть — что же скрывается в глубине? Увидеть бы больше… Приходится вернуться к себе, и собственная территория кажется ещё хуже, чем была до этого. Чонгук выбирает её не обходить. Он просто приходит к любимому месту — уже не такому любимому, как река Тэхёна — и запрыгивает на дерево. Он никогда отсюда не выберется, да? Ужасная территория. И жизнь — не лучше. Что вообще нужно сделать, чтобы стать таким же сильным, как Тэхён? Победу он точно не одержит. Наверное, ему нужно не питаться тощими зайцами, а искать добычу сытнее. Пока есть запасы, он может уходить далеко в поисках добычи и возвращаться ни с чем, но долго так жить не получится. Стоит начать. Попробовать. Если обойти территорию Тэхёна по нейтральной, там добыча должна быть лучше. Главное — найти. Рана же ему не помешает? Она болит не так сильно. Он должен справиться. Возможно, если он начнёт питаться сытнее, а не обгладывать кости, он станет достаточно крупным, чтобы смело стоять на лапах, выдерживать взгляд Тэхёна и бросать вызов оборотням. Не Тэхёну — кому-нибудь из соседей. От боёв он ведь тоже станет сильнее. А его территория всё равно никому не нужна, так что забрать её в случае, если Чонгук проиграет, не захотят. Весьма удобно. Он волен делать, что хочет, потому что у него нет территории, которую он боялся бы потерять. Он полностью свободен. Именно по этой причине он, отдохнув достаточно, сразу отправляется на самую долгую охоту в его жизни. Территория у Тэхёна оказывается огромной. Она и не думает заканчиваться, и Чонгук невольно задумывается, как Тэхёну удаётся за ней следить и не пускать к себе чужаков. Хотя — Чонгука же он пускает. И он, похоже, даже не заметит, если Чонгук ненадолго к нему зайдёт, но вредить не станет. Правда, сейчас Чонгук просто проходит мимо, поглощённый мыслями об охоте. Когда Чонгук замечает первого зайца, выглядящего гораздо крупнее тех, что встречаются на его территории, он убеждается в своей правоте. Только заяц быть съеденным не желает, и Чонгук выбирает не гнаться за ним, а затаиться — тем более, здесь есть лучшее место для этого, а зайцев, кажется, должно быть достаточно много. Остаётся дождаться. Несмотря на то, что времени уходит гораздо больше, чем Чонгук хотел, к себе он возвращается с двумя упитанными зайцами, совершенно собой довольный. И почему он никогда раньше не пробовал охотиться так далеко? Этих зайцев он зарывает и съедает пойманную Тэхёном белку. Отдыхает недолго, а после — отправляется на очередную охоту. В новое место. Ему следует найти несколько, где он сможет охотиться, чтобы не съесть всех зайцев и не остаться без добычи. На нейтральной территории между сильными оборотнями таких мест, как Чонгук выясняет, предостаточно. Они охотятся у себя и не трогают заячьи места, другие оборотни не заходят настолько далеко, а потому зайцы не ожидают появления Чонгука. Ему даже бегать не приходится. Он просто затаивается и ждёт, и к нему, в конце концов, выходит хотя бы один заяц, который сразу оказывается в зубах. Теперь без двух зайцев Чонгук к себе не возвращается. За несколько дней запасов у него становится так много, что Чонгук заставляет себя остановиться и начинает охотиться только для того, чтобы накормить себя. Запасов он делает значительно меньше. Пока ему хватит. И о Тэхёне он почти не вспоминает. Старается. Прикладывает все силы, чтобы не думать о нём, не смотреть на его территорию и не надеяться встретиться с ним во время охоты, несмотря на то, что он, на самом деле, хочет поговорить с ним ещё хотя бы раз. Почему так — Чонгук не знает. И как раз потому, что у него нет объяснения этому странному чувству, он предпочитает держаться от Тэхёна подальше. Да и сам Тэхён его избегает. Или просто слишком занят и давно забыл о Чонгуке, но… Мысль об избегании ему нравится больше. Как бы то ни было, они больше не сталкиваются, пусть Чонгук и обходит границу его территории каждый день. И это — немного расстраивает. Чонгук, конечно, старается не расстраиваться, однако желание нарушить границу, зайти к Тэхёну и подождать, пока он поймёт, прибежит, даст ему по носу и выгонит, становится всё сильнее. Чонгук заставляет себя сдерживаться, помня об обещании не вредить. Наверное, Тэхён, если они встретятся, и не узнает его — за дни сытости Чонгук стал заметно больше. Или он просто перестал быть слишком мелким, когда нашёл способ справляться с голодом после долгих лет отсутствия сытной добычи. Чувствует он себя гораздо сильнее. И на зайцев теперь легче охотиться, потому что он, кажется, стал быстрее бегать и дальше прыгать. И зажившая рана уже позволяет ему не быть осторожным. Чонгук даже раздумывает, не стоит ли ему с кем-нибудь подраться, но не осмеливается. Всё решают за него, когда он во время охоты уходит очень далеко в поисках нового сытного места, ловит там зайца и разворачивается обратно. Нападают на него неожиданно. Он едва успевает понять хоть что-нибудь, а уже реагирует, отбрасывает зайца и разворачивается к напавшему, чтобы ответить и защитить свою добычу. Выглядит напавший меньше Тэхёна. Можно и ответить. Кусается, правда, больно, однако это не мешает Чонгуку уложить его на землю, прижать и вцепиться в шею с тихим рычанием. Сбросить его оборотень оказывается не в силах. Очень скоро он затихает, и лишь после этого Чонгук отпускает, хватает своего зайца и возвращается к себе. Только тогда он и понимает — впервые в жизни ему удалось так легко себя защитить. И почему-то рассказать об этом хочется именно Тэхёну. Жаль, что слушать его соглашаются лишь зайцы. Впрочем, они уже просто не могут убежать, так что едва ли можно сказать, что они согласны. Чонгуку они не отвечают. Тэхён, вот, тоже молчит, и Чонгук, бросив взгляд на виднеющиеся деревья с его территории, оставляет зайцев в покое, поднимается, становится рысью и срывается. Сегодня он одолел оборотня — смелости ему хватит и для того, чтобы переступить границу и потребовать себя выслушать. Он всё равно не вредит, а просто проходит чуть дальше от границы, заваливается под дерево и прикрывает глаза, готовый ждать сколько угодно, лишь бы Тэхён появился, разозлился и прогнал его. Если получится, Чонгук успеет рассказать про свой бой, пока Тэхён будет его выгонять. Приближается Тэхён снова бесшумно. На его территории, полной его запаха, трудно ощутить его, сам он отлично умеет не выдавать себя, а закрытые глаза Чонгука не дают его увидеть. Когда рядом раздаëтся рык, он вздрагивает. Первым стремлением становится вскочить на лапы и защитить себя, но Чонгук остаётся лежать, лишь приподнимает голову и оглядывает чуть раздражëнного Тэхёна. Когда он понимает, что сбегать Чонгук не собирается, рычит уже угрожающе, выгибается, медленно приближается и склоняется к земле, смотря так, словно собирается убить. Чонгук выбирает стать человеком — и Тэхён, готовый прыгнуть на него, недоумëнно замирает. Не нападает. Чонгук облегчëнно выдыхает, расплывается в довольной улыбке, оглядывает Тэхёна и чувствует, как счастье внутри крепнет и заполняет все мысли. Получилось. Он увидел Тэхёна и не дал выгнать себя сразу. — Я сегодня впервые победил в бою, — быстро говорит Чонгук, пока Тэхён ещё справляется с удивлением. — Он напал во время охоты. Я его уложил на землю. Очень быстро. И очень легко. Растерянность Тэхёна только становится сильнее. — Просто хотел рассказать, — добавляет Чонгук. — Могу уйти. Если нужно. Тэхён в ответ фыркает. Чонгук не сдерживает смеха. Всё ещё не выгоняет. — И рана зажила, видишь? А ещё — я научился ловить добычу намного лучше. Теперь не голодаю. — Что ты здесь делаешь? — Тэхён, наконец, тоже становится человеком, чтобы спросить. — Рассказываю. — Зачем? — Просто так. Чтобы ты знал. — Ты на моей территории, — напоминает Тэхён. — Ты не выходишь ко мне, я решил прийти сам. — На мою территорию? — Да. — Это моя территория. — Я знаю. — Тебе нельзя заходить. — Знаю. — Что ты здесь делаешь? — Рассказываю. Чем ты был занят? Почему я тебя не видел? Столько дней прошло. Тебе не было интересно, выжил ли я? — Я знал, что ты выжил. — Правда? — рассмеявшись и не сдерживая радости, спрашивает Чонгук. Тэхён непонимающе его оглядывает. — Ты… Что ты здесь делаешь? — повторяет свой вопрос Тэхён. — Ухожу, — заверяет Чонгук и поднимается, чтобы стать рысью, пробежать мимо Тэхёна и быстро вернуться к себе. Он решился. И он справился! Они поговорили, Чонгук рассказал, Тэхён его выслушал и не стал выгонять. Всё так, как он хотел. Намного лучше. Чонгук думал, ему разрешат говорить совсем немного, а Тэхён позволил намного больше. Может быть… А если он через пару дней зайдёт ещё раз, у них получится снова поговорить? Надо немного подождать, чтобы Тэхён не выгнал его сразу, а потом — попробовать ещё раз. И продумать, о чëм говорить, чтобы не дать Тэхёну возможности понять происходящее, остановить Чонгука и выгнать его. Дни Чонгук тратит как раз на то, чтобы продумать их с Тэхёном разговор, и лишь после того, как подготавливается ко всему, уверенно к нему направляется, устраивается под тем же деревом и принимается ждать. Теперь Тэхён, на удивление, не рычит, и о его присутствии Чонгук догадывается по давящему ощущению чужого взгляда. Он просто смотрит. И когда Чонгук приподнимается, Тэхён любопытно наклоняет голову, смотря на него в ожидании. Стоит Чонгуку стать человеком, Тэхён повторяет за ним, не произнося ни единого слова, не двигаясь и продолжая ждать чего-то от Чонгука. — Не скажешь, что это твоя территория? — интересуется Чонгук. Тэхён фыркает. — Тебе всё равно на мои границы. — Не всё равно. Я их уважаю. — Ты очень уважительно не обращаешь на них внимания. — Если не нравится, можешь выгнать. — Зачем ты пришёл? — спрашивает Тэхён, но выгонять, кажется, не собирается. Чонгук снова расплывается в улыбке. — Поговорить. — О чëм? — Ты когда-нибудь проигрывал? — Никогда. — И всегда был таким сильным? — Нет. В детстве я был котëнком. Потом вырос и стал сильным. — Сложно было драться со всеми ради такой огромной территории? — Ради территории — нет. Сложнее её удерживать. Некоторым очень нравится нарушать границы, пробираться ко мне, ломать ветки и стирать метки. — Я же уже перестал вредить! — Знаю. Удерживать всё равно трудно. Некоторые считают, что могут меня победить, а я давно устал от боёв и хочу спокойно жить. Слишком большая территория для этого. — Если захочешь отдать часть мне, я не буду против. Тэхён реагирует тихим рыком. — Хочешь по носу получить? — Сам говоришь, что территория слишком большая. Я готов немного забрать. — Тебе не с кем драться? Ты ведь уже победил один раз. Победишь и во второй — и получишь свою территорию. Зачем просить, если можно победить? Ты всегда был таким слабым? — Да, — фыркает Чонгук. — Самый слабый котëнок из помëта. Младший. Третий. И единственный самец, а с самками драться нельзя. Теперь я вырос, а сильным не стал. — Больше дерись — станешь сильнее. — Ты не хочешь со мной драться. — Никто не хочет драться. Будешь спрашивать про желания, останешься на своей территории. — Значит, мне можно на тебя напасть? Тэхён недоумëнно его оглядывает. — Я же сказал не спрашивать. — А если я нападу, ты меня выгонишь? — Да. — А потом можно вернуться? — Не понимаю я тебя. Приходишь ко мне, разговариваешь, просишь разрешение на драки, спрашиваешь, можно ли ещё приходить. Ещё и территорию просишь отдать. Имя своё сказал и моё спросил. Что с тобой?.. Зачем ты всё это делаешь? — Не хочу быть один, — честно отвечает Чонгук. — Как можно не хотеть одиночества? — С тобой мне нравится больше. — И почему ты выбрал именно меня? — Не знаю. Покажешь территорию? — Нет. — Нет только сегодня или вообще нет? — Вообще нет. — Ладно, — обречённо принимает Чонгук. — Спрошу в следующий раз. — И я снова скажу нет, — предупреждает Тэхён, на что Чонгук согласно кивает, не споря. — Можешь отказывать сколько угодно, но я не хочу упустить твоё согласие. Лучше спрашивать каждый раз. Если не захочешь отказывать, я буду самым счастливым в лесу. — Самым странным у тебя уже получается быть. — Но ты всё равно не выгоняешь. — Похоже, что так. — Почему? — И правда. Иди к себе. Мне нужно охотиться. — А завтра можно прийти? — Нельзя. — Всё равно приду. Если выгонишь — уйду. Тэхён раздражённо рычит, однако — не отказывает Чонгуку, а лишь оглядывает его гневным взглядом, становится рысью и убегает. Чонгук, слишком счастливый, чтобы хоть сколько-нибудь шевелиться, заваливается на спину, закрывает глаза и снова тихо смеётся. Он, и правда, хотел именно этого. И так долго отказывал себе, а Тэхён, как оказывается, его не выгоняет. Только упрямится и злится, но это едва ли помешает Чонгуку приходить к нему. Он хочет быть здесь — и он будет до тех пор, пока Тэхён не набросится на него, чтобы прогнать и запретить приходить. Да, наверное, ему и самому стоит отправиться на охоту. Может, даже с кем-нибудь подраться… Но никто не встречается на пути, поэтому Чонгук, поймав белку, решает отдохнуть до наступления следующего дня. Утром он снова приходит к Тэхёну. И пусть Тэхён не появляется очень долго, к себе Чонгук не уходит, наоборот, обустраивает себе под деревом место, чтобы было и мягко, и тепло, сворачивается и засыпает, чувствуя себя так же хорошо, как и на своей территории. Ни запах Тэхёна, ни понимание, что он может в любой момент прийти, Чонгуку совершенно не мешают. Спит он так хорошо, что просыпается наполненным чувством счастья, лениво потягивается, выгнувшись и выпустив когти, и медленно оглядывается. И замирает — Тэхён, лежащий на деревьях, смотрит прямо на него. Но Чонгук ведь никакой опасности не ощутил… — И чего ты смотришь? — став человеком и перевернувшись на спину, интересуется Чонгук. Тэхён рявкает, звуча весьма раздражëнно. Как и всегда. Чонгук потягивается снова — медленно, расслабленно и, в отличие от Тэхёна, очень довольно. — Что? Будем сегодня разговаривать? У меня столько вопросов… — Каких вопросов? — отзывается Тэхён. Несмотря на то, что он становится человеком, он всё равно остаётся на ветке. — Кто тебе нравится больше — зайцы или белки? — Зайцы, — фыркает Тэхён. — Почему? — Они крупнее и их легче поймать. — А мне их вкус нравится. Особенно у сытных… — мечтательно тянет он. — А ягоды любишь? — Да. — Много у тебя ягодных полян на территории? — Много. — А у меня только одна. Но ягоды там очень вкусные. А вот грибы я не люблю. — Грибы я люблю больше ягод. — И чем они тебе нравятся? — У ягод слишком долгий вкус. Съешь одну — потом ещё долго будешь чувствовать. А они очень сладкие. Или кислые. Грибы намного приятнее. — А мне как раз нравится сладость. Можно будет к тебе на поляны приходить? — он решает попробовать. — Нет. — Хорошо. Тогда потом спрошу. — Ещё что-нибудь спросишь? — А ты хочешь, чтобы я спросил? — У тебя ведь есть причина сюда приходить. Может, когда закончатся причины, перестанешь. — Моя причина сюда приходить — ты. Разве ты собираешься заканчиваться? Тэхён тихо рычит и, обернувшись рысью, спрыгивает вниз, чтобы снова стать человеком. Чонгуку приходится сесть и развернуться к нему. — Глупо спать на чужой территории, — похоже, Тэхён его ругает. — Я мог убить тебя. — Не убил же. — Нельзя так глупо относиться к своей жизни. Ты слишком доверяешь этой территории. А она не твоя. — Если ты решишь меня убить, сможешь сделать это хоть во сне, хоть в драке, где и когда угодно. Чего мне бояться? И здесь мне нравится. У тебя снег мягкий. И запах приятный. — Запах приятный?.. — Да. Хвойный немного. Однажды я разорвал ветку ели, потому что хотел разорвать тебя. — Не уверен, что тебе нужно было об этом рассказать… — Мне было интересно, разозлишься ли ты. Не разозлился. А раньше бы зарычал. Тебе тоже нравится, что я прихожу, да? — Нет. — Как скажешь, — с лëгкостью отзывается Чонгук. — Когда ты любишь охотиться? Ночью или днём? — Вечером. Или ночью. — Я тоже вечером. Хочешь вместе поохотиться? — Зачем? — Хочу посмотреть, как это делаешь ты. Интересно ведь. Я ни разу не видел ничего такого. — Если помешаешь поймать зайца, сам станешь моим зайцем, — предупреждает Тэхён, и Чонгук неверяще выпрямляется и наклоняется вперёд, оглядывает его и пытается понять, правда ли его слова похожи на согласие, потому что… Это не может не быть согласием. Он согласен? Он действительно согласен! — Перестань быть таким довольным. Это раздражает. — Ты правда согласен? — Уже нет. — Пойдём! Где ты охотишься? — Сегодня — на нейтральной территории. Я не поведу тебя к своим местам. — Хочешь, покажу свои места? — Нет. Это глупо и опасно. — Пойдём. Там такие зайцы… Самые вкусные из всех в лесу. — Ты мои отказы не слышишь? — Слышу, но не принимаю, — фыркает Чонгук и поднимается на ноги, срывается с места и в полёте оборачивается рысью. Тэхёна он вынуждает следовать за собой. Впрочем, Тэхён легко может отказаться и остаться, и Чонгук примет, вернётся к нему и пойдёт туда, куда он захочет, однако Тэхён об этом, видимо, не догадывается. Он, недовольно рыкнув, следует за ним. Для охоты Чонгук выбирает самое близкое место, чтобы Тэхён не успел передумать, и привычно устраивается за камнем, откуда легче всего поймать пробегающих зайцев. Тэхëн остаётся стоять — приходится рявкнуть на него, чтобы спрятался, и это, к удивлению Чонгука, помогает. Тэхён всё-таки опускается рядом. Хотя камень ему немного мал, в отличие от Чонгука. Его уши упрямо не желают прятаться. Но он близко. Чонгук почти прижимается к нему. Он даже чуть сдвигается, делая вид, что пытается спрятаться, и начинает его задевать — и в то же мгновение забывает о любых зайцах, думая лишь о том, почему ему так сильно нравится чувствовать Тэхёна. Он ещё и раздумывает, не стоит ли ему прижаться чуть сильнее… Неожиданно Тэхён срывается с места, выпрыгивает, и под удивлëнным взглядом Чонгука ловит зайца, чтобы бросить ему и кинуться в погоню за вторым. Заяц падает перед Чонгуком. Он неуверенно его оглядывает. Тэхён хочет, чтобы он за ним проследил?.. Поймать второго Тэхёну не составляет труда, и возвращается он уже с зайцем. Первого не забирает. И смотрит требовательно, словно ждёт от Чонгука чего-то, и Чонгук с сомнением тянется к зайцу, цепляет его зубами, прижимает уши, готовый к удару, который может за этим последовать. Тэхён, однако, просто разворачивается и убегает. Чонгук спешит за ним. Он поймал ему зайца?.. Он поймал ему зайца! Он поделился с ним добычей! И едят они вместе на территории Тэхёна, куда он забегает, как только видит границу. Здесь Чонгук ещё никогда не был. Тэхён должен об этом знать, но он спокойно следует дальше и останавливается чуть в глубине, откуда не видно границы. И принимается есть. Чонгук неуверенно приближается. А он всегда думал, что подходить к рыси, занятой своей едой, обязательно ведёт к драке… Тэхён не только не нападает — он ещё и позволяет Чонгуку сесть рядом и тоже съесть зайца. Жаль, что сразу после того, как Чонгук всё съедает, Тэхён выгоняет его к себе, запрещает приходить завтра и рычит, когда Чонгук обещает всё равно прийти. Ничего страшного. Главное, он всё ещё не выгоняет, когда Чонгук приходит, а соглашается поговорить и поохотиться вместе, но на охоте держится в отдалении и даёт ему самому поймать себе зайца. Зато едят вместе. А потом снова приходится уйти, получив ещё один отказ и пообещав прийти завтра. С каждым днём отказы Тэхёна становятся всё менее раздражëнными и уверенными. По прошествии нескольких дней Чонгук решает проверить, какой будет реакция Тэхёна, если Чонгук всё же примет отказ и не придёт. Не навсегда, конечно. Ненадолго. Чонгук, подумав, даёт себе три дня и со следующего утра полностью исчезает из жизни Тэхёна, даже не приближаясь к его территории и не показываясь там, где Тэхён мог бы его увидеть. В первый день не случается ничего. Во второй желание вернуться становится невыносимо сильным, но Чонгук упрямо держится. В третий — он открывает глаза, а над ним нависает весьма злой Тэхён, что перешёл границу территории Чонгука, разбудил его и пришёл, чтобы потребовать объяснений. Счастье Чонгук с трудом сдерживает, напоминая себе о том, что должен сделать. Он лишь фыркает, оглядывает Тэхёна и разворачивается, чтобы больше его не видеть. Тэхён за спиной тихо рычит. Хочется рассмеяться, но Чонгук снова удерживает себя от любых проявлений радости и делает вид, что собирается продолжить спать. Теперь Тэхён толкает его мордой. Чонгук вопросительно мяукает. Чего он не ожидает, так того, что Тэхён схватит его и потянет на себя. Не больно — просто требовательно и очень настойчиво, так, чтобы вынудить Чонгука развернуться к нему и отпустить только после этого. — Ты на моей территории, — человеком напоминает Чонгук, всё же позволив себе слабую улыбку. — И ты должен проявлять уважение. Иначе выгоню. — Почему ты не приходил? — рыкнув, спрашивает Тэхён. — Ты же сам сказал не приходить. — Ты никогда не принимаешь мои отказы. — Я подумал, что мне нужно уважать твой отказ. Поэтому не пришёл. Хочешь, чтобы приходил? — Нет. — Тогда не приду, — отзывается Чонгук, заваливается обратно и снова отворачивается от Тэхёна. — Можешь идти. Или погуляй здесь, если хочешь. Я не против. — Ты должен приходить. — Зачем? — Ты всегда приходишь. — Больше не буду, — заверяет Чонгук. Тэхён раздражëнно рычит. — И хватит рычать на моей территории. Иди на свою. — Если я покажу территорию, вернёшься? — Всю покажешь? — Чонгуку всё же не удаётся себя сдержать. — Да. — Вернусь на день, — собравшись, упрямо говорит он. — Но если скажешь, что хочешь, чтобы я приходил, и покажешь территорию — буду приходить каждый день. — Хорошо, — со злостью соглашается Тэхён. — Покажу территорию и скажу. — Скажи. — Сейчас? — Да. — Сначала территория. — Нет, сначала слова. Не могу же я прийти к тебе, если ты этого не хочешь. Я уважаю отказ. Тэхён прикрывает глаза. Его рычание становится громче, и рычит он так долго, что Чонгук пугается, что он уйдёт, однако — когда Тэхён открывает глаза, он смотрит уже решительно и уверенно, пусть и не прекращает рычать. — Я хочу, чтобы ты приходил, — медленно говорит он. Чонгук, наконец, позволяет себе сорваться — счастливо смеётся, бросается к Тэхёну и прижимается к нему, обращается одновременно с ним рысью, валит на снег и притирается, громко мурча и не обращая внимания на уже привычное рычание. Он смог. У него получилось. И у него есть первое согласие Тэхёна. И Тэхён признал, что хочет Чонгука. Чонгук о таком и мечтать не мог. А Тэхён ещё и терпеливо позволяет притереться, прежде чем рявкает, всё же скидывает с себя Чонгука и нависает. Чонгук расслабленно растягивается под ним. Он чувствует себя прекрасно — и показывает это довольным видом и тихим мурчанием, сдерживать которое совершенно не хочется. Пусть Тэхён и отходит от него, счастья меньше не становится. Мысль, что Чонгук теперь увидит территорию Тэхёна, и вовсе вызывает желание бегать, прыгать и перескакивать с дерева на дерево. И прижаться к Тэхёну снова, идти вместе с ним и громко мурчать, и Чонгук выбирает именно это. Он, поднявшись, влетает в Тэхёна, из-за чего тот от неожиданности пошатывается и едва не падает, прижимается и уверенно ступает. Тэхён забывает идти ровно и вместе с Чонгуком, но ничего страшного — Чонгук, как только он отстаёт или уходит вперёд, возвращается к нему. Очень быстро Тэхён понимает, чего он хочет. Наверное, не понимает, почему он хочет именно этого, но Чонгук и сам не знает. Главное, что он хочет и может это сделать. Чтобы показать территорию, Тэхён провожает Чонгука по тому пути, который проходит во время патруля, о чëм Чонгук догадывается, когда Тэхён принимается ставить новые метки поверх уже стëртых. Постепенно они обходят её всю по границе и переходят к середине, а после Тэхён останавливается, оглядывается на Чонгука и кивает головой. Кажется, позволяет ему самому решать, куда они пойдут. Своей возможностью Чонгук пользуется. Тэхён ни разу не запрещает ему заходить куда бы то ни было, и к вечеру Чонгук обходит всю территорию, заглядывает за каждый куст, запрыгивает на все деревья, куда получается, узнаёт все заячьи места и сильнее убеждается, что именно здесь мечтает остаться. Другие территории ему не нужны. Даже к себе возвращаться не хочется. Чонгук находит несколько мест, где Тэхён, если судить по запаху, бывает редко и куда можно приходить отдыхать. Он пробует обустроить себе небольшое гнездо из веток, внимательно следя за реакцией Тэхёна — тот лишь спокойно наблюдает. Против не высказывается. Не рычит. Значит, можно. А как часто можно?.. Чонгук остался бы здесь на всю жизнь, но это, наверное, Тэхёну точно не понравится. Стоит иногда уходить. Ненадолго. На ночь уходить к себе, а утром возвращаться — Тэхён же не будет против? Чонгук ведь так и делал, просто его место было у границы, а не настолько далеко от неё. Он даже никак не помешает! Ему нужно только дерево, несколько веток и возможность сюда прибегать, а остальное он не будет у Тэхёна забирать. Утром следующего дня Чонгук решается проверить и сразу направляется к своему новому гнезду, чтобы приняться его достраивать. Едва заканчивает, устраивается, сворачивается и затихает в ожидании Тэхёна, готовясь к тому, что его могут выгнать, но искренне надеясь, что Тэхён разрешит остаться. Появляется он, на удивление, заметно раньше обычного — Чонгук и уснуть не успевает. Снова без рычания и с абсолютным спокойствием, которое не меняется, даже когда Чонгук бросается к нему, чтобы коротко потереться и вернуться к себе. Он, что, рычать разучился? Несколько дней назад он бы нарычал на Чонгука за всё. — Ты не будешь рычать? — с опаской уточняет Чонгук. Тэхëн фыркает. — На тебя нет смысла рычать. — Но ты хочешь? — Не хочу. — Правда? — Да. — Значит, ты не против, чтобы я был здесь? — Не знаю, — задумавшись на несколько мгновений, медленно отвечает Тэхëн. — Это злит. Но я рад. Без тебя мне не нравилось больше. — Я не займу много, — обещает Чонгук. — Только это дерево. Охотиться здесь не буду. Твоя территория не пострадает. Я просто… Хочу оставаться здесь. Иногда. Можно? — Ради одного дерева? — Хочешь сесть? — неожиданно для самого себя предлагает он и указывает на гнездо рядом с собой. Тэхëна его предложение, определённо, удивляет. Впрочем, и сам Чонгук сразу задумывается, как он вообще мог об этом подумать, но… Он будет рад, если Тэхён согласится. — Не на снегу же тебе сидеть. Для человека там холоднее, чем для рыси. — Почему ты задумался об этом только сейчас? — Я хочу тебя рядом. — В гнезде? — Наверное… Оно и так с твоим запахом. Тут всё тобой пахнет. Ничего не изменится, если ты сядешь рядом. — Ты точно самая странная рысь в этом лесу, — бормочет Тэхëн, с сомнением оглядывает гнездо и, вздохнув, приближается и опускается. Чонгук сдвигается к краю. — Я бы тебя за такое разорвал. Чонгук кивает. Он решает не говорить, что присутствие Тэхёна у него в гнезде вызывает счастье, а не злость. — Это очень странно. — Что именно? Ты на моей территории, я в твоём гнезде или чувство, что нам так лучше, даже если это неправильно? — Неправильно, но намного лучше. — Тебя неправильность совсем не волнует. — Знаю, — обречëнно соглашается Чонгук. — Ты впервые говоришь со мной так открыто. — Если ты ещё раз не придёшь, я заберу твою территорию и заставлю тебя жить уже на моей, — в голосе Тэхёна звучит едва слышное рычание. — Чтобы ты никуда не мог деться. Без тебя хуже. Это злит. Мне не нравится злиться не на тебя, а на твоё отсутствие. — Ты боишься, что я снова исчезну? — Не боюсь. Злюсь, что ты можешь исчезнуть. Лучше бы ты не уходил с моей территории. Никогда. — Кажется, ты раньше сомневался, что можно не хотеть одиночества. — Я хочу одиночества, но чтобы в моём одиночестве был ещё ты. И больше никого. — Какое же это одиночество? Тэхëн тихо рычит. — Одиночество. — Как скажешь, — засмеявшись, отзывается Чонгук. — Значит, ты разрешаешь приходить когда угодно и быть здесь сколько угодно? — Это тоже злит, — выдыхает Тэхён, и в его голосе впервые звучит отчаяние. — Я не могу позволить… Это моя территория. Не твоя. Тебе нельзя… Почему я хочу, чтобы ты был здесь? — А как же необходимость выгнать чужака? — с улыбкой спрашивает Чонгук и, решившись, наклоняется к Тэхëну, чтобы прижаться к нему. — Разве это не твоя территория? Тэхëн замирает и напрягается. На несколько мгновений. А после — сжимает его руками, громко выдыхает и расслабляется всем телом. Чонгук расплывается в счастливой улыбке. — Территория моя. Ты не чужак. — Правда? А кем ты меня считаешь? — Ты мой. Территория моя, и ты — тоже мой. — Если я твой, территория твоя и зайцы твои, мне можно охотиться? — забавляясь, интересуется Чонгук. Тэхëн фыркает. — Здесь рядом как раз есть одно заячье место… Я бы парочку поймал. И зарыл одного где-нибудь поблизости. — Ты хочешь меня разозлить? — Проверяю, злишься ли ты. — Меня не злит, что ты будешь охотиться здесь. Но злит, что я не понимаю, почему это меня не злит. — Можешь просто не думать об этом, — с лёгкостью советует Чонгук. — Я не задумываюсь, почему так. Знаю, что с тобой мне лучше, а остальное не имеет значения. — И ты никогда не думал, почему именно я? — Ты спас мне жизнь. — Да ты и до этого мне покоя не давал. — Сам украл двух зайцев. — Даже с тем, что я не считаю себя виноватым, я уже давно их вернул. — Не считаешь? — повторяет Чонгук и отстраняется от Тэхёна, чтобы поймать его взгляд. Кажется, он действительно не считает. — Я из-за тебя днями голодал! — Первый заяц был моим, второго я не помню. — Первый заяц прибежал с моей территории. — Но был на моей. — Ты ударил меня по носу! — Ты проявил неуважение, охотился на моей территории, отказывался отпускать зайца и смотрел со злостью, а не страхом. Я должен был поставить тебя на место, чтобы ты больше и носа не совал ко мне. — Так мне уйти? — Не сможешь. — Почему? — Я не отпущу. — Всё равно попробую, — бросает Чонгук и, не оставляя Тэхёну возможности понять смысл слов, обращается рысью и срывается с места. Тэхён, пока приходит в себя, упускает несколько мгновений, за которые Чонгук оказывается далеко впереди. К сожалению, Тэхён всё же знает свою территорию гораздо лучше. Добежать до границы Чонгук не успевает — на него сверху спрыгивают, валят на снег и придавливают тяжёлым телом, рыча весьма громко и угрожающе. Чонгук тут же становится человеком, и рычание Тэхёна немного стихает. Хотя за Чонгуком он не повторяет, а потому Чонгук, не обращая внимания на злость Тэхёна, тянется к нему, зарывается пальцами в шерсть и, к собственному изумлению, осознаёт, что она очень мягкая здесь, на шее и животе. Никогда раньше у него не было возможности ощутить рысью шерсть кожей. Невозможно. Ему не может быть так приятно. И Тэхёну нравится — вскоре он перестаёт рычать и даже позволяет себе мурчание, но сразу фыркает, отходит от Чонгука и становится человеком. — Не делай так больше. — Не сбегать или не гладить? — Не сбегать, — сразу отвечает Тэхён. — И не гладить, — подумав, добавляет он с меньшей уверенностью. — Охотиться можно. Зайцев закапывать — тоже. К моему гнезду не подходи, на остальной территории можешь делать, что хочешь. — Хочу к твоему гнезду. — Нет, — рыкает Тэхён. — И никогда больше не спрашивай. Нельзя. — Как скажешь, — фыркает Чонгук. Он поднимается и аккуратно ступает к Тэхёну, не сводя со снега под ногами весьма раздражëнного взгляда. Как же это неудобно — ходить на ногах, а не лапах. Зачем ему вообще ноги, если они всё время проваливаются в снег? Тэхёну приходится его поймать, когда Чонгук не удерживается и всё-таки падает. Впрочем, и его ноги такие же неудобные для хождения, поэтому в снег они падают вдвоём. Хотя Чонгук падает на Тэхёна, а после приподнимается на руках и нависает. — Тоже думаешь, зачем человеку ноги? — интересуется Чонгук с улыбкой. — Я думаю, зачем сам человек нужен. — Чтобы разговаривать. — С кем? — Есть же я. — От разговоров с тобой я только злюсь. — Не верю. Ты злишься, что тебе нравится говорить со мной. — Сейчас я злюсь, что ты нависаешь надо мной, — окинув Чонгука взглядом, признаётся Тэхён. — Не делай так. Я могу ударить. Я сильнее, а ты слишком тощий, чтобы драться со мной. — Вовсе не тощий. — Тебе надо есть больше. И чаще драться. — Не хочу я ни на кого нападать… — Не хочешь? — удивлëнно повторяет Тэхён. — Как можно не хотеть? — Ты, вот, тоже не хочешь. — Мне не нужна территория больше, а чужаки ко мне не смеют соваться. А ты — слабый. Если тебя не защищать, кто-нибудь быстро тебя одолеет. Поэтому ты и должен драться, чтобы научиться побеждать. — А ты умеешь драться и побеждать? — Конечно. — Вот и научишь меня, — улыбнувшись, говорит Чонгук. Он вспоминает, что хотел сделать и для чего к Тэхёну шёл, и решительно тянется к его волосам. Тэхён провожает его руку взглядом, полным недоумения. Но не сдерживает, поэтому Чонгук уверенно зарывается в волосы и оглаживает. Не такие мягкие, как шерсть на шее. Касаться их всё равно приятно. — Что ты делаешь? — потерянно спрашивает Тэхён. — Глажу. — Зачем? — Хотел проверить, мягкие ли у тебя волосы. — Я же говорил не гладить. — Человека ты не запрещал, только рысь, — напоминает Чонгук и осторожно давит пальцами, чтобы с силой провести, внимательно следя за реакцией Тэхёна. Тот с громким выдохом прикрывает глаза. — Перестань так делать, — его голос звучит слишком тихо, чтобы прислушиваться. И он почти мурчит. Ещё немного… Неожиданно Чонгук оказывается на спине на снегу, а Тэхён нависает над ним. Не рычит. Только прижимает его руки и не позволяет ими шевелить до тех пор, пока Чонгук не расслабляется полностью. — Слишком слабый, — недовольно бормочет Тэхён. — Тебе нужно учиться. — Научишь? — Жалеть не буду. — Согласен, — отзывается Чонгук с яркой и довольной улыбкой. Тэхён кивает и поднимается. Чонгук следует за ним, уже готовый к первой драке, но Тэхён для начала выбирает поесть и принимается за охоту. Уже после — предупреждает за мгновение до того, как напасть, сразу валит Чонгука в снег и отходит, требовательно ожидая, пока Чонгук встанет, чтобы напасть снова. Чонгук уверен, он его точно жалеет. Тэхён даже не отбрасывает его ни в дерево, ни в твëрдый снег, а лишь в сугроб, не причиняющий никакой боли. Ни когти, ни клыки он не использует. В этом и нет смысла, потому что огромное тело Тэхёна легко сносит лëгкого и худого Чонгука. Хорошо, что он хотя бы уворачивается умеет. За несколько дней тренировок Чонгук и вовсе оттачивает своë главное умение до того, что Тэхён уже оказывается не в силах задеть его, потому что Чонгук всё время ускользает. На драку не похоже, зато довольно полезно. Одно огорчение — Тэхён требует, чтобы Чонгук отвечал, а не всё время убегал. Приходится сдерживаться. Хотя Чонгуку больше нравится уворачивается, он заставляет себя встречать Тэхёна, бить его лапой и только после этого сбегать. По его мнению, получается у него отлично. Он не виноват, что Тэхён ждёт от него полноценной драки. Он и дерётся ради того момента, когда Тэхён устанет, рыкнет на него и растянется на снегу, а Чонгук сможет подбежать, устроиться рядом и прижаться. Постепенно ответные атаки становятся всё более уверенными, пусть и остаются такими же короткими. Он бьёт сильнее. Иногда ему даже удаётся задеть Тэхёна с первого раза и убежать, не получив ни единого удара, что случается довольно редко, однако каждый раз вызывает довольный смех, неконтролируемое счастье и желание повалить Тэхёна, притереться и вылизать. Трудно сказать, когда и почему в его желаниях появляется вылизывание, но Тэхёну пока что везёт не знать об этом и избегать такого проявления чувств Чонгука. Тэхён и без этого всё время ворчит на него, будто ему не нравится близость Чонгука. А Чонгук ведь знает, что нравится. Несмотря на упрямство Тэхёна, ему с каждым днём тяжелее скрывать своё наслаждение присутствием Чонгука. Мурчания становится больше, а рычание теряет громкость и уверенность, и Чонгук смелеет, притирается ближе и остаётся рядом гораздо дольше. Но вылизать всё равно нестерпимо хочется… Особенно в моменты, когда Тэхён разрешает себе короткое мурчание, а после рыкает на Чонгука, отворачивается и притворяется, что рядом с ним никого нет, хотя его уши выдают, что к Чонгуку он внимательно прислушивается и ловит каждое движение. К себе Чонгук возвращается только для того, чтобы проверить территорию, поставить новые метки и сбежать обратно к Тэхёну. Жить он предпочитает именно у Тэхёна. У него появляются любимые места, и ему даже удаётся выпросить у Тэхёна разрешение их пометить. Запасы он зарывает именно там. К наступлению весны Чонгук осваивается на территории Тэхёна лучше, чем на собственной. Правда, он опасается, что именно весной ему придётся уйти, чтобы позволить Тэхёну проявить себя в гон, однако — Тэхён на его предположение только фыркает, бросает, что котята ему точно не нужны, и угрожает, что найдёт Чонгука где угодно и притащит обратно. Ещё и к самкам запрещает приближаться. Не то чтобы Чонгук собирается, наоборот, он прячется в глубине территории Тэхёна каждый раз, как слышит поблизости громкое мяуканье или грубое рычание. Драться с самцами ему точно не хочется. Они, в отличие от Тэхёна, его легко разорвут. Его, стоит признать, радует, что и Тэхён не участвует в боях самцов. Мысль, что Тэхёна может привлечь самка, вызывает у Чонгука глухое рычание и отчаяние от своего бессилия. Сейчас Тэхён, как и сказал, никого не ищет. И никого к территории не подпускает — начинает всё чаще ставить новые метки и патрулировать границу, пока Чонгук с любопытством за ним ступает. У Чонгука тоже инстинкты просыпаются, но, как и всегда, они довольно спокойные. Наверное, это связано с силой. Более сильные самцы, как Чонгук замечал, всегда становятся агрессивнее к другим самцам, а слабые затаиваются и пережидают, ничуть не меняя свои обычные дни. Тэхён такой же. Он только Чонгука не выгоняет и к самкам не рвётся, а во всём остальном ничем не отличается. И рычит он каждый раз, как слышит кого-то поблизости, даже если они не касаются территории. Успокаивает его лишь Чонгук, когда прижимается с тихим мурчанием, а Тэхён зарывается в его шерсть носом и перестаёт чувствовать чужие запахи, которыми сейчас наполнен лес. К себе возвращаться Тэхён тоже запрещает. Чонгук его запрета не слушает, потому что не желает, чтобы его территорию заняли в отсутствие хозяина, а потому Тэхён после весьма угрожающего рычания мирится и ступает за Чонгуком к нему. Ни на шаг не отходит. Как и на своей территории, но там Чонгук объясняет это тем, что только он и может Тэхёна удержать от драки с каким-нибудь соседом. Здесь же — никаких соседей нет, подозрительных звуков не раздаётся, Тэхён кажется довольно спокойным для весны, пусть и напряжëнным, а всё равно держится рядом. Ладно. Чонгук только рад, что Тэхён, наконец, перестал от него сбегать. Чего Чонгук не ожидает, так того, что Тэхён вовсе перестанет от него отходить. Он и спит рядом. Гнездо Чонгука не трогает, но Чонгук, сжалившись, приглашает его к себе, чтобы не спал в мокром снегу, и Тэхён с самым довольным видом забирается, устраивается, сам прижимается к Чонгуку и отныне спать приходит именно туда. И у Чонгука, конечно, котят нет, но не так уж и трудно предположить, что поведение Тэхёна… Очень похоже на то, как самец относится к самке во время гона. Самкой Чонгук себя не считает. Тэхён, наверное, тоже помнит, что у них двоих котят не может быть, однако относится он к Чонгуку всё равно так, что Чонгук невольно задумывается, не появится ли у него к осени хотя бы один котёнок. Это забавляет. У Чонгука нет объяснений такому поведению Тэхёна, а потому он просто в мыслях подшучивает над ним и с лëгкостью принимает. Его всё полностью устраивает. Ему нравится. Хочется надеяться, что Тэхён останется таким и после весны, а не сбежит от Чонгука сразу, как его инстинкты успокоятся и поймут, что котят ожидать от Чонгука бессмысленно. Лучше уж Тэхён будет относиться к нему как к самке, чем приведёт настоящую и выставит Чонгука прочь. Да и… Он всего лишь заботится. Разница ощущается только потому, что обычно Тэхён гораздо более сдержан, а сейчас его забота становится агрессивной. — Ты принимаешь меня за самку, — Чонгук всё же решается озвучить подозрения, когда Тэхён утром притаскивает ему уже трёх зайцев и усаживается рядом, смотря словно в ожидании, что Чонгук сейчас же съест их все. — Просто хочу напомнить, что котёнка у меня не будет, даже если закормишь зайцами. — Я не считаю тебя самкой, — недоумение Тэхёна кажется искренним. — Я знаю, как они выглядят. Ты ни на одну не похож. Скорее слишком худой самец. — Снова ты про это, — недовольно бормочет Чонгук. — Зачем три зайца? Я одного едва съедаю. — Запасы. — У меня так ям не останется. И всех зайцев поймаешь. Перестань. Если дело не в самках, чего ты ведёшь себя так странно? — Как? — Как самец с самкой, — другого ответа Чонгук не находит. Тэхён фыркает, качнув головой, и ступает ближе, чтобы завалиться в гнездо рядом, притянуть к себе Чонгука, сжать его в объятиях и уткнуться в плечо. Он даже мурчит! — Я не считаю тебя самкой, — тихо заверяет он. — Но я считаю тебя… Не знаю. Ты занимаешь то же место, что и самка, но не… Не на одну весну. Я хочу, чтобы ты был навсегда. Котята мне не нужны, самки тоже, а ты — нужен так, что от мысли потерять тебя больно. Как это назвать? — Навсегда?.. — потерянно повторяет Чонгук. — Да. Наверное, я отношусь к тебе как к самке, потому что не знаю, как самец может относиться к самцу. Разве что ударить по носу и прогнать чужака. Но ты ведь не чужой. Ты мой, и тебя нужно защищать, кормить и держать рядом, чтобы никто не забрал. Я о самке так не беспокоился, как о тебе. Без самки всегда можно справиться, всё равно котята только ей нужны, а без тебя… Не хочу. — Я боюсь, что ты после весны меня прогонишь, — признаётся Чонгук едва слышно. Тэхён в ответ недовольно рыкает. — Я тебя не отпущу, даже если сам захочешь уйти. Ты мой. Будешь здесь. Если не нравится, скажи, что сделать, чтобы понравилось. После весны ты будешь рядом со мной, в моём гнезде и с моим запахом. — А если я захочу уйти? — со слабой улыбкой спрашивает Чонгук, чтобы чуть поддразнить Тэхёна. — Не позволю. — Будешь драться, чтобы не ушёл? — Да. — Ты же меня откармливаешь и учишь. Вдруг я стану сильнее тебя и захочу уйти? — Зачем тебе уходить? — Не знаю. Может, найду другого самца и… — закончить Чонгук не успевает. Рычание Тэхёна становится настолько громким и угрожающим, что Чонгук начинает волноваться за всех самцов среди соседей, с которыми Тэхён может захотеть расправиться заранее, чтобы Чонгук никого не смог найти. — Я тоже не хочу уходить, — заверяет Чонгук в стремлении успокоить. Он разворачивается к Тэхёну, ловит его взгляд и растягивает губы в улыбке. — Я хочу остаться. Навсегда. Можно? — Не спрашивай. Оставайся. Теперь это и твоя территория. — Правда? — Да. Делай, что хочешь. — Хочу в твоё гнездо, — быстро говорит Чонгук, чтобы Тэхён не успел передумать. Он в ответ только фыркает. — Ты в моём уже спишь, а я твоё ещё не видел! Несправедливо. Неправильно. И ты сам сказал, что после весны я буду в твоём гнезде и с твоим запахом. Ни гнезда, ни запаха. А весна скоро закончится. — Она только началась. — Всё равно. Она уже ближе к концу, чем вчера. — Сначала поешь, потом гнездо, — с усталостью в голосе говорит Тэхён. — Не таскай так много. Я проголодаться не успеваю. — Ты не должен голодать. — Дай хоть есть захотеть! Я уже не помню, как голод ощущается. Ты меня закармливаешь. Я скоро ходить не смогу. И зайцев у нас точно не останется. Вот эти двое могли завести вкусных зайчат, а мне придётся их закопать. И никогда не выкопать, потому что завтра ты снова натащишь кучу добычи. Одного зайца хватит. — Один заяц — слишком мало. — Ты на моей территории, так что не спорь со мной. — Это и моя территория. — Видишь? И я с тобой спорить не буду. — Ты всё время со мной споришь. — Сегодня больше не буду. — Каким же спокойным и тихим было одиночество, — Тэхён тоскливо вздыхает. — Ешь. Буду приносить одного зайца и белку. — Я сам могу охотиться. — Ешь. — И я хорошо охочусь, чтобы ты знал. — Я знаю. — Лучше бы мы охотились вдвоём, а не ты всё время таскал зайцев, пока я сплю. — Ты есть будешь? — Не буду, пока не согласишься охотиться вместе. — Ты обещал сегодня не спорить. — Я и не спорю. Просто защищаю зайцев, чтобы мы не остались без них. — Как хорошо, что рыси не могут говорить, — бормочет Тэхён, в то же мгновение становится рысью и прижимается к Чонгуку. Чонгук возмущëнно дëргает его за ухо, на что Тэхён отзывается недовольным рыком, но всё равно не возвращается к разговору. Выбора не остаётся — приходится тоже стать рысью, всё-таки поесть, закопать остатки и вернуться к Тэхёну, всем видом выражая нетерпение. Теперь гнездо. Он наконец смог Тэхёна уговорить. Чонгук уже знает, где гнездо находится, потому что только туда ему запрещено заходить. Тэхён всё равно его провожает. Его любимое место располагается рядом с рекой, но скрыто деревьями и кустами, растущими так близко, что за ними ничего не видно, а пройти через них едва ли возможно. Только перепрыгнуть по деревьям. Путь Чонгук уже давно нашёл, просто не решался нарушить главный запрет Тэхёна, и сейчас он только убеждается в правильности своих догадок. Гнездо Тэхён обустроил среди корней давно упавшего дерева. По размерам оно заметно больше гнёзд Чонгука, что не удивительно — всё же Тэхён любит растянуться во весь рост и покрутиться, в отличие от Чонгука, что просто сворачивается в середине. Использовать он любит свою шерсть и птичьи перья. Они почти полностью покрывают гнездо, и оно ощущается невероятно мягким, когда Чонгук аккуратно ступает с разрешения Тэхёна и с восторгом укладывается. А как здесь пахнет Тэхёном… Идеальное место. Становится только лучше, когда Тэхён тоже заходит, укладывается рядом с Чонгуком и зарывается в его шерсть с тихим мурчанием. Чонгук и сам не сдерживает мурчания. Они впервые одновременно наслаждаются столь открыто, и Тэхён не спешит их остановить, наоборот, прижимается к Чонгуку, притирается и, кажется, оставляет свой запах на нём. Хотя после гнезда от Чонгука и без того будет им пахнуть. Чонгук расслабляется так сильно, что почти засыпает. В себя он приходит, когда неожиданно чувствует язык. Он замирает. И прислушивается, не веря, что это действительно происходит, но Тэхён увереннее ведёт языком по его шее, и Чонгук тут же дëргается, крутится, присаживается, с удивлением смотря на слишком спокойного Тэхёна. Он его вылизал! Значит, он тоже этого хочет? Он правда хочет? Чонгук с сомнением оглядывает Тэхёна и, решившись, наклоняется, чтобы лизнуть его в ответ и сразу отстраниться, проверяя реакцию. Тэхён в ответ фыркает, но больше не делает ничего, лишь наблюдает за Чонгуком, словно ждёт ещё чего-то. Он хочет, чтобы Чонгук снова?.. Наклониться Чонгук не успевает — Тэхён вдруг дëргается, набрасывается на него, валит в гнездо и принимается вылизывать с ещё более громким мурчанием, чем раньше. Отвечает Чонгук не сразу лишь потому, что замирает от удивления. С этим он справляется быстро и тоже принимается Тэхёна вылизывать с тем же рвением. Немного грубо и очень шершаво, но приятно. Очень приятно. Невыносимо, потому что на прикосновения Тэхёна начинает отзываться всё тело, где бы он ни касался, и внутри Чонгука разрастается нужда прижаться сильнее и почувствовать больше. Больше всего это похоже на голод, утолить который может только Тэхён. Чонгук, дорвавшись до шеи, кусает и вздрагивает, когда слышит у уха тихий рык и чувствует, как его кончик цепляют клыками. Не до боли. Значит, можно ещё — и провести языком, и укусить, и зализать укус. И перевернуть Тэхёна, чтобы прижать уже его и попробовать больше, пока Тэхён позволяет и соглашается терпеливо лежать под ним. Своей возможностью Чонгук пользуется. И всё же стоит признать, что становится гораздо приятнее, когда Тэхён сбрасывает его с себя, придавливает своим телом и забирает весь контроль себе. Чонгук перестаёт решать хоть что-нибудь. Ему и не нужно. Именно Тэхёну удаётся довести его до того состояния, когда наслаждение от всего, что он делает, уже причиняет боль, а после — сменяется теплом во всём теле, расслаблением, когда Чонгук едва ли может шевелиться, и нуждой прижиматься к Тэхёну, слышать его мурчание и чувствовать его рядом. После такого сон оказывается самым приятным из всех, какие были в жизни Чонгука. Его и прерывать не хочется. Чонгук просыпается несколько раз, но лишь для того, чтобы лениво потянуться с выпущенными когтями, прижаться к Тэхёну, что развалился в гнезде, вытянув все лапы, и довольно уснуть снова, чувствуя себя самой счастливой рысью в лесу. Тэхён тоже не стремится его будить, и встаёт Чонгук, только когда оказывается не в силах заснуть снова. Тэхён провожает его расслабленным взглядом. Чонгук добирается до реки, пьёт и быстро возвращается, не скрывая своего счастья. В гнездо он запрыгивает, на что Тэхён возмущëнно рыкает, но скорее для того, чтобы Чонгук не слишком расслаблялся. Его возмущение сменяется тихим мурчанием, стоит Чонгуку лечь к нему, притереться и коротко лизнуть. Какой прекрасный день. Может ли он стать ещё лучше? — От тебя пахнет мной, — в голосе Тэхёна слышится довольство. Он становится человеком, зарывается ладонью в шерсть Чонгука, прижимается носом и громко вдыхает. — Полностью. Ты теперь весь мой. — От тебя тоже мной пахнет, — лениво бормочет Чонгук. — Но не так сильно. Тут всё тобой пропахло, моего запаха почти нет. — Скоро будет. — Знаю, — счастливо отзывается Чонгук, крутится, жмëтся к Тэхёну и обвивает его руками. — Вот так хорошо, — шепчет он, уткнувшись в шею. — Я и не знал, что вылизывать так приятно. — Иногда это ведёт к котятам. — Значит, к осени у меня всё-таки будет котёнок. Тэхён тихо смеётся. — Стоит попробовать. — Если получится, придётся тебе каждую весну за меня драться. — Нет уж. Тогда котёнок будет у меня, а драться будешь ты. — Ты его раздавишь во сне. И дерëшься лучше меня. — Если мне придётся драться за тебя, в общине не останется рысей, кроме нас двоих. Я никому не позволю к тебе приблизиться. — Троих, — поправляет Чонгук. — Котёнок же ещё. — Тогда лучше несколько котят. — А ты не будешь злиться, что они забирают меня у тебя? — Буду, — Тэхён и не задумывается, и Чонгук не сдерживает смеха. — Значит, лучше без котят. — Но мы можем попробовать. Если получится, подбросим его самке и сбежим. Ей уж точно удастся его вырастить. Надо только выбрать поближе, чтобы иногда проходить мимо и смотреть, как он там растёт. Можем даже к твоим котятам, вдруг мать не заметит? — Они уже слишком взрослые, точно заметит. Наверное. Они же очень давно должны были родиться. И я не помню, кто она. А если ошибëмся? — Постараемся не ошибиться, — тихо отвечает Чонгук. Он качает головой и сильнее прижимается к Тэхёну, всем видом выражая желание не говорить, а только вдыхать его запах. Тэхён понимает. Больше он не произносит ни слова, и Чонгук обращается к звукам леса, прислушиваясь к жизни диких зверей. Наверное, он засыпает снова. Или же просто наслаждается близостью к Тэхёну столь долго, что перестаёт замечать весь остальной лес. Из удовольствия его вырывает сам Тэхён, что неожиданно вспоминает, что за сегодня они так и не поели. Стоит признать, в первое мгновение Чонгуку хочется вцепиться в него клыками. Ему везёт, что у человека клыков нет, а Чонгук слишком не желает шевелиться. Приходится его отпустить. Он всё равно возвращается довольно быстро с двумя зайцами для себя и для Чонгука, и к тому моменту Чонгук уже собирается с силами, поднимается на лапы и набрасывается на Тэхёна, чтобы укусить его за ухо, выражая всё возмущение, и только после этого приняться за еду. А после еды уходит вся сонливость, поэтому Чонгук терпеливо дожидается, пока Тэхён поест, толкает его головой и срывается с места. Он хочет повеселиться. Теперь убегать от Тэхёна по лесу гораздо веселее — Чонгук ведь знает каждое дерево и каждый куст точно так же, как и он сам. И ему легче, потому что он меньше, легко пробегает между деревьями, перепрыгивает по хрупким для Тэхёна веткам и прячется за кустами и камнями. Поймать его Тэхёну не удаётся. Зато Чонгук ловит момент, когда Тэхён, потерявший его, оказывается под его деревом. Он спрыгивает. Тэхён реагирует довольно быстро и почти отходит, но недостаточно, чтобы Чонгук его не задел. На земле и под Чонгуком он, конечно, не оказывается, зато получается несколько раз ударить его лапой. Тэхён пытается ему ответить слишком поздно. В то мгновение, как Тэхён поднимает лапу, Чонгук снова скрывается среди деревьев. И так — несколько раз. До тех пор, пока Тэхён не прижимает его к земле так, что вырваться больше не получится. Хотя Чонгук пытается. Правда, из-за этого Тэхёну удаётся перевернуть его на живот, прижать к земле своим телом и вцепиться клыками, и у Чонгука не остаётся иного выбора, кроме как расслабиться и принять, что он всё-таки попался. Место укуса Тэхён зализывает, но всё равно не отходит, а всё ещё прижимает. Довольно долго. Несмотря на то, что Чонгуку приятно, он всё равно недовольно рявкает — Тэхён тут же снова кусает. И зализывает. И лижет ещё с громким мурчанием, и Чонгук довольно растягивается под ним, тоже тихо мурча и наслаждаясь всем, что Тэхён делает, пусть и не имея возможности ему ответить. Дни до окончания весны они так и проводят, едва ли заинтересованными во всём, что происходит за пределами их территории. На свою прежнюю территорию Чонгук почти перестаёт возвращаться и, наверное, вовсе забывает о ней на долгие дни. У него появляется новая, и об этом, определённо, узнают все соседи, когда их с Тэхёном запахи смешиваются. Чонгук всё равно приходит проверить и, к собственному удивлению, находит там чужака. В первое мгновение он теряется, не ожидавший подобного. И упускает момент, когда на него набрасываются, однако — чужак, что заметно меньше Тэхёна, не вызывает ничего, кроме желания его разорвать. Чонгук не боится. И не убегает. Он отвечает уверенно и с той же силой, что и чужак, из-за чего победить становится слишком тяжело. Дерётся чужак хорошо. Если бы не обучение Тэхёна, Чонгук бы точно проиграл, а так — выдерживает, пусть и не побеждает. Рядом раздаётся рык настолько пугающий, что и Чонгук, и чужак замирают, пригибаются и поджимают уши. На глазах Чонгука на чужака набрасывается огромная рысь и с силой отбрасывает его в дерево. Сбегает он только чудом. Тэхён не удостаивает его вниманием и обращается к Чонгуку, пытаясь понять, насколько серьёзно он ранен. Ничего опасного, кроме, разве что, оставшегося желания догнать и всё же разорвать и благодарности к Тэхёну. Чонгук выбирает именно благодарность — ступает ближе, притирается с тихим мурчанием и оставляет на нём свой запах. Территорию они всё же забирают себе, ставят новые метки и принимаются патрулировать и её, несмотря на то, что вовсе не нуждаются в ней. Так спокойнее. И появляется больше места, чтобы бегать и прятаться от Тэхёна, причём новую территорию Тэхён совершенно не знает — Чонгуку он проигрывает гораздо чаще и в первые дни почти всегда оказывается прижатым Чонгуком к земле. Больше чужаки к ним не приходят. Тэхёна, и правда, никто не решается потревожить. Чонгук так и остаётся единственным, кто не только нарушил границу и сумел остаться внутри, но и убедил самого хозяина, что без него, Чонгука, эта огромная территория не имеет никакого смысла. Главное, что они оба поверили и с того дня уже не представляют своей жизни на разных территориях, когда у них своя, пропитавшаяся их смешанным запахом. Ставшая доказательством, что иногда рыси, насколько бы огромной и устрашающей она ни была, стоит попробовать разделить своё одиночество с другой рысью, чтобы обрести счастье и смысл в каждом дне.