Крик или возглас?

      Голые стопы прилипали к полу. Он еле передвигался, облокачиваясь об стену всем телом. В животе неприятно крутило, мысли путались, а горло саднила, глаза болели. Грудь прерывисто поднималась от хриплого и редкого дыхания. Ноги промерзли так, словно он ступал по льду.       Солнце село достаточно давно. Даже свет луны почти не пробивался сквозь зашторенные тюлем окна.       Было так тошно и мерзко. Его крутило, конечности не слушались и мелко дрожали, не находя успокоения хоть в чем-то. По спине пробежал мелкий табун мурашек. Зрение затуманено. Руки сами находят упаковку из-под таблеток в верхнем ящике. Глупость, запрятанная много лет назад на такой случай. Глупость, которой по-хорошему никогда не должно было существовать. Он резко вдыхает, и перед глазами больше ничего не существует, кроме этой единственной тошнотворной упаковки. Далеко не с первой попытки ему удается открыть картонку, откуда с тихим шелестом, а затем стуком вываливаются две почти полные пластины. Он медленно присаживается на корточки, колени хрустят и надолго остаются гулом в ушах, они падают на пол, как и две пластины минутой ранее. Все так размыто. Все такое нереальное. Упаковка характерно шелестит в руках. Он надавливает на один пластиковый пузырик, откуда через секунду выпадает маленькая круглая белая таблетка. Через еще секунду падает еще одна. И еще. И еще. Пока их не остается шесть штук валяющихся на полу, разбросанными недалеко друг от друга. Протяни руку, и ухватишь. Желчь сильнее подступила к горлу, что невозможно было нормально дышать. Слезы медленно покатились по щекам. Все тело затрясло еще сильнее. Шести хватит? Это не будет много? Да и вообще... А чего он хочет добиться в конечном итоге? Это крик о помощи или последний возглас утопающего? Почему так страшно? Почему так плохо? Больно. Больно. Больно. Почему так больно? Больно...       По одной он медленно и аккуратно собирает рассыпанные звездами на небе таблетки. Сил подняться почти нет. Упаковка с пластинами, одна из которых почти пуста, все еще лежат под ногами. До побеления костяшек он хватает столешницу, чтобы подняться с ее помощью. Он ложиться на столешницу и тяжело дышит. Ноги дрожат и почти не держат. Случайный стакан оказывается в руке, он наполняется проточной водой, потому что заглотить эту горсть без воды не получится. Звездочка ложится на язык, вкус совершенно не ощущается. Он делает один единственный глоток воды. После еще одна звездочка повторяет эти действия. И еще. И еще. Пока все шесть не будут проглочены. Как это странно... Никакой большей слабости, усталости, чем есть сейчас и было, он не ощущает. Медленно он сползает на кафель, обессилено присаживаясь. Также медленно он опрокидывается назад, легонько стукаясь затылком об пол. Если это крик, то он умрет, если возглас — То будет жить.