Бей в солнечное сплетение

Прошла неделя. Негласная дистанция между Феликсом и Хёнджином сохранялась, но воздух между ними словно наэлектризовался: случайные взгляды в коридорах становились всё тяжелее, будто Хёнджин пытался что-то разглядеть под кожей Феликса. — Привет, я Сынмин, — раздался рядом голос. Не дожидаясь приглашения, парень опустился на стул напротив. Феликс вздрогнул. Он привык обедать в одиночестве, поэтому невольно отодвинул поднос, словно возводя между собой и незваным гостем баррикаду. — Феликс, — коротко отозвался он. — Я слышал о тебе, — Сынмин улыбнулся — легко, но в глазах читалось какое-то странное любопытство. — Я здесь относительно недавно, своих еще не нашел, так что предлагаю держаться вместе. Мы ведь оба тут новички. — Ого... ну, я не против, — Феликс смутился, чувствуя, как на него направлен слишком пристальный взгляд. Сынмин не стал тянуть время с любезностями. Он подался вперед, опираясь локтями на стол, и спросил прямо, без тени сомнения: — А кто твои родители? Этот вопрос ударил Феликса под дых. Он на мгновение замер, вспоминая что в этой школе все дети известных и богатых родителей, а Феликс.. нет.  — А... да ну, — он отвел взгляд, чувствуя, как внутри всё сжимается  — Мама — кондитер, папа — архитектор. Сынмин прищурился, и эта тишина стала по-настоящему удушающей. — Серьезно? — он хмыкнул, словно эта версия была самой нелепой шуткой на свете. — И как ты тогда попал в это место? Тут ведь свои порядки, Феликс. Таких «кондитеров» и «архитекторов» здесь не встретишь. Феликс почувствовал, как к горлу подкатил ком.  — Не знаю, — ответил он почти шепотом. — Родители решили, что это должно остаться в секрете. — Ясно, ну ладно, — пожав плечами, пробормотал Сынмин.  Прозвенел звонок. Сынмин, не оглядываясь, направился в сторону классов, а Феликс, помявшись на месте, решил выбрать другой путь. Он завернул в библиотеку. Прогуливать урок? Да пожалуйста. Главное — не видеть сегодня Хёнджина, чьи глаза, казалось, преследовали его повсюду. В библиотеке стояла оглушительная, почти стерильная тишина. Феликс прошел в самый дальний, самый темный пролет между стеллажами, наугад вытянул с полки первую попавшуюся книгу и замер, пытаясь успокоить сбивчивое дыхание. Но уже через минуту тишину нарушил звук, от которого у Феликса внутри всё перевернулось.  Тяжелый, прерывистый вздох, а следом — тихий, сдавленный стон.  Феликс вжался в стеллаж, чувствуя, как лицо заливает жар, а ладони становятся влажными. Звук доносился из глубины рядов, из-за плотных рядов книг. Это был мужской голос — мягкий, надтреснутый, полный такой откровенности, что у Феликса по спине побежали болезненные мурашки.  Десять минут прошли как в лихорадке. Он не мог пошевелиться, боялся даже выдохнуть. А потом всё стихло. В тишине отчетливо прозвучал лязг металла — звук застегивающегося ремня. Где-то в коридоре прозвенел звонок, оповещая об окончании урока. Библиотека начала наполняться людьми: послышался приглушенный шепот, стук каблуков, шуршание страниц. Феликс, затаив дыхание, ждал, когда из тени стеллажей появится тот, кто только что заставил его сердце биться в бешеном ритме.  Но никто не вышел.  Феликс подождал еще пару минут, решившись наконец выглянуть из своего укрытия, но проход был пуст. В воздухе висело лишь странное, едва уловимое напряжение. Он покинул библиотеку, чувствуя себя так, словно его только что раскрыли, хотя он не произнес ни слова. Ощущение чьего-то присутствия, чей-то незримый взгляд, впившийся в спину, не отпускало его.  Феликс несся по коридору так, будто за ним гнались черти, и в итоге на полном ходу врезался в Джисона. Тот явно поджидал его. — Ты где пропадал? Хёнджина тоже на уроке не было, вы что, это самое… — Джисон многозначительно поиграл бровями, растянув губы в игривой ухмылке. — Отвали, Джи, — буркнул Феликс, не в силах поддержать шутку. Его до сих пор потряхивало. Они пошли дальше, но, проходя мимо одного из пустых классов, Феликс почувствовал, как предательски сползает шнурок на кроссовке. Он остановился прямо напротив приоткрытой двери, чтобы поправить узел, и замер, когда из-за створки донеслись знакомые голоса. — Хёнджин, где тебя носило? — голос Чана звучал чуть громче, чем того требовала осторожность. — С Хёнсу в библиотеке, — лениво отозвался Хёнджин. Послышался его низкий, самодовольный смешок. — Да ладно?! — удивленно протянул Чанбин. — Да. Правда, мне показалось, там был кто-то еще. Но когда я выходил, никого не заметил, — добавил Хёнджин. Феликс перестал дышать. Кровь отлила от лица, а в ушах зазвенело. Он медленно поднялся, и в этот момент дверь распахнулась чуть шире. Его взгляд случайно столкнулся с глазами Хёнджина. В воздухе между ними словно проскочила искра — болезненный разряд, от которого Феликса ударило током по позвоночнику. Он не понимал, что причиняет ему больше боли: осознание того, *чьи именно* стоны так отозвались внутри него, или жгучая ревность от мысли, что Хёнджин был там с кем-то другим. Хёнджин замер. Он не был уверен, слышал ли Феликс их разговор, но по тому, как побледнело лицо парня и как дрожали его пальцы, он почувствовал: что-то пошло не так. Между ними повисла тяжелая, осязаемая тишина. Феликс замер всего на секунду, но этого хватило, чтобы встретить насмешливый, цепкий взгляд Хёнджина. Он не сказал ни слова, развернулся на пятках и зашагал прочь от этого проклятого класса, чувствуя, как спину буквально прожигает чужой взгляд. Оставшиеся уроки пролетели как в тумане. Феликс почти не слушал учителей, то и дело возвращаясь мыслями к тем звукам в тишине библиотеки. Когда прозвенел финальный звонок, он наспех попрощался с Джисоном, едва дождавшись момента, чтобы остаться в одиночестве. Он вышел за ворота школы, надеясь просто быстро уйти домой, но путь ему преградил знакомый гул мотора. Дорогой черный автомобиль притормозил прямо рядом с ним. Хёнджин опустил стекло, и в салоне тут же мелькнул знакомый хищный блеск глаз. — Подвезти? — голос Хёнджина звучал непринужденно, почти по-хозяйски. Феликс даже не замедлил шаг, продолжая идти вперед. — Откуда у тебя вообще права? — бросил он, стараясь, чтобы голос звучал как можно холоднее. — Мне уже есть восемнадцать, — Хёнджин поравнялся с ним, не сводя взгляда с профиля парня. — Садись. Это не просьба. Феликс на секунду закусил губу, борясь с желанием сбежать, но тяжесть собственного любопытства и странная, тянущая сила, исходившая от Хёнджина, оказались сильнее. Он сдался. Через пару секунд дверца машины захлопнулась, отрезая его от шумной улицы и оставляя в тишине салона, где запах дорогого парфюма Хёнджина казался почти удушающим. В машине повисла тяжелая тишина. Только двигатель мягко урчал, да за окном мелькали серые тени домов. Хёнджин уверенно держал руль одной рукой, а другой — Феликс это заметил — то и дело касался рычага переключения передач. Феликс вжался в кресло, глядя в окно. Ему казалось, что запах парфюма Хёнджина — древесный, с нотками горечи — заполняет все пространство, не давая дышать.  — Ты сегодня был в библиотеке, — внезапно произнес Хёнджин. Это было не вопросом, а утверждением, брошенным так буднично, словно он говорил о погоде. Феликс вздрогнул, но постарался сохранить бесстрастное выражение лица. — Был, — коротко ответил он, чувствуя, как сердце предательски стучит о ребра. — И что с того? — И хочешь сказать, что ничего не слышал? — Нет! — выпалил Феликс, почти не раздумывая. Хёнджин резко вдавил тормоз. Машина дернулась и замерла в тени деревьев. Его эмоции менялись слишком быстро, а внутри Феликса разгоралась тревога, переходящая в панику. — Ты лжешь, Феликс, — тихо, но с нажимом сказал Хёнджин. — Я просто читал! — воскликнул парень, пытаясь скрыть дрожь в голосе. — Что я вообще должен был услышать?! — Ты не умеешь врать, Феликс. — Ты ничего не знаешь обо мне. Как ты можешь знать, умею я или нет? Я не собираюсь больше продолжать этот разговор, — бросил Феликс и, в прямом смысле этого слова, выскочил из машины. По дороге домой он то и дело вспоминал библиотеку, стоны и тот диалог между Хёнджином и его друзьями. Эмоции переполняли его, и описать их было сложно. Феликс злился на себя за то, что не ушел из библиотеки, как только услышал их, и злился на Хёнджина за то, что тот вообще был в этой гребаной библиотеке.  Эти звуки — те самые стоны — до сих пор вызывали у него странные чувства и табуны мурашек по телу. Он постоянно прокручивал это в голове, вновь и вновь возвращаясь к моменту, когда случайным образом узнал правду. Хёнджин с глухим звуком ударил по рулю — кожа обтянутого оплеткой колеса отозвалась в костяшках неприятным жжением. Эмоции внутри него клокотали, превращаясь в ядовитый коктейль из вины и ярости. Он корил себя за ту библиотеку, за те звуки, за то, что позволил себе искать удовольствие с кем-то другим. Парадокс, от которого его выворачивало: он чувствовал вину перед Феликсом, хотя они едва ли перекинулись парой фраз, зацикленных на дежурных вопросах о том, откуда тот родом.  Но это тянущее, липкое чувство в груди было сильнее логики. Хёнджина неумолимо, почти болезненно тянуло к Феликсу, и в то же время внутри рождалось дикое, темное желание — схватить этого «недоангела» и буквально задушить.  Ревность вспыхивала в нем каждый раз, когда он видел, как Феликс смеется с Джисоном. И пусть Хёнджин прекрасно знал, что сердце Джисона занято Минхо — здравый смысл был бессилен. Хёнджин был одержим. Мысли о Феликсе стали его личной клеткой: он не мог думать ни о чем другом, словно Феликс был единственным светлым, не таким как все, пятном в его серой реальности.  Хёнджин помнил, как впервые в жизни сломал собственные принципы и использовал всё свое влияние, чтобы вывернуть наизнанку жизнь этого парня. Он знал о Феликсе всё. Абсолютно всё. Но это знание не приносило покоя — оно лишь сильнее затягивало петлю у него на шее.