Молния дважды в одну воронку

— Долгие прощания — удел пустословов, мой господин. Да и не кажутся они разумными спустя столько циклов. Когда именно Ликург успел появится, Келус не уверен — у Келуса вообще нет времени думать, наблюдать и анализировать. Им предстоит победить Сталесклепа — прямо сейчас, любой ценой, всеми силами. Однако то, что говорит теор, заставляет Келуса оглянуться, стряхивая с рук воду — появление Ликурга застало его за умыванием в глубокой, полной холодной воды чаше. — Хочешь сказать, ты уже знаешь, что проиграешь? Или думаешь, что в любом случае не переживешь этот день? — спрашивает Келус, наклонив голову на бок — с волос вода капает на одежду. Одежде не первый цикл — Эоны, ей уже ничего не страшно. — Здорово, если так. Наконец-то до тебя дошло, что Сталесклеп не станет размениваться на любезности ни с кем, включая тебя. Может, подумаешь о том, чтобы присоединиться к кампании? Теор смеется коротко, но с удовольствием — он всегда смеется с удовольствием, точно позволяя себе неслыханную роскошь. Временами Келусу интересно, каким являлся его создатель. Как может выглядеть прототип подобного? Немудрено, что из под его руки был создан Эон. Чудо — что только один. — Ни в коем разе. Я пришел отдать дань уважения актерам перед кульминацией. Не более того, — спокойно отвечает Ликург. Келус возмущенно вскидывает брови — и деланно закатывает рукав. — Ты что, нарываешься?! Это намек на наш провал?! Ликург поднимает ладони — керамические, гладкие, изящные, — и смеется снова. — Ни в коем разе, мой господин, — говорит. Взгляда у него нет, но Келус все равно чувствует его на своем лице. И скрещивает под ним руки на груди. Неуютный взгляд. Слишком внимательный. Так всегда с Ликургом — его расположение ощущается в тысячу крат хуже, чем его нелюбезность. — Я прощаюсь, потому что знаю, что у этой пьесы хороший конец. А в хороших концовках никогда, повторюсь, никогда не находится место для антагонистов. И, хочу заметить, я прощаюсь не со всеми актерами спектакля. Только с мастером сцены. Келус хмурится — теперь уже совсем не возмущенно. — Ты же знаешь, что... Все еще не поздно к нам присоединиться, да? Да, возможно, Дань Хэн и Март назовут меня сумасшедшим, а еще едва ли златиусы будут в восторге, но-.. Теперь наша очередь предложить тебе покинуть Амфореус, — нервно говорит он. Ликург смеется так, будто бы услышал лучшую шутку на свете. Возможно, так оно и есть — особенно с учетом того, сколько циклов он провел на Амфореусе. И с учетом того, насколько Ликургу глубоко плевать на всех, находящихся в уравнении. — О, — отсмеявшись, говорит он. — Предложение, подкупающее своей новизной. Но не сегодня, спаситель. В тоне его звучит мягкость. Сладкая как патока, обманчивая как янтарь. Келус пробует еще — не может не попробовать, сам не знает, почему так нужно, чтобы согласился. Почему так досадно, что не соглашается. — Может, хотя бы завтра? Главное, чтобы оно было, а там уже разберемся, а? Ликург качает головой. А потом говорит — намного серьезнее, чем весь разговор до этого. — Завтра наступает совсем не для всех. Тем не менее, мой спаситель, я здесь не только за прощанием и прощением. Сейчас я здесь не как воплощение Зандара, члена Общества Гениев номер один. Я здесь как теор Ликургус, прибывший, чтобы попросить вас об одолжении. Одолжении мертвецу, который очень скоро будет еще больше соответствовать данному определению, чем сейчас вы можете перед собой лицезреть. В запутанных формулировках Ликурга, которые льются наперегонки, точно воды в местных купальнях, Келус никак не может поймать за хвост юркий подвох. Он точно есть, Келус это знает, но совсем не может его осознать. Нус явно не обратит к нему свой взгляд. Келус это еще на общении с доктором Рацио понял. И с Гертой. И, даже не смотря на всю его доброту, со Скрюллумом. — Что ты хочешь попросить? — прямо спрашивает Келус, сбитый с толку. Поздновато что-то просить. Величайшее бедствие Вселенной скоро прорвет плаценту и выберется из чрева этой планеты. Взгляд Ликурга ощущается тяжело — особенно в купе с тем, насколько серьезно звучит его тон. — Я хочу, чтобы вы пообещали мне одну вещь. Прошу вас от своего лица. — Ну? — нетерпеливо подгоняет Келус. — Ваши странствия могут завести вас в самые разные уголки Вселенной. Невозможно прогнозировать, куда заведет Путь Освоения столь незаурядного последователя, но, учитывая, как легко вы интегрируете неприятности в свой распорядок дня... Я догадываюсь, что моя просьба станет актуальной в какой-то момент вашего путешествия. Возможно, этот момент произойдет нескоро, но что-то подсказывает, что я сам толкнул маятник слишком сильно, и мгновение, о котором я предостерегаю — и нижайше прошу вас, — произойдет в ближайшем будущем, — говорит Ликург, прислонившись боком к колонне, скрестивший руки на груди, выглядящий слишком задумчивым. Это нехорошо — пока что каждый раз, когда теор выглядел настолько задумчиво, это кончалось какой-нибудь жестью для них всех. Келус пытается продраться мысленно через заросли его формулировок. Теор сам протягивает ему в этом руку. — Пообещайте мне, что когда — не если, совсем нет, — вы встретите еще одно воплощение Зандара Один Кувабары, вы не согласитесь на сотрудничество, которое вам предложат. Келус недоверчиво смотрит и убирает с лица волосы — те надоедливо падают обратно. — Я очень амбициозен, не спорю, но, клянусь, прости, ты мне сильно льстишь. Мой максимум — быть подопытным Герты и тестировать Виртуальную вселенную. На этом все возможности к сотрудничеству с гениями исчерпаны, — в ответ теор не смеется, а качает головой. И терпеливо, как ребенку, объясняет. — Несмотря на отсутствие у Общества гениев закрепленного свода правил, есть определенная научная этика, которой придерживаются все, вне зависимости от поколения, интересов и других нюансов. К примеру, соблюдение границ областей исследования. И совсем недавно поведение молодого поколения мне напомнило о том, что, вообще-то, едва ли Зандар когда бы то ни было соблюдал какие-то законы, гласные или негласные. А это... очень раздражающий фактор. Келус совсем теряется. — А? На это антикитеранец вздыхает и снова повторяет. — Не всех можно спасти, мой господин, даже если вы вытащили из колоды карту спасителя. Я могу рассчитывать на ответ? — Да не вопрос, — все-таки отзывается Келус, неловко потрепав собственный затылок. — Обещаю, никаких сотрудничеств с тобой в других консервных банках. Только керамика, заметано. Молчание со снисходительным смешком, которое Ликург выдает ему за ответ, прекрасно передает все, что тот думает о формулировках Келуса. Келус наклоняется, чтобы забрать рюкзак с пола рядом с чашей, но когда выпрямляется, с ним уже никого нет. Как будто не было. И не будет.

***

На Двумернии Искорка встречает его в образе Ликурга, и Келус прикрывает глаза на долгое мгновение, когда видит, как чужая маска слетает с нее. Радостно ощущается понимание, что это все-таки была просто маска, и в то же время страшно. Где-то очень глубоко за ребрами, где греет невесомое тело пылающее ядро стелларона. Двумерния не то чтобы сильно ему нравится. Слишком ярко, слишком быстро, слишком радостно. После всего, что было на Амфореусе, хотелось бы немного передохнуть. Выдохнуть — желательно, промыв голову в хорошем стиральном порошке изнутри. Ощущение, поселившееся там с самого возращения на Экспресс, не покидает Келуса даже в мире Радости. И газировка на Двумернии невкусная. Какую не вылови из автомата, вся с сладким, взрывным, резким привкусом. Келус, попробовав очередную, недовольно пинает автомат, прежде чем залпом выпить пеструю банку. Возможно, стоило отправиться в бар. Кажется, в прошлый раз ему предложили что-то интересное. — Утешение на Краю Света кажется более рациональной тратой времени, — коротко генерирует слова мех. Изящество стали, сложные старые механизмы — когда мех ведет рукой, стальные пальцы ощущаются не менее изящно... Не менее изящно... чем что? Келус вздыхает. Воздух почему-то совсем не идет в легкие. — Закономерная встреча. — Что ж, а это уже интересно, — знакомое ощущение внимания горит чужим взглядом на лице. Глаз снова нет в классическом понимании, но куда именно они смотрят, Келус даже не сомневается. — Старых знакомых принято угощать при встрече, не так ли? Как и новые знакомства принято праздновать. В зависимости от точки зрения, в любом случае... Хочу угостить вас. Задать правильный оттенок. Келус рассматривает сложный причудливый механизм. Совсем не похожи. Он моргает — сказать, что он удивлен — сильное преуменьшение. — И что, часто это будет повторяться? — спрашивает он. — Мне казалось, девять на Вселенную — это мало. Ну, или хотя бы не так много, чтобы встречать одного на каждой следующей остановке. Ликург говорил что-то про маятник. Мне было как-то неловко уточнять, но, я так понимаю, это оно? Мех смеется — очень, очень знакомо, снова золотая роскошь чужого смеха. Но очень холодная и далекая. Путь до палящего света звезды с каждым брошенным взглядом на лице еще не пройден. — Я бы назвал это... научным интересом. Келус обреченно прикрывает глаза. Бытие подопытным его утомило. Ну правда.