sunset, stars and time are around us

      Закат становится красивее, когда провожаешь его с кем-то.       Об этом не напишут в книжках или учебниках астрономии, потому что красота окружающего мира может измеряться только искренним человеческим взглядом. Она разная. Иногда устрашающе опасная, иногда до звёзд под веками нежная, а иногда она возникает внезапно, стоит только повернуть влюблённую голову в сторону и увидеть апельсиновую макушку, подсвеченную уходящей звездой, которая трясётся из-за мягкого смеха обладателя.       Рыжий, солнце, смех, родинка на носу, наушники на шее, красные от смущения щеки и родная ветровка – красота Джисона.       И его настоящая находка. Подарок судьбы.       Его любовь.       – Может, хочешь мороженое? Или зайдём за твоими любимыми сырками? А может, в книжный? Помнишь, мы ведь хотели…       – Боже, Джисон-а! – делится солнечными лучами Минхо, смеясь с друга. Он, словно специально, пытается сделать Ли слишком счастливым.       Но что, если Минхо уже давно слишком из-за этого дурацкого парня, который выбрал поездку в другой город вместо заслуженного весеннего отдыха перед сессией?       – Какие сырки! Они продаются только в твоем городе.       – В нашем городе. Неужели Сеул занял место нашего дома?       – Как же! Я всё ждал твоего сообщения с предложением погостить, а ты заявился на вокзал с одним рюкзаком и букетом ромашек в руке. Позорник!       Чувства переполняли Джисона в тот вечер. За каждым словом в переписке и угасающим экраном сброшенного вызова следовало немое обещание о скорой встрече. Глаза намокали, сердце горело. Дешёвый сценарий для многосерийной мелодрамы вошёл в привычный распорядок их дней, которые оставили свои последние, подаренные друг другу, улыбки в небольшом аэропорте еще год назад.       Май провожал Минхо тёплым дождём. После него на панорамных окнах остались крупные капли, которые закрывали обзор на проклятый аэродром, коим его прозвал Джисон, упёрто стирая льющиеся слёзы со своего и чужого лица. Влага на лице Ли рисовала искры в карим океане глаз. И Хан любил эту магию.       Минхо хотелось верить, что это очередная прогулка, которая вот-вот изменит свой ветвистый маршрут, и те слёзы дождя специально скроют место, что отмечено грозным черепом на их карте, указывающим на обыкновенный тупик. Но щёки горячо горели, а глаза стали похожи на любимую ягоду друга, когда громкий голос оповестил о начале посадки в один конец.       Физическая боль никогда не сможет пронзить сердце парня, который выбирает молчать, а не говорить в самый последний, нужный и важный момент, ещё сильнее, чем тогда. Упустить шанс легче, чем словить его снова. Тихий, ласковый шёпот, унесённый остаточным ветром, не успел долететь до растерянного Джисона. Он пытался прочесть по влажным губам, расслышать слова, произнесенные ему в оглушающем вое голосов, но дверь самолёта закрылась.       А затем крупная трещина прошлась по любящим сердцам.       И Минхо не любит вспоминать о том времени. Оно выжало из него все соки, забирая душу и оставляя только тело с заученными движениями. Он лишь надеялся на новую встречу. Просил ее у тёмного неба, умолял и ночные слёзы вновь сохранить в сердце родную улыбку. Вкус жизни утратился с потерей ее главного героя, который любил гулять поздно ночью, рассматривая звёзды, просить поделиться новой музыкой, сидеть на крыше и…       – Что там с мороженым? – Ли останавливается посреди любимой набережной и тянет рукав чужой толстовки, касаясь холодных пальцев.       Ему постоянно холодно.       – М?       – Купишь мне мороженое?       А в ответ искренняя улыбка. Радостная до лёгких морщинок у больших глаз, прикрываемых стёклами круглых очков. Они слегка поднимаются из-за активной мимики и делают взгляд честнее. Именно у оправы Хана выходило делать его настолько красивым.       У них всегда получалось показать Джисона таким, какой он есть. Настоящий Хан ленится надевать линзы по утрам, потому что бессонные ночи вознаграждают жутким дискомфортом при контакте с инородным, хоть и безопасным изделием. Он морщит проколотый нос из-за только ему ощутимого холода и греет его такой же мёрзлой ладошкой. Не прячет недовольства, свойственную ему тревогу от глаз близкого человека. Никаких эмоциональных и эстетических масок рядом с Минхо не бывает.       Джисон ему доверяет.       И знает, что Ли любит его очки, к слову.       А Погода любит, когда влюблённые сердца пользуются греющим солнцем, выбираясь на прогулку. Переплетённые руки, от которых веет тягучей нежностью, дают надежду даже тем, кто ступает по сухим дорожкам в одиночку. Всегда появляется желание, просит и душа, но порой люди не властны над своими отрицательными эмоциями и переживаниями. Тревожный комочек сомнений терзает, режет чувствительную кожу и не дает заполучить желанное счастье.       Джисон думал об этом на протяжении долгих часов, скрашенных купленными на распродаже книгами. Они пахли чем-то табачным и словно говорили о желании быть испачканными воском ванильной свечи. Но страницы были отложены, когда что-то колкое предупредило парня о скором приближении поезда. А на лице проскользнула улыбка.       Ровно год.       Ровно год Джисон был лишен возможности поделиться искренностью с тем, кого так искренне любил.       Но, представляя роковой момент, Хан не успевал уследить, как его глаза разбегались по различным ярким вещам попутчиков, желая остановиться на чем-то наиболее интересном, и начинали слезиться, так предательски его подставляя.       Тревога – личный козырь в его рукаве, полученный для решающего хода в его же сторону. Джисон будто на мушке собственных чувств и желаний, а во главе – беспричинный страх. Парень висит под потолком, железо сжимает тонкую шею. Руки пытаются ослабить хватку. Воздух заканчивается.       Последние сорок минут поездки он провел в узком сортире, умываясь ледяной водой. Паническая атака пробралась в вагон тихо, таясь в редких, не подсвеченных углах прохода, и на глазах как минимум трёх, а то и десяти человек, обездвижила Джисона. Но неудачная партия покера закончилась с последним движением поезда. И Хан освободил себя от мечущихся сомнений на несколько часов, стараясь впитывать в себя каждый миг, каждую частицу и улыбку напротив.       Самую честную и нежную.       В старом, уже давно позабытом молодежью парке, куда пришли парни, всё похоже на сплошную романтику. Цветущие деревья, лепестки которых танцуют свадебный танец в белоснежных нарядах, прелестный фонтан с подсвеченным, вычищенным дном и музыка. Эти мелодии гладили по голове, обнимая чуткими нотами. Они преследовали друзей по тем самым дорожкам, что часто становятся свидетелями тихих разговоров.       – Красиво, – восторженно шепчет Минхо и вновь останавливает друга, чтобы тот не ушел дальше. Макушка Ли скрылась от лучей, предназначенных ему, а вместо нее Солнцу показались закрытые веки и чертовски довольная улыбка. Парень будто обменивался энергией и настроением со знакомой звездой. Видимо, они уже на «ты».       – Ты прав, – подмечает Джисон, ни на секунду не отрывая глаз от единственной красоты в этом месте. – Красиво. Очень.       И весь мир замер в тот момент, когда Минхо услышал слова друга, ведь он знает, чувствует, что Хан вовсе не о Солнце, цветах и фонтане. Не нужно следственных экспертиз, детекторов лжи.       Потому что все слишком громко.       Весь Мир видит эти горящие глаза, направленные на Ли, которые выглядят слишком правдоподобно, чтобы усомниться в их искренности.       Кажется, ее чересчур много между ними.       Но Время, что шло в ногу с двумя сердцами, прошептало горькие слова отмены. Заверило, что они не готовы встретиться глазами, читая друг друга, как открытые сборники прозы. Глупо напомнило о мороженом.       И Минхо послушался. Отдал пульт от своей любви в руки самому опасному для него существу.       Медленно открывая глаза, Ли не наблюдал ни взгляда, ни честности — только искреннюю улыбку, которая, кажется, последовала за своим ключом к счастью.              – Мятное с крошкой? – подходит ближе Джисон и чувствует эту лёгкость.              Она витает между ними, окутывая прозрачной рекой, что вызвалась быть путеводительницей. Больше нет цепей, воздуха хватает тоже. Но нужным дополнением становятся слова, отправившие их в один конец этой встречи. К логичному завершению и волшебному началу.       – Мятное с крошкой.

***

      Минхо чертовски сильно любит проводить время с Джисоном. Но клубничное и мятное мороженое любят друг друга куда сильнее, и ничто не может помешать этой ягодной химии.       Дождь рядом с шоколадной крошкой превращается в приятное покалывание шерстяного пледа, в объятиях которого они планируют пролежать последние дни совместного отдыха. А радуга, вышедшая на подиум неба после, подбивает на задорный смех, когда, сидя на краю кем-то забытой крыши, парни решают сыграть в ассоциации: один яркий цвет – одно чувство, подсвеченное этим оттенком.       Идея пришла не сразу. И ребята вовсе не скучали. Просто им нравится гореть в окружении друг друга. От неловкого смущения, тянущего живот смеха или от внезапного разговора, открывающего дверь в душу.       – У меня жёлтый, да? – уточняет Джисон, слизывая одинокую каплю мороженого с кисти, покрытой крупными веснушками.       – Ты почему такой…       – М? – глаза Хана стали похожи на большие карамельки. Его реакции часто удивляли незнакомцев, но эта изюминка лишь забавляла Ли и заставляла улыбаться в ответ, совсем забывая о причине такого выражения.       – The fuck, Боже, – Минхо внезапно падает в раскрытые ладони и прячется от пристальных взглядов облаков и одной конкретной звезды. Ему кажется, будто радуга нарочно решила поделиться первым, самым заметным цветом с его щеками.       В иной ситуации Хан точно назвал бы его близнецом Марса.       Но ответ Ли ничуть не помог Джисону сдвинуться с мёртвой точки, задерживающей его на месте болота вопросов. Наоборот, он затягивал его сильнее, заставляя сомневаться в выдуманных реалиях и прятаться за невидимой ширмой.       – Минхо? – парень подсаживается ближе, убирая ноги с высокого обрыва и осторожно касаясь коленом чужого бедра.       Рука тянется к плечу. Глаза пытаются выловить встречный взгляд. Грудь вздымается у обоих.       Но со стороны Ли ничего не слышно.       И тишина режет по ушам.       – Эй, ну в чём дело? – действительно паникует Хан, – Ты почему-то обрываешь фразу, которая мне показалось совершенно обычной, а потом говоришь моими словами. Ты не подумай, я не против, просто ты никогда так не делаешь, еще и прячешься куда-то... Искренность, помнишь?       Слово, дарящее надежду на правду и честность, стало кредо для их дружбы. Впрочем, они многому научились друг у друга. Привычки перешли по тонкой нити, связывающей мизинцы, словно каскадеры на цирковой арене. И что самое интересное: влились в обыденную жизнь так, будто именно этой детали не хватало всё время.       Окружающие люди дивились, прохожие задавались вопросами, но ни один косой взгляд или брошенное на ходу невежливое слово не в праве было проткнуть эту защитную оболочку, держащуюся на вере, тяге и само́й искренности.       – Да, я здесь, – Минхо наконец убирает влажные ладошки от лица, но показывает лишь закрытые глаза и покусанные губы. И он просто не в силах посмотреть в ответ на того, кто не нарочно заставил его метаться в сомнениях, бояться быть непонятым и ловить панику.       – Минхо, взгляни на меня.       Просьба тает на устах Джисона, но Ли успевает услышать лишь пунктирные отрывки, которые просят взять управление на себя. Минхо смотрит. Долго и честно. Он делится искренностью, что была упомянута Ханом минутами ранее, однако слова не могут перешагнуть огромный обрыв между желанным и завядшим.       Джисон видит скатывающиеся слезинки и упорно ищет знак, намек, одно лишь слово, которое помогло бы ему найти причину.       Человек никогда не сумеет научиться читать мысли. Это утверждение похоже на описание красоты: оба аспекта так или иначе зависят от того, насколько обширно будет выложено определение, с которым учёные смогут сыграть в прятки, ища точный ответ. В похожем занятии людям помогают звезды, которые переносят свои вердикты на карты, или телепатия, что с ловкостью и каплей заигрывания помогает приблизиться к разгадке.       Джисон знаком с каждым из навыков. Поэтому в его голове проносятся десятки мыслей, чтобы в конце парень смог выловить одну и решиться на то, что еще сутки назад назвал бы сумасшедшей идеей.       Гипноз? Манипуляции? Магия?       Простая искренность.       – Когда ты уехал, я думал, что сойду с ума, – Хан не знает, стоит ли продолжать и попадет ли он в цель, но правда всегда найдет момент, когда захочет выйти наружу. И, кажется, этот момент подходит к своему началу. – Дело в том, что я совсем не ожидал твоего отъезда, хоть ты и предупредил заранее. И поскольку человек я эмоциональный, да и в целом много чего воспринимаю всерьез... Помнишь, когда бабушка умерла? Я же тогда вообще…       – Джисон.       – С кровати не вставал. Ну и... О чём я? Ах, да…       – Джисон! – упрямо прерывает его Минхо, беря обе руки в свои. Иногда стоит безобидно потянуть за нить настойчивости, чтобы добиться нужного результата. Ли знает это.       Хан действительно отличался своей повышенной эмоциональностью и тревожностью, в чём они с Минхо были похожи.       И он был прав, сказав, что не ожидал расставания, потому что это было заметно – глаза потеряли тот блеск, а разрезы губ опускались при улыбке. Не видно остальным, но видно тому, кто наблюдает внимательнее.       – Ты чего? – спрашивает он, ощущая крупную недосказанность. Она бесцеремонно витает между ними и намекающе наблюдает за неловкими парнями.       – Минхо, я, – сидя друг напротив друга под палящим после дождя солнцем и небом, украшенным радугой, еще не проявившаяся Звезда любви начала загораться, – Я увидел твою реакцию. Увидел, и теперь не могу выкинуть ее из головы. Знаешь, почему?       – Почему? – а сердце стучит все громче и громче.       Неужели, всё прояснится сегодня? Неужели, прямо сейчас?       – Потому что знаком с ней, – рядом со Звездой теперь виднеется Время. – Потому что тоже засматривался на кое-кого, утопая в чертах лица, мимике и поведении.       Просто не может.        – Слишком заметно, да? – грустно усмехается Минхо, поджимая губы.       Тихое хмыканье едва уловимо. Он не злится. Только самую малость расстраивается.       Конкретика пугает их обоих, пусть она верно служит искренности.       – Джисон, скажи, – но Время подошло совсем близко, и сил не осталось, – Кто этот «кое-кто»?       Ли ненароком бросает взгляд чуть ниже глаз друга. Будто в замедленной качественной съемке он видит естественный блеск покусанных губ и язык, который в спешке проходится по ним. Это заставляет Минхо молниеносно вернуться к светлым карим глазам и увидеть честность.       Перед ним сидит тот, чье сердце манит его собственное. Даже проскользнула мысль о привороте. Долгое время Ли до дрожи боялся отказа, потом расстояние злобно насмехалось над заплаканным парнем, который мог просить поддержки только у Луны, а после запрещал себе надеяться на взаимность.       Сейчас он разучился думать, перестал слышать и чётко видеть, потому что последним, что попало в его поле зрения, стал чужой взгляд, который повторяющее опустился на губы Минхо. А дальше – темнота и Звезда любви перед глазами.       Потому что Время пошло ва-банк.       Они касаются друг друга так, словно играют в догонялки. Жмутся так, будто целуются в последний раз. Но они точно запоминают то наслаждение, что разливается приятным потоком водопада по всему телу. В него с элегантной легкостью попадает молния, электризуя кончики пальцев.       Джисон дышит моментом, чуть сдавливая шею Минхо. Он нежно исследует ее, переходит на рыжий затылок и улыбается в поцелуй. Счастье обнимает Время, показывает зубы звездам и ощущает ответные действия Ли. Он тянет Хана на себя, сжимая в пальцах волосы и обнимает в ответ.       Они падают на холодный бетон, ударяясь конечностями, пачкают верхнюю одежду, но не останавливаются даже тогда, когда в животах начинает приятно тянуть, а перед глазами появляются искры.       Минхо чувствует сладость чужого клубничного бальзама, чувствует тепло и желание. А потом ощущает колкую боль, когда цепляется за торчащую арматуру рукой, пока переносит ее с затылка на тонкую талию, скрытую серой толстовкой.       Ли шипит в поцелуй, настораживая Джисона. Тот в страхе отстраняется и ищет ответ в почему-то зажмуренных глазах напротив.       – Что такое? – бегает взглядом, ища причину. И понимает, что Минхо больно.       Вокруг множество острых краев остаточных стройматериалов, которые жаждут добычи, имитируя вампиров. Сужая границы поиска, Хан видит каплю крови на ближайшем штыре, возле которого они расположились. А после находит с силой прижатую к груди Минхо руку. Глаза Джисона вспыхивают искренним беспокойством, когда он обнаруживает внушительную алую царапину на его мизинце. Цвет крови контрастирует с чуть загоревшим оттенком кожи, но пугает гораздо больше, чем следует.       – Всё нормально, пройдет, – отмахивается Минхо, открывая слезящиеся глаза. Место ушиба кровит и жжётся, создавая ощущение настоящей травматической ампутации. Он чувствует, как Джисон в спешке слезает с его бёдер, видит, как он открывает свой рюкзак, и замирает, когда замечает яркую коробочку пластырей в руках Хана.       Милейшая упаковка с изображением различных мордочек котов: от тёмных с жёлтыми глазами до рыжеватых с белёсыми носиками, – подходит улыбке, что красуется на лице Хана. Минхо знает, что Джисон винит себя в ранении, поэтому улыбается виновато, чуть поджав влажные губы. Но он сразу пресекает подобную глупость, пока подходит ближе, морщит нос в довольном из-за открытой заботы смущении и целует. Долго и протяжно целует, переходя на родные щёки.       Дружная операция по спасению пальца, коей назвали ее парни, не занимает много времени.       Рана проходит чересчур быстро, потому что к приклеенному пластырю добавляются влажные поцелуи вокруг.       А сила любви, как известно, побеждает всякое несчастье.       Они смеются с абсурдности ситуации, что подходит только им. А еще Джисон делится своими мыслями, радостно и немного смущенно говоря, что если поднести пластырь к солнцу, совсем высоко, то нарисованная шерсть начнёт сиять. И что даже искусственный материал передаёт переливы рыжих волосков.       А волосы Минхо, что поднимает легкий ветерок, на удивление, выглядят такими же. Сияющими, мягкими и особенными. Само солнце? Не иначе.       – Подожди, – Хан встает с теплых колен парня, где джинсы стали смятыми, и в который раз тянется за полупустым рюкзаком.       В руке появляются дешёвые сигареты с раскрашенной маркерами зажигалкой внутри пачки. До обоняния Минхо доносится слабый вишневый запах, шлейфом тянувшийся из открытой сумки.       – Стрессняк, – объясняется Джисон, надолго задерживая никотин внутри. Вызывает спокойствие.       – От чего же? – откровенно придуривается и смеётся Ли, замечая и чужую улыбку тоже.       Он совсем не против такой привычки друга. Минхо не поддерживает курение, понимая, насколько опасными могут быть последствия, но считает, что не в праве запрещать что-то тому, кто делает его счастливым.       Знать и осознавать. Это самое главное.       – Как давно ты влюблён в меня? – спрашивает Джисон, выпуская из легких дым.       Его мучает такой простой вопрос даже после долгих часов искренности. Хан не уверен, что подобные нюансы исчезнут со временем, когда их положение станет более ясным, но надеется, что в случае вопросов от Минхо, он не останется ни с чем.       – Кажется, со старшей школы?       Вдруг Джисон давится, чуть ли не выплевывая внутренние органы. Дым режет горло острыми лезвиями, не давая воздуху просочиться сквозь сжатые стенки. Сгорбившаяся спина чувствует слабые хлопки.       – Серьезно? Или шутишь?       – Да эй! С чего бы мне шутить? – по-доброму спрашивает Минхо, теперь поглаживая чужую спину.       Глупые вопросы от глупо влюбленного парня скоро заставят его умереть от смеха.       – Слушай, может мы соулмейты?       – Кто?       – Моя очередь говорить «да эй», понятно, – закатывает глаза Джисон, – Ауч! – а теперь драматично вздыхает из-за легкого удара по спине.       Смех разлетается по открытому пространству, заползая в каждый уголок.       – Соулмейты – это люди, чьи любовь и связь были определены еще до рождения, – объясняет Хан.       – А это тут причем? – хмурые брови отражают настоящее непонимания происходящего.       – Я влюбился в тебя в октябре десятого класса. Сразу после твоего дня рождения, – объясняет Джисон и тушит сигарету, от которой остался один лишь фильтр. Он постепенно начал горчить, передавая неприятное послевкусие.       – Ах, вон оно что…       – Ты что, заигрываешь? – показательное удивление служит увертюрой для романтической комедии.       – Как думаешь, твой соулмейт заслуживает еще одного поцелуя? – Минхо, словно кот, игриво садится на его колени и закидывает руки на шею. Голова элегантно падает на бок, а глаза волшебно моргают. Он практически заливается хохотом из-за нелепости момента, но держится ради продолжения дурацкой постановки.       – Ты не куришь. А я только что закончил. Хочешь заразиться великой и ужасной никотиновой зависимостью?       – Нет. Хочу, чтобы ты стал моей первой сигаретой. Можно?       – Нужно, – томное завершение с нотками желаемого шепота и тихими звуками поцелуя.       Который, к слову, заканчивается сразу же, как только небо решает подарить двум влюбленным новые лужи вокруг и капли дождя, что ощутимо падают на взъерошенные волосы обоих.       Минхо отстраняется и в голос хнычет, задирая голову и все еще оставаясь на чужих коленях.       – Ну что за блядство-то! Мы сейчас промокнем, потому что еще и сидели на холодном бетоне, а потом пролежим до конца твоего отпуска в постели с градусниками во рту! Вставай!       – Как?! – смеется Джисон, – Господин Драма пригвоздил меня к полу своими бедрами. Не могу.       – Ну-ка! – с детским задором шлепает по плечу, – Лучше скажи мне что-то хорошее.       – Мы заболеем и будем лежать в постели с градусниками во рту, но в обнимку?       – А что-нибудь еще в твоем арсенале есть? – недовольно цокает Минхо.       – Я люблю тебя?       И дождь словно остановился.       Ли смотрит в эти искренние глаза и не видит ничего, что могло бы опровергнуть сказанное.       Ему стоит привыкнуть к таким внезапным признаниям, потому что, пусть будет уверен, Хан ни за что не остановится в своих комплиментах.       Искренность? Про них.       Поэтому он спокойно закрывает глаза, а открыв их через пару секунд и ощущая капли неба сильнее, отвечает:       – А я люблю тебя в ответ, Джисон. Побежали!