these words of poison will end us both

- Я вижу что-то зелёное. - Ох, ради Махала, я больше не собираюсь играть с тобой в эту игру, - прорычал Двалин; от раздражения его акцент стал ещё заметнее. Кили нагло проигнорировал его недовольство, по крайней мере, так считал Бильбо. - Это не трава. - О, ну хоть какое-то облегчение. - Может, зелёная отделка на твоей сбруе? - невинно предположил Леголас, хотя в глазах у него плясало озорство. - Конечно, ты будешь на его стороне. Торин фыркнул, сидя верхом рядом с Бильбо. Они ехали в середине каравана: впереди - Кили и Леголас, сразу за ними - Двалин, а Тауриэль и Бифур замыкали шествие, что, если честно, выглядело довольно странно, потому что эти двое, казалось бы, должны были быть смертельными врагами, хотя за долгое путешествие через Средиземье многое изменилось. Но тихий, почти невозмутимый нрав Бифура, резко контрастировавший с лезвием топора, застрявшим у него в черепе, похоже, заставлял Тауриэль охотнее держаться рядом с ним, чем с остальными гномами. Эльфы в целом были народом тихим и склонным к созерцанию, что было неудивительно, когда перед тобой простирается вечность. Гномы же, как правило, были полной их противоположностью. Тауриэль была куда более дерзкой и прямолинейной, чем другие эльфы, которых доводилось встречать Бильбо. Она, как и Леголас, была молода и это довольно сильно чувствовалось. Но когда Тауриэль уставала перебрасываться колкостями с Гимли, Двалином и остальными гномами, она неизменно уходила к Бифуру или к Бомбуру - немногословному, но обладавшему по-настоящему добрым сердцем. Было приятно видеть между ними такое товарищество, и Бильбо радовался этому больше всех остальных; разве что Леголас был с ним солидарен. Хорошо было наблюдать, как они находят друг в друге родственные души. Хотя делили они между собой далеко не всё: эльфы не видели того долгого путешествия в Эребор. И уж точно их не было рядом в тот момент, когда Торин едва не убил Бильбо из-за Аркенстона. Бильбо медленно вдохнул. Ну вот, он все же начал об этом думать. Его муж, его Торин, ехал рядом, совершенно не подозревая, о чём думает Бильбо. И хоббиту не следовало зацикливаться на прошлом, ведь Торин снова подарил ему ту самую брошь, они обменялись бусинами и кольцами, они женаты. Торин любит его. Но, возможно, Торин был прав. Возможно, Бильбо так и не смог отпустить случившееся. С тех самых пор, как они покинули Шир, его мысли вновь и вновь возвращались к Эребору и Аркенстону. В какой-то момент он задумался, где же сейчас находится этот проклятый камень, и вдруг с поразительной ясностью понял, что понятия не имеет. Бильбо не знал, что Торин сделал с Аркенстоном. Камень не украшал трон и не был вставлен в корону, которую Торин терпеть не мог носить, хотя и держал это в тайне от других. Бильбо вообще больше его не видел. И никогда не спрашивал, потому что не хотел ничего знать о нем. Не хотел думать ни о камне, ни о том, как Торин держал его над краем стены, ни об изгнании, ни о том, что он сам должен был сделать по-другому… - Ну давай, просто попробуй угадать: я вижу что-то зелёное! - Твой затылок после того, как я собью тебя с лошади прямо в траву, - пробормотал Двалин. Кили закатил глаза. - Это было то дерево, далеко впереди. Большое, на вершине холма. - Они все зелёные, Кили, - недоверчиво заметил Торин. - Все деревья зелёные. - Но не все же деревья в округе, верно? Леголас ухмыльнулся. Бильбо едва сумел подавить смешок, когда Двалин пробормотал что-то явно непристойное на Кхуздуле, судя по тону. Торин лишь покачал головой, хотя веселье в его глазах было совершенно очевидным. - Теперь моя очередь, - заявил Двалин. - Я вижу придурка. - Это слишком очевидно! - возмутился Кили. - Нужно давать более расплывчатую подсказку! - Кили, - ответил Бильбо. Торин кашлянул. - Бильбо победил. Кто следующий? - Эй! Болтовня не прекращалась, вся она была наполнена шутками и смехом, и день обещал быть по-настоящему чудесным. Даже дождь прекратился, хотя небо все также оставалось серым. Они уже были достаточно далеко от Хоббитона, чтобы избежать сильных бурь, но вот от дождя они спрятаться не смогут. И всё же, даже если разразится гроза, они будут смеяться, будут радоваться, и всё будет хорошо. И всё же Бильбо никак не мог выбросить из головы Аркенстон и свое изгнание. Прошлое настойчиво вторгалось в этот прекрасный день, в то время как он ехал рядом со своей новой семьей, со своим теперь уже любимым мужем. Добродушные шутки Кили и Двалина, лучезарная улыбка Леголаса и тихий смех Торина, который оставался одним из любимых звуков Бильбо, доставляли ему радость. Даже Тауриэль выкрикивала ободряющие реплики, поддразнивая всех острыми замечаниями, на которые Двалин отвечал с улыбкой. Но прошлое все еще присутствовало в его жизни. И поэтому Бильбо старался смеяться вместе со всеми, как мог, хотя его губы были слишком плотно сжаты, а лицо ощущалось застывшей напряженной маской. Он вставлял пару реплик, вызывая новый смех, и ехал дальше так, словно всё в порядке. Он натянул на свое лицо одну из своих лучших профессиональных улыбок и говорил, когда это от него требовалось, и если улыбка получалась бледной и ни разу не доходила до глаз, никто не сказал об этом ни слова.

***

Большое дерево, которое Кили заметил ранее этим днём, оказалось идеальным местом для ночного лагеря. Солнце как раз начинало скрываться за горизонтом, когда они добрались до него. Большое, прямо-таки громадное дерево возвышалось над всей остальной местностью. С двумя эльфами, чьи глаза и уши, казалось, видели и слышали абсолютно всё, Торин не беспокоился о предстоящей ночи. Нет, его мысли были заняты другим. Бильбо. Если Бильбо и был тихим и обеспокоенным перед свадьбой, то это было ничто по сравнению с тем, как натянуто он улыбался сейчас. В его взгляде читалось почти отчаяние, губы были напряжены, словно он изо всех сил сдерживал что-то внутри, скрывая от остальных. И Торин догадывался, что именно он пытается спрятать. День после свадебного торжества выдался пасмурным, с облаками и назойливыми хоббитами, но Бильбо всё равно был в хорошем настроении. Трудно было не улыбаться, когда каждый хоббит приветствовал их, радостно поздравлял и желал счастья и добра. Бильбо улыбался, смеялся и был настолько жизнерадостным, что Торину хотелось запечатлеть этот момент - сохранить Бильбо таким навсегда. Они были счастливы, так счастливы в те несколько дней в Хоббитоне. Они были счастливы и тогда, когда отправились в путь. Гэндальф заверил их, что навестит Эребор при первой возможности, и они добрались до Бри вовремя. Затем они двинулись дальше по дороге, и все были в приподнятом настроении. И где-то по пути прежняя радость Бильбо начала постепенно улетучиваться. И Торин знал - почему. Он сам даже сказал Бильбо об этом, вернее, предложил позволить себе это прочувствовать. В ночь их свадьбы, под дождём снаружи и слезами внутри, под тяжестью резких слов родичей, Бильбо признался ему в своих страхах и сомнениях. В тревогах, которые поселил в нём сам Торин, когда изгнал его. Время прошло, любовь была разделена, а прощение - дано и принято. Но их общее прошлое они до сих пор так и не обсудили, отодвинув его в самый тёмный угол. Проблема заключалась в том, что, если и дальше откладывать эту тему в дальний ящик, то в конечном итоге она превратится в яростного и страшного монстра, уничтожающего все, что они успели построить за это время. Торин сказал Бильбо, что им нужно поговорить, что хоббит должен наконец позволить себе по-настоящему разозлиться на Торина за то, что сделал с ним гном, за то, что отверг его тогда, много месяцев назад. - Ещё мяса, Дядя? Торин взглянул на Кили, который держал в руках сковороду. Он покачал головой, опустив взгляд на свою почти нетронутую еду. Бильбо тоже, казалось, ковырялся в своей порции, хотя делал это куда убедительнее, чем Торин, так что никто, похоже, ничего не заметил. - Нет, спасибо, я вполне сыт, - сказал Торин и, чтобы подтвердить это, откусил кусок. На языке он казался восхитительным, но в желудке осел тяжёлым грузом. По другую сторону костра Леголас и Двалин смотрели на него остро и внимательно. Ни один из них не взглянул на Бильбо. И правда, было очевидно, что именно Бильбо был куда более встревожен, чем Торин, и всё же их взгляды были обращены в его сторону... Потому что они знали. Они все знали, что с Бильбо что-то не так. И все же они хотели оставить его в покое, дать ему передышку и личное пространство. Торина захлестнула волна нежности, когда он осознал глубину их мудрости и доброты. Но теперь их молчание было замечено, и Бильбо сдвинул тарелку с колен на землю. - Я что-то пропустил? - спросил он, стараясь, чтобы его голос звучал непринужденно, но в нем снова чувствовалось отчаяние, а за ним - слабая, дрожащая искра гнева. - Увлёкся крольчатиной, извините. - Мы, э-э… были заняты тем же самым, - сказал Кили, приподняв сковороду так, будто она служила доказательством его слов. Бильбо недоверчиво посмотрел на него. Кили ответил ему точно таким же взглядом. Жар надвигающейся ссоры уже заставил волосы на затылке Торина подняться дыбом. Он прокашлялся. - Возможно, нам стоит начать готовиться ко сну. - Я устроюсь под звёздами, - сказал Двалин. - Хотя с этой надвигающейся бурей их почти не видно. Но всё равно приятно полюбоваться ими сейчас: для меня они как самоцветы, самые прекрасные самоцветы, какие только можно найти. - Они прекрасны, - сказал Бильбо и посмотрел прямо на Торина. На его лице смешались мольба и вызов: "Останови меня" и "Ты сам попросил об этом". - И сияют не хуже Аркенстона, правда? Весь лагерь погрузился в тишину, будто само название этого камня было проклятым и недостойным того, чтобы произносить его вслух. Бильбо била мелкая дрожь, которую Торин мог видеть даже с противоположной стороны костра. Его глаза были широко распахнуты, словно он сам не мог поверить, что произнёс эти слова, но упрямо сжал губы. Что ж. Торин сам этого хотел. Яростное чудовище, прятавшееся в углу, наконец пробудилось. - Я передумал. Пожалуй, расстелю постель внизу холма, - сказал Двалин, и вслед за ним все как один поднялись на ноги. Тауриэль выглядела растерянной - сильнее, чем Торин когда-либо ее видел, - но Леголас и Бифур быстро увели её с собой, пока остальные покидали место у костра. Торину показалось, что Двалин прихватил часть растопки, хотя разводить два костра было рискованно даже в безопасных землях близ Шира, но он не смог заставить себя хоть что-то сказать против этого Так долго все обходили тему Аркенстона стороной - не упоминали его, не задавали вопросов. Бильбо почти никогда не говорил о нём и уж точно никогда не спрашивал, где камень лежит теперь. Услышав, как это слово сорвалось с его губ, Торин едва не вздрогнул. Оно звучало… неправильно. Бильбо все также сидел на земле, прислонившись спиной к бревну, которое Двалин подтащил ближе к огню. Взгляд хоббита был прикован к собственным рукам, и он всё ещё дрожал. Он напоминал Торину дикого зверя, загнанного в угол и готового в любой момент броситься наутек. Бильбо никогда не должен был выглядеть так. Никогда. Торин медленно поднялся на ноги; о своём ужине он давно забыл. С каждым его шагом Бильбо как будто становился всё меньше и меньше, пока не превратился в сжавшуюся фигурку маленького хоббита у бревна. Торин невольно задумался, не прятался ли Бильбо вот так же на пути к Мордору, и это была мысль, к которой он совершенно не хотел возвращаться. Он не мог её вынести. - Я не хотел об этом говорить, - сказал Бильбо. Его руки, лежавшие на коленях, сжались в кулаки, а взгляд был устремлен в пустоту. - Но ты поселил эту мысль у меня в голове, и теперь я не могу от неё избавиться… - Успокойся, - мягко произнёс Торин, опускаясь перед ним на колени. Он накрыл ладонями руки Бильбо, и тот практически перестал дрожать. Это слегка ободрило Торина - если он всё ещё способен дарить силу своему возлюбленному, своему мужу, значит, у них рано или поздно все будет хорошо. - Ты можешь говорить все, что считаешь нужным. Махал ему свидетель - Торин заслужил всё, что Бильбо мог бросить ему в лицо. - Я не хочу говорить об этом! - прошипел Бильбо. Он вскинул на Торина сердитый взгляд, но его глаза уже блестели от непролитых слёз. - Я хочу… хочу, чтобы всё это осталось в прошлом. Не хочу снова и снова думать об Аркенстоне, о том, где он сейчас, и… - Он в сокровищнице, - сказал Торин, и Бильбо замолчал так резко, что Торин почти испугался за его зубы, так сильно они ударились друг о друга, громко щелкнув. - Фили убрал его туда для меня, после того как Бард вернул нам камень. Я не мог… не мог на него смотреть. - Потому что не выносил его вида или потому что безумно хотел любоваться им? - резко спросил Бильбо. Слез в его глазах становилось все больше, и некоторые из них начали скатываться по его лицу, - будто извиняясь за слова, которые слишком долго оставались невысказанными. Торин не заслуживал прощения. Он должен был произнести эти слова давным-давно - ради самого Бильбо. - Потому что, глядя на него, я вспоминал о настоящем сокровище, которое потерял, - ответил Торин. На мгновение его слова будто успокоили Бильбо, и перед ним снова оказался тот самый хоббит, который пронёс Кольцо через всё Средиземье и который всего несколько дней назад стал его мужем. В его взгляде были благодарность, любовь и изумление, и Торин внезапно почувствовал себя так же, как тогда, в Гондоре, когда он наконец-то воссоединился с Бильбо: недостойным этого, но эгоистичным, желающим прощения, которое Бильбо так легко предложил, нуждающимся в нем. На короткое мгновение они словно вернулись туда, откуда начали свой новый путь. А потом все это исчезло. И перед ним снова появился раненый Бильбо - тот, которого Торин когда-то изгнал, - только теперь он был еще более зол, чем раньше. - Был ли я твоим настоящим сокровищем тогда, когда ты изгнал меня прочь? Был ли я вообще хоть каким-то сокровищем до того, как это случилось? - Бильбо, ты был… Бильбо вскочил на ноги и принялся ходить взад-вперёд перед костром. - Ты свесил меня над самой страшной пропастью, какую я только видел! В твоих глазах были ненависть, огонь и жажда убийства, и этот ужасный блеск золотого безумия, который я узнал сразу, стоило мне только посмотреть на тебя! Ты готов был убить меня. Из-за какого-то… какого-то проклятого камня! Каждое слово вонзалось Торину в сердце, как кинжал. Он уже жалел, что вообще смог что-то съесть за ужином - с каждой фразой, произнесенной Бильбо, его мутило всё сильнее. Какая-то часть его чувствовала, как с языка хотят сорваться утешительные слова, которые бы стали уверять Бильбо, как много он значит для такого гнома, как Торин, как сильно Бильбо был дорогу ему, что Бильбо не должен сомневаться в нём - ни сейчас, ни когда-либо ещё. Но перед лицом такой боли эти слова застревали в горле, особенно когда из его мужа продолжала изливаться всё новая боль. - Ты даже не стал меня слушать! Я пытался спасти нас всех, а прежде всего - тебя, потому что, что ещё мне оставалось делать? Что ещё я мог сделать? Я был всего лишь хоббитом, который почти ни на что не способен… - Этот аргумент больше не имеет силы, - сказал Торин, наконец поднимаясь на ноги. - Не после того, как ты в одиночку пронёс Кольцо Всевластья до самого Мордора и уничтожил его. Ты гораздо больше, чем "просто хоббит"… - Этого все равно оказалось недостаточно, чтобы установить мир между тремя лидерами разных народов и остановить бессмысленную войну! - резко бросил Бильбо. - Или защититься от тебя, когда ты… когда ты изгнал меня и сказал, что всё наше время вместе, все твои чувства - всё это было просто… просто… просто безделушкой… Теперь он теребил волосы, снова и снова заправляя их за ухо, продолжая сбивчиво говорить. И только проследив за движениями Бильбо, Торин понял: тот вовсе не убирал волосы назад - он касался брачной косы, пальцами скользя по бусине, которую Торин вплёл в его волосы. Бильбо цеплялся за неё так же, как в первую брачную ночь, промокший насквозь и с разбитым сердцем. Теперь уже Торину казалось, что его сердце готово разорваться на части. Какая-то часть его пыталась найти в этом надежду: Бильбо держался за их клятву, как за опору, верил в неё достаточно сильно, чтобы они смогли пройти через всё это и выйти по другую сторону - счастливыми и любимыми. Но другая его часть чувствовала лишь горечь от того, что что Бильбо вообще нуждался в такой опоре. Наконец Торин шагнул к Бильбо, почти неохотно, боясь спугнуть собственного мужа. Но Бильбо лишь крепче упёрся ногами в землю, отказываясь отступать, даже когда слёзы всё сильнее заливали его лицо. И слова продолжали срываться с его губ. - Если бы ты сбросил меня с самой вершины горы, это не сломало бы меня так, как тогда, когда ты сказал, что всё, что ты называл дорогим, всё, что обещал мне, было лишь… лишь пустой ложью, что я значил для тебя меньше, чем этот дурацкий камень. - Нет, - резко возразил Торин, когда у него больше не осталось сил все это слушать. - Ты значишь для меня больше, чем любая драгоценность, любой самоцвет, любое королевство в этом мире. - Но тогда - не значил, не так ли?! - воскликнул Бильбо. Он судорожно всхлипнул и сжал кулаки перед собой. - Ты хотел этот камень больше, чем меня. И сама мысль о том, что я отдал его… - Я был неправ, - сказал Торин, уже жалея о том, что вообще подтолкнул Бильбо вспомнить о случившемся. Потому что с каждым словом, которое Бильбо выдавливал сквозь слёзы, он выглядел все более расстроенным; хоббиту не становилось легче от высказывания правды, как этого хотел гном, и от этого всего Торина замутило так сильно, что он подумал, что никогда больше не сможет есть. Грудь сдавило, слишком сильно, ему стало не хватать воздуха. Он заслужил каждое слово, которое Бильбо бросал в него, как метко выпущенную стрелу прямо в сердце. Но теперь Бильбо уже не бросался словами - он спотыкался о них, теряя над ними контроль под тяжестью собственного горя. И это было гораздо хуже. Это был Бильбо, который наконец сломался под грузом яда, который он носил в себе так долго. И тогда ему в голову внезапно пришла страшная мысль: возможно, их короткий брак не переживёт эту ночь. И Торину показалось, что он сейчас просто умрёт. - Я бы, может быть... и отказался от тебя, если бы... если бы там был кто-то другой, - проговорил Бильбо, сбиваясь на каждом вдохе, и Торин почувствовал, как его сердце проваливается куда-то вниз. - Кто-то, кого ты любил. Какой-нибудь… гном, о котором ты бы заботился и который был бы лучше меня, но я соперничал с золотом и камнем, а ты изгнал меня, оттолкнул так, будто я н-ничего не значил. Я… я был для тебя ничем, и ты не представляешь, каково это было чувствовать. Даже когда мы только начинали свой путь в Эребор, я был хоть кем-то, хоть и не тем, кого ты хотел видеть в этом походе, но в тот день я стал твоим врагом, тем, кого можно ненавидеть и презирать, но мое сердце уже принадлежало тебе, а я был просто никем, существом, которое ты терпеть не мог, и это... это было ужасно, Торин, я хотел умереть. Бильбо всхлипнул, так громко и внезапно, что тут же зажал рот ладонью, пытаясь остановить себя от надвигающихся рыданий. Но следом вырвался ещё один всхлип, уже более страшный, сотрясающий всё его тело. - Я… я не должен был э-этого делать, - рыдал он. - Нужно было… нужно было сразу о-отдать им своё золото, не быть таким глупым… это всё моя вина… Торин тут же притянул хоббита к себе, не давая им и дальше произносить эти ужасные словами. - Ты можешь кричать на меня, - сказал он, и его горло болезненно сжалось. - Можешь обвинять меня, можешь ненавидеть меня сколько угодно. Но не смей перекладывать вину на моего мужа. Не смей. Бильбо вцепился в него, уткнувшись лицом в тунику Торина и рыдая так отчаянно, что всё его тело била крупная дрожь. Его колени подогнулись, и Торин упал вместе с ним, отказываясь отпускать своего дорого хоббита из объятий. Каждый судорожный вдох Бильбо причинял боль сильнее, чем от удара ножом, и Торин закрыл глаза, когда понял, что они горят. Слезы потекли по его лицу, намочив бороду и волосы на макушке Бильбо. - Я был неправ, Бильбо, так неправ… И когда я наконец очнулся от своего безумия, тебя уже не было рядом - вместо тебя был только холодный камень... Моё величайшее сокровище, мой любимый - исчез, и виноват в этом был только я сам. Никогда не будет никого лучше тебя - ни гнома, ни человека, ни хоббита, кто смог бы занять твоё место в моём сердце. Выражение твоего лица, когда я изгнал тебя… Махал, это воспоминание будет преследовать меня вечно, - выдавил он. Из всех смутных воспоминаний со времен его золотого безумия именно это оставалось ясным и мучительно чётким: неподдельная агония на лице Бильбо, когда он, свернувшись калачиком, лежал на полу, в его глазах стояли слезы… - Прости меня, - сумел произнести Торин. - Бильбо, любимый мой, прости меня. Бильбо ещё крепче вцепился в гнома, но, казалось, не мог сдержать поток ужасных рыданий. Словно боль, что копилась в нём все это время, теперь вырвалась наружу, потому что удержать её стало невозможно - она больше не умещалась в маленьком теле его мужа. Торин держал своего хоббита, будто мог одними руками и собственной волей удержать Бильбо от окончательного разрушения. И правда казалось, что жизнь его мужа зависит от этого - от того, как крепко держит его Торин. Торин остался рядом со своим мужем, не позволял себе разжать объятий. И мысль о том, что он держит жизнь Бильбо в своих руках, была пугающей. А мысль о том, что однажды он уже держал жизнь Бильбо в руках и почти сбросил её с края Эребора, заставила его желудок болезненно сжаться. Но Торин постарался проглотить это ощущение. Он не мог позволить себе сломаться сейчас - только не тогда, когда это заставит его отпустить Бильбо. Но он не собирался его отпускать. Своего мужа, своего любимого, свой мир. "Пожалуйста, пусть это поможет…" - думал он, прижимая к себе Бильбо, чьи пронзительные рыдания разрывали ему сердце. - "Пожалуйста, пусть это исцелит то, что я не смог исправить я…" "Пожалуйста, пусть даже после наступления рассвета, у меня все еще будет муж..." Он шептал нежные обещания любви, своего сердца, клятв, которые дал Бильбо под Деревом Сердец. Он шептал о том, что будет делать для Бильбо каждый день - если только он позволит ему это - и рисовал их будущее как светлый, сияющий путь впереди. Он говорил до тех пор, пока его голос не начал срываться от усталости и слёз. А просто он просто продолжал держаться за своего любимого.

***

Скоро должно было взойти солнце, он это чувствовал. Его тепло уже пробиралось под кожу, обещая более ясный, пусть и прохладный день. Ветер, предвещавший дождь, всё ещё шептал где-то вдали, и если они продолжат двигаться в прежнем темпе, он их не настигнет - к тому времени они уже будут близ Ривенделла. Думать о новом дне рядом с Леголасом было легче, чем о прошедшей ночи. Никто не спал. Голоса Бильбо и Торина периодически становились громче, и гномы вздрагивали от резких звуков, хотя сами не слышали ни слова. Им и не нужно было: боли в голосе Бильбо и отражавшей её боли в голосе Торина было достаточно, чтобы все понять. Леголас слышал каждое слово. Он пытался отгородиться от этого, но любая попытка заглушить их голоса оказывалась тщетной. Он видел боль Торина во время их путешествия по Средиземью и слышал, как Бильбо неуверенно говорил о своих обидах и сомнениях. Но услышать всё это сейчас - было совсем иным. Тауриэль тоже слышала всё, но знала об их трудностях лишь по кратким рассказам от остальных. Она, на самом деле, не была свидетельницей боли Торина и Бильбо, поскольку присоединилась к ним лишь незадолго до последней битвы. Если бы Леголас услышал их боль, не пройдя через всё это вместе с ними, его бы это потрясло все это ещё сильнее и оставило бы после себя лишь ощущение утраты и холода. Смотреть же на то, как Тауриэль съёжилась, обхватив себя руками, было почти мучительно. Судя по всему, гномы чувствовали то же самое. Им не понадобилось много времени, чтобы понять причину боли эльфов, и они тут же начали мягко переговариваться друг с другом, стараясь поддержать и Леголаса, и Тауриэль. Особенно Двалин пытался вовлечь эльфийку в лёгкие шутливые поддразнивания, а когда это не вызвало ничего, кроме короткого кивка, он переключился на спокойный, тихий тон, стараясь утешить её. Именно Бифур сел рядом с Тауриэль и положил ей руку на плечо. Она словно черпала особую силу из его поддержки, а Кили взял руки Леголаса в свои. Двалин пробормотал что-то о том, что ему, мол, тоже не помешал бы эльф для объятий, но тут же сам смутился своих слов, и наконец на губах Тауриэль появилась едва заметная улыбка. Также помогло и то, что голоса из лагеря под деревом наконец стихли и сменились лишь выплеском горя и скорби. Этот поток боли стал давно назревшим освобождением и ощущался почти как очищение раны: резкая боль, за которой следуют медленные шаги к исцелению. Но уснуть всё равно ни у кого не получалось. Леголасу казалось, будто он опирается на острые иглы; его нервы болели от желания вернуться в лагерь и проверить - всё ли в порядке с Бильбо, жив ли и в себе ли Торин. Бильбо терпел очень долго, накапливая в себе всю эту боль, но именно Торин принял ее целиком и полностью. Какой бы правильной не была горькая правда, обрушившись разом, она могла сломить любого. - Ну, все, - наконец сказал Кили, поднимаясь на ноги так резко, что все присутствующие аж вздрогнули. - Я иду туда. - Кили, - предостерёг гнома Двалин, но тот уже сорвался с места и быстро зашагал в сторону холма. Двалин выругался и тоже поднялся, одной рукой подхватывая Тауриэль, а другой - Бифура. Леголас уже бежал следом за своим наречённым, хотя Кили сильно его опережал. Как только молодой гном достиг вершины и исчез из виду, Леголас стиснул зубы и ускорился еще сильнее. Настолько, что едва не столкнулся с резко остановившимся на вершине холма Кили. - Кили… - начал Леголас, но тот поднял руку, призывая эльфа к тишине. И только когда Леголас посмотрел поверх его плеча, он понял причину. Там, под деревом, лежали Торин и Бильбо. Они были сплетены друг с другом, Бильбо казался меньше обычного, свернувшись в объятиях Торина. Рука Торина нежно водила по волосам мужа, а затем гном наклонился и поцеловал своего хоббита в лоб. Бильбо тихо выдохнул и крепче сжал бедро Торина. К тому времени остальные уже поднялись на вершину холма, и их присутствие наконец заставило Торина остановиться и посмотреть на пришедших снизу вверх. Бильбо тоже окинул собравшихся немного замутненным взглядом, и Леголас ясно увидел то, чего раньше не мог разглядеть: покрасневшие от слёз глаза, мокрые дорожки на щеках, усталость, тяжёлым плащом лежащую на нём. Торин выглядел не лучше. Но в их глазах всё ещё сияла жизнь и спокойствие, которых прежде не было, и Леголас медленно выдохнул. Как бы он ни опасался того, что могло случиться прошлой ночью, они прошли через это и вышли по другую сторону - даже сильнее, чем прежде. Это было видно по тому, как Бильбо сел и потянул Торина за собой, и по тому, как гном последовал за ним, когда они направились к своим друзьям. Двалин подытожил это лучше, чем смог бы даже сам Леголас: - Вы оба выглядите хуже некуда, - коротко сказал он. Но за его словами эльф отчётливо уловил нотки беспокойства. - Мы в порядке, - сказал Бильбо, взглянув на Торина. Тот улыбнулся и чуть пошевелил рукой - их пальцы всё ещё были переплетены друг с другом. Бильбо снова повернулся к Двалину и изобразил искреннюю, хотя и измученную улыбку. - Правда, всё хорошо. - Разве что уже утро и никто из нас не спал, - заметил Кили, вытирая глаза. Вид у него был настолько трогательный, что эльфу отчаянно захотелось поцеловать каждое его веко. - И что теперь? - Здесь недалеко стоит Амон Сул, - сказал Леголас. - Там мы укроемся от надвигающегося дождя и других неприятностей. Это совсем близко. Эльфам сон требуется не так часто; он и Тауриэль будут стоять на страже. - Упакуйте ужин, - сказал Двалин. - На завтрак вполне сгодится. - Но он же остынет, - начал было возражать Бильбо, но Двалин покачал головой. - Прогреется. Да и специи его только улучшат - вкус будет как новый. Или ты хочешь сказать, что уже съел свою вчерашнюю порцию? Бильбо выдохнул и покачал головой. Двалин дважды похлопал его по плечу. - Давайте, мы вас накормим, Ваше Величество, - добавил он так, словно не в силах сдержаться. Бильбо фыркнул, и на его лице появилась беспомощная улыбка. - "Ваше величество"... Боюсь, я к этому никогда не привыкну. - Тебе придётся привыкнуть; я не намерен тебя отпускать, - сказал Торин. Голос его был хриплым, возможно даже сильнее, чем у Бильбо, хотя именно крики Бильбо Леголас слышал в течение многих часов. Слушать душераздирающие рыдания, постепенно сменившиеся редкими кашлями и прерывистым дыханием, было непросто, и Леголас искренне пожелал им обоим мира и покоя. Судя по тому, как Бильбо улыбнулся Торину, он был уверен, что они уже близки к этому. Тауриэль вернулась с несколькими свёртками, уже собранными и готовыми к пути, и раздала их владельцам. Когда остались только вещи Торина и Бильбо, она неожиданно закинула их себе на плечи, удивив всех. - Буря скоро догонит нас, - сказала она, не обращая внимания на их возмущённые протесты. - Нам нужно идти. - Было бы легче, если бы наши рюкзаки... - Которые я вполне способна нести, - быстро перебила их Тауриэль. Эльфийка взглянула на обоих, и в её глазах читались скорбь и понимание - теперь она наконец-то осознала их боль. - Но друг друга вы несёте сами. Этого я сделать не могу. Торин удивленно моргнул, но, в конце концов, кивнул ей в знак благодарности. Тауриэль даже сумела слабо улыбнуться, хоть недолго и мимолётно, а затем спустилась с холма обратно к дороге. Бифур и Двалин последовали за ней, а Кили задержался ровно настолько, чтобы убедиться, что Бильбо и Торин двинулись вперёд, прежде чем занять место позади, рядом с Леголасом. Когда они тронулись в путь, он скользнул рукой в ладонь своего нареченного и тихо спросил: - Как думаешь, с ними всё будет в порядке? Леголас взглянул на двоих, ищущих впереди. Их лошади шли почти вплотную друг к другу, и эльф был практически уверен, что одна из них останется в Ривенделле. Ничто больше не сможет их разлучить. Возможно, в этом и был смысл. Леголасу нравилась сама мысль о том, чтобы ехать рядом со своим наречённым, и внезапное воспоминание о боли прошлой ночи заставило его крепче сжать руку Кили. Тот тут же нахмурился, но ответил эльфу тем же. - Леголас? - обеспокоенно спросил он. Эльф улыбнулся, когда солнце поднялось над деревьями. - Думаю, они уже «в порядке», - ответил он. Напряжение в плечах Бильбо исчезло, а Торин больше не выглядел таким измождённым. - Я вижу облако, - внезапно сказала Тауриэль, стоявшая впереди. - Нет, мы в это больше не играем… Пока Бифур хихикал и хлопал в ладоши от удовольствия, а Кили в это время веселил всех и пытался угадать, какое именно облако, Бильбо вдруг рассмеялся - самым чистым и светлым смехом, который Леголасу когда-либо доводилось слышать. Торин тихо усмехнулся, но в этом смехе было облегчение и радость, которые возникли в его сердце, когда он увидел веселого и смеющегося хоббита. Когда Бильбо взглянул на своего короля гномов, его глаза все еще были красными, но в них уже читались доверие, принятие и такая любовь, что Леголасу показалось, будто он сейчас перестанет дышать. Внутри Бильбо было так много подавленной боли, и теперь, после того как они услышали его страхи, его отвращение к себе и его агонию, этот новый образ казался ещё более драгоценным. Видеть, как Торин отвечает ему взглядом, в котором больше нет ни прежнего сожаления, ни боли, а мерцает лишь облегчение и открытая нежность, было лучше любого свежего, благодатного ветра, что играл их волосами и одеждами. С ними все было в порядке. И старая, давно гноившаяся рана наконец-то была вскрыта и теперь начнет заживать так, как должна была с самого начала.