Кэйл, правда или действие?

***

Розалин, отринув всякие представления о королевском этикете, совершенно не по-аристократически развалилась на мягком диване. Её густые огненно-рыжие волосы растрепались и лезли в глаза, закрывая обзор, из-за чего она то и дело в явном раздражении отбрасывала их назад резким жестом. Кейдж, не стесняясь, закинула ноги на Ташу, которая в этот момент мирно и весьма громко храпела, полностью уйдя в алкогольное забытье. Чхве Хан тоже не выдержал темпа вечеринки: он свернулся калачиком прямо в ногах Розалин, вырубившись сразу после третьего бокала крепкого вина. В углу Бад Иллис, размахивая руками так активно, что едва не сшибал свечи, громко доказывал Глену, что при должном умении человека можно убить даже при помощи обычного яблока. Глен, сохраняя остатки рассудка, читал ему нудную лекцию о вреде нестандартного мышления и законах физики. Эрухабен, единственный, кто пил умеренно, с грацией истинного аристократа наблюдал за этим бедламом, лишь изредка прикладываясь к стакану. Ханна, раскрасневшаяся и хмельная, уткнулась брату в плечо и тихо плакалась о чем-то своём, а Джек, святой человек, мило улюлюкал над ней, поглаживая по голове. Мэри же, пребывая в каком-то своём пьяном бреду, пыталась исполнять некие механические танцы и что-то распевать, но её суставы сегодня явно не слушались хозяйку, из-за чего она пару раз довольно комично завалилась на бок. Кэйл Хенитьюз лениво наблюдал за всей этой вакханалией, медленно покачивая вино в бокале. Его лицо не выражало ничего, кроме глубокого желания оказаться в тишине. — А может... в «Правду или действие»? — вдруг подала голос Кейдж, хитро прищурившись. Про эту игру они узнали от детей, а те в свою очередь выпытали её у Кэйла, когда в очередной раз ныли, что им смертельно скучно. Розалин внезапно подскочила, из-за чего спящий Чхве Хан свалился на пол, больно ударившись плечом. Он сонно похлопал глазами, не понимая, где находится. Девушка снова откинула назад копну непослушных волос и энергично хлопнула в ладоши: — Точно! Я за! Нужно же как-то расшевелить это болото! — Не знаю, о чём вы, но я в деле, — икнув, подтвердила Ханна. Джек послушно кивнул, соглашаясь с сестрой. — Ага... — пробормотал Чхве Хан, когда принцесса профилактически пнула его в бок, призывая к бодрости. — Я слишком стар для подобных глупостей, — попытался отказаться Эрухабен, отпивая вино с таким видом, будто он находится на светском рауте, а не в компании пьяных героев. — Я не совсем понимаю правила, но мы с Гленом согласны! — пафосно объявил Бад. Маг рядом что-то недовольно побухтел о том, что он своего согласия не давал и вообще хочет спать, но его никто не слушал. — Кэйл? — Розалин с надеждой посмотрела на Хенитьюза, в сотый раз поправляя прическу. — Ммм... — Кэйл задумчиво покрутил бокал, прикинул шансы на спокойный уход и, поняв, что его не отпустят, нехотя кивнул. — Ладно.

***

Прошло полчаса. Обстановка в комнате стала ещё более странной. — Напомните мне позже... либо оторвать руку Чхве Хану, либо вырвать язык Баду, — хмуро пробормотала Розалин, склонив голову набок, чтобы не потерять равновесие. — Я не виноват, это вышло случайно! — смущённо пробормотал мечник, густо покраснев до самых ушей. Дело в том, что по заданию Бада Чхве Хан должен был заплести Розалин косу, но в итоге соорудил на её голове нечто, напоминающее гнездо испуганной вороны. Бад, который теперь почему-то был переодет в мантию Глена, вовсю ржал, хлопая себя по коленям. Сам маг сидел рядом, укутавшись в один лишь плед с видом оскорбленного достоинства. Кейдж с разочарованием хлебнула ещё вина — игра шла весело, но хаотично. Близнецы Джек и Ханна ещё не вернулись: они выполняли задание «привести первого встречного в бар и уговорить его облить их алкоголем». Кэйл сонно моргнул, потирая переносицу. — Кэйл! — позвала Розалин, бросив попытки распутать узел в волосах. — Твоя очередь! Правда или действие? — Правда, — невозмутимо выбрал он, надеясь на быстрый и скучный вопрос.— Не-е-ет, — протянул Бад, шатаясь. — Так нечестно! Ты уже третий раз выбираешь правду! Будь мужиком, Кэйл, выбирай действие! — Хорошо, действие, — Кэйл безразлично пожал плечами. Ему было глубоко плевать, лишь бы это скорее закончилось. В этот момент из похмельного небытия внезапно восстала Таша. Она резко открыла глаза, с хрустом повернула шею и, обведя присутствующих мутным взглядом, спросила: — Розалин, ты не против, если я загадаю? У меня есть отличная идейка. Принцесса, пьяно нахмурившись, на мгновение задумалась, но через секунду расплылась в улыбке и кивнула. — Тогда... — протянула темная эльфийка, коварно глядя на Кэйла, — иди и прямо сейчас признайся моему племяннику в любви. Громко и с чувством. Эрухабен, до этого момента сохранявший олимпийское спокойствие, от шока поперхнулся вином и зашелся в кашле. — Кха-кха! Вы чего... кха... стариков пугаете? — прохрипел он. Кэйл нахмурился, на мгновение в его глазах отразился сложный мыслительный процесс. Он представил лицо Альберу Кроссмана в этот момент. А потом представил, что если он это сделает, от него, скорее всего, отстанут на всю оставшуюся ночь. — Ладно, — согласился он, легко поднявшись на ноги. — Признаться так признаться. Он развернулся и абсолютно твердой походкой вышел за дверь, направляясь к покоям принца. В комнате воцарилась гробовая тишина. — Эрухабен-ним... — осторожно позвал Чхве Хан, глядя в спину уходящему Кэйлу. — Он ведь это не серьезно? Золотой дракон прикрыл глаза ладонью и устало выдохнул: — Я слишком стар для всего этого дерьма.

***

— Ваше Высочество, — раздался в полумраке знакомый, чуть хриплый голос, словно бархат, обволакивающий острый клинок. Кэйл просунул голову внутрь, и Альберу невольно отметил, что его огненно-рыжие волосы заметно отросли, обрамляя худощавое лицо и придавая ему вид немного дикий, но по-своему очаровательный. Пряди свисали до подбородка, слегка беспорядочно. Наследный принц попытался прогнать наваждение сна, но Кэйл уже смотрел на него, вскинув бровь в своей привычной манере — этакий жест, который мог бы показаться милым, если бы принадлежал кому-то другому. Альберу, сохраняя остатки своего августейшего достоинства, виду не подал. Он лишь коротко кивнул в сторону широкого, обитого плюшем дивана, стоящего у стены. Хенитьюз принял этот жест как разрешение и, не медля ни секунды, скользнул внутрь комнаты с грацией домашней кошки. Через мгновение он уже развалился на диване, устроившись так, словно родился там, закинув руку за голову и явно не собираясь вставать. Его поза кричала о желании провести остаток дня в горизонтальном положении. — Что ты хотел, мой дорогой донсэнг? — поинтересовался Альберу, стараясь придать своему голосу максимально безразличный тон, хотя внутренне уже приготовился к очередной выходке. Он присел на самом краю дивана, подальше от расслабленного тела Кэйла. Кэйл неторопливо сделал глубокий вдох, а затем начал говорить, и его голос наполнился той самой театральной патетикой, что всегда предвещала что-то из ряда вон выходящее. — Ваше Высочество, сияющее светило нашего королевства, — начал Кэйл, и каждое слово было тщательно отточено, словно драгоценный камень. — Когда я смотрю на вас, мои глаза слепнут от вашего благолепия, а разум теряет способность к рациональному мышлению. В этом бренном мире нет ничего более постоянного, более великолепного, чем ваше немеркнущее величие. Поэтому, собрав всю свою смелость, позвольте мне сказать то, что давно тяготит моё многострадальное сердце, стремящееся лишь к безмятежному покою. Альберу почувствовал, как его левый глаз начал нервно дёргаться. — Ваше Высочество, вы моё солнце, а я хотел бы быть вашей луной. Разве может небо существовать без своего центра, без своего главного источника света? Вы озаряете путь всему Роану, вы согреваете своим теплом даже самые холодные души и вдохновляете на подвиги. Ваша мудрость не знает границ, а ваша красота и харизма заставляют звёзды меркнуть от зависти. И в этом вечном танце небесных сфер, в этом грандиозном космическом спектакле я, наконец, осознал свою истинную роль. Вы моё солнце, а я хотел бы быть вашей луной, чтобы отражать ваш неповторимый свет, когда мир вокруг погружается в сумерки интриг и опасностей. Кэйл, ни на секунду не сбиваясь с пафосного тона, чуть подался вперёд, его глаза горели каким-то странным, почти сумасшедшим огнём. — Многие мечтают греться в ваших лучах, жадно поглощая ваше внимание и благосклонность. Но я... я желаю иного. Я хочу быть тем, кто охраняет ваш покой, когда вы устаёте от собственного бесконечного сияния. Ведь даже самому яркому светилу нужен отдых, нужна тень, где можно восстановить силы. Поймите же, Альберу Кроссман, вы моё солнце, а я хотел бы быть вашей луной, тихим, верным спутником, который никогда не покинет вашу орбиту, не предаст и не отступит. Пусть другие слепнут от вашего ослепительного блеска, я же буду тем, кто принимает вашу истинную суть в тишине ночи, постигая её глубину. Кэйл слегка изменил позу, опираясь на локоть, и его взгляд стал ещё более пристальным, проникающим в самую душу Альберу. — Моё сердце, жаждущее лишь безделья и мира, наконец нашло своего истинного господина. Позвольте мне повторить это столько раз, сколько потребуется, чтобы вы, наконец, поверили в мою неподдельную искренность: вы моё солнце, а я хотел бы быть вашей луной. Без вас моё существование лишено всякого смысла, как холодный, безжизненный камень, брошенный в космическую пустоту. Только ваш свет дает мне силы двигаться вперёд, защищать то, что нам обоим дорого, и претворять в жизнь наши великие планы. Вы — надежда, вы — жизнь, вы — начало всего! И поэтому, глядя вам прямо в глаза, я торжественно клянусь: вы моё солнце, а я хотел бы быть вашей луной, единственным верным отражением вашего величия. Можете считать меня безумцем или хитрецом, мечтающим о роскошной жизни под вашим крылом, но истина неизменна. Вы моё солнце, а я хотел бы быть вашей луной. Моё безграничное почтение и моя... моя беззаветная преданность принадлежат только вам. Закончив свою высокопарную тираду, Кэйл слегка склонил голову в низком, почти театральном поклоне, не отрывая взгляда от Альберу. Принц смотрел в пустоту, его глаз уже не просто дёргался, а откровенно подёргивался. Улыбка, до этого лишь пафосно-приветливая, теперь выглядела измученной, словно он только что пережил пытку тысячей роз. — Это... это всё? — понадеялся Альберу, его голос был на грани срыва. Он отчаянно цеплялся за мысль, что поток красноречия наконец иссяк. — Нет, — Кэйл чуть приподнялся с дивана с грацией, которая могла бы принадлежать только хищнику, и неожиданно быстро подался вперёд, чмокнув Альберу в щеку. И тут же, как ни в чём не бывало, снова завалился на диван, словно никакой демонстрации только что и не было. — Я выполнил своё задание, — с гордостью заключил он, поправляя рубашку. Альберу вскинул бровь, требуя объяснений. — Ну что вы, Ваше Высочество, — снисходительно пояснил Кэйл. — Я выполнил задание в игре «Правда или действие». Моей задачей было признаться вам в любви. Альберу тупо моргнул. Один раз. Два. А потом залился громогласным, искренним смехом, который, казалось, сотряс всю комнату. Ну да, на что он вообще надеялся? Это же Кэйл Хенитьюз. Принц опустился на диван ближе к Кэйлу, его смех постепенно стихал, переходя в тёплую улыбку. Он протянул руку и начал осторожно перебирать рыжие пряди волос Кэйла, пропуская их между пальцами. — Ммм, значит, ты используешь меня в своих корыстных целях, «моя луна»? — поинтересовался Альберу, наклонившись над Хенитьюзом, его голос звучал низко и игриво. — Ну, не совсем, — признался Кэйл, на этот раз его голос был чуть менее пафосным, и он снова поцеловал Альберу в другую щеку. Альберу медленно вскинул бровь, ожидая продолжения. Кэйл раздражённо цокнул языком. — Дебил, — процедил он сквозь зубы, но в его голосе не было злобы, лишь легкое нетерпение. И, не давая Альберу опомниться, Кэйл впился в его губы. Глаза Кроссмана удивлённо расширились, а зрачки, наоборот, сузились. Рука Кэйла властно потянулась к затылку эльфа, сжимая волосы и опрокидывая его голову на себя, углубляя поцелуй. Альберу аккуратно привстал, чтобы не раздавить Кэйла весом своего тела, но ни на секунду не прерывая поцелуя. Язык Кэйла, под стать своему хозяину, неспешно и медленно переплетался с языком Кроссмана, исследуя, дразня, в то время как сам Альберу отвечал пылко и страстно, вкладывая в этот поцелуй всю свою скрытую нежность и желание. Пальцы Кроссмана опустились на его бедра и крепко сжали их, намекая на продолжение. В тот же миг Кэйл резко отпрянул, его взгляд был полон укора. — Что? — не понял Альберу, его дыхание было сбито. Кэйл закатил глаза, словно объяснял что-то совершенно очевидное трёхлетнему ребёнку. — Я не буду заниматься этим на диване, — категорично заявил он, слегка ударив по руке Альберу, которая всё ещё крепко сжимала его бёдра. — Это неудобно. — Значит, понести тебя, как принцессу? — Альберу снова разразился смехом, утыкаясь лицом в плечо Кэйла. Его смех был тёплым, искренним, освобождённым от масок и дворцового этикета. Он мягко поцеловал его в подбородок, ощущая нежную кожу. — Принцессу? — Кэйл удивлённо приподнял бровь, его голос был полон лёгкого недоумения, но в глазах промелькнуло что-то похожее на радость. — Я думал, как Императрицу? Нет? Альберу снова рассмеялся, но на этот раз уже более сдержанно. Он легко, словно пушинку, подхватил своего «капризного сокровища» на руки, прижимая к груди. Кэйл оказался на удивление лёгким, почти невесомым. Альберу слегка нахмурился, принимая это к сведению и мысленно ставя себе задачу поговорить с личным поваром позже. Но сейчас было не до этого. Он очень бережно, почти трепетно, опустил Кэйла на кровать, словно боясь, что тот может случайно «испортиться», как хрупкое создание. Не давая ему опомниться, Альберу тут же впился в его губы, стремясь запечатлеть на них всю свою долгожданную нежность. Кэйл ответил ему не сразу, лениво, словно нехотя пробуждаясь от долгого сна. Но затем, лёгким движением пальцев, он начал расстёгивать первую пуговицу на рубашке Альберу, пока руки императора уже блуждали под его собственной одеждой, оглаживая каждый миллиметр нежной кожи, лежащей под ними. Рубашка Альберу полетела на пол, не дожидаясь своей очереди. Кэйл тем временем лениво расстёгивал уже свою, пока император с пылом исследовал его шею, оставляя на ней следы жарких поцелуев и нежные, едва заметные покусывания. Не заметив на своих действиях никакой ответной реакции, кроме тех, что он сам вызывал, Альберу отстранился и заглянул Кэйлу в глаза, ища там хоть малейшее подтверждение своих чувств. — Ожерелье, — пояснил Хенитьюз, заметив его замешательство. Он слегка наклонился и потянулся к цепочке, покоившейся на ключицах Кроссмана. Эльф замер, как статуя. Как только золотая цепочка упала на смятые простыни, Кэйл уже прильнул губами к его смуглой шее. Альберу не смог сдержать стон, когда почувствовал на своей коже горячее дыхание. Рука императора мгновенно нашла сосок Кэйла и слегка сжала его. Тот отцепился от шеи Альберу, выгнувшись всем телом и громко простонав. Этот звук, полный страсти и желания, отозвался в штанах Альберу предсказуемым натяжением. — Кэйл... — прошептал император, его голос дрожал от волнения. — Ты уверен? Мы можем остановиться, если ты... — Если ты спросишь ещё раз, я уйду, — перебил его Кэйл, ответив поцелуем, на этот раз более страстным. Он закинул ноги ему на спину, плотно обхватив ими талию, словно не желая дать ускользнуть. — Ладно, — выдохнул Альберу, смирившись. Он стянул штаны Кэйла одним плавным движением, оставив его лишь в нижнем белье. Затем, припав к внутренней стороне бедра, начал оставлять там горячие поцелуи, изредка покусывая нежную кожу и оставляя засосы, от которых по телу Кэйла пробегали мурашки. Тот выгнулся навстречу, громко простонав имя императора. — Если ты продолжишь так стонать, я тебя трахну без подготовки, — прорычал Альберу, снова отпуская зубы в нежное мясо бедра. — Да мне уже похуй, — прошептал Кэйл, и от этих слов у императора по спине пробежал табун мурашек. Альберу прильнул к паху Хенитьюза, целуя его в низ живота, вызывая новый, ещё более громкий стон. Губы императора спустились ниже, к самому основанию, и он провёл языком вдоль всего члена, испытывая на прочность терпение Кэйла. — Альберу... — простонал Кэйл, выгибаясь на встречу, словно молитвенно. — Возьми меня уже, блять! После этих слов пальцы Альберу осторожно опустились к входу и проникли внутрь. — Блять, ты еблан? — прошипел Кэйл, резко отпрянув. — Что? — не понял Альберу, и за это мгновенное замешательство получил ощутимый тычок в лоб. — Про смазку не слышал? Как так можно? — Я нет, — буркнул Альберу, — а вот ты откуда слышал? — прорычал он, вновь кусая того за бедро, теперь уже с большей страстью. — Ну, я же не только детское фэнтези читал, — усмехнулся он, чувствуя, как желание берёт над ним верх. — И давай уже, поторопись, а то я начну брать плату поминутно. Альберу подавил усмешку, поддаваясь напору Кэйла. — Так что за смазка? Он наконец нашёл её в тумбочке, и, подготовив Кэйла, начал медленно, но уверенно соединяться с ним. Каждый их стон, каждый шорох простыней, казалось, заполняли всю комнату, заглушая тиканье часов и отдалённый шум ночного города. Это было не просто физическое наслаждение, но и полное слияние душ, долгожданное и выстраданное. Наконец, в тот момент, когда страсть достигла своего пика, Альберу взглянул в глаза Кэйла, и в их глубине увидел то, что искал — полное доверие и ответную любовь. И он знал, что это только начало.

***

За окном уже разливался рассвет, когда Розалин, вытянув ноги в длинном платье, наконец, выпрямилась на диване, потягиваясь. Её взгляд упал на силуэты, замершие у окна спальни наследного принца. На её губах расцвела довольная улыбка. — Ну наконец-то, — прокомментировала она картину перед собой, тихонько хмыкнув. — Всё-таки дошли до консенсуса. Чхве Хан, который только-только пришел в себя после ночной вакханалии и сидел, потирая виски, бросил свой комментарий, чуть покраснев: — Как будто целый роман прочитал... с продолжением. И с пикантными деталями. — То есть, — голос Ханны прозвучал тонко и пронзительно, как натянутая струна, — пока мы, добропорядочные граждане, искали какого-то неведомого дебила по всему городу, а потом нас, кстати, облили пивом... — она сплюнула в сторону с возмущением, — эти двое тут... трахались?! Джек тут же попытался её успокоить, крепче обнимая за плечи: — Сестра, ну не выражайся так... Они просто... э-э... решали государственные вопросы. Очень личные государственные вопросы. Но Ханна лишь сплюнула снова и с большей силой прильнула в объятия брата, бормоча что-то про несправедливость и коварство взрослых. В другом конце гостиной, где ещё недавно велись бурные дебаты, Глен держался за голову, пытаясь унять пульсирующую боль и игнорировать своего спутника. — Я ещё раз повторяю, Бад, — процедил маг сквозь стиснутые зубы, его голос был на грани нервного срыва, — нельзя убить человека яблоком! Вот назови мне хоть один реальный способ, кроме как запустить им в голову с катапульты! Бад задумался на мгновение, его пьяные глаза заблестели от предвкушения новой бредовой идеи. — Ну, можно затолкать человеку яблоко в задницу, а потом, когда оно начнёт гнить и вызовет инфекцию... — НЕ ПРОДОЛЖАЙ! — перебил его Глен, вскинув голову кверху и воздев руки, кажется, молясь всем богам сразу, чтобы его забрали прямо сейчас. — Просто... не продолжай. Я умоляю. Тем временем, Альберу сидел на диванчике чуть поодаль от всей этой шумной компании, нежно перебирая огненно-рыжие волосы Кэйла, который был уютно закутан в мягкий плед. Кэйл лежал, прислонившись головой к груди императора, его глаза были прикрыты, а дыхание ровным и спокойным. — Точно не хочешь чаю? — уже в сотый раз поинтересовался Альберу, его голос был мягким и заботливым. Он нежно поцеловал Хенитьюза в макушку. — Или может воды? Я могу принести тебе чего-нибудь поесть, ты выглядишь... уставшим. — Нет, — лениво ответил Кэйл, чуть сильнее прижимаясь. — Я хочу спать. Просто дай мне вздремнуть. Ты очень удобный. — Я слишком стар для всего этого дерьма, — простонал Эрухабен, вновь прикладываясь к бокалу с элитным вином, которое, кажется, он единственный и оценил. Он наблюдал за молодыми, и в его древних глазах мелькали то снисходительность, то истинная усталость. — А я говорила! — победоносно похвасталась Таша, поднимая свой бокал. Она хитро улыбнулась, словно именно она была инициатором всех событий. — Я же говорила, что они в итоге сойдутся! Я всегда знала! Альберу лишь улыбнулся и крепче обнял Кэйла, прижимая его к себе. Пусть мир вокруг рушится или сходит с ума. Сейчас у него было своё маленькое, капризное сокровище, мирно сопящее в его объятиях. И это стоило всех яблок Бада и всех проклятий Глена.