Амон Да Ва́рис

Внутри «Мёнхэ» стоял сплошной низкочастотный гул. За последние двое суток, прошедших с момента возвращения Чонгука из уединенного каменного дома, земляне работали практически без остановок, стремясь максимально использовать каждую минуту затишья. Внутренность корабля постепенно меняла свой облик: благодаря тому, что Юнги удалось частично адаптировать резонанс лазурных кристаллов под земной интерфейс, в отсеках загорелось ровное, мягкое освещение, разогнавшее чернильную темноту. Юнги, забившись под напольную панель центрального коридора, вручную перебирал силовые кабели. Его бледные пальцы, испачканные в темной смазке, точными движениями зачищали аналоговые контакты в обход заблокированной электроники. Задача стояла колоссальная — полностью изолировать цепи левого распределителя от внешнего волнового влияния Вариса. Хосок сидел за навигационным пультом, усердно сверяя данные телеметрии на автономном планшете. Его глаза непрерывно сканировали зеленые каскады цифр. Опыт внешней разведки на празднике помог ему: теперь он четко понимал графики патрулей общины и следил за тем, чтобы остаточные тепловые всплески от генераторов «Мёнхэ» не превышали допустимую норму. Чонгук трудился в самом узком, душном секторе — у гидропривода шлюзовой камеры правого борта. На нем был серый форменный комбинезон, насквозь промокший от пота. Капитан работал с какой-то яростной, глухой сосредоточенностью. Последние два дня внутри него бушевала ледяная буря. Осознание того, что Таэрис не шпион, а чистый девственник, отдавший ему душу через священную клятву Вариса и теперь запертый в клетке чужих законов, выжигало разум. Чонгук злился на свою былую грубость, на ультиматумы Рэйдана и на собственное бессилие. Чтобы заглушить эти мысли, он часами ворочал тяжелые титановые поршни, калибруя механические тяги третьего вектора. — Хосок, проверь давление в гидравлике левого борта, — глухо скомандовал Чонгук, налегая всем телом на массивный аналоговый рычаг фиксатора. — Давление в норме, капитан, но правый контур заземления всё еще скачет, — отозвался навигатор, не отрывая взгляда от экрана. Чонгук резко потянул ключ на себя, пытаясь затянуть упорную гайку на высоте двух метров. Металл, покрытый слоем скользкой технической смазки, внезапно сорвался. Тяжелый ключ крутанулся в руке. Капитан не успел сгруппироваться: его ноги потеряли опору на гладком настиле, и он с силой полетел спиной вниз, увлекая за собой тяжелую железную деталь. Раздался страшный, глухой удар. Чонгук затылком сокрушительно врезался в острый выступ титанового ребра жесткости обшивки и плавно соскользнул на пол, мгновенно потеряв сознание. — Чонгук! — испуганно вскрикнул Хосок, роняя планшет и в секунду преодолевая расстояние между пультами. Юнги пулей выскочил из-под напольной панели, на ходу отбрасывая инструменты. Оба хёна в панике опустились на колени перед неподвижным командиром. Из глубокого рассечения на затылке Чонгука по серой ткани комбинезона стремительно поползла густая, темная кровь. — Черт, черт, черт… — лихорадочно бормотал Хосок, прижимая ладонь к его шее, ловя частый, рваный пульс. — Юнги-хён, он не дышит нормально. Удар был слишком сильным, он пришелся прямо на основание черепа! Юнги, чье лицо в один миг стало белее мела, аккуратно приподнял голову младшего, осматривая рану. Профессиональное хладнокровие инженера дало трещину перед первобытным страхом за жизнь парня, ставшим ему братом. — Нам нельзя рисковать, — жестко и прерывисто произнес Юнги. — У нас нет томографа, нет здешних медикаментов, а земные антисептики могут войти в опасный резонанс с местной биосферой. Помнишь, что Тариус сделал с его скулой за один день? Его должны осмотреть их лекари. В этот момент Чонгук судорожно вздохнул и медленно открыл глаза. Сознание возвращалось сквозь вязкую, давящую серую пелену, а в ушах стоял тонкий, непрерывный писк. Виски разрывало от дикой, пульсирующей боли. Он попытался резко сесть, но Юнги железной хваткой прижал его плечи к полу. — Лежи, дурак, — прикрикнул инженер, хотя его голос заметно дрожал. — Ты чуть череп себе не расколол об обшивку. — Я в порядке… — хрипло, со скрежетом процедил Чонгук, утирая кровь, потекшую по шее, испачканной ладонью. На его лице снова проступила упрямая, жесткая маска командира. — Обычный ушиб. Никаких лекарей. Мы не пойдем в общину просить помощь. Это нарушит наш статус независимых. Хосок, дай мне ветошь, я зажму рану и вернусь к калибровке. Время не ждет. Он предпринял еще одну попытку подняться, но голова крутанулась так сильно, что к горлу подступил резкий спазм тошноты, вынуждая его снова откинуться на настил. — Да плевать мне на твой статус! — рявкнул Юнги, впервые за всё время теряя самообладание. Он резко поднялся во весь рост и сурово посмотрел на Хосока. — Хоба, хватай его под мышки. Приведи в чувство, если надо. Вы двое прямо сейчас идете в их лекарский корпус. Чонгук, это приказ старшего офицера по безопасности. Ты едва держишься на ногах, у тебя сильное сотрясение. Если ты загнешься от отека мозга посреди джунглей, этот корабль отсюда никогда не улетит. Хосок, не тратя времени на споры, уверенно перехватил Чонгука под руку, помогая ему подняться. Капитан тяжело дышал, его шатало, а костяшки пальцев побелели от злости на собственную слабость. Понимая, что спорить с угрюмым Юнги в таком состоянии бесполезно, он глухо выдохнул, позволяя навигатору увлечь себя к выходу. Они спустились по аппарели на мягкую землю Вариса. Сухой, прохладный воздух джунглей, пахнущий диким медом, ударил в лицо, но Чонгуку казалось, что багряный лес вокруг него медленно вращается, утягивая их маленькую группу в полную неизвестность. Опираясь на плечо Хосока, капитан Земли шагал по узкой тропинке в сторону лечебного корпуса, где его ждал тот самый кудрявый лекарь, чья священная клятва теперь жгла его сердце сильнее любой физической боли.

***

Опираясь на крепкое плечо Хосока, Чонгук едва переставлял ноги. Путь сквозь багряную чащу казался бесконечным, а в затылке взрывалась лавина пульсирующей боли. Прохладный лесной воздух немного приводил в чувство, но перед глазами всё равно плыли серые круги. Хосок шел молча, сосредоточенно хмурясь и бережно придерживая командира за талию, то и дело сверяясь с навигационными ориентирами джунглей. Наконец петляющая тропа из темного сланца вывела их к массивному арочному входу. Тяжелая деревянная дверь лекарского корпуса поддалась от толчка Хосока, и земляне оказались внутри. Помещение лечебного сектора встретило их удивительной, кристальной свежестью. Оно было огромным, просторным и безупречно опрятным: стены из гладко обтесанных светлых валунов дышали прохладой, а широкие окна пропускали внутрь мягкие персиковые лучи полуденного солнца. Вдоль стен тянулись длинные деревянные полки, на которых стройными рядами покоились глиняные сосуды и каменные пиалы. Воздух здесь был плотным, напоенным сложным, глубоким ароматом целебных отваров, терпкой древесной смолы и растертых сушеных трав. В дальнем углу комнаты, у большого стола, залитого лазурным свечением настенных кристаллов, кипела привычная работа. Эмиль и Таэрис, укутанные в свои легкие рабочие накидки, методично перебирали свежие стебли нимуса, аккуратно раскладывая их по плетеным корзинам. От резкого стука входной двери Таэрис вздрогнул и обернулся. Лучезарная улыбка, которая до этого блуждала на его губах, мгновенно растаяла, а пальцы, сжимавшие целебный цветок, судорожно разжались. Юноша замер, и его лицо в один миг стало белым как полотно. Прямо перед ним стоял Чонгук. Его волевое лицо было бледным, карие глаза подернуты туманом боли, а серая ткань форменного комбинезона на плече и вся шея были испачканы густой, уже запекающейся темной кровью. Вид израненного, едва держащегося на ногах капитана Земли пронзил сердце юного лекаря такой дикой, первобытной паникой, что у него перехватило дыхание. Таэрис оцепенел, не в силах сделать и шага, а его варисийское сердце испуганной птицей забилось в самом горле. Эмиль среагировал мгновенно. Сбросив оцепенение быстрее своего друга, лекарь пулей выскочил из-за стола. Он в несколько широких шагов преодолел разделявшее их расстояние и ловко подхватил Чонгука с другого бока, снимая часть нагрузки с уставшего Хосока. — Быстрее, веди его сюда, — строго и четко скомандовал Эмиль на безупречном корейском, указывая головой на противоположную часть комнаты. Вдвоем они бережно довели капитана до широкого, низкого ложемента, встроенного прямо в каменную нишу и устеленного мягкими ткаными матами из конопляных волокон. Чонгук с глухим вздохом опустился на постель, откинув голову на прохладную подушку из сушеных трав и прикрыв глаза от невыносимой резкой боли. — Что произошло? — Эмиль повернулся к Хосоку, его взгляд из-под хмурых бровей был сухим и требовательным. — Откуда такая рана? Вы атаковали патруль? — Нет-нет, какая атака, ты что! — поспешно замахал руками Хосок, вытирая пот со лба и судорожно переводя дыхание. — Мы просто пошли осматривать дикую каменистую гряду неподалеку от нашего дома. Чонгук хотел проверить структуру тамошней породы, полез на крутой скальный выступ, но зацепился краем обуви за сухой корень. Рука сорвалась, тело повело в сторону, и он просто потерял равновесие. Полетел спиной вниз, с высоты человеческого роста, и со всей дури приложился затылком об острый, выступающий угол дикого валуна. Он сразу отключился. Мы с Юнги-хёном испугались, хотели сами зажать, но Юнги заставил меня силой вести его к вам. У него сильное сотрясение, его тошнит. Пока Хосок сбивчиво и эмоционально объяснял детали происшествия, Таэрис наконец пришел в себя. Паника внутри него переплавилась в отчаянное, упрямое желание защитить своего мужчину. Сбросив оцепенение, он порывисто подлетел к полкам, лихорадочно хватая нужные ингредиенты. В его руках мгновенно оказалась глубокая глиняная чаша с чистой ключевой водой, мягкая ткань из камышовых волокон и заветный кувшин густого сока светящегося мха. Юноша решительно отпихнул Эмиля в сторону, заставив друга удивленно приподнять брови, и опустился на колени прямо у изголовья ложа Чонгука. Его длинные кудрявые волосы растрепались, а в больших темных глазах стояли крупные слезы переживания, но пальцы двигались с завораживающей, профессиональной точностью. Таэрис принялся за лечение бережно. Первым делом он аккуратно, стараяся не причинять лишней боли, повернул голову Чонгука набок. Смочив мягкую ткань в прохладной воде, он точными, промакивающими движениями начал смывать запекшуюся темную кровь с шеи капитана и воротника комбинезона, очищая кожу вокруг рассечения. Очистив рану, Таэрис взял глиняную пиалу с измельченным фосфоресцирующим мхом. Он зачерпнул пальцами густую, прохладную массу, которая в полумраке ниши испускала нежное лазурное свечение, и плавными движениями нанес её плотным слоем прямо на рваные края раны на затылке. Целебный сок мгновенно вошел в контакт с поврежденной плотью, заставляя кровь остановиться, а кожу — едва заметно стягиваться. При этом Таэрис совершенно не мог молчать. Его испуг и удушающее беспокойство вырвались наружу привычным, безостановочным каскадом певучей речи. Он буквально отчитывал Чонгука, не останавливаясь ни на секунду: — Ну вот как так можно, Чонгук! О чем ты только думал? Твой инженер Юнги абсолютно прав, ты самый упрямый и неосторожный землянин на свете! Зачем нужно было лезть на эти опасные скалы? Нельзя делать резких движений, нужно всегда смотреть под ноги! А если бы ты сильнее ударился? Ты бы просто разбил себе голову, и что бы я тогда делал? Что бы все твои друзья делали без своего серьезного капитана? Ты ходишь по лесу, совершенно не глядя по сторонам, будто ты до сих пор у себя дома, а потом падаешь на ровном месте! Потерпи еще немного, сейчас мох начнет холодить, он быстро уберет этот ужасный туман в твоей голове и затянет кожу, тебе сразу станет легче... Чонгук лежал неподвижно, слушая этот звонкий, взбудораженный голос, который эхом разносился по прохландой комнате лечебницы. Внутри него, вопреки разрывающей виски боли, впервые за эти два дня разлилось глухое, трепетное умиротворение. Он чувствовал прохладные, нежные пальцы Таэриса на своем затылке, впитывал аромат цветов, исходивший от его одежды, и понимал, что вся его былая ледяная броня и тактический расчет рушатся перед этой чистой, болтливой заботой варисийского лекаря. Капитан лишь изредка приоткрывал глаза, фиксируя глубокий, преданный взгляд темных зрачков юноши, и безмолвно позволял ему лечить себя. Тем временем в другой части огромной комнаты Хосок, заметив, что командир в надежных руках Таэриса, заметно расслабился. Напряжение полевого офицера отступило, уступая место его привычной, живой и веселой натуре. Он уселся на край массивного деревянного стола, хватив из корзины свежий желтый цитрус, и с широкой земной улыбкой повернулся к Эмилю, который как раз расставлял оставшиеся флаконы. — Ну и денек, скажу я тебе, Эмиль! — весело заговорил Хосок, активно жестикулируя свободной рукой. — Наш капитан обычно ходит как адмирал, спина прямая, голос стальной, а как доходит до обычного каменного склона — летит кувырком, только пятки сверкают! Слушай, а у вас тут всегда так тихо в корпусе? Никаких тебе сирен, очередей из пациентов, только эти ваши пахучие баночки. Красота! Кстати, напиток ваш ягодный, который мы тогда делали, мне до сих пор снится. Умеют же у вас люди баланс ловить! Эмиль, державший в руках очередной глиняный сосуд, замер на месте. Его светлые глаза сузились, а точеный профиль в один миг превратился в каменную маску ледяного недовольства. Он медленно повернулся к навигатору, смерив его таким презрительным и уничтожающим взглядом, что Хосок невольно замолк, так и не донеся цитрус до рта. — Люди нашего мира? — ледяным, вибрирующим от сдерживаемого гнева шепотом переспросил Эмиль на безупречном корейском. Он с глухим стуком опустил сосуд на полку, шагнул к столу и уперся в него ладонями, заставляя Хосока инстинктивно вжаться в деревянную поверхность. — Ты, пришелец из мира холодного металла, смеешь удивляться нашей гармонии? Мой народ не оскверняет почву, не выкачивает кровь планеты ради войн и не строит уродливые коробки. Мы живем в абсолютном покое! Хосок растерянно моргнул, его широкая улыбка мгновенно сползла с лица, а руки примирительно взлетели вверх: — Эй-эй, парень, остынь! Я же не в обиду, это просто выражение такое… — Придержи свои выражения для своего сурового инженера, который путает припарки из мха с ошибками! — безапелляционно отрезал Эмиль, и на его щеках проступил гневный румянец. — Наш быт и наши лекарства созданы чистым разумом Вариса, в них есть душа, которой лишены все ваши формулы. И если ты еще раз осквернишь этот корпус своей глупой болтовней, я подмешаю в твой лимонад «сонный настой». Будешь три дня чесаться без остановки! Хосок от такой внезапной и яростной тирады окончательно растерянно захлопал глазами, не зная, радоваться ли такому бурному проявлению характера лекаря или поспешно спасаться бегством. Этот утонченный, ворчливый парень в светлой накидке сейчас казался ему опаснее целого взвода воинов с лазурными копьями. А в это время в уютной глубине каменной ниши, надежно укрытой от гневных криков Эмиля и оправданий Хосока, мир вокруг Чонгука и Таэриса окончательно сузился до размеров ложа. Целебный сок светящегося мха уже начал действовать: рана на затылке приятно онемела, удушающая тошнота медленно отступала, унося с собой серые круги из глаз пилота. Чонгук медленно приоткрыл глаза. Таэрис сидел совсем близко, его горячее дыхание щекотало кожу капитана, а тонкие пальцы продолжали бережно, едва ощутимо поглаживать его по растрепанным коротким волосам, успокаивая остаточную пульсацию боли. Чонгук перехватил его левое запястье. Его большие, красивые пальцы легли точно поверх браслета на руке юноши. Капитан осторожно, но крепко сжал его руку, заставляя Таэриса замолчать на полуслове и преданно, с замиранием сердца заглянуть ему в самые зрачки. — Таэрис… — тихо, с глубокой хрипотой в голосе произнес Чонгук, и в его взгляде впервые за эти два дня отразилась обнаженная, мучительная нежность. — Хватит болтать. Всё уже позади. Мне… мне правда гораздо лучше благодаря тебе. Юноша судорожно сглотнул, его губы задрожали, а к щекам прилил жар густого румянца. Слышать этот мягкий, бархатный голос после затяжной тишины было для него высшим блаженством. Поняв, что Чонгук больше не сердится и не отталкивает его, Таэрис робко, но невероятно счастливо улыбнулся.

***

Несмотря на то что Чонгук, едва к нему вернулась способность внятно мыслить, потребовал немедленно отпустить его обратно на поляну, лекари проявили неожиданную солидарность. Эмиль, всё еще сердито поглядывая на Хосока, сухо отрезал, что с таким тяжелым сотрясением тот не дойдет даже до ближайшего ручья, а Таэрис и вовсе упрямо загородил собой выход из ниши, настаивая на том, чтобы капитан остался в корпусе хотя бы до наступления вечерней прохлады. Чонгуку пришлось подчиниться. Под воздействием лазурного мха, который приятно холодил затылок и усыплял раненую плоть, он вскоре снова провалился в глубокий, восстанавливающий сон. Все эти тягучие часы Таэрис практически не отходил от постели. Он двигался вокруг ложа бесшумно, словно лесной дух: то аккуратно менял влажную камышовую ткань на лбу мужчины, то робко касался его запястья, проверяя, как выравнивается ритмичный пульс. Даже когда Чонгук спал совсем ровно, юноша сидел на корточках у изголовья, завороженно вглядываясь в сильные, расслабленные черты его лица и бережно отводя непослушные темные пряди со лба. Хосок, остававшийся в корпусе, чтобы караулить командира, время от времени пытался отвлечь парня. Ему не хотелось, чтобы младший лекарь окончательно извёл себя тревожными мыслями. — Таэрис, послушай, — тихо позвал навигатор, вертя в руках пустую глиняную пиалу. — Наш кэп сделан из прочного сплава, поверь мне. Он и не из таких переделок выбирался. Расскажи лучше, а из чего ваша накидка соткана? Ткань выглядит такой тонкой, но я заметил, что от нее совсем не исходит сырость, даже когда ты возишься с водой. Таэрис встрепенулся, робко улыбнувшись, и послушно подошел ближе к столу. Ему было искренне приятно общаться с этим открытым и веселым чужаком, от которого веяло неподдельным теплом. — Это стебли озерного ситника, Хосок, — негромко, чтобы не разбудить спящего, принялся объяснять юноша, расправляя складки своего травяного наряда. — Мы собираем их в период, когда персиковое небо становится совсем бледным. Волокна высушиваются на камнях, а мастера растирают их с соком восковых ягод. Из-за этого одежда никогда не впитывает влагу и защищает от лесного тумана. Хочешь, я покажу тебе, как мы скручиваем эти нити? Они проговорили около получасa. Таэрис увлеченно жестикулировал, а Хосок ловил себя на мысли, что этот парень кажется ему удивительно чистым и беззащитным существом. Но даже посреди самой живой беседы Таэрис то и дело замирал на полуслове, испуганно оборачивался в сторону ниши и на цыпочках возвращался к ложу, чтобы в очередной раз проверить повязку Чонгука. Хосок молча наблюдал за этой картиной со своего места, и его широкая улыбка постепенно угасала. Внутри навигатора нарастало тяжелое, глухое замешательство. Он был офицером космической миссии, обученным сухой логике, но сейчас его человеческое сердце сжималось от щемящей тоски. Хосок отчетливо понимал: Таэрису не просто небезразличен Чонгук. Этот мальчик полюбил их сурового капитана всей своей первозданной, не умеющей лгать душой. И Хосок совершенно не знал, как к этому относиться. Ему было безумно, до боли жаль этого хорошего, красивого и бесконечно доброго варисийца. Таэрис ведь даже близко не подозревал, что Чонгук просто использует его привязанность. Использует его разговоры, крадет секреты патрулей и выведывает тайны кристаллов только ради одного — чтобы усыпить бдительность общины и навсегда сбежать с этой планеты, оставив лесного лекаря на руинах его разбитого сердца. Хосок тяжело вздохнул, опуская глаза в пол; эта грязная стратегическая игра, в которой они все увязли, впервые показалась ему непомерно жестокой. Когда за широкими окнами лучи солнца начали густеть, наливаясь сочным багряцем и прохладой наступающего вечера, Чонгук окончательно проснулся. В голове больше не было прежнего удушающего тумана, а рана на затылке почти полностью затянулась, оставив лишь легкую розовую полосу. Таэрис мгновенно оказался рядом. Его глаза сияли от облегчения, но лицо оставалось сосредоточенным. — Так, а ну-ка не дергайся, — строго, подражая тону Эмиля, произнес юноша, усаживаясь на край ложемента прямо перед Чонгуком. — Мне нужно провести полный осмотр. Отец и мама всегда говорят, что лекарь должен проверить тело трижды, прежде чем отпустить пациента на свободу. Чонгук послушно выпрямил спину, и на его губах появилась та самая мягкая, дразнящая улыбка, которую он теперь позволял себе только наедине с этим парнем. Таэрис бережно перехватил его широкую ладонь, прижимая свои тонкие пальцы к запястью капитана, где под кожей мерно билась теплая кровь. Он замер на несколько секунд, сосредоточенно шевелы губами и отсчитывая удары пульса. — Пульс ровный, как течение нашей лесной протоки, — удовлетворенно кивнул лекарь, а затем потянулся ладонями к шее Чонгука, мягко надавливая на тепловые точки за ушами, чтобы проверить внутреннее давление. — Голова еще кружится? Только честно, Чонгук! Ты ведь ужасно любишь делать вид, что ничего не болит. — Почти не кружится, — тихо рассмеялся Чонгук, забавляясь его напускной строгости. Его пальцы аккуратно коснулись накидки на бедре юноши. — Но твой мох, кажется, пахнет гораздо сильнее, чем всё, к чему я привык. Мне теперь кажется, что я сам превратился в ходячий лесной куст. — Ах, куст?! — Таэрис шутливо возмутился, задорно сморщив нос и легонько ткнув капитана кулаком в плечо. — Наш мох священен, между прочим! Радуйся, что ты не превратился в крупного прыгучего улара. Они, когда наедаются этих стеблей в подлеске, потом три дня ходят кругами и пятками назад пятятся, потому что трава их дурманит! Хочешь, я заставлю тебя пятиться? Чонгук низко, бархатно расхохотался — этот глубокий звук вибрацией отозвался в его крепкой груди. Он перехватил шутливый кулак парня, удерживая его тонкие пальцы в своей ладони. — Избавь меня от этого, лекарь. Мне хватило одного падения. Если я начну пятиться назад, Юнги точно решит, что у меня повредился рассудок, и запрет меня в комнате. Таэрис звонко, заливисто рассмеялся в ответ, и этот чистый смех колокольчиком разнесся по просторному помещению лечебницы. Его ямочки на щеках так ярко светились в персиковых лучах заката, что Чонгук на секунду забыл обо всех чертежах, координатах и суровой дисциплине, просто любуясь этой безупречной, искренней радостью. Хосок у стола тоже тихонько улыбнулся, глядя на них. Когда их общий, счастливый смех еще вибрировал в воздухе, тяжелая входная дверь лекарского корпуса со скрипом распахнулась. Веселое эхо в комнате мгновенно оборвалось, уступая место леденящей, монолитной тишине. На пороге, четко вырисовываясь на фоне темнеющих багряных джунглей, стояли двое. Олдер сделал широкий шаг внутрь помещения. Его праздничное индиговое одеяние было сменено на прочную походную накидку защитника, а точеные черты лица казались высеченными из гранита. Следом за ним, безмолвной и пугающе монументальной тенью, ступил Рэйдан. Рука воина покоилась на древке длинного, матово-черного копья, внутри полупрозрачного лезвия которого агрессивным, неоновым светом пульсировали лазурные вены. Глубокий, потемневший от ярости взгляд Рэйдана мгновенно зафиксировал, как пальцы Таэриса переплетены с широкой ладонью земного капитана. Челюсть старшего защитника судорожно сжалась, а воздух в корпусе в один миг стал плотным и удушающим от нахлынувшего ментального напряжения. Первые секунды в помещении лекарского корпуса царило оглушительное, монолитное напряжение. Казалось, сам воздух кристаллизовался от леденящего гнева, исходившего от застывшего на пороге Рэйдана. Эмиль среагировал мгновенно. Смерив вошедших быстрым, собранным взглядом, он подхватил со стола глубокую каменную пиалу со свежим отваром и стремительно направился в сторону ниши, где сидели Чонгук и Таэрис. Он намеренно загородил собой ложе, создавая видимость бурной лекарской деятельности. — Таэрис, придержи ткань у него на затылке, нужно нанести еще один слой, — громко, подчеркнуто буднично произнес он на корейском, пытаясь сгладить двусмысленность сцены. Юноша, бледный от внезапного нахлынувшего испуга, судорожно вздрогнул. Осознание того, что его тайный побег к Чонгуку и ложь перед лицом родов сейчас висят на волоске, парализовало его. Он испуганно шмыгнул носом и резко, порывисто вырвал свои пальцы из широкой ладони капитана Земли, поспешно пряча левую руку в складках своей накидки. Хосок, заметив, как опасно блеснуло лазурное лезвие копья в руке Рэйдана, плавно поднялся со своего места у стола. Стараясь не делать резких движений, чтобы не спровоцировать воина, навигатор спокойным, уверенным шагом направился к ложу, вставая чуть поодаль от командира. Олдер мгновенно перехватил инициативу, виртуозно меняя траекторию назревавшего взрыва. Косым, жестким взглядом он зафиксировал, как судорожно сжалась челюсть его друга, а пальцы воина плотнее легли на черное древко оружия, готового выплеснуть лазурный огонь. Преемник Старшины сделал шаг ближе к соратнику и, сохраняя на лице мягкую, маскировочную улыбку, заговорил на варисийском языке. Его голос звучал удивительно тихо, вкрадчиво, словно он вел самую обычную, расслабленную дружескую беседу: — Тар’аш нирум, Рэйдан… Крон та́э риш воль. Вай та́рис эш’тар дум, ма́рум ксо лин. (Успокойся, Рэйдан… Опусти оружие. Здесь ничего не происходит, Таэрис просто заканчивает лечение землянина.) Эти певучие, но непреклонные слова наследника рода подействовали на воина как холодный лесной поток. Рэйдан сделал глубокий, рваный вдох, заставляя лазурные вены на клинке слегка потускнеть. Не говоря больше ни слова, он стремительным, размашистым шагом подошел прямо к ложу. Его потемневший взгляд на секунду скользнул по Чонгуку, а затем остановился на хрупкой фигуре суженого. — Уже слишком поздно, Таэрис, — негромко, но властно произнес Рэйдан, и в его корейской речи прорезалась суровая строгость защитника. — Пора возвращаться домой. Он уверенно протянул свои широкие ладони, бережно, но намертво перехватил тонкие, дрожащие от волнения запястья юноши и аккуратным, сильным движением заставил его подняться с колен, увлекая за собой и заставляя встать прямо возле своего плеча. Тем временем Олдер, полностью переключив внимание на землян, сделал лицо подчеркнуто обеспокоенным. Он подошел ближе к ложу, сложив руки на груди, и с искренней, как показалось бы любому земному наблюдателю, тревогой вгляделся в бледное лицо пилота. — Капитан Чонгук, — мягко и вкрадчиво обратился Олдер. — Мы встретили вашего инженера Юнги, он был очень взволнован. Что случилось? Всё ли с вами в порядке? Надеюсь, наши коренья и травы смогли унять вашу рану? Между Олдером и земными астронавтами завязался неторопливый разговор. Хосок, окончательно поверив в это внезапное, радушное гостеприимство и доброжелательность молодого лидера, с облегчением выдохнул и активно включился в беседу: — О, Олдер, спасибо огромное за заботу! Ваша медицина — это просто какая-то фантастика, мы в шоке! Чонгук у нас парень крепкий, но на этих диких скалах гравитация сыграла с нами шутку. Если бы не Таэрис со своим лазурным мхом, мы бы до сих пор там, наверное, затылок зажимали. У вас потрясающий брат, у него золотые руки! Олдер в ответ лишь великодушно и тепло рассмеялся, качнув головой: — Наш Варис щедр к тем, кто приходит с открытым сердцем, Хосок. Мы рады, что смогли помочь вашему командиру. Рэйдан, по-прежнему удерживая притихшего Таэриса рядом с собой, тоже подключился к их общему разговору. Его голос звучал взвешенно и спокойно, полностью скрывая ту ярость, что еще минуту назад сжигала его изнутри. — Эмиль, помоги навигатору собрать остатки мазей, — рассудительно произнес воин, а затем повернул голову к юноше, ласково погладив его по кудрявым волосам. — А ты, маленький лекарь, отправляйся в дальнее крыло. Собери свои сумки с инструментами и проверь, не оставил ли ты там свои целебные кувшины. Договорив, Рэйдан медленно, с демонстративным, тягучим собственничеством привлек Таэриса за талию, плотно прижимая к себе и бережно поднял левую руку юноши, на которой в лазурном свете кристаллов отчетливо блеснул плетеный браслет, поднес её к своим губам и запечатлел долгий, трепетный поцелуй на тыльной стороне кисти, не сводя при этом тяжелого, предупреждающего взгляда с замершего на постели капитана Земли. Таэрис окончательно засмущался, его щеки обдало пунцовым румянцем вины, и он, послушно высвободившись из объятий воина, поспешно скрылся за деревянной перегородкой коридора. Чонгук сидел неподвижно, его волевое лицо превратилось в каменную, ледяную маску, а карие глаза потемнели от глухой, разрушительной ярости, которую он из последних сил сдерживал внутри себя, глядя на этот ложный триумф Рэйдана.

***

Плотный ужин в доме Старшины, наполненный предпраздничным ароматом запеченных в соке лозруд кореньев и шипящего ягодного лимонада, завершился в тягучем, натянутом молчании. Семья понемногу расходилась: Ана, Мира и Илайра ушли в дальнюю часть жилища, убирая со стола глубокие глиняные чаши, а Илай неторопливо допивал остатки прохладного настоя, погруженный в свои думы. Рэйдан медленно поднялся со скамьи, поправляя тяжелые складки своего фиолетового одеяния. Его взгляд, ставший за этот вечер еще более строгим и собранным, остановился на притихшем Таэрисе. — Воздух в лесу сейчас удивительно свежий, Таэрис, — негромко, но весомо произнес воин, протягивая руку юноше. — Пойдем, пройдемся до протоков. Тебе нужно подышать после долгого дня в лечебном корпусе. Таэрис несмело поднял голову, готовый покорно подчиниться, но Олдер, сидевший напротив, мягко, но непреклонно опустил свою широкую ладонь на деревянную поверхность стола. Наследник Старшины перевёл спокойный, рассудительный взгляд на своего друга и соратника. — Не сегодня, Рэйдан, — ровно отрезал Олдер, и в его голосе проскользнула властная сталь будущего лидера. — Таэрис сегодня слишком сильно устал. Ему пора отдыхать. К тому же… нам с тобой нужно обсудить распределение ночных постов у восточных скал. Оставь его. Рэйдан на секунду замер, его челюсть упрямо сжалась, а в глазах полыхнул опасный, протестующий огонек. Но, встретив абсолютно непроницаемый, каменный взгляд старшего брата своего суженого, он глухо выдохнул, признавая его право. — Хорошо, — процедил воин сквозь зубы. — Обсудим на улице. Они бесшумно вышли за порог дома Старшины, оставляя позади тихий семейный уют, и ступили на широкую деревянную террасу. Ночной Варис укрывал поселение плотным, сиреневым покрывалом влажного тумана. Под их подошвами по гладким доскам настила пробежала мягкая, едва заметная теплая волна, распределяющая нагрузку. Лазурные огоньки приземного мха вспыхивали под их шагами чуть ярче, отбрасывая длинные, изломанные тени на бревенчатые стены хижин. Они отошли к самому краю террасы, под сень раскидистого папоротника, где рокот далеких водопадов частично глушил звуки их речи. Рэйдан оперся ладонями о деревянные перила, его мощная фигура буквально дышала сдерживаемой яростью. Олдер повернулся к нему всем корпусом, скрестив руки на груди. Его лицо, подсвеченное тусклым сиянием настенного кристалла, выражало глубокое недовольство. — Я прошу тебя, Рэйдан, будь спокойнее, — вкрадчиво, но строго начал Олдер, понизив голос до заговорщического шепота. — Твое поведение сегодня в лечебном корпусе перешло все границы дозволенного. Ты ведешь себя не как старший защитник общины, а как разъяренный дикарь. Ты должен относиться к Таэрису с полным, абсолютным доверием. — С доверием? — Рэйдан резко развернулся к другу, его голос вибрировал от глухой, выжигающей изнутри ненависти к сложившейся ситуации. — После того, что я видел? После того, как их пальцы были переплетены, а этот капитан Земли смотрел на него так, словно… — Довольно! — жестко оборвал его Олдер, сделав шаг вперед и заглядывая воину прямо в зрачки. — Своей слепой, ядовитой ревностью и этим вечным конвоем ты буквально унижаешь Таэриса. И не только его — ты унижаешь весь наш род, кровь которого течет в его жилах! Мой брат — лекарь. Его долг, завещанный предками и самой природой Вариса — помогать каждому, кому больно. Он обрабатывал рану землянина. Всё. То, что ты устроил там сцену с оружием, показывает общине, будто ты сомневаешься в чистоте его помыслов. Ты позоришь наши устои своим недоверием, Рэйдан. Рэйдан слушал эти суровые нравоучения, и внутри него всё буквально разрывалось от невыносимой, удушающей боли и бессилия. Кулаки воина сжались с такой силой, что суставы побелели под плотной тканью накидки. Олдер судил со своей колокольни стратега, свято веря в непорочность и преданность брата роду. И Рэйдан понимал его логику. Понимал, что как старший брат Олдер обязан защищать честь семьи. Но воин, черт возьми, не мог рассказать ему правду! Не мог выплюнуть Олдеру прямо в лицо этот леденящий, страшный секрет, который они с Таэрисом разделили. Рэйдан не мог разрушить мир друга признанием, что Таэрис уже отдал себя чужаку. Что священный древний закон Вариса сработал в обратную сторону, и душа юноши на самом деле связана с Чонгуком. Что лекарь уже опозорен, а их обряд очищения дымом — лишь щит из колоссальной, чудовищной лжи. — Я защищаю его, Олдер… — глухо, едва сдерживая дрожь в голосе, выдавил из себя Рэйдан, упрямо глядя в пол террасы. — Ты не знаешь землян так, как вижу их я. Они опасны. Их мысли отравлены. Олдер тяжело вздохнул, и жесткие складки у его губ слегка разгладились. Он положил тяжелую ладонь на плечо друга, возвращаясь к серьезному, рассудительному тону: — Мы оба защищаем Варис, Рэйдан. Но ты забываешь суть нашего плана. Я напомню тебе еще раз: мы ни в коем случае не должны пугать землян. Никакой открытой агрессии, никаких лазурных копий у их горла. Наоборот, мы обязаны вызывать у них абсолютное, безоговорочное доверие. Наследник Старшины убрал руку и зашагал по террасе, чеканя каждое слово: — Наша свобода, которую мы им дали — это приманка. Чужаки должны верить, что мы слабы, наивны и приняли их. Только так они расслабятся. Только так этот гордый капитан Чонгук позволит Таэрису подобраться ближе к их металлической птице. Через эту дружбу и заботу лекаря мы выкачаем из их бортового компьютера всё. Если ты сейчас напугаешь их своей яростью, Чонгук закроется намертво. Он поймет, что мы ведем игру, забаррикадирует шлюзы, и мы не узнаем ничего. Твой гнев ломает нашу стратегию. Таэрис — наш единственный легальный ключ к их секретам, и ты обязан позволить ему выполнять эту работу свободно. Рэйдан стоял неподвижно под холодными звездами, слушая, как шум водопада уносит в темноту джунглей слова Олдера. Капкан, который старший брат упрямо продолжал затягивать на шее Таэриса, заставлял сердце воина обливаться кровью, но выбора у него не оставалось — ради жизни любимого мальчика он был вынужден продолжать эту смертельную, безмолвную игру.

***

Раннее утро на Варисе зародилось беззвучно. Из плотной глубины багряных джунглей медленно выползал густой, влажный туман, окрашенный первыми робкими лучами солнца в нежно-сиреневый цвет. На листьях исполинских деревьев тяжелыми каплями оседала прохладная роса. Таэрис проснулся от приглушенных, но отчетливых звуков, доносившихся из главной комнаты. Сердце юноши мгновенно забилось в знакомом, сумасшедшем ритме. Быстро накинув свою легкую накидку, он босыми ногами бесшумно подбежал к просторному залу и замер в полутени за приоткрытой деревянной дверью. Сквозь узкую щель он увидел отца, маму и Олдера. Они сидели на массивных деревянных табуретках вокруг большого круглого стола, на котором дымились глиняные чаши с утренним настоем. Илайра, жена Олдера, устроившись чуть поодаль у открытого окна, аккуратно перебирала волокна озерного ситника, но тоже внимательно прислушивалась к беседе. Семья вела серьезный разговор о вчерашнем происшествии в лечебном корпусе и о состоянии раненого капитана Земли. Таэрис весь подался вперед, затаив дыхание и вытянув шею. Любопытство буквально распирало его изнутри. Ему отчаянно хотелось услышать каждое слово, каждую деталь, которую Олдер рассказывал отцу о Чонгуке. В своей увлеченности юноша совсем забыл об осторожности: он забавно прижал ладошки к косяку, а его большие темные глаза округлились, блестя в лазурном свете настенных кристаллов. — ...мох уже начал затягивать кожу, отец, но удар был сильным, — негромко рассказывал Олдер, жестикулируя свободной рукой. — Навигатор Хосок говорит, что Чонгук потерял баланс на скалах. Илай, до этого внимательно слушавший сына, вдруг плавно повернул голову в сторону коридора. Его прозрачно-светлые, мудрые глаза мгновенно зафиксировали легкую тень и копну растрепанных кудрей в дверном проеме. Старшина замер на секунду, а затем на его строгом лице проступила удивительно теплая, отеческая улыбка. Ему показалось невероятно забавным, что его младший сын, который уже прошел ритуал «Укоренения» и считался взрослым, сейчас вел себя в точности как в детстве. В те далекие луны маленький Таэрис точно так же воровато прятался за деревянными переборками, смешно поджимая пальцы ног, и любил подслушивать разговоры старших. Илай особенно ярко вспомнил один рассвет, когда Ана долго и мягко уговаривала его дать разрешение Таэрису на его самый первый, самостоятельный сбор целебных трав на опасном южном склоне. Юноша тогда за косяком едва дышал от волнения, свято веря, что его никто не видит. — Ну и долго ты собираешься стоять в тени, маленький лекарь? — с доброй, ласковой усмешкой позвал Илай, нарушая строгость отцовского тона. Ана и Олдер одновременно обернулись, а Илайра тихонько и напевно рассмеялась у окна, качнув головой. Таэрис судорожно охнул, его щеки мгновенно обдало густым румянцем смущения. Поняв, что полностью разоблачен, он робко вылез из своего укрытия и, поправляя складки накидки, мелкими шажками подошел к столу. Илай протянул руку, поймал сына за запястье и мягко увлек к себе, притягивая ближе и заставляя присесть рядом на соседнюю табуретку. Верховный Старшина обнял его за плечи, прижимая к своей широкой груди, и с бесконечной нежностью запечатлел долгий, балующий поцелуй в макушку юноши, ласково взъерошив его и без того растрепанные кудри. Несмотря на суровость, он всегда оберегал и баловал Таэриса с особой теплотой. — Ты совсем не изменился, Таэрис, — ласково проворчала Ана, пододвигая к нему чашу со свежими плодами, чья мякоть светилась янтарным светом. — Всё так же прячешься по углам, вместо того чтобы просто сесть с нами и разделить утренний сок. Илай отпустил сына, его взгляд снова стал мудрым и спокойным. — Олдер рассказал мне о вчерашнем, — весомо произнес Старшина, поглаживая ладонью край стола. — И я, как глава общины, должен проявить должную заботу о тех, кто теперь делит с нами этот мир. Земляне — больше не пришельцы из пустоты, они стали постоянными жителями Вариса. Им нужно как можно скорее привыкнуть к нашему укладу, к нашей общине, укорениться на этой почве и почувствовать себя частью нашего населения. А Чонгук пострадал, и мы обязаны помочь ему адаптироваться. Поэтому сегодня вечером, когда багряные сумерки опустят туман на поселение, я хочу пригласить весь земной экипаж — и капитана, и инженера, и навигатора — к нам в дом на большой праздничный ужин. Услышав эти слова, Таэрис внутри себя буквально взорвался от оглушительного, лавинообразного восторга. Земля ушла у него из-под ног от нахлынувшего счастья. Чонгук! Чонгук придет в их дом! Он будет сидеть за этим самым столом, в лазурном свете кристаллов, так близко, что можно будет чувствовать его озоновый запах и ловить глубокий взгляд карих глаз. Юноша порывисто вскинул руки, его глаза счастливо распахнулись, а на губах расцвела самая широкая, лучезарная улыбка, способная разогнать любую тень. Он готов был прямо сейчас сорваться с места и побежать в лекарский корпус, чтобы на радостях обнять Эмиля. Но в следующую же долю секунды в его разуме ледяным набатом звякнуло. Осознание того, что его бурная, сумасшедшая радость может вызвать глубокие подозрения у бдительного Олдера и проницательного отца, заставило его резко осадить самого себя. Таэрис судорожно сглотнул, его пальцы вцепились в ткань накидки, и он силой заставил себя успокоиться, пытаясь вернуть лицу маску обычного профессионального интереса лекаря. Он поспешно опустил руки и робко закашлялся, пряча глаза от пристального взора старшего брата. Но сдержать это первобытное, окрыляющее счастье внутри своего хрупкого тела варисиец совершенно не мог. Вопреки всей его напускной сдержанности, его плечи непрерывно подергивались от сдерживаемого смеха, ямочки на пылающих щеках упрямо проступали наружу, а кудрявая голова то и дело мечтательно откидывалась назад. Он сидел на табуретке, весь светясь изнутри тем самым нежным, лазурным огнем Вариса, и его безграничная, чистая радость заполняла утреннюю комнату, напрочь ломя все его неумелые попытки казаться серьезным.

***

Старшина Илай разрешил Таэрису остаться дома, чтобы помочь Ане и Илайре подготовить всё необходимое к вечернему ужину с землянами. Внутри просторного дома с самого утра кипела работа. Прохладный лесной воздух, свободно проникавший сквозь открытые окна, смешивался со сложными, сладковатыми ароматами спелых плодов и пряной зелени. Таэрис был воплощением хаотичной, бурлящей энергии. На нем была простая домашняя накидка глубокого, насыщенного янтарного цвета, и он двигался по деревянному полу с такой стремительной легкостью, что полы ткани то и дело взлетали в воздух. Юноша расставлял на массивном круглом столе тяжелые глиняные пиалы, выкладывал на широкие деревянные блюда хрустящие пластины из зерен камыша и безостановочно разговаривал на родном варисийском языке. — Мама, а как ты думаешь, Чонгуку понравится наше бобовое рагу? — увлеченно спрашивал он у Аны, ловко перебирая пальцами лопающиеся от сока персиковые фрукты. — Я добавил в маринад чуть больше нектара нимуса, чтобы убрать лишнюю горечь. Чужаки ведь совсем не привыкли к здешним вкусам! Ана с мягкой, проницательной улыбкой наблюдала за младшим сыном, бережно зачесывая прядку седых волос со лба. — Успокойся, Таэрис, — ласково ответила она. — Из-за твоей суеты Илайра скоро перепутает сосуды с ягодным соком. Ты слишком сильно переживаешь за этих людей. Илайра, сидевшая у раковины и омывавшая прохладной водой стебли мятного сельдерея, тихонько и напевно рассмеялась, бросив на деверя быстрый взгляд своих диких янтарных глаз: — Наш маленький лекарь просто хочет, чтобы его вчерашний пациент оценил заботу. Не мешайте ему, Ана. Таэрис густо покраснел до самых кончиков ушей и поспешно уткнулся носом в корзину с травами. Внутри него всё трепетало от сладкого, оглушительного предвкушения. Весь день тянулся для него бесконечно долго, превращая каждую минуту в изнурительное испытание. Сердце билось в сумасшедшем, рваном ритме от одной только мысли, что вечером Чонгук переступит этот порог. Когда багряные сумерки Вариса окончательно сгустились и на поселение опустился плотный сиреневый туман, дверь дома Старшины плавно отворилась. На пороге появились трое землян. Чонгук шел впереди, на нем был чистый серый комбинезон, застегнутый до самого ворота, а его волевое лицо казалось безупречно спокойной маской. Следом ступал Хосок, сияя своей открытой земной улыбкой, а Юнги замыкал группу, хмуро озираясь по сторонам, но сохраняя бдительное молчание. Вся семья Илая встретила гостей прямо у входа, собравшись в просторном холле. Илай и Ана стояли впереди, выражая мудрое почтение лидеров, Олдер бережно придерживал за талию Илайру, а Мира и Рэйдан замерли чуть поодаль, сохраняя строгую, собранную осанку защитников. — Добрый вечер, — вежливо произнес Илай на безупречном корейском, приветливо склонив голову перед вошедшими. — Проходите в наш дом. Мы искренне рады, что вы разделите этот ужин с нашей семьей. Только после этого взаимного приветствия хозяева и гости все вместе прошли к массивному круглому столу и разместились на деревянных табуретках. Илай и Ана заняли свои места во главе, Олдер устроился рядом с Илайрой, а Мира села чуть поодаль. Рэйдан в своем темном фиолетовом одеянии занял табуретку рядом с Таэрисом, чья накидка мягко контрастировала с его формой. Чонгук сел напротив Олдера, Хосок оказался по левую руку от Таэриса, а Юнги устроился с краю, осторожно подтянув к себе деревянный стакан с лимонадом. Ужин начался, и комната, залитая ровным лазурным свечением настенных кристаллов, наполнилась гулом голосов. Илай внимательно посмотрел на командира корабля, оценивая его состояние: — Капитан Чонгук, — обратился Старшина, и его голос прозвучал с искренним участием. — Как вы себя чувствуете после вчерашнего? Как ваша голова? Надеюсь, целебный мох Таэриса смог унять эту сильную боль? — Спасибо, Старшина Илай, — спокойно и ровно ответил Чонгук, вежливо наклонив голову. — Мне гораздо лучше. Ваша медицина восстанавливает силы быстрее, чем я ожидал. Туман в голове полностью ушел. Илай понимающе кивнул и перевел глубокий, проницательный взгляд на остальных землян: — Это радует. Скажите, а как вы в целом привыкаете к нашей планете? К здешним условиям, к воздуху, к нашему укладу? Мы хотим, чтобы вы как можно скорее почувствовали себя частью нашей общины. Хосок, чья живая натура мгновенно откликалась на любое проявление дружелюбия, активно зажестикулировал, включаясь в разговор: — О, Старшина, мы привыкаем вовсю! Воздух у вас здесь просто невероятный, дышится так легко, что в первые дни даже голова кружилась. А еда — это вообще отдельная тема! Хосок с широкой земной улыбкой перевел восторженный взгляд на сочные, светящиеся изнутри плоды: — Слушайте, это просто нереально вкусно! — заговорил он, отправляя в рот порцию пряных бобов. — Наш Юнги-хён утверждает, что без термической обработки еда не дает нужной энергии, но ваше рагу… оно буквально тает! Таэрис, это твоя работа? Таэрис буквально расцвел под его похвалой, его глаза радостно заблестели, а ямочки на щеках проступили во всей красе. Забыв о недавней зажатости, он увлеченно подался вперед: — Да, Хосок! Мы с мамой и Илайрой всё утро мариновали эти плоды. А этот лимонад — посмотри, какой у него густой золотистый цвет. В него нужно добавлять сок только спелых ягод луми, иначе он станет слишком кислым и от него будет покалывать язык. Попробуй еще вон те хрустящие пластины, они из лесного камыша! — О, давай сюда! — весело откликался Хосок, шумно прихлебывая из деревянного стакана и смеясь вместе с юношей. — Юнги, слышишь? Камыш! А ты меня сухим пайком три дня кормил. Олдер активно поддерживал их живой тон, искусно демонстрируя абсолютную доброжелательность и радушие хозяина. Он то и дело пододвигал к Хосоку лучшие блюда и вставлял свои весомые, рассудительные реплики: — Наш уклад устроен просто, Хосок, но земля Вариса дает нам всё необходимое, если уважать её законы. Мы рады, что наши вкусы кажутся вам приятными. Вам нужно как можно скорее привыкнуть к нашей пище, ведь теперь мы делим это пространство вместе. Мира и Рэйдан, в отличие от остальных, сидели подчеркнуто тихими. Сестра Олдера лишь изредка бросала на землян холодные, оценивающие взгляды, а её пальцы тонкими движениями перебирали зелень на тарелке. Рэйдан сохранял леденящую отстраненность, его челюсть была жестко сжата, но ради покоя Старшины он изо всех сил старался скрыть свое недовольство за маской вежливого молчания. В это время Чонгук вел глубокую, серьезную беседу с Илаем и Олдером, обсуждая здешние климатические циклы и то, как община справляется с прохладными лесными туманами. — ...структура древесины ваших дубов-великанов поражает своей плотностью, Старшина Илай, — ровно и спокойно говорил Чонгук, удерживая безупречную осанку командира. — Мы заметили, что балки вашего дома дышат природным теплом даже сейчас, когда с джунглей тянет сыростью. — Это из-за внутренней смолы, капитан Чонгук, — мудро отвечал Илай, слегка наклонив голову. — Она аккумулирует тепло ядра планеты через корни. Чонгук кивал, отвечая наводящими вопросами, но его истинное, обострившееся до предела внимание было занято совершенно другим. В открытую, прямым взглядом, капитан Земли на Таэриса и сидящего рядом воина не смотрел — протокол и гордость не позволяли ему выдать себя. Но его цепкий боковой обзор, натренированный годами космических симуляций, фиксировал каждое, малейшее микродвижение на противоположном конце стола. Он видел, как Рэйдан с демонстративной заботой ухаживал за Таэрисом. Воин медленно, не торопясь, выбирал из общего деревянного блюда самые сочные куски корнеплодов и аккуратно перекладывал их в чашу лекаря. В какой-то момент, когда Таэрис слишком бурно рассмеялся над очередной шуткой Хосока, Рэйдан плавно, по-хозяйски опустил свою широкую ладонь на его бедро под столом, слегка сжав пальцы сквозь ткань накидки, словно безмолвно призывая суженого к порядку. Таэрис мгновенно притих, виновато опустив пушистые ресницы. Затем Рэйдан наклонился к самому уху юноши, и его одеяние на секунду полностью скрыло хрупкие плечи лекаря от остальной комнаты. Воин что-то тихо шептал ему, а его пальцы ласково коснулись обнаженной шеи Таэриса, заправляя отросшую кудрявую прядь за ухо. Каждый этот жест, каждое чужое прикосновение к золотистой коже варисийца высекали внутри Чонгука дикую, сокрушительную и глухую волну первобытной ревности. В груди всё буквально горело от ледяного бешенства. Пальцы капитана, сжимавшие деревянную ложку над пиалой, напряглись так сильно, что дерево едва заметно треснуло, а жилка на его челюсти судорожно дернулась. Ему нестерпимо, до покалывания в костях хотелось сорваться с места, перевернуть этот массивный стол и вырвать парня из рук защитника. Но Чонгук не был бы командиром, если бы выдал себя. Он не повел и бровью. Его бледное, точеное лицо оставалось каменным и непроницаемым. Спрятав ярость за холодным расчетом стратега, он продолжал ровным, размеренным голосом отвечать Олдеру, заставляя свой земной разум подчиняться только одной цели — выживанию миссии. Постепенно ужин становился всё более оживленным. Когда с основными блюдами было покончено, Илайра плавно поднялась со своей деревянной табуретки. Её янтарные глаза загадочно блеснули в лазурном свете кристаллов, когда она подошла к углу комнаты и взяла в руки инструмент, совершенно непохожий на всё, что земляне привыкли видеть дома. Это была римула. Инструмент состоял из широкого полусферического основания, вырезанного из цельного куска лёгкого резонирующего дерева. Над ним веером поднимались тончайшие пластины из обработанных речных кристаллов разной длины. Полупрозрачные и почти невесомые на вид, они напоминали застывшие языки льда или лепестки неведомого цветка. В покое кристаллы казались бесцветными, но стоило приблизить к ним руки, как в глубине граней начинало пробуждаться мягкое сияние. Серебристые, голубые, янтарные, нежно-зелёные и бледно-розовые отблески медленно перетекали друг в друга, словно отражая мысли и чувства музыканта. На римуле не было ни струн, ни клавиш. Она не требовала прикосновений. Звук рождался от едва уловимого взаимодействия тепла ладоней и воздуха, струящегося между кристаллическими пластинами. Каждое движение, каждый жест меняли мелодию. Спокойствие дарило чистые прозрачные ноты, похожие на звон далёких колокольчиков, тогда как тревога заставляла звук дрожать и рассыпаться тонкими осколками эха. Илайра опустилась на низкий настил у окна и осторожно устроила инструмент на коленях. Несколько мгновений она сидела неподвижно, прислушиваясь к тишине. Затем медленно подняла руки и провела ладонями над кристаллическими гранями. По пластинам пробежали серебристо-голубые искры света. Первый звук родился почти неслышно — чистый, прозрачный и удивительно глубокий. Казалось, будто сама тишина обрела голос и теперь рассказывала древнюю историю, понятную не разуму, а сердцу. Музыка, хлынувшая в комнату, разительно отличалась от земных мелодий. В ней полностью отсутствовала привычная ритмическая жесткость. Илайра не ударяла по пластинам — её пальцы едва ощутимо касались их, заставляя кристаллы отзываться на тепло её рук. Звуки были объемными, густыми, напоминающими глубокое шуршание ветра в каньонах, которое внезапно переходило в хрустальный, вибрирующий звон падающей воды. Мелодия словно плыла в пространстве, то затихая до едва различимого шепота леса, то разгораясь лазурными волнами, от которых стены дома Старшины мягко вибрировали. В какой-то момент Илайра изменила тон и темп. Её пальцы заскользили быстрее, извлекая более высокие, чистые и переливчатые звуки — этот переход шаманы называли «Дыханием рассвета». Мелодия стала летящей, зовущей. Услышав перемену в музыке, Таэрис мгновенно встрепенулся. Он плавно поднялся со своей табуретки и грациозно шагнул в самый центр комнаты. Полы его свободной накидки насыщенного янтарного цвета красивыми складками взметнулись в воздух. Подчинившись новому тону римулы, юноша исполнил древний традиционный танец общины. Его движения были завораживающе легкими: он словно не касался деревянных досок пола, а медленно парил в полувоздушном полуполете. Он плавно выгибал спину, вел руками вслед за летящими звуками кристаллов и совершал невесомые пируэты, переворачиваясь в воздухе с природной грацией. Этот танец вызвал неподдельный восторг у всех присутствующих. Семья замерла с теплыми, гордыми улыбками, а Ана тихонько захлопала в ладоши в такт музыке. Рэйдан не сводил с юноши потемневшего, тяжелого взгляда. В его глазах металась голодная, обжигающая ревность человека, который слишком долго ждал этого мальчика, но вместе с тем воина переполняла колоссальная, дикая гордость. Он смотрел на гибкое тело лекаря, на знаки союза на его одежде и мысленно торжествовал: этот ослепительный, чистый лесной вихрь по закону общины принадлежал только ему, и никто не смел это оспорить. Чонгук оставался монолитом — его волевое лицо сохраняло идеальную маску спокойствия, а спина была безупречно прямой. Но внутри него всё перевернулось. Он был полностью заворожен и восхищен этим зрелищем. Рациональный разум пилота отключился, уступая место звенящему благоговению. Мысленно Чонгук дарил Таэрису все похвалы вселенной, признавая, что ни одна земная женщина, ни одно самое совершенное искусство его прошлого мира не могли сравниться с этой первозданной, дикой грацией янтарного мальчика. Олдер, заметив, как Хосок на своей табуретке едва сдерживает себя, перебирая ногами от избытка эмоций, весело рассмеялся. Преемник Старшины поднялся, сделал приглашающий жест рукой и увлек навигатора к центру комнаты, присоединяясь к Таэрису. Хосок расплылся в широкой улыбке и с искренним азартом включился в танец. Он изо всех сил старался в точности повторять эти сложные, невесомые пируэты варисийцев, смешно взмахивая руками и подпрыгивая в воздухе. Навигатор был абсолютно счастлив, его земная энергия мгновенно смешалась с местным колоритом, вызывая у Аны и Миры одобрительный гул. Рэйдан присоединился к танцующим уверенным шагом. Воин двигался монументально, но с пугающей легкостью защитника. Он встал в пару с Таэрисом. Их движения синхронизировались: Рэйдан мощно и бережно вел юношу за собой, его темная фиолетовая накидка переплеталась с янтарной тканью лекаря при каждом плавном повороте. Они кружились в едином ритме, и Таэрис, увлеченный динамикой танца, звонко и заливисто рассмеялся на всю комнату. Этот чистый смех лесных колокольчиков эхом отразился от валунов стен. Чонгук, наблюдая за тем, как Рэйдан уверенно перехватывает Таэриса за талию в воздухе, почувствовал, как внутри него что-то с силой сжалось и оборвалось. На этот раз это была не просто ярость. В глубине его карих глаз промелькнула холодная, отрезвляющая тоска человека, который осознает, что прямо сейчас, на его глазах, чужой мир забирает то единственное сокровище, которое он впервые в жизни захотел назвать своим. Капитан медленно опустил взгляд в свою чашу, а лазурные отсветы кристаллов продолжали дрожать на его каменном профиле, унося этот праздничный ужин к финалу.

***

Праздничный ужин окончательно завершился глубокой ночью. За широкими окнами дома Старшины багряные джунгли полностью растворились в густой, чернильной темноте Вариса, и лишь сиреневый туман лениво клубился у подножия деревянных настилов. Проводить землян вызвались Олдер и Рэйдан. Когда они вышли на прохладный ночной воздух, настил под их ногами отозвался привычной, убаюкивающей теплой волной. Дорога к жилищу чужаков петляла мимо вековых деревьев, чьи нижние листья слабо подсвечивались фосфоресцирующими лазурными мхами. После танцев и вкусного ужина настроение у всех, кроме командира, было приподнятым. Хосок шел чуть впереди с Олдером, активно размахивая руками и делясь впечатлениями: — ...нет, Олдер, серьезно, эта ваша римула — просто космос! У нас на Земле музыка совсем другая, электронная, там всё на ритме держится. А у вас звуки будто сами в воздухе плавают. Я когда прыгал, реально думал, что обратно не приземлюсь! Олдер негромко, бархатно рассмеялся, а затем перешел на безупречный корейский, повернувшись к навигатору: — Рад, что тебе понравилось, Хосок. Наш мир открывается тем, кто умеет слушать. Вы слишком много суетитесь, но сегодня ты поймал правильный баланс. Юнги, а ты почему весь вечер только в чашу смотрел? — Я анализировал состав пластин из камыша, — сухо отозвался Юнги, шедший чуть позади и кутавшийся в серый воротник комбинезона. — Пытался понять, за счет каких волокон они держат форму без просушки в камере. Чонгук шел молча, замыкая шествие. Его волевое лицо оставалось непроницаемой маской, а руки были спокойно заложены за спину. Рэйдан держался чуть поодаль от него, но его тяжелый, изучающий взгляд то и дело соскальзывал на командира. Плавно, словно между прочим, Рэйдан перехватил нить разговора и повернул его в нужную ему сторону. Его голос прозвучал обманчиво спокойно, но в словах отчетливо сквозило тягучее, намеренное собственничество: — Таэрис сегодня превзошел сам себя, — весомо произнес воин, глядя на багряные кроны над головой. — Наш традиционный танец требует полной отдачи тела. Завтра я запрещу ему идти в лечебный корпус к Эмилю. Пусть сидит дома и восстанавливает силы. Удел Таэриса — украшать мой очаг. Его руки созданы для целебного мха и для того, чтобы встречать меня после патруля. Олдер впереди понимающе качнул головой. Для варисийцев такие слова старшего защитника были абсолютной нормой — суженый принадлежал своему мужчине, его воля подчинялась интересам союза и защите рода. Но Чонгука эти слова полоснули по живому, выжигая внутри ледяную, контролируемую ярость. Слышать, как этот фиолетовый дикарь говорит о Таэрисе как о покорной вещи, лишая янтарного мальчика всякого права выбора, было выше его сил. Капитан Земли не спеша повернул голову и смерил Рэйдана холодным, уничтожающим взглядом. — Мужчина должен уважать свободу того, кто рядом с ним, — ледяным, вибрирующим от скрытой угрозы голосом произнес Чонгук. — Таэрис — талантливый лекарь, у него есть свой разум и свое призвание. Запирать его в четырех стенах ради собственного эгоизма — признак слабости, а не заботы. Видимо, твоя сила простирается только на то, чтобы подчинять тех, кто меньше тебя. Эти слова, сказанные с абсолютным, надменным земным спокойствием, мгновенно сорвали чеку. Рэйдан замер на месте. В его глазах полыхнуло дикое, первобытное бешенство, а лицо перекосило от ярости. Тот факт, что чужак смеет судить его права на Таэриса и оскорблять его достоинство воина перед лицом преемника Старшины, взорвал его самообладание. — Да что ты знаешь о наших законах, тварь?! — бешено прорычал Рэйдан. Он резко рванулся вперед, и его мощные пальцы с силой впились в воротник комбинезона Чонгука, грубо встряхнув капитана. Воин замахнулся свободной рукой, готовый превратить лицо пилота в кровавое месиво. Чонгук проявил колоссальную, стальную сдержанность. Он даже не поднял рук для защиты и не попытался ударить в ответ. Капитан Земли остался абсолютно неподвижен, лишь его карие глаза потемнели до глубины космоса, фиксируя каждое движение врага. Он не шел на провокацию, понимая, что любой ответный удар разрушит их хрупкий мир и закроет их навсегда на этой планете. Это был чистый тактический расчет, помноженный на железную военную дисциплину. Он смотрел на разъяренного воина в упор, без единого намека на страх. — Рэйдан, назад! — громом разнесся по лесу резкий, властный окрик Олдера. Преемник Старшины в один прыжок преодолел расстояние между ними и мертвой хваткой вцепился в плечо своего друга, силой оттаскивая его назад. С другой стороны Юнги мгновенно вырос рядом с Чонгуком, его ладонь жестко легла на грудь командира, готовая в любой момент закрыть его собой, а Хосок испуганно замер, переводя дыхание. — Отпусти его, Рэйдан! С ума сошел?! — Олдер буквально оттащил тяжело дышащего воина на несколько шагов, его лицо на варисийском выражало суровое, гневное предупреждение. — Назад! Рэйдан тяжело, прерывисто дышал, его кулаки всё еще дрожали от избытка ярости, а взгляд был прикован к Чонгуку. Чонгук же медленно, не торопясь, расправил помятый воротник своего комбинезона тыльной стороной ладони, сохраняя на губах едва заметную, леденящую усмешку.

***

Едва тяжелая деревянная дверь их дома с глухим стуком закрылась, отсекая прохладную сиреневую сырость, Мин Юнги резко развернулся. Его хмурое, обычно безучастное лицо сейчас буквально дышало сдерживаемой яростью. Сбросив форменную куртку прямо на пол, инженер шагнул к Чонгуку, преграждая ему путь вглубь комнаты. — Ты совсем страх потерял, Чонгук?! — низким, хриплым от злости голосом заговорил Юнги, и в его тоне отчетливо прорезались интонации старшего брата, который имеет полное право отчитывать младшего. — Что это, блять, сейчас было?! Ты командир космической миссии или малолетний пацан, решивший поиграть в благородство перед местными аборигенами? Чонгук остановился. Его лицо по-прежнему оставалось безупречно спокойной, каменной маской, но жилка на челюсти напряженно дернулась. — Я просто обозначил границы, хён, — глухо ответил капитан, пытаясь обойти инженера. — Границы?! — Юнги сделал шаг вперед, ткнув Чонгука пальцем в грудь, прямо туда, где ткань комбинезона всё еще хранила замятины от мощных пальцев Рэйдана. В глазах инженера мешались ярость и глухая, глубокая тревога за своего капитана. — Ты едва не поймал лазурное копье в печень ради чего? Ради того, чтобы доказать этому фиолетовому защитнику, как надо обращаться с мальчиками?! Юнги тяжело вздохнул, его голос стал тише, но при этом в нем зазвенела суровая сталь: — Я напомню тебе, если ты за эти дни в лесу растерял остатки памяти: мы здесь чужаки, Чонгук. И мы здесь на время. Наша единственная задача — запустить гидроприводы, откалибровать реактор и убраться отсюда к чертовой матери на Землю, где нас ждет штаб. Ты не должен так яро, с пеной у рта защищать этого… Тариуса! Какое тебе дело до того, запрут его в четырех стенах или заставят собирать мох до конца его дней?! Это их мир, их дикие законы! Хосок, до этого тихо стоявший у входа и переводивший дыхание после безумной ночи, несмело покорно подал голос: — Юнги-хён, ну зачем ты так… Таэрис вообще-то хороший парень. Он Чонгуку вчера затылок спас, если бы не он… Он правда ни в чем не виноват, Рэйдан с ним как с вещью… — А ну заткнись, Хоба! — резко развернулся к нему Юнги, и навигатору тоже знатно прилетело. Инженер смерил его уничтожающим взглядом. — Твоей защиты тут еще не хватало! Ты сегодня весь вечер перед ними хвостом крутил, прыгал в центре комнаты как заведенный, камыш этот дурацкий трескал! Олдер вам улыбнулся, и вы оба уши развесили? Да они спят и видят, как нас контролировать! Если ты еще раз полезешь защищать местных, я лично запру тебя в техническом трюме, и будешь там до самого старта перебирать аналоговые гайки! Хосок испуганно захлопал глазами, поспешно прикусив язык и выставив ладони в примирительном жесте. Он прекрасно знал: когда Юнги переходил на такой тон, спорить с ним было смертельно опасно. Юнги снова повернулся к Чонгуку. Его взгляд стал тяжелым, давящим. Он подошел к капитану вплотную, заглядывая в его потемневшие карие глаза: — Вспомни, кто ты, Чон. Вспомни свой долг перед экипажем. Ты капитан, а не спаситель варисийских лекарей. Твоя обязанность — вывести нас отсюда живыми. Чонгук молчал, глядя сквозь Юнги на тусклые отсветы кристаллов в углу комнаты. Внутри него всё еще клокотала ледяная, разрушительная ревность к прикосновениям Рэйдана, но сухие, жесткие слова инженера ледяным душем вернули его к реальности. Долг командира снова тяжелым обручем сжал его грудь.

***

Весь следующий день для земного экипажа прошел в изнурительной, монотонной работе внутри поврежденного «Мёнхэ». Корпус корабля, укрытый густыми зарослями багряных лиан на окраине поселения, неохотно поддавался восстановлению. Юнги и Чонгук часами находились в центральном отсеке, запуская диагностику и шаг за шагом восстанавливая поврежденные системные узлы. Инженер, обложившись полупроводниковыми платами, копался в центральном сервере, пытаясь реанимировать сгоревшие базы данных и наладить внутреннюю сеть. Чонгук, сосредоточенно хмурясь, вручную перебирал шины питания и восстанавливал распределительные блоки главного компьютера, заставляя свой разум полностью погрузиться в цифры и коды, чтобы заглушить въевшиеся в память ночные образы. Хосок в это время прозванивал порты ввода-вывода и восстанавливал поврежденные сектора навигационных матриц. Ближе к вечеру им наконец удалось совершить локальный прорыв. Хосок, копавшийся в полузатопленной нише радиорубки, сумел замкнуть резервный контур питания и полностью восстановил работу главного бортового компьютера. Экран терминала моргнул и залил отсек ровным, матовым светом, выводя строчки системной загрузки. Первым делом навигатор восстановил доступ к медиатеке и вывел аудиопоток на уцелевшие динамики палубы. Из акустической системы на весь отсек хлынули первые, до боли знакомые аккорды старого земного фанк-попа. Это была бодрая, ритмичная композиция с сочным басом и винтажным звучанием духовых, которую они крутили на репите еще во время предполётной подготовки. Звуки родной планеты, наполненные привычной жесткой структурой, ритмом и человеческим теплом, мгновенно разрезали чуждую, давящую тишину Вариса. Хосок, не сдерживая эмоций, дико заорал от восторга и прямо перед мигающим монитором компьютера принялся прыгать по рифленому полу палубы, выдавая ломаные хип-хоп движения. — Да! Вот это я понимаю — звук! Система ожила! — кричал он, светясь от счастья. Он вихрем подлетел к вылезшему из-под серверной стойки Юнги, мертвой хваткой вцепился в его грязные плечи и насильно заставил инженера сделать пару синхронных шагов вправо-влево, кружась вокруг главного терминала. Юнги сначала яростно брыкался и матерился, но эта безумно родная, пахнущая домом мелодия так мгновенно согрела его измученную душу, что он хмыкнул и сделал пару забавных, угловатых движений ногами, вызывая у Хосока новую волну хохота. Чонгук, опершись на приборную панель, впервые за сутки мягко и искренне улыбнулся, глядя на своих парней. Музыка Земли на несколько минут вернула их в реальность, где не было лазурных копий, защитников, старшин и разрывающих грудь запретных чувств. Они вернулись в свою деревянную хижину очень поздно, когда Варис уже погрузился в глубокую сиреневую прохладу. Быстро закинув в себя остатки бобового рагу и запив их остывшим ягодным настоем, мужчины наконец расслабились. После ужина Чонгук молча поднялся из-за стола, собрал со стола глубокие глиняные пиалы и деревянные стаканы, унося их к бочке с водой на улице у входа, чтобы тщательно вымыть. Когда капитан закончил и аккуратно перевернул чистую утварь на сушильном настиле, он не спеша вытер руки и повернулся к дому. Его комбинезон был застегнутый, а взгляд устремлен куда-то вглубь темнеющего леса. Юнги, подозрительно прищурившись, окинул командира внимательным взглядом. — Чонгук, ты куда собрался на ночь глядя? — удивленно спросил инженер, в чьем голосе снова прорезалась вчерашняя старческая бдительность. Хосок тоже приподнял голову от стола, с любопытством глядя на капитана. — Да так, хочу немного прогуляться, проветрить голову после целого дня у душных мониторов, — спокойно и ровно ответил Чонгук, пряча ладони в карманы. Он сделал шаг к порогу и обернулся. — Составите компанию? Юнги тяжело вздохнул и с мученическим стоном откинулся спиной на стену хижины. — Избавь меня от этого, капитан. Я сегодня весь день над системными платами просидел, у меня глаза слезятся и спина сейчас просто отвалится. Никаких лесов. Я спать. — Да, Чонгук-а, я тоже пас, — виновато улыбнулся Хосок, зевая во весь рот и потирая затекшую шею. — Мы так упахались с этой калибровкой сети, что я сейчас до своей подстилки еле доползу. Ноги вообще не держат. Иди один, только аккуратнее там, ладно? — Хорошо. Отдыхайте, парни, — негромко отозвался Чонгук.

***

Оставив позади тусклый свет хижины, Чонгук решительно направился в сторону дома Старшины. Времени на сомнения не было. Капитан не знал, как именно он это сделает, но внутри него горело единственное, непреклонное желание — увидеть Таэриса. Он шел быстро, но с предельной, отточенной годами службы аккуратностью. Чонгук ступал бесшумно, умело используя тени исполинских деревьев и прячась за широкими раскидистыми листьями папоротников. Боковое зрение бдительно сканировало пространство: лазурные огоньки приземного мха вспыхивали под его подошвами чуть ярче обычного, и ему приходилось выверять каждый шаг, чтобы не выдать себя случайным патрульным. Когда Чонгук наконец достиг дома Илая, он замер под сенью массивной кроны. Только сейчас до него дошло, что четкого плана у него нет. Капитан внимательно осмотрел бревенчатые стены жилища — во всех окнах царила глубокая, непроницаемая темнота. Семья Старшины уже спала. Но уйти назад, так и не коснувшись взглядом янтарного мальчика, Чонгук просто не мог. Скользнув вдоль деревянной террасы, он подошел к дому вплотную со стороны жилых комнат. Затаив дыхание, он с величайшей осторожностью начал всматриваться в каждый темный проем, стараясь не издать ни единого шороха. На третьем окне его поиски увенчались успехом: в тусклом, едва уловимом лазурном свечении комнатного кристалла он разглядел знакомый силуэт. Таэрис лежал на мате, подложив руку под голову, а его кудрявые волосы разметались по ткани. Чонгуку нужно было привлечь его внимание, не издав при этом ни звука, чтобы не разбудить спящую в соседних комнатах семью. Он осторожно поднял руку и тихонько, едва ощутимо провел подушечками пальцев по гладкой деревянной раме, создавая мягкий, едва уловимый шорох, похожий на шелест ночного листа. Таэрис, чья связь с природой планеты делала его сон чутким, мгновенно встрепенулся. Он открыл глаза, приподнялся на локтях и уставился на темный оконный проем. Когда среди сиреневого тумана он разглядел суровый, безупречно знакомый профиль земного капитана, его сердце совершило кувырок. На лице юноши отразилась смесь дикого испуга и оглушительной, невесомой радости. Забыв обо всем на свете, он порывисто вскочил и подбежал к окну. — Чонгук?! Что ты здесь делаешь?! — шепотом, который в ночной тишине показался оглушительным, спросил Таэрис, подавшись вперед. Реагировать нужно было мгновенно. Чонгук резко подался вглубь проема и быстро, но бережно прикрыл рот юноши своей широкой, теплой ладонью, заглушая его голос. Их взгляды встретились на расстоянии нескольких сантиметров — карие, потемневшие глаза капитана смотрели с отчаянной, голодной нежностью, требуя тишины. Таэрис замер, послушно затих под его рукой, лишь его ресницы дрогнули, а дыхание опалило кожу Чонгука. — Тише, маленький, — едва слышно выдохнул капитан, медленно убирая ладонь, но не разрывая зрительного контакта. — Выбирайся ко мне. Чонгук протянул руки вглубь комнаты, подхватывая юношу под мышки. Таэрис, не раздумывая ни секунды, уперся ладонями в подоконник и бесшумно перемахнул через деревянную раму. Притяжение Вариса мягко самортизировало его вес, и капитан легко принял хрупкое тело на руки, на секунду прижав к своей груди. Как только босые ноги Таэриса коснулись влажного настила террасы, Чонгук перехватил его ладони, крепко и надежно сжимая пальцы в своих руках. Не произнося больше ни слова, они сорвались с места и быстро побежали прочь от дома Старшины, растворяясь в густой сиреневой дымке ночных джунглей. Они продолжали бежать, крепко сплетя пальцы, сквозь густеющий сиреневый туман, который волнами расступался перед ними и тут же смыкался за спинами. Настилы поселения давно остались позади — под босыми ногами Таэриса теперь была прохладная, влажная почва, усыпанная мягким лазурным мхом. Они сами не знали, куда и зачем бегут. Логика, запреты, суровые предупреждения Юнги и законы общины — всё это разом потеряло вес. Им было просто хорошо. Бешеная, пьянящая свобода толкала их вперед, заставляя легкие гореть от быстрого темпа, а сердца — стучать в один оглушительный, сумасшедший такт. Когда дыхание Таэриса стало совсем прерывистым, шаги его замедлились, он остановился, потянув руку капитана на себя. Чонгук мгновенно замер вслед за ним, разворачиваясь всем телом. В полумраке ночных джунглей, под сенью светящихся крон, они тяжело и часто дышали, глядя друг на друга так, словно не виделись вечность. Чонгук шагнул вплотную, лишая юношу последнего расстояния, и порывисто притянул его к себе за талию. Вторая его рука взлетела к лицу лекаря. Широкая, теплая ладонь легла на щеку, а большой палец принялся медленно, с отчаянной нежностью гладить гладкую скулу, стирая капли ночной росы. Они синхронно подались навстречу, мягко коснулись друг друга кончиками носов, ловя горячее дыхание, а затем Чонгук прижался своим лбом к лбу Таэриса. — Сумасшедший… — едва слышно, со срывающимся смешком прошептал Таэрис, прерывисто выдыхая прямо в губы командира. — Ты совсем сумасшедший, Чонгук. На Варисе никто… никто никого так не похищает. Тем более через окно. Среди ночи. Нас же могут наказать, если поймают. — Пусть попробуют, — глухо отозвался Чонгук, и в его голосе звенящая сталь смешалась с глухой, вибрирующей страстью. Таэрис тихонько охнул от этой собственнической интонации и, не выдержав, пустил свои ладони в короткие, густые волосы Чонгука. Его пальцы запутались в прядях, мягко поглаживая затылок, а затем юноша с силой потянул капитана на себя, окончательно срывая все мысленные барьеры. Чонгук ответил мгновенно, накрывая его губы своими. Поцелуй вышел глубоким, изголодавшимся, вобравшим в себя всю ту ледяную ярость и ревность, что капитан копил в себе весь прошлый вечер. Он сминал податливые, мягкие губы мальчишки с жадной требовательностью: целовал сначала пухлую нижнюю губу, заставляя Таэриса сладко приоткрывать рот, затем переходил на верхнюю, втягивая её и лаская кончиком языка. Юноша податливо плавился в его руках, полностью доверяясь этому напору. Чонгук углубил поцелуй, уверенно впуская свой язык внутрь, сплетаясь с языком Таэриса в горячем, рваном ритме, от которого у обоих кружилась голова. Теряя контроль от близости этого хрупкого, пахнущего лесной свежестью тела, Чонгук скользнул руками вниз. Его ладони уверенно забрались под свободную янтарную накидку, ложась прямо на обнаженную, горячую кожу бедер и ягодиц. Он с силой сжал упругую плоть мальчишки, приподнимая его и еще плотнее прижимая к своему паху сквозь ткань комбинезона. Таэрис судорожно вздохнул прямо в поцелуй, крепче цепляясь пальцами за его волосы. Чонгук продолжал ласкать, оглаживать и сжимать его ягодицы, пока его пальцы не скользнули ниже, осторожно коснувшись самого сокровенного кольца мышц. Когда подушечка пальца мягко, но настойчиво подтолкнула нежную дырочку, Таэрис резко вздрогнул. Его тело напряглось, и он попытался отстраниться, прерывая поцелуй: — Чонгук… постой… — испуганно пробормотал он, глядя на капитана округлившимися глазами. — Тише, малыш, тише. Посмотри на меня, — Чонгук замер, удерживая его на месте и заглядывая в самую глубину блестящих глаз. Голос командира звучал хрипло, но удивительно мягко, убаюкивающе. — Я здесь. Я с тобой. Обещаю, я не сделаю тебе больно. Расслабься, доверься мне. Он снова нежно прижался к его губам, отвлекая легкими, успокаивающими поцелуями, и в это же время его палец медленно, с величайшей осторожностью преодолел сопротивление, протискиваясь внутрь плотного, горячего тела. Таэрис судорожно сглотнул, цепляясь за широкие плечи Чонгука, но подчиняясь его уверенной силе. Чонгук действовал размеренно, подчиняя себе каждый судорожный вдох мальчишки. Ночные джунгли вокруг словно замерли, оставляя их вдвоем посреди сиреневого тумана. Капитан продолжал глубоко и тягуче двигать пальцем, заставляя плотные, доверчиво сжатые мышцы растягиваться и привыкать к чужому присутствию. Тело Таэриса поначалу инстинктивно сопротивлялось, скованное чувством распирания, но мягкие, непрерывные поцелуи Чонгука в губы и шею заставляли его обмякать. Когда сопротивление сменилось податливостью, Чонгук аккуратно протиснул рядом второй палец. Таэрис судорожно выдохнул, его пальцы намертво впились в ткань комбинезона на плечах капитана, а колени заметно задрожали. Внутренний жар мальчишки буквально обжигал пальцы Чонгука, плотно обволакивая их со всех сторон. Капитан развел пальцы изнутри, плавно кружа ими и мягко растягивая нежные стенки. — Чонгук… я… — сорвалось с губ лекаря вместе со сдавленным, сладким стоном, когда Чонгук, не прерывая ритма, настойчиво добавил третий палец. Теперь процесс пошел быстрее. Горячее лоно Таэриса, ведомое первобытными инстинктами его собственного тела, начало жадно принимать ласку, подстраиваясь под уверенные движения земного мужчины. Мальчик полностью потерял опору под ногами — его босые ступни скользили по влажному мху, и он устоял лишь благодаря тому, что сильная рука Чонгука намертво фиксировала его за поясницу, удерживая на весу и насаживая на свои пальцы. Капитан двигал ладонью вперед и назад, ускоряя темп, исследуя каждый миллиметр податливой глубины. Стенки лона вибрировали, сокращаясь вокруг пальцев в безвольных, частых спазмах, а из груди Таэриса один за другим вылетали беззащитные, громкие стоны, заполнявшие ночную тишину Вариса. Каждое новое движение заставляло юношу запрокидывать голову назад, полностью растворяясь в этом ошеломляющем, диком удовольствии. Таэрис, тяжело дыша и полностью потеряв связь с реальностью, порывисто подался вперед. Охваченный лавиной новых, неизведанных чувств, он судорожно прижался к Чонгуку, безмолвно умоляя о большем, желая, чтобы этот безумный огонь заполнил его целиком. Но Чонгук неожиданно остановился. Он плавно вывел пальцы из податливого, горячего лона мальчишки, заставив того разочарованно и раздраженно застонать. Таэрис надул губы, в его глазах промелькнуло явное недовольство, а голова качнулась от досады — прерывать такую ласку в самый пик было настоящей пыткой. Чонгук негромко, бархатно рассмеялся, глядя на эту очаровательную порцию детского упрямства. — Потерпи, малыш, — с мягкой усмешкой шепнул капитан, аккуратно поправляя полы его янтарной накидки. Прежде чем юноша успел возмутиться, Чонгук подхватил его под бедра и легко, словно пушинку, поднял на руки. Таэрис от неожиданности звонко рассмеялся, его ладошки мгновенно обвили шею мужчины, а ноги забавно закачались в воздухе. Капитан уверенно зашагал сквозь сиреневый туман, направляясь по скрытой тропе вглубь леса. Через какое-то время, вглядываясь в очертания сквозь багряную листву, Таэрис вдруг замер. До него дошло: Чонгук несет его в сторону «Мёнхэ». Осознание того, что командир собирается впустить его внутрь своего священного космического корабля — туда, куда чужакам вход был строго воспрещен, — отозвалось в груди варисийца взрывом чистого, лавинообразного восторга. Он сильнее сжал плечи Чонгука, заболтал ногами и восторженно выдохнул: — Чонгук… ты делаешь меня самым счастливым человеком на всем Варисе! Капитан на секунду замедлил шаг, переваривая эти слова. Маленький лекарь прижимался к нему всем телом, искренне сияя от одной лишь мысли о прогулке по палубам. Чонгук невольно задумался о том, как же мало этому мальчику нужно для абсолютного счастья. Ему не нужны были власть, богатство, технологии или ресурсы, ради которых люди на Земле готовы были развязывать войны и уничтожать целые цивилизации. Вся вселенная Таэриса умещалась в его лечебных травах, любви к семье и вот в этой чистой, запретной ночной прогулке. Когда они наконец вышли к исполинскому корпусу корабля, Чонгук бережно опустил юношу на влажный мох у самого входа. Но прежде чем открыть панель, он перехватил запястья Таэриса, удерживая его перед собой. Его лицо мгновенно стало серьезным, а в карих глазах застыла строгая военная глубина. — Послушай меня внимательно, малыш, — тихо, но весомо заговорил Чонгук, глядя ему прямо в глаза. — То, что я делаю сейчас, — это прямое нарушение устава и главного космического закона моего мира. Командир не имеет права впускать на борт никого, кто не входит в состав экипажа. Ни одна живая душа из твоей общины не должны узнать об этом. Всё, что ты увидишь там, внутри, за этими стенами, должно остаться строго между нами. Навсегда. Ты понимаешь меня? Таэрис ласково улыбнулся. Он сделал шаг вперед, лишая их всякого расстояния, и крепко, до боли переплел свои пальцы с широкими ладонями капитана. — Я клянусь тебе, Чонгук, — горячо и искренне произнес он, и в его голосе не было ни капли сомнения. — Клянусь своей любовью к тебе, клянусь всем, что бьется внутри меня, и самой душой Вариса: никто и никогда не узнает о том, что было этой ночью. Мой язык скорее онемеет, чем предаст твою тайну. Чонгук внимательно вгляделся в его решительное лицо и, молча повернувшись к панели, ввел код доступа. С тяжелым, глухим щелчком затворов аналоговая дверь медленно поползла в сторону, открывая янтарному мальчику проход в совершенно иной, неведомый мир. Таэрис сделал несмелый шаг вперед и замер на пороге, едва дыша. Из груди юноши вырвался тихий, восхищенный вздох. Он действительно оказался в совершенно ином, непостижимом мире, который не имел ничего общего с привычным укладом Вариса. На мгновение его охватило ошеломляющее чувство, будто он шагнул за пределы самой реальности, и все эмоции — от детского восторга до благоговейного трепета — захлестнули его лавиной. Его босые ступни коснулись гладкого, холодного рифленого металла палубы. Глаза лекаря буквально разбегались, не зная, на чем остановиться. Всё здесь казалось чуждым, геометрически безупречным и таинственным. Вдоль стен коридора тянулись ровные защитные короба и закрытые технические желоба, внутри которых скрывались сложные системы жизнеобеспечения корабля, а матовые металлические панели поблескивали в ровном свете встроенных аварийных ламп. Таэрис медленно пошел по коридору, словно двигался по священному храму неведомых божеств. Он то и дело останавливался, завороженно рассматривая мигающие янтарные и зеленые индикаторы на системных блоках, которые Юнги и Чонгук реанимировали весь день. Юноша осторожно, едва касаясь подушечками пальцев, проводил по холодным стальным заклепкам и гладким экранам заснувших терминалов. Для него, привыкшего к мягкому, природному резонансу кристаллов Вариса, эта жесткая, угловатая и полностью рукотворная мощь земного корабля казалась настоящим чудом. Внутри «Мёнхэ» всё дышало скрытой силой, способной рассекать космическую пустоту, и Таэрис физически ощущал этот масштаб. Чонгук шел чуть позади, заложив руки в карманы комбинезона. В его карих глазах зажглась теплая, собственническая гордость. Он с глубоким удовольствием наблюдал за каждым движением янтарного мальчика, за тем, как забавно округлялись его большие глаза при виде обычного гидравлического поршня и как подрагивали пушистые ресницы. Капитан понимал, что прямо сейчас он открывает перед этим чистым лесным созданием самое сокровенное, и то, с каким священным трепетом Таэрис принимал этот дар, выжигало внутри Чонгука остатки последних сомнений. Не выдержав этой щемящей нежности, Чонгук сделал шаг вперед, резко, но бережно перехватил Таэриса за талию и собственническим движением притянул его спиной к своей груди. Юноша тихонько охнул, когда сильные руки капитана кольцом сомкнулись вокруг его тела. Чонгук развернул его к себе лицом, заставляя запрокинуть голову, и тут же накрыл его губы глубоким, властным поцелуем, забирая вдохи мальчика себе и окончательно запечатывая их тайну в стенах спящего корабля.

***

Чонгук и Таэрис лежали абсолютно обнаженные, укрытые до самой груди большим, мягким земным одеялом. Капитан бережно прижимал юношу к своему плечу, а лекарь, уткнувшись носом в его шею, всё еще находился в состоянии оглушительного, звенящего восхищения. Вокруг них был совершенно чужой, непонятный мир. Эта кровать, на которой они лежали, упругий матрас, невесомая подушка, принимающая форму головы, и гладкое, скользящее одеяло — всё это так разительно отличалось от жестких варисийских циновок и матов. С потолка, из аккуратной решетки кондиционера, шел ровный, прохладный поток воздуха. Чонгук специально отрегулировал его так, чтобы Таэрису было комфортно и не дуло в лицо. Металлические стены каюты, матовый потолок, герметичные двери, лаконичные встроенные столы и мигающие датчики техники казались варисийцу невероятными, пугающими и холодными. Если бы не Чонгук, чье горячее тело сейчас согревало его, Таэрис ни за что бы не остался здесь — он сбежал бы, посчитав это место опасным и безжизненным гнездом из железа. Но это был мир его Чонгука, и ради него юноша принимал всё вокруг. Перебирая пальцами короткие волосы капитана, Таэрис то и дело приподнимал голову, засыпая его вопросами: — Чонгук… а из чего сделано это одеяло? — Это синтетическое волокно, малыш, — тихо, с мягкой улыбкой отвечал Чонгук, перебирая его кудрявые пряди. — На Земле его создают на фабриках. Оно не гниет и отлично держит тепло. — Поразительно… А этот ветер сверху? Он ведь дует не с улицы, верно? Откуда он берется? — Это кондиционер. Прибор забирает воздух, очищает его через фильтры, охлаждает или нагревает, а потом подает в комнату. Я могу сделать его теплее или холоднее одной кнопкой. — Кнопкой? — Таэрис восхищенно покачал головой, сильнее прижимаясь к его боку. — Твой мир такой сложный, Чонгук. Всё сделано руками людей. У нас всё дает природа. Чонгук мягко поцеловал его в макушку, поднялся с кровати и, накинув на бедра полотенце, увлек обнаженного Таэриса за собой в соседнюю дверь. Когда они вошли, у варисийца буквально открылся рот от увиденного. Это была компактная, технологичная санитарная зона, оборудованная под ванную комнату. Вместо привычных для Таэриса глиняных чаш и деревянных ушатов здесь всё было рассчитано до миллиметра: обтекаемая металлическая раковина, вакуумный унитаз из матовой нержавеющей стали и закрытая стеклянная кабина космического душа со множеством форсунок на стенах и потолке. Таэрис осторожно переступил порог, с любопытством оглядываясь по сторонам. Он подошел к металлической чаше раковины и случайно занес над ней ладони. В ту же секунду из хромированного крана с мягким шипением хлынула чистая вода. Юноша испуганно отдернул руки, округлив глаза: — Чонгук… — пораженно воскликнул он, оборачиваясь к мужчине. — Я просто поднес руку, и она потекла сама! Как?! Она живая? — Нет, это датчик, — улыбнулся Чонгук, подходя ближе и обнимая его сзади за талию. — Он реагирует на тепло твоих рук. Стоит их убрать — и поток прекратится. Это экономит воду. Таэрис завороженно посмотрел, как вода послушно исчезает в небольшом сливном отверстии на дне чаши. Он коснулся пальцем гладкого металла: — А куда она девается? Куда течет дальше? На Варисе вода уходит в почву, питая корни джунглей, а здесь куда? — У нас замкнутая система, — терпеливо объяснил капитан, утыкаясь подбородком в его плечо. — Вода проходит через мощные фильтры очистки, собирается в резервуарах и снова становится пригодной для использования. Мы не можем тратить её впустую. Лекарь понимающе кивнул, переваривая эту невероятную информацию, но его взгляд тут же зацепился за следующий странный объект в углу. Он подошел ближе, рассматривая конструкцию из нержавеющей стали. — А это что такое? — Таэрис с легким недоумением указал пальцем на обтекаемую чашу с откидной крышкой. — Зачем здесь это железное сиденье? На нем отдыхают? Чонгук тихонько и глухо рассмеялся, отчего его грудь мягко завибрировала за спиной мальчика. — Не совсем, Таэрис, — с легким смущением ответил командир, стараясь подобрать правильные корейские слова. — Это унитаз. На Земле мы используем его для… личной гигиены и естественных нужд. На корабле он вакуумный, чтобы внутри не скапливались запахи. То, как здесь всё было продумано до малейших деталей, то, как подавалась вода, а её тепло можно было регулировать легким поворотом рычага, вызывало у лекаря чистый, детский восторг. Таэрис не мог замолкнуть даже тогда, когда Чонгук завел его внутрь душевой кабины и включил горячую воду. Плотные, упругие струи окутали их тела, наполняя кабину влажным паром. Капитан потянулся к полочке и выдавил на ладонь немного густого, прозрачного геля для душа, а затем намылил шампунь. — Ой, а что это? Оно так пахнет! — Таэрис зажмурился, когда Чонгук начал мягко массировать его голову, взбивая густую, белую и пушистую пену. — Это не похоже на наши мыльные корни. Наш сок горький, а это… это пахнет какими-то далекими, незнакомыми цветами и свежестью! И пена такая мягкая, её так много! Юнoша смеялся, пытаясь поймать ладонями мыльные пузыри, пока Чонгук тщательно смывал с его тела остатки секса, бережно омывая янтарную кожу под теплыми струями. Но самый большой восторг ждал Таэриса после душа. Когда Чонгук насухо вытер его полотенцем, достал из своего шкафчика чистую, просторную земную футболку из плотного черного хлопка и аккуратно натянул её через голову мальчика. Футболка Чонгука, широкая в плечах, на хрупком Таэрисе смотрелась огромной: она полностью закрывала его бедра, доходя почти до колен, а короткие рукава мягко спускались до локтей. Капитан замер, с притаившейся, глубокой нежностью разглядывая своего лекаря в человеческой одежде — этот вид домашнего, беззащитного Таэриса в его личной вещи заставил сердце командира забиться чаще. Сам Таэрис удивленно оглядывал себя, трогал плотную, мягкую ткань и крутился, забавно дергая подолом. — Она пахнет тобой — смущенно улыбнулся он, глядя на Чонгука снизу вверх. Вместо ответа Чонгук подошел к панели управления каюты и активировал аудиосистему. Через секунду из скрытых динамиков раздались резкие, взрывные и невероятно ритмичные звуки — Чонгук включил знаменитую песню Майкла Джексона. Таэрис вздрогнул от неожиданности. Он не понимал, откуда именно идет этот сочный, пружинящий звук, ведь стены были монолитными. Сначала он даже испугался этой непривычной, резкой энергии земной музыки, которая так сильно отличалась от плавной римулы, но уже через пару секунд его тело само поймало этот четкий, качающий бит. А дальше произошло то, чего лекарь ожидал меньше всего. Капитан Чонгук — всегда суровый, собранный командир с каменным лицом — вдруг отступил на середину каюты, поймал аккорд и с абсолютной, профессиональной легкостью начал танцевать для него. Он безупречно имитировал знаменитые движения Джексона: резкий наклон корпуса, четкий, рубящий взмах рукой, быстрый перебор ногами на носочках и, наконец, идеальная, плавная «лунная походка», при которой его ступни словно скользили по гладкому металлу палубы вопреки законам физики. Таэрис застыл, прижав ладошки к щекам. Его глаза блестели от неописуемого восторга, а на губах играла счастливая улыбка. Чонгук в этот момент казался ему каким-то невероятным, ослепительным божеством из далеких звезд. Закончив связку резким, эффектным акцентом, Чонгук весело рассмеялся, подмигнул ему и протянул руку: — Иди сюда, малыш. Научу. Чонгук взял его за ладони, увлекая в центр. На удивление, Таэрис, чье тело с рождения было натренировано мягким притяжением Вариса и традиционными общинными танцами, схватывал всё буквально на лету. Он учился невероятно быстро. Чонгук показывал ему, как нужно держать баланс, как делать резкий толчок бедром и переносить вес с пятки на носок для скольжения. Уже через пару минут Таэрис, забавно придерживая полы огромной черной футболки, вовсю повторял за капитаном элементы «лунной походки». Они двигались синхронно, дополняя друг друга: земная четкость Чонгука смешивалась с природной, невесомой грацией лекаря. Каюта наполнилась их общим, громким смехом и шагами по металлическому полу. Когда песня стихла, Таэрис, тяжело и радостно дыша, с разбегу прыгнул на Чонгука. Он буквально повис на его шее, обхватив ее руками и прижимаясь всем телом в этой чужой, но ставшей такой родной футболке. — Чонгук… твой мир… и ты сам… вы просто удивительны, — горячо, с придыханием прошептал юноша, заглядывая в карие глаза напротив. — Я никогда не думал, что можно чувствовать себя так… так правильно. Он подался вперед и с нежной, всепоглощающей благодарностью поцеловал своего капитана в губы, окончательно растворяя ночные страхи в ласковом тепле каюты.