Вина выжившего

      Казалось, что внутри медленно скребли по рёбрам заточенными когтями. Было больно и трудно дышать, но больно не от травмы или от неловкого падения, нет. Вина душила. Тяжёлая и холодная, как если бы на шее затягивали хомуты.       Алекса смотрела на то, как и без того бледный, как мел, микрон становится ещё белее, как теряют слабый цвет золотые глаза, как замирает дыхание — как если бы он умирал, но смертью это не было. Это был шок, боль и постепенно подступающая к горлу истерика.       Она сама выглядела примерно так же не более полутора часа назад. Сползая по стене, она хватала ртом воздух, стремясь как можно скорее вернуть самообладание, ведь вокруг было много официальных лиц и важных политических фигур; она помнит непонимающие взгляды, как если бы на неё смотрел смущённый глупым поведением ребёнка родитель.       С точки зрения окружения ничего не случилось. Кто-то в толпе решил, что это был тепловой удар. Кто-то посчитал это инфантильным капризом.       Но нет. На самом деле, она удивлена, что смогла встать на ноги почти сразу после того, как кто-то попытался вызвать скорую. На практически жидких ногах она довела несколько политических встреч, даже умудряясь улыбаться. Всё это время в голове крутилось много, действительно много вопросов, но задать она успела только один.       — СНОВА?!       …да, так оно и звучало. Не так громко, не так резко, без горечи и ярости — у неё не было на это сил, но ей хотелось — действительно хотелось — выдать такой же, если не меньший объём злобы.       Она почти узнаёт о смерти «дефектного ожившего трупа дестрона» от одного из автоботов, пока обсуждалась дальнейшая работа над сотрудничеством и вялая попытка реанимировать Альянс, но узнаёт… постфактум, случайно. Невзначай. Будто это ничего не значило. Почти в эту же секунду Оптимус громко завёл речь о «справедливости» и о «мире», но было поздно. Ноги подкосились.       — Ч т о значит «он исчез в энергонном солнце»?! Ч т о значит «никто не пытался его остановить»?! Они бросили его СНОВА? С Н О В А. ОНИ ВЕДЬ ЗНАЛИ, КТО ОН, ДА?! ЗНАЛИ ЖЕ. ПОЧЕМУ ОНИ СПАСАЛИ КОГО УГОДНО, КРОМЕ ТЕХ, КОГО ВПРАВДУ НУЖНО БЫЛО?!       Ярость и отчаяние. Грид почти ни разу за всю историю не оспорил ни одного решения командующих, всегда сохраняя трезвым разум, всегда находя способ всё решить рационально и спокойно, но это было последней каплей. И она его понимает. Он имеет на это право, возможно, больше, чем кто бы то ни было во всём Кибертроне, Земле, Луне, Марсе — мире.       В разные стороны летят стулья, книги, бумаги, пара стаканов и канцелярия, что-то разбивается, что-то мнётся, что-то рвётся на куски, как рвалось сейчас чьё-то сердце.       …она тоже должна была яростно бросать вещи, кричать и скалиться. Должна была сиюсекундно прервать пустые речи и выпытать, наконец, хоть один ответ от Прайма, но она молчала, чем кибертронцы смело воспользовались, а проговорившийся о «нежелательной» информации поспешил ретироваться.       Где та Алекса, что могла постоять за себя и других? Что с ней стало? Где её былая сила, храбрость, упрямость? Смешно.       Она должна была понять все на ранних этапах. Найти снимки. Увидеть отчёты. Изучать их действия пристальнее. Надавить на них, вернуть действиям здравый смысл ещё до того, как они вообще ввязались в проблемы проклятого Квинтессона. Обратить внимание ещё тогда, когда появился некий «Праймус». Найти несостыковки в некоторых отчётах за неделю до и после возвращения Гальватрона. Привлечь больше ресурсов, больше сил Кибертрона — и сократить жертвы.       Хотя бы одну жертву.       «Ха, придурок просто потерял рассудок и бросился в энергонное, мать его, СОЛНЦЕ. Так что да, проблем от него не будет. Мы понаблюдали ещё некоторое время — активности с той стороны более не наблюдалось. Ну, нам же легче, меньше возни с шавками Гальватрона!».       Несколько тяжёлых предметов врезались и в неё тоже. Алекса не реагирует — она заслужила это. Она тоже виновата. Она могла повлиять, могла сделать хоть что-то, но в приоритет всегда ставила мир и политику; будь она резче — сейчас возникли бы проблемы. Но это не оправдание, нет. Не для неё. Не для Грида.       Он был там один, сгорал один, был искажён в одиночестве и в нём же вновь исчез, и никто не услышал его, не протянул руку и не перетащил назад. Никто не отплатил ему спасением за спасение.       Она делает несколько слабых и неуверенных шагов вперёд, и где-то на подкорке осознаёт, что совсем не чувствует боли. Позже это обязательно ей аукнется, она уверена.       …Алекса крепко обнимает всё ещё злящегося и бьющегося в истерике микрона, пытаясь загасить боль перед собой и свою собственную.       Успокоить. Перенаправить гнев. Может быть, хотя бы т а к она может искупить хоть каплю своей вины?       Спасти хотя бы Грида, ведь, как и его напарник, вся его злость направлена… на него же. Хотя её ударяют и царапают, большая часть ударов приходится по нему же. Он винит себя не меньше, ведь был в самом ядре петли времени. Он был там, в самом начале, зная, кого встретит и что случится. Он тоже думает о том, что мог бы изменить хоть что-то. И ничего не получилось. Дважды.       …он так похож на Старскрима, думается ей. Эта мысль хлыстом бьёт по мозгу: тот тоже злился бы, тоже попытался бы стереть в порошок всё вокруг, но во всём всегда винил лишь себя, даже если говорил противоположное. В этом они преступно похожи. Только один кромсал скалы, а другой… комнату. Сейчас он вцепился в осколки стекла.       Ей приходится усилить хватку, чтобы микрон перестал ранить собственные ноги этими осколками. Повезло, что он тоже был истощён — большая часть его сил истлела в первые же пятнадцать секунд вспышки гнева. Или, по крайней мере, ей так кажется. Может, он вправду реагировал на её тихие просьбы остановиться — она не уверена. Она просто обнимает его, надеясь, что всё это прекратится.       Ещё один удар хлыстом: она бы хотела обнимать их обоих. Так сильно, как только могут позволить её руки. Эта мысль заставляет её горько улыбнуться: у неё ведь две руки! На самом деле, наверное, это было бы неловко, они ведь оба выше, чем она. Скорее всего, она бы повисла на них, как тряпочка.                   Определенно повисла бы.       Микрон, наконец, затихает.       Никто никогда не ответит им. Никто никогда не объяснит, почему «храбрая команда Оптимуса Прайма» будет спасать только выгодных себе «товарищей», желательно не имеющих отношения к дестронам. Никто не объяснит, почему они так легко послали огромный труд по поддержке очень хрупкого Альянса куда подальше, никто не объяснит, чего они добивались, нарушая тысячу и один земной закон, что приводило к хаосу и неразберихе бесчисленное множество раз.       Так, впрочем, было всегда. В этом кибертронцы похожи на людей. Микроны Звёздного Меча знают это не по наслышке.       Им всем остаётся только принять это омерзительное знание, и сделать всё, чтобы наследие их общих трудов — Альянс — не рухнул. Это будет долго и трудно, ведь, как показал опыт, их голоса значат предельно ничерта, но-…       Вместе с ним было бы легче       …боль, наконец, даёт о себе знать, и она обессиленно плачет, цепляясь за серую куртку. Всё катится в бездну, и никто не знает, что делать, по крайней мере, сейчас.       Ей бы хотелось, чтобы рядом был кто-то, кто знает, как быть. Кто-то уверенный, кто-то, кто может собрать их всех вместе и показать, что не всё потеряно.       Но они не в героической книжке, и даже не главные герои. Их голоса ничего не значили. Всё трещит по швам. Их никто не спасёт. У них есть только… они сами, пара ментальных травм, и бесконечный запас вины, что будет чёрным топливом ближайшие несколько лет, если Альянс не развалится, ведь тогда начнётся новый конфликт, и им больше не повезёт быть защищёнными.       Алекса тоже затихает.       Как и всегда, к утру они оба снова будут спокойны и бодры, снова соберут остатки сил, снова будут делать свою работу и, может быть, даже выдавать какой-то результат, снова будут проводить бесконечное количество часов за работой, чтобы стабилизировать мир, но…              …что-то в этот день умерло в них безвозвратно.