По нашим правилам

Сентябрьский дождь бесконечной серой стеной обрушился на шотландские холмы, окутывая старинные башни Хогвартса плотным, холодным саваном. Крупные тяжелые капли с монотонным, усыпляющим стуком бились о высокие стрельчатые окна директорского кабинета, оставляя на стеклах извилистые водяные дорожки. Внутри помещения царил густой полумрак, изредка нарушаемый ровным, изумрудным пламенем, которое лениво лизало поленья в массивном камине из темного камня. Минерва Макгонагалл устало опустилась в свое глубокое кресло с высокой резной спинкой. На её некогда строгом, волевом лице война высекла новые, глубокие морщины, а пальцы, сжимавшие край письменного стола из черного ясеня, слегка подрагивали от хронического переутомления. Напротив нее, погрузившись в мягкое бархатное кресло, сидела Гермиона Грейнджер. Между ними, прямо на полированной поверхности стола, лежал старинный, пожелтевший от времени пергамент. На его сероватой поверхности отчетливо выделялась тяжелая, темно-зеленая сургучная печать с оттиском летящей совы, сжимающей в лапах два перекрещенных кинжала. Это был герб Даквортов - древнейшего, чистокровного и невероятно могущественного рода. - Альбус унес эту тайну с собой в могилу, Гермиона, - тихо произнесла Минерва, прерывая затянувшееся молчание. Её взгляд поверх квадратных очков был наполнен сложной смесью грусти и уважения. - Но я дала ему нерушимый обет. И, что более важно, я дала слово твоей покойной матери, леди Кассиопее, когда она укрывала тебя среди маглов. Она хотела спасти тебя от безумия твоих кровных родственников по линии Лестрейнджей. Но сейчас скрывать твой истинный статус становится всё опаснее. Твоя магия пробуждается, Гермиона. Родовые чары Даквортов требуют признания, их невозможно вечно сдерживать. Гермиона, чьи каштановые кудри привычной пышной копной лежали на плечах, мягко и немного грустно улыбнулась. Она поправила воротник своего простого гриффиндорского джемпера, под тканью которого скрывалась тончайшая серебряная цепочка. Это был древний артефакт иллюзии, который слегка сглаживал безупречные, слишком точеные, аристократичные черты лица, делая её внешность проще и привычнее для окружающих. Она была по-настоящему доброй, чуткой девушкой, искренне любившей своих друзей, и этот статус ни на секунду не умалял в её глазах ценности маглорожденных волшебников. - Я знаю, профессор Макгонагалл, - её голос прозвучал ровно и чисто. В нем не было и капли надменного превосходства. - Я чувствую, как родовой источник пульсирует под кожей. Но я не могу просто прийти в Большой зал и заявить всем, что я леди Дакворт. Гарри сейчас по горло увяз в аврорских расследованиях, ему и так тяжело. Если я сейчас разрушу их веру во мне как в часть нашего «Золотого Трио», это просто отдалит нас. Род Дакворт веками защищал тех, кто слабее, оставаясь в тени. И я продолжу это делать. Минерва медленно склонила голову, и на её строгих губах появилась редкая, едва заметная одобрительная улыбка. - Твое сердце столь же благородно, сколь и твоя кровь, дитя мое. Но ты должна реально смотреть на вещи: восьмой курс в этом году - это пороховая бочка. Слизеринцы, вернувшиеся в замок, загнаны в угол социальным порицанием, хотя многие из них сохранили и влияние, и капиталы. Особенно мальчик Малфой. На нем клеймо, которое не смыть министерским помилованием, несмотря на то, что Люциус умудрился спасти все счета в Гринготтсе и полностью восстановить финансовое положение семьи, откупившись от судов. Драко безупречен в манерах, богат, но он хищник, зажатый в тиски общественного презрения. Будь осторожна, Гермиона. В замке, где каждый ищет виноватых, твоя тайна под угрозой. - Малфой... - Гермиона задумчиво повторила это имя, и в её груди странно и тяжело заворочалось какое-то новое, неизведанное чувство. - Я видела его в коридоре, профессор. Он изменился. В нем больше нет той детской спеси. Он закрыт на все замки. Я не допущу, чтобы Хогвартс стал местом для мести. Мы должны помочь им всем вернуться к нормальной жизни. Выйдя из директорского кабинета, Гермиона медленно пошла по длинным, извилистым коридорам замка, направляясь в Большой зал. Когда тяжелые дубовые двери бесшумно распахнулись перед ней, Гермиона мгновенно вернула на лицо свою привычную маску - спокойную улыбку прилежной студентки-отличницы. За длинным столом, выделенным специально для студентов восьмого курса, царил привычный раскол. На одном конце шумно общались гриффиндорцы. Рон Уизли сидел чуть поодаль от Симуса и увлеченно, смущенно поглядывал на другой конец стола, где Лаванда Браун что-то тихо обсуждала с Парвати Патил. Отношения Гермионы и Рона после войны так и не сложились. Они попробовали быть вместе, но быстро поняли, что это ошибка. Рон признался, что его всегда тянуло к более яркой, эмоциональной Лаванде, которая после битвы за Хогвартс осталась с глубокими шрамами на лице от когтей Сивого, но не потеряла своего кокетства. Гермиона отпустила его без капли злости или обиды - её доброе сердце искренне желало Рону счастья, и они остались близкими, верными друзьями. Из-за этого расставания, случившегося еще до начала учебного года, Гермиона так и осталась девственно чиста, никогда не познав настоящей близости, полностью погрузившись в книги и заботу о других. - Гермиона, садись скорее! - Гарри Поттер помахал ей рукой, двигаясь на скамье. Он выглядел уставшим, под глазами залегли тени от постоянных писем из Министерства, но улыбка у него была теплой. - Мы тут как раз обсуждали новые правила посещения Хогсмида. Рон опять витает в облаках. - Я не витаю, - буркнул Рон, мгновенно покраснев до корней волос и поспешно уткнувшись в свою тарелку с жарким. - Просто задумался о тренировках по квиддичу. Привет, Гермиона. - Привет, Рон, привет, Гарри, - мягко улыбнулась девушка, присаживаясь рядом с Поттером. Она аккуратно налила себе тыквенного сока, её движения были точными, плавными и размеренными. Прямо напротив них, на другом конце стола, сидели слизеринцы. Драко Малфой сидел во главе своей поредевшей компании, рядом с Пэнси Паркинсон и Блейзом Забини. Несмотря на все слухи, финансовый крах не коснулся Малфоев - Люциус виртуозно вывел активы через заграничные банки, и Драко по-прежнему выглядел как наследник огромной империи. На нем была безупречная мантия из дорогой ткани, на руке поблескивал массивный фамильный перстень, а часы на запястье стоили больше, чем весь дом Уизли. Он обладал превосходной, недосягаемой мужской грацией, которая теперь, когда он повзрослел, стала еще более притягательной и опасной. Драко лениво ковырял вилкой салат, слушая вялые жалобы Пэнси на сырость в подземельях. Но его серые глаза то и дело возвращались к Грейнджер. Его чистокровное чутье, обостренное годами интриг, буквально кричало о том, что в ней есть какая-то загадка. Она больше не была той заносчивой девчонкой из магломиpa. То, как она держала спину, как аккуратно опускала приборы, как мягко, но с глубоким внутренним достоинством отвечала на шутки Гарри - все это не вязалось с образом маглорожденной. Внутри Драко росло странное, глухое раздражение. Он не понимал, почему его так дико, непреодолимо тянет к ней. Это не было похотью или привычным аристократическим капризом. Его собственная магия словно вибрировала, когда Грейнджер оказывалась рядом, требуя сократить дистанцию. Но его гордость и страх перед собственными непонятными чувствами заставляли его надевать маску холодного безразличия. Гермиона подняла глаза и встретилась с ним взглядом. В её карих глазах мелькнуло странное тепло, смешанное с любопытством. Драко высокомерно приподнял бровь, внутренне проклиная себя за то, как сильно забилось его сердце от этого мимолетного контакта. В четверг подземелья Хогвартса казались особенно мрачными и сырыми. В лаборатории Зельеварения было тихо, лишь янтарный огонь под медным котлом Гермионы издавал мерное, глухое гудение. Она готовила восстанавливающую настойку для больничного крыла. Её каштановые кудри были небрежно заколоты деревянной шпилькой, а рукава белой блузки закатаны до локтей. Она вкладывала в это зелье всю свою доброту, думая о напуганных младшекурсниках. Тяжелая дверь скрипнула, и в лабораторию вошел Драко Малфой. Он нес коробку с ингредиентами для своих личных исследований - профессор Слизнорт с радостью предоставил лучшему ученику доступ к редким запасам за определенные пожертвования от фонда Малфоев. Драко двигался плавно и превосходно, его черная шелковая рубашка идеально подчеркивала разворот широких плеч. - Все еще пытаешься заслужить орден Мерлина, Грейнджер? - лениво произнес он, ставя коробку на соседний стол. Его голос прозвучал с привычной бархатной растяжкой, но в нем не было прежней злости. Он просто не знал, как говорить с ней иначе, скрывая бурю внутри. - Твой рыжий рыцарь, кажется, нашел себе другие интересы на трибунах, а ты все чахнешь над котлами. Гермиона медленно повернулась к нему. В её взгляде не было обиды. После расставания с Роном она чувствовала себя удивительно свободной, пусть её сердце и оставалось пока нетронутым. - Рон имеет право на личную жизнь, Драко, так же как и я, - тихо и спокойно ответила она, сделав акцент на его имени. - И я делаю это не ради орденов. Детям в больничном крыле нужны лекарства. Если бы ты вместо язвительности помог мне нарезать корни мандрагоры, мы бы закончили быстрее. Твои руки в зельях куда точнее моих. Драко замер. Это признание его таланта из её уст ударило по его эго сильнее любой колкости. Он медленно подошел к её столу, останавливаясь напротив. В полумраке лаборатории от него пахло горькой полынью, ментолом и дорогим табаком. Его серые глаза хищно впились в её лицо. В этот момент, из-за сильной концентрации Гермионы на магии зелья, артефакт на её шее на мгновение раскалился. Иллюзия дрогнула. На долю секунды Драко увидел перед собой девушку с безупречно точеными, аристократическими чертами лица и глазами, налившимися матовым серебром - признак глубочайшей окклюменции древних родов. И до него долетел густой, благородный аромат старой магии крови, который заставил всю его чистокровную суть затрепетать от дикого, вибрирующего восторга. - Что это... - хрипло прошептал Драко. Его превосходный контроль над собой треснул. Сильные пальцы перехватили её запястье, прижимая её руку к столу. - Твоя магия... она не может принадлежать маглорожденной. Я чувствую этот отпечаток. Кто ты такая, Грейнджер? - Малфой, пусти, ты бредишь, - испуганно прошептала Гермиона, судорожно восстанавливая контроль над артефактом. Её карие глаза вернулись, но сердце колотилось как сумасшедшее. Её чистое, невинное тело впервые так остро реагировало на мужчину - жар его ладони на запястье обжигал до глубины души. - Нет, я не брежу! - выплюнул он, подаваясь вперед и прижимая её спиной к каменной стене лаборатории. Его собственные чувства, которые он так долго отрицал и не понимал, вырвались наружу мощным потоком. Он не понимал, почему именно она, почему эта гриффиндорка стала его навязчивой идеей. - Ты сводишь меня с ума. Весь этот чертов год. Твой взгляд, твои манеры... Ты пахнешь силой, Грейнджер! Их магия - её светлая, теплая и его серебряная, гордая - сплелись вокруг них плотным коконом. Драко, поддавшись этому дикому, непреодолимому притяжению, резко, требовательно впился в её губы голодным, яростным поцелуем. Это был поцелуй, стирающий все границы, которые они выстраивали годами. Драко целовал её властно, глубоко, его язык ворвался в её рот, заставляя Гермиону тихо, прерывисто застонать. Для неё, никогда не знавшей мужской ласки, этот напор был сродни ослепительной вспышке. Её пальцы инстинктивно запутались в его шелковистых платиновых волосах, притягивая его ближе, отвечая на поцелуй со всей искренностью своего доброго сердца. Его сильные руки скользнули по её талии, прижимая её хрупкое тело к своему, и Гермиона почувствовала, как между ними натягивается невидимая тетива. Их дико тянуло друг к другу, магия крови Даквортов и Малфоев резонировала, требуя полного слияния. Драко тяжело дышал в её губы, его поцелуи спускались к её шее, оставляя горячие следы. Он чувствовал её чистоту, её трепет, и это вызывало в нем небывалое, благоговейное желание защитить её. Но дальше поцелуев они не зашли. Драко, несмотря на бушующую внутри бурю и непонимание собственных эмоций, вовремя остановился. Его аристократическое воспитание и превосходный самоконтроль взяли верх - он почувствовал, что она испугана силой собственных ощущений, и её невинность была для него очевидна. Он медленно отстранился, тяжело дыша, его серые глаза потемнели от страсти, но рука мягко отпустила её плечи. - Тебе пора, Грейнджер, - хрипло произнес он, отворачиваясь к коробке с ингредиентами и пытаясь вернуть лицу маску безразличия. - Скоро обход Филча. Нам обоим не нужны проблемы. Гермиона стояла, прижав ладонь к губам, которые до сих пор горели от его поцелуев. Её сердце бешено билось под джемпером. Она посмотрела на его напряженную спину, чувствуя, как между ними повисло нечто огромное, неопределенное, но прекрасное. - Доброй ночи, Драко, - тихо сказала она и поспешно вышла из лаборатории, оставив его в темноте подземелий. Драко постоял у стола еще несколько минут, пытаясь унять дрожь в руках. Он сердился на себя, на свои чувства, которые не поддавались логике. Почему его, чистокровного наследника Малфоев, чье финансовое положение позволяло выбрать любую невесту магической Британии, так непреодолимо тянуло к этой девушке? Он глубоко вздохнул и наклонился, чтобы собрать пергаменты, которые случайно задел рукавом мантии во время их внезапного всплеска страсти. Под столом, прямо у каменной ножки, лежал небольшой узкий свиток, перевязанный шелковой лентой. Драко поднял его, намереваясь отложить в сторону, как вдруг его взгляд упал на тяжелую, темно-зеленую сургучную печать. Его сердце пропустило удар. На сургуче отчетливо выделялся герб: летящая сова и перекрещенные кинжалы. Род Дакворт. Драко лихорадочно сломал печать, не заботясь о приличиях, и развернул пергамент. Это было официальное письмо из Министерства, адресованное Минерве Макгонагалл, подтверждающее право наследования всех магических и материальных активов угасшего рода для единственной выжившей наследницы... Гермионы Дакворт-Грейнджер. Ниже стояла подпись Альбуса Дамблдора, скрепленная древней магией крови. Драко медленно опустился на стул, его дыхание перехватило. Всё мгновенно обрело смысл: её безупречные манеры, её скрытая грация, её мощнейшие ментальные щиты и тот невероятный запах древней магии, который едва не лишил его разума во время поцелуя. Она не была маглорожденной. Она была леди Дакворт, чистокровной наследницей великого рода, скрывавшей свою суть ради безопасности друзей. На его бледных губах медленно появилась превосходная, хищная и бесконечно гордая улыбка. Он аккуратно свернул пергамент и спрятал его во внутренний карман мантии. - Ну надо же, леди Дакворт... - тихо прошептал он в пустую темноту подземелий, чувствуя, как внутри него разгорается пламя абсолютного триумфа. - Ты утаила это от всего мира. Но от меня тебе не скрыться. Теперь эта игра в Хогвартсе пойдет по совершенно другим правилам.