Сон

Леша поднялся, сливаясь с тенями в лабиринте коридора. Это было его игрой, в которой он нырял. Чтобы хоть раз почувствовать: страшно ли оказаться в ней, как в бездне за окном? И там, в тенях, блеклых красках дома, его видел и стены качались к нему, жались. Тогда стены обретали устойчивость и силу которую Лёшу чувствовал кожей и именно тогда дом с ним говорил. Леша выныривал из темноты раньше, чем успевал запомнить и обдумать слова. Это было их игрой. Курьер опаздывал, впервые за долгое время. Никто не стучался в дверь уже два часа, и тишина звенела, как натянутая струна. Каждый его шаг отдавался гулким эхом в пустых комнатах, скользил к потолку и дом отвечал ему тем же звуком. Пальцы наткнулись на спящую мордочку собаки, теплое, живое пятно в этом замерзшем мире. Почесывая мягкую шерсть, он почувствовал укол зависти. "Повезло ей иметь свои собственные сны. Не купленные, не доставленные." Дернув ручку, он шагнул за порог. Плитка обрывалась внезапно, как обрывается мелодия на высокой ноте. И дальше – только чернота, густая и всепоглощающая, как пасть забытого бога, который кричит тебе вернуться и верить. Но ты не веришь, потому что он не помогет, а только обещает и требует. Чернота, которую он видел всегда, из окна, каждый день, час, секунду. Черная бездна, в которой не отражалось ничего, не горе, не отчаяние. Смотри на неё, а она не взглянет в ответ. В нем жил страх оступиться, упасть в эту пропасть. Раствориться в ничто. Что тогда? Куда он провалится? Он никогда не узнает, пока не наступит час, которого уже достигли родители. Час, когда он станет частью вечной черноты. Раньше одиночество не было таким острым. Казалось, у родителей его не было, и курьеры не демонстрировали его. Но теперь, в одиночестве квартиры, тоска и скука грызли душу. Только сон – ускользающее укрытие. Обманчивый покров. Там он проживал яркие, короткие жизни, чувствовал то, чего не мог коснуться наяву. Он закрыл дверь. Его курьер, безымянный и безликий, всегда был вовремя. Сейчас же паника нарастала, как прилив, грозя затопить его сознание – ему не принесут его сон. Что он будет делать ночью, лицом к лицу с бездной? Если дом снова начнет нашёптывать ночью, сможет ли не свихнуться? Устоит перед желанием распахнуть окно и ощутить эту тьму на коже, запах тяжести? Потому что тишина бездны была лучше этого откровенного, голого шепота, где искренность была режущей. И кто сказал что она красива, когда на самом деле оголяла тебя и смотрела, смотрела. Стук, тихий, нервный, разбил хрупкую тишину, как вазу. Не успел он отойти от двери. Леша поспешил открыть. Незнакомый курьер. Снова. Игра в бесконечные замены. Высокий, как статуя, как неживой артефакт. Холодный и безмолвный, как и полагается. Белоснежные волосы – нечто новое, ослепительно чистое на фоне вечной черноты. Как вспышка молнии в ночи, что Лёша видел во снах. Как ангел, сошедший с небес, как обещает Бог. Леша принял коробку, стараясь не касаться чужой кожи. И поспешно закрыл дверь, как будто прервал священнодействие. Он лёг в постель с разбитым отражением в зеркале, отчаянно желая увидеть сон. Надеясь забыть этот день, эту тоску. Укрывшись одеялом, торопливо открыл коробку и мгновенно уснул. Провалился, как в глубокий колодец. Только на краю сознания он слышал шёпот из под картин и кровати: Какой смысл тебе быть? Я тебя защищаю. Я твой голос, который научился говорить, чтобы ты молчал. А тебя всё меньше. И если ты исчезнешь совсем — я останусь один и мне будет не кого защищать. Оборванный сиплый шепот: Я не знаю, кто я без тебя. *** Дни тянулись, как мутные реки, однообразные и мутные. Каждый день – копия предыдущего. Этот курьер теперь приходил каждый вечер. Парень с волосами цвета снега стал его постоянным, молчаливым курьером. Леша не знал, почему прошлого заменили. Не смел спрашивать. С правилами он родился. Законы этого мира были выгравированы на его костях. Не касаться и не разговаривать с курьерами, не пялиться. Это было табу. Нарушение которого могло стоить рассудка. Он молча соблюдал их. Ему было неведомо, куда они уходят, когда он закрывает дверь. В какие миры они возвращаются, с какими тайнами сталкиваются. Понедельник: лай собаки, звук кружки, скрип двери, шепот стен. Вторник: лай, кружка, дверь, шепот. Среда: собака, кружка, скрип, шепот. Четверг: скулеж, стекло, скрип... и тишина. Стены сегодня не болтали. Лёша сжался на кровати, перевернулся на другой бок. И вдруг понял, что не помнит, как звучал тот шепот. Только то, что он был, а теперь его не было. Лёша подумал: "Значит, я сейчас один. Не с кем даже спятить" Существует ли он только, когда слышит этот шепот? Он должен был торжествовать, что тот наконец стих, значит сон придет раньше. Не торжествовал. Через минуту Лёша прошептал в пустоту: – Эй. Эхо не отскочило от стен, а его выдох растворился на губах. Он прошептал громче: – Ну давай. Я знаю, ты там. Давай поиграем, ты же хотел. И Леша знал, что тот этого и добивается, мучает. …Ты ещё здесь? …А я думал, ты ушёл. Я молчал, чтобы проверить. Спустя короткую паузу, голос продолжил литься в своём ритме как и вчера и позавчера, только теперь Лёша засыпал и слушал. Я растил тебя. Каждую твою мысль. Каждый страх. Ты без меня – голый. Холодный. Ты болен. *** Следующим днем все было тише, и мысли и стены, даже собака затаилась под столом, лениво виляя хвостом. Зеленые глаза курьера ожили. Леша заметил это случайно, когда в очередной раз забирал посылку и засмотрелся на мелкие веснушки. Глаза загорелись каким-то внутренним светом, как блеснувшая трава в росе, что Леша видел во снах. Обычно он их не запоминал, но отдельные чувства, размыте картинки улавлиал. Он видел миры, которых он никогда не знал. Истории, которые не были рассказаны и теперь эти глаза уперлись в него. Смотрели, не на руки, не на посылку, а в глаза, разглядывая. Осознание обожгло его, как прикосновение к раскаленному металлу, и он поспешил спрятаться за дверью. Захлопнул её с громким скрежетом, сжимая в руках картон. Лай собаки, который леша усмирял утром, звон кружки об стол днем, скрип двери и Леша замирал. День за днем. Теперь получать посылки было страшно, словно тысячи глаз следили за каждым вздохом, за каждым движением его души. Словно он стал объектом пристального внимания. Кого-то кто не мог вмешиваться, но мог видеть. Но и того кто прятался в этой бездне. Он не шептал, не давил, просто ждал. Леша не поднимал глаза, хлопнул дверь и облокотился на нее спиной. Он скользнул в тень, слыша голос из под шкафа: Запрещаешь чувствовать? Ну и правильно. Зачем? Больно же. Лучше ничего не чувствовать. С голосом было страшно, но и той пустоты он боялся. Боялся осознавать, что сам виноват в этом. *** В один из таких вечеров Леша свыкся со взглядом курьера, чувствовал его кожей, как что-то живое. Не смотрел в ответ, пялился в район простой белой футболки, в холодные на вид руки, как маханияеские детали. Он заметил как рука неестественно двинулась, и тень сломалась. Бледная ладонь коснулась кожи. Его кожи. И действительно была холодной, как стекло. Но там, внутри билось сердце и Лёша услышал как голос внутри дома, где-то далеко взыл и запротестовал. Сам Леша взметнул голову вверх, пересекаясь глазами и удивился. Курьер и сам был в замешательстве, медленно моргнул смотря на их руки. По телу пробежал мурашки и Леша почувствовал как дрожит. Электрический разряд, вернувший ему ощущение жизни. Нужно было отстраниться, он задохнулся от неожиданности, когда понял что ошарашенно смотрит в ответ и не двигается. Именно тогда он заметил, что рука курьера стала теплой. Еще более живой. Человеческой. Курьер отдернул руку первый, коробка глухо стукнулась, упав вниз, Лёша не смотрел куда. Тишина стала еще более оглушительной, кожа после касания жглась. За белоснежными волосами что-то мигнуло, потом задвигалось, запульсировало. Нечто неописуемое. Темнее безны, больше, плавнее. В нос ударил запах. Дверь захлопнулась, отбрасывая его обратно в квартиру, как в тюремную камеру. Он больно приземлился, едва удержавшись за тумбу и чуть не уронил ее, что-то посыпалось, может мелочь, и собака разразилась лаем. Последнее, что он увидел, – живые, пронзительные глаза и слабая, печальная улыбка. Будто прощание. Извинение. Леша дернулся вперёд, мысли заскакали вперемешку: "За что ты извиняешься? Почему коснулся? Есть ли у тебя имя?" Он замер, когда за дверью были пусто. Больше этот курьер не появлялся. Его заменили. На безликого, немого. Такого же, как тот с белоснежными волосами до определённого момента. Стены качнулись: Правильно. Так правильно. Зачем по-другому? А если ты не для этого "по другому? Он не мог выкинуть из головы то теплое прикосновение. Оно будило по ночам. Не давало уснуть, коробки со сном больше не действовали. Когда в один из дней собака больше не лаяла и кофе не привлекало, он закупился несколькими коробками и завалился в кровать. Шепот стих и он раскрыл их одну за другой, желая провалиться в сны, чередующиеся, долгие, чтобы среди них найти зелёные глаза.