Карбоновые кости.

Формула-1, 2078 год. Гонки давно перестали быть спортом людей. Это война корпораций, где пилоты — продукт. Их собирают, модифицируют, отбраковывают. Чемпионами становятся не те, кто быстрее, а те, кто способен пережить конверсию. Чем глубже ты впускаешь в себя машину, тем быстрее ты. Чем ты быстрее, тем меньше ты человек. Макс Ферстаппен — вершина инженерии Red Bull Racing. Ему было девятнадцать, когда он подписал финальный контракт — на полную замену опорно-двигательного аппарата. Сейчас ему двадцать шесть. Его тело на 72% не принадлежит ему. Карбоновые рёбра, титановые суставы, нейротурбина, вживлённая в спинной мозг. Он чувствует машину быстрее, чем собственное сердце. Говорят, он уже не чувствует ничего. Говорят, Ферстаппен — идеальный гонщик, потому что в нём не осталось слабостей. Шарль Леклер — пилот Scuderia Ferrari. Последний из «органических». Он держится за свою человечность с отчаянием, которое восхищает и пугает. Минимальные импланты — только нейроинтерфейс для связи с инженерами. Никаких замен. Никаких усилений. Он быстр не за счёт машины в теле, а за счёт таланта. Но талант перестаёт иметь значение, когда соперники просчитывают траектории быстрее компьютера. *** Гран-при в Монако. Болид Леклера двигается плавно, будто он чувствует машину каждой частичкой своей кожи, всё ещё своей, без замены на что-то металлическое и холодное; от одной мысли об этом по телу пробегает стадо мурашек. Монагаск ведёт свою машину в топе, P2, отлично, до тех пор, пока не понимает, что сцепления с трассой нету. Его машину уносит в стену. Кажется, что серьёзных травм нету, но.. это лишь кажется. Шарль не вылезает из болида сам, его вытаскивают оттуда, шум толпы замирает, будто резко весь мир стал вакуумом. Парень не помнит, в какой момент оказался в больнице, но помнит лишь одно. Выбор. Разрыв позвоночника в шейном отделе. Врачи говорят: либо полная замена, либо инвалидное кресло до конца жизни. Для Шарля это приговор хуже смерти. Он всю жизнь доказывал, что можно быть быстрым, оставаясь собой. И теперь его тело предаёт его. Его идеологию, принципы. Всё это уходит как песок сквозь пальцы. Он уже готов был согласиться на то, чтобы быть всю жизнь в инвалидном кресле, но.. гонки, гонки — это и была его жизнь. Ему дали время подумать, что делать дальше. Монагаск думал, что к нему в больницу будут приходить люди, но когда в дверях своей палаты в частной клинике в Монако он увидел Ферстаппена, он был удивлён. Это был последний человек, которого Леклер хотел бы видеть. Ночью Макс спокойно садится у койки. — Я знаю, как это. Когда тебя больше нет, а что-то новое.. ещё не ты. — Макс говорил это спокойно, так будто ничего страшного не произошло. Шарль хотел бы ответить колкостью. Но смотрит на Макса и замечает то, чего не видел никто. Мелкую дрожь в синтетических пальцах. Брак нейросети. Тело Макса убивает его медленно, отторжение протоколов, фантомные боли, сбои моторики. Он гонится не за титулами. Он гонится за временем до того, как его спишут в утиль. — Я слышал, ты отказываешься от конверсии. — Макс смотрит на Шарля на белой больничной кровати. — Я не стану машиной, как ты. — Я и не предлагаю тебе становиться. Я предлагаю выжить. Макс показывает свою дрожь, которую он обычно скрывает. Рассказывает об отторжении. «Это.. больно, почти всегда больно.» «Кожа чёрная, она отслаивается на зашитых местах.» Макс, конечно, не рассказал всего, не стал, по его мнению, пугать Шарля, но всё равно.. Шарль согласился на конверсию. Система «Aegis 7» — полная замена опорно-двигательного аппарата. Чёрные буквы на белом листе бьют по вискам, как приговор. Вот и всё. Шарль потерял свою человечность. Это пугало, он даже не мог взять листок в руки, его руки не двигались, хотя ему хотелось бы прикоснуться к чему-то настоящему в последний раз как человек, а не как какой-то кусок металла и синтетической кожи.