Дожить до завтра

             Честно скажу, мне не нравится нынешний Хокинс. Он слишком сильно отличается от того городка, что живет в моей памяти. Будто старую, истасканную одежду наспех заштопали железными заплаткам. Грубо, кое-как, лишь бы закрыть дыры. Даже ту, багровую рану, что ведет в другой мир и до сих пор кровоточит. В воздухе постоянно висит запах гари и металла, будто сам город медленно разлагается, а мы все — лишь расползающаяся под его кожей плесень.       Иногда, стоя на такой улице, я вдруг перестаю помнить, где нахожусь. Пальцы сами собой тянутся в пустоту. Кажется, передо мной всё ещё висит та тонкая золотистая дымка. Стоит отвести её — и военные грузовики, прожектора, тяжёлая поступь солдат рассеются, как утренний туман. А я вновь увижу велосипедную дорожку из 1983-го, тот старый дуб у дома, что покачивает ветвями на ветру. А яснее всего — подвал. Запах пыли от старого ковра, свежий след пролитой колы, и тебя, Майк. Ты всегда сидишь на том же выцветшем диване, на коленях — книга, брови нахмурены. Ты ломаешь голову над очередным приключением для нас.       Но дымка исчезает ровно на секунду, и тут же становится лианами.       Они выползают из-под земли, обвивают лодыжки, поднимаются к коленям, тянутся к горлу. Я стою, не в силах пошевелиться, не в силах вдохнуть. Вокруг, торопливо застёгивая куртки, проходят люди, и на каждом лице одно и то же растерянное смирение. Смирение перед эпохой аномалий, перед непостижимым завтра.       Из всего того, с чем мне пришлось научиться жить, я лучше всего освоил одно — смотреть на тебя рядом с ней. Смотреть на картинку, что уже давно застыла, тёплая и безразличная ко мне.       Я смотрю на вас. Майк, ты смеясь стираешь капельку пота у Эл со лба. Она поднимает лицо, послеполуденное солнце рассыпает мелкие искры на её влажных ресницах, а её взгляд, устремлённый на тебя, прозрачен и прям, как летнее небо Хокинса до того, как его отравили. Между вами течёт какое-то своё, полное и недоступное мне время. Я быстро отвожу глаза, впиваясь ногтями в ладонь.       — «А что, если?»       Иногда я думаю: а что, если ничего этого не случалось? Если бы я в тот день просто помахал тебе рукой, сел на велосипед и благополучно добрался до дома? Если бы меня никто не схватил и не превратил в сосуд для зла? Если бы Хокинс и правда был обычным городком, не имеющим никакого отношения к этим чудесам, а те учёные и доктора так и не построили здесь свою базу, а лучше — их бы вовсе не существовало?       Если бы мы с тобой были просто обычными детьми из захолустного городка, ни разу не видевшими чудовищ, и каждый день находили время, чтобы встретиться и зарубиться в свои ботанские игры. Осмелился бы я тогда, в один из перерывов, когда Лукас с Дастином спорят друг с другом, поднять взгляд на тебя? Сказал бы я тебе тогда? Нашёл бы в себе смелость вырезать своё бестолково колотящееся из-за тебя сердце и протянуть его тебе на ладони?       Думаю, нет.       В тот самый миг я бы схватил банку с газировкой и залпом осушил её, обжигая горло пузырьками. Я бы заглушил тишину дурацкими шутками. Можешь не переживать, Майк. Ты никогда не узнаешь, что в тот миг, когда ты бросаешь двадцатигранный кубик, решая судьбу игры, рядом есть человек, который из последних сил борется с желанием коснуться твоей руки.       Я не герой. Не гений. Не тот, о ком будут писать в историях. Я просто обычный человек, запертый в ненормальном мире, и даже стук собственного сердца мне приходится прятать в криках монстров.       Хокинс слишком большой. Настолько, что мне страшно чужих взглядов, страшно бродить одному по незнакомым улицам.       Хокинс слишком мал. Настолько, что мне не спрятаться от твоей улыбки за школьным углом, и я никогда не смогу убрать тебя из собственной жизни, хотя ты — первопричина всего этого хаоса.       Завтра.       Когда завтра последний хрип Векны стихнет, когда раны наконец срастутся, когда военные грузовики уедут с разбитых улиц… Может быть, я возьму тебя за запястье.       Я побегу, таща тебя за собой, через обгоревшую траву, через лес, начинающий зарастать заново. Ты закричишь на бегу: — Уилл! Что случилось? Там монстры?!       А я не отвечу. Пока мы не упадём под каким-нибудь дубом, пока твои глаза в пятнистой тени не станут тёплого карамельного цвета, пока я не разгляжу в них мелкие тёмные крапинки на радужке — те, что видны только с расстояния вытянутой руки. Я переведу дух и наконец позволю этим словам вырваться из лиан, сжимавших горло: — Случилось, Майк. Ты мне нравишься. Пять лет, если считать. С тех самых пор, как нам было одиннадцать.       А потом я буду ждать.       Ждать, согласится ли этот мир, который мы спасали не жалея себя, принять такие простые слова.       Как долго ты промолчишь? Секунду? Целую вечность? Когда ветер снова пронесётся над Хокинсом, он принесёт новую жизнь или развеет нас в пыль, которую уже никогда не собрать?       Неважно.       По крайней мере до того мига я позволю этим словам дожить до завтра.