Копытца

После потери своей значимости в аду телеголовый не мог даже нормально сконцентрироваться на работе. Весь его смысл жизни рухнул, и он уже не видел ничего плохого в том, чтобы сдохнуть от ангельского оружия. Все дни стали однотонными. В один из таких дней, а точнее уже в половине первого по часам, Вокс лежал и смотрел в потолок, размышляя о произошедшем, о том, какой всё-таки мудак Аластор, и как он облажался. Так и уснул. Тело, что осталось после того, как Валентино оторвал Винсенту голову-плазму, забрали. Приделать телевизор обратно стоило огромных усилий и средств. Похотливая моль, что раньше была почти наравне с Воксом, сейчас ясно дала понять телеведущему, что он теперь никто и звать его никак. Примерно к двум ночи падший оверлорд почувствовал тепло на груди и странную тяжесть, но не придал этому особого значения. Ближе к трём тепло никуда не уходило, и от этого было даже как-то приятно и спокойно на душе. Так Вокс и спал до самого утра. Утром ничего необычного не было, только странно располагалось тёплое одеяло из балдахина, и небрежные складки иногда меняли своё положение. — Чё за... — удивился Вокс, но побрёл на кухню делать свой любимый чёрный кофе. Позавтракав, он вернулся обратно в спальню. На большой мягкой кровати, которая так и манила своей дорогой и приятной тканью, явно что-то изменилось, на что теледемон даже внимания не обратил. Вокс включил телефон и залез в ленту новостей. Там практически во всех пабликах мелькали заголовки по типу «Почему Вокс так низко пал?». Телеведущему было плевать — всё равно не исправить того, что уже случилось. Он начал ложиться на мягкую постель, как вдруг наткнулся на что-то большое и явно недоброе, так как почувствовал, что его кофту проткнули острые коготки и впились в нежную кожу. — Ай, что за нахрен!? Вокс подскочил чуть ли не до потолка, и взгляд упал на кровать, где в темноте, освещённой высокотехнологичным экраном, виднелись знакомые очертания пушистых ушей и тонкой талии. Его вдруг осенило. Перед ним лежал радио-демон, скулящий и царапающий покрывало. Аластор тёрся о подушки и издавал довольные оленьи звуки, что ласкали слух Вокса. — Аластор?.. Ответа не последовало, а лишь короткий писк и копыто — уже прямо по голове, вмазать прямо в плазму Винсента. Вокс схватил это копытце, и мурчание сменилось злобным, предупреждающим шипением. — Шшшшшш!.. — раздалось из уст оленя. — Тише, оленёнок, теперь ты уже точно никуда не слиняешь. Вокс, открыв рот и высунув язык, провёл им по подрагивающему копытцу. — ... — А что же замолчал? — спросил Вокс и продолжил своё грязное дело. Аластор немного расслабился и даже снова начал мурлыкать, а ещё в придачу млеть от таких нежных, ласкающих когтистых рук телеведущего. Вокс гладил его между ушками и рогами, а позже добрался и до хвоста. Когда коготь указательного пальца аккуратно коснулся нежной, мягкой шерсти красно-чёрного пушистого хвостика, Аластор издал такой позорный звук — и при всём этом спокойно нежился в куче одеял, подмяв под себя мягкую подушку. — Мрррррр... Тихое довольное мурчание исходило от Аластора. Когда Вокс лёг рядом, радио-демон выглядел милым и удовлетворённым — он прижался к тёплому боку Вокса и выпрашивал ласки языком тела и царапающими коготками. Винсент, словно забыв все обиды, давал оленёнку то, что тот просил. К вечеру Аластор даже не собирался уходить, ведь с ним обращались как с принцессой, сделанной из хрусталя.