Broken wings can fly

Вот и всё, семь теней у кромки моря,

Семь голосов, что больше не молчат.

Им говорили: «Вы — чужие. Горе.

Таких, как вы, — не лечат, а казнят».

Но они выжили, не потому что сильные.

Не потому что кто-то их спасал.

А потому что вместе. Потому что крылья —

Даже сломанные — держат небеса.

Полгода спустя Идея поехать на пляж с ночёвкой родилась, как обычно, спонтанно. Тэхён вбросил её в общий чат вечером — просто короткое сообщение: «А не поехать ли нам на выходные к морю? С палатками, костром и ночёвкой». И уже через десять минут чат кипел от восклицательных знаков, споров о маршруте и требований Чонгука взять с собой маршмэллоу. После школы команда собралась в гараже у Юнги, чтобы распределить, кто что берёт. Самого хозяина, впрочем, не было — он ушёл гулять с Чимином ещё с утра, бросив друзьям короткое «ключи под ковриком, не разнесите тут всё». Гараж за эти полгода почти не изменился — те же гирлянды под потолком, пианино в углу, продавленный диван, на котором теперь невозможно было усидеть в одиночку, потому что Хосок обязательно плюхался рядом с Тэ и занимал оставшееся пространство своими бесконечными историями. — Так, — Намджун разложил на столе список, написанный от руки на вырванном из тетради листе, — палатки у нас три: одна большая, две поменьше. Большая твоя Чонгук. — Почему я в большой? — сразу же возмутился. — Потому что ты храпишь. Пусть у тебя будет запас пространства для звуковой волны. — Я не храплю! У меня мощное дыхание! — Мощное дыхание, от которого у Джина в прошлый раз чуть палатка не сложилась, — заметил ореховый натягивая кепку задом наперёд. — я лично видел, как стенки вибрировали. Хамелион сидевший на маленькой стремянке с банкой холодного кофе, даже не стал отпираться: — Я думал, началось землетрясение. Серьёзно, магнитудой где-то четыре балла. Проснулся и начал искать, куда бежать. — Это была не вибрация, это был резонанс, — гордо заявил кролик. — мой храп настолько мощный, что входит в резонанс с частотой палатки. Я это специально изучил. — Ты изучил свой храп? — уточнил Джун, отрываясь от списка. — Да и знаете, что я выяснил? Что он идеально попадает в ноту «си». Я могу быть камертоном! — Ты можешь быть причиной выселения из кемпинга, — отрезал хамелион. Намджун прокашлялся, возвращая всех к списку: — Хватит о храпе. Палатки: Чонгук в большой, Джин и я в одной из маленьких, Хосок и Тэхён во второй. Чимин и Юнги — у них своя. — О, у них своя, — ореховый многозначительно поиграл бровями. — Отдельная, для уединения и разговоров. — Для сна, — невозмутимо поправил парень складывая листок в карман— просто для сна. — Конечно, для сна. Мы верим. Правда, Тэ? Тэхён, который в этот момент как раз пытался застегнуть рюкзак и делал вид, что не слушает, поднял голову: — Я вообще не участвую в этом разговоре. Я нейтральная сторона. — Ты никогда не был нейтральной стороной, — фыркнул Джин. — ты всегда на стороне того, кто задаёт самые неудобные вопросы. — Именно! И сейчас я задаю вопрос: мы берём маршмэллоу или нет? — Берём, — хором ответили все. — Отлично, тогда второй вопрос: кто везёт колонку? — Я, — Хосок поднял руку. — у меня новый плейлист. Составлял специально для пляжа, там есть всё: и под закат, и под костёр, и под «Чонгук опять храпит, давайте кинем в него подушкой». — Почему все сегодня вспоминают мой храп?! — взвился кролик. — Потому что это незабываемо, — ответил хамелион. — как искусство, а настоящее искусство не забывается. Спор плавно перетёк в обсуждение еды. Джин, как главный кулинар команды, заявил, что готовит кимбап и рисовые шарики с тунцом — «потому что это единственное, что можно есть холодным и не умереть». Хосок обещал принести домашнее печенье — то самое, которое он пёк по рецепту бабушки и которым кормил всю команду перед важными играми. Тэхён отвечал за напитки, Намджун — за посуду и аптечку, Чонгук — за «боевой дух и энергию», что бы это ни значило. — А про Юнги не забудьте, — добавил шатее застёгивая наконец рюкзак. — он просил напомнить, чтобы кто-нибудь взял его термос. Он его в гараже оставил, на пианино. — Я возьму, — сказал Хосок. — заодно проверю, не забыл ли он там свои дурацкие носки. В прошлый раз мы полпляжа обыскали, а они у него в гитаре лежали. — Зачем носки в гитаре? — спросил Чонгук. — Это Юнги. Ему виднее. Они ещё долго спорили о том, сколько брать пледов, нужны ли надувные круги и кто понесёт большую палатку, потому что она «подозрительно тяжёлая, будто он туда кирпичей наложил». В гараже пахло летом, бензином от старого мотоцикла, который Джун безуспешно пытался починить, и тем особым теплом, которое бывает только в месте, где собираются друзья. Даже без хозяина гараж оставался их местом. Их убежищем. — Интересно, где сейчас Чимин и Юнги? — вдруг спросил Чонгук, выглядывая в окно. — Гуляют, — ответил Тэхён. — Юнги сказал, что хочет показать ему новую кофейню или это Чимин хотел показать. Я уже запутался, они теперь всё время вместе. — Это называется «свидание», — просветил его хамелион. — советую привыкнуть, они теперь будут пропадать вдвоём регулярно. — Я не против, — Тэхён улыбнулся. — лишь бы были счастливы. Ореховый подошёл к нему и положил подбородок на плечо, обнимая со спины. — Ты такой мягкий стал, а? Раньше ты бы уже допрашивал их, куда и зачем. — Я и так знаю куда и зачем, просто рад за них и за нас. За всех. Он обвёл взглядом гараж — старые гирлянды, пианино, на котором стоял забытый термос, диван с вытертой обивкой, на котором они провели столько вечеров. Пять человек, которые когда-то были сломаны каждый по-своему, а теперь собирали вещи для поездки на пляж, как самая обычная команда. Семья. — Ладно, — сказал Намджун закидывая свой рюкзак, — выдвигаемся через два часа. Чонгук, перестань кидать мяч в стену. Джини слезь со стремянки пожалуйста, она скрипит. Так Хосок возьми термос и кто-нибудь напишите нашим влюбленным, что мы выезжаем — пусть они не опаздывают. — Я напишу, — сказал Тэхён, доставая телефон. — скажу, что если опоздают займём лучшие места без них. — На пляже везде песок, — заметил Джин. — Вот именно, пусть побегают. Все рассмеялись, до пляжа оставалось два часа. Пока в гараже разносились разговоры и суета, наши влюбленные неспешно бродили по городу. Они вышли из дома блондина около полудня — Соён, которая теперь работала меньше и улыбалась чаще, сунула им в руки по бутылке холодного чая и сказала: «Только не на солнцепёке долго». Розоволосый пообещал, что будет следить и ушли. Сначала по тенистым улочкам старого района, где пахло нагретой листвой и жареным рисом из чьей-то открытой кухни, потом через парк, в котором они когда-то сидели на скамейке и говорили о звёздах, а потом просто бродили, сворачивая то туда, то сюда, без всякой цели. Никто из них ещё не знал, что в общем чате уже висит сообщение Тэ: «Выезжаем через два часа. Кто не успеет — тому ставить палатки в одиночку». Телефон блондина, лежавший в кармане, был переведён в беззвучный режим — они договорились ещё утром: сегодня никаких уведомлений, только они вдвоём. Хотя бы до вечера. Полгода назад Чимин не мог даже представить, что будет вот так просто идти по городу, держа кого-то за руку. Что чужая ладонь в его ладони будет ощущаться не как угроза, а как якорь. Что он сможет, проходя мимо витрины, поймать их отражение и улыбнуться ему. — О чём думаешь? — спросил его парень, заметив эту улыбку. — О том, что раньше я не мог смотреть в зеркало, — честно ответил. — а теперь смотрю в витрину и вижу нас, мне нравится. Розоволосый промолчал, но его пальцы чуть крепче сжали ладонь человека которого любит. Он всё ещё не всегда находил слова для таких моментов — но блондин уже знал, что за этим молчанием стоит. «Я тоже. Ты даже не представляешь, как я рад». Зашли в маленькую кофейню на углу — ту самую, где подавали холодный латте с фисташковым сиропом и где бариста уже знала их в лицо. Заняли столик у окна, розоволосый сел напротив и тут же принялся рисовать что-то пальцем на запотевшем стакане — дурацкие рожицы, звёзды, кошачьи уши. — Ты как ребёнок, — сказал Чимин. — Я творческая личность. — Ты развёл грязь на стакане. — Это не грязь, это искусство. Вот это — луна, а это — ты. Присмотревшись, на стакане было нарисовано нечто, отдалённо напоминающее фигурку с непропорционально большой головой. — У меня что, голова в два раза больше тела? — Это стилизация, ты в стиле чиби. — Я похож на одуванчик. — Ты похож на милого одуванчика. — Одуванчики это сорняки. — Сорняки самые живучие растения. Их невозможно вывести, они прорастают даже сквозь асфальт. — Юнги поднял глаза от стакана и посмотрел на него серьёзно, без усмешки. — По-моему, отличный комплимент, всегда буду тебя так звать. Чимин отвёл взгляд, но не потому что было неловко. Просто если бы он смотрел на него ещё секунду, он бы, наверное, перегнулся через стол и поцеловал его прямо там, в кофейне, при всех. И ему было совершенно всё равно, кто что подумает. Они просидели в кофейне почти час. Говорили о пустяках: о новой музыке, которую баскетболист скачал на телефон, о том, что блондин наконец-то посмотрел «Ковбоя Бибопа» — старого, того самого, с фигуркой которого он когда-то прятал в своей комнате и что финал заставил его плакать, а его парень сказал: «Я же говорил, это классика». Говорили о том, что скоро начнётся новый школьный сезон, и что Хосок опять будет уговаривать всех записаться на танцевальный кружок. Говорили обо всём и ни о чём — и в этом «ни о чём» было всё. Телефон зазвонил, когда они уже собирались уходить. Чимин глянул на экран — высветилось имя Тэхёна. — Да? — он прижал трубку к уху. — Пусан-Тэгу-Инчхон вы где?! — голос друга звучал так, будто он только что пробежал марафон. На заднем плане слышался грохот — кажется, Чонгук опять что-то уронил. — Мы уже всё собрали, а вы двое где-то шляетесь! Выезжаем через час! Если опоздаете, мы займём лучшие места без вас! — Какие лучшие места? Вы на пляж едете, там везде песок. — Не умничай! Просто приезжайте! И скажи Юнги, что мы взяли его дурацкий термос! Всё, пока! Гудки, он убрал телефон и переглянулся с своему парню. — Кажется, нас ждут. И, кажется, твой термос уже стал легендой. — Хосок его уже прикарманил, у него привычка хватать чужие вещи, — лениво потянулся. — ладно, у нас ещё есть время. — У нас есть час. — Отлично. Успеем зайти к тебе, взять вещи и не спеша доехать. — Ты просто не хочешь помогать им ставить палатки. — Я хочу побыть с тобой, а палатки это бонус. Блондин рассмеялся и протянул ему руку, а тот сразу же взял её, они вышли из кофейни в горячий летний день — навстречу пляжу, друзьям и ночи, которая обещала быть долгой и прекрасной. К вечеру субботы команда BWCF была в полном сборе на побережье. Никаких тренировок, никаких турнирных таблиц, никаких разборов тактики. Только море, песок, палатки и семь друзей, которые за последние полгода стали друг другу больше, чем командой. Семьёй. Чимин и Юнги приехали последними — на том самом автобусе, который шёл вдоль побережья. Когда они спустились к пляжу, палатки уже стояли, костёр только разгорался. — Они уже здесь, — крикнул Тэ, заметив их первым. — о чудо! — Он у меня, — отозвался ореховый, помахивая термосом. — Юнги, твой чай в безопасности, но носки я так и не нашёл. — Они в левом кармане рюкзака, — невозмутимо ответил подошедший парень. — где им и положено быть. — В гитаре им было лучше. — В гитаре они заглушали звук, это была акустическая необходимость. Блондин стоя рядом с розоволосым, тихо рассмеялся и всё ещё держал его за руку — и не собирался отпускать. Лето накрыло город душным одеялом, но здесь, у воды, дышалось легче. Солнце садилось за горизонт, красило небо в оранжевый и розовый, и ветер трепал светлые отросшие волосы Чимина — теперь он не стригся коротко, и пряди мягко падали на глаза. Он выглядел иначе, не просто здоровее — хотя синяки исчезли, а на висках остались только тонкие белые полоски шрамов. Он выглядел живым, по-настоящему живым. Пока все возились с костром и раскладывали еду, болндин отошёл к кромке воды. Волны лизали его босые ступни, и он на секунду закрыл глаза, вдыхая солёный воздух. — Замёрзнешь, — раздался голос за спиной. Обернулся и самый важный человек стоял в нескольких шагах, без шапки — теперь он почти не носил её, разве что в особенно ветреные дни. Его кошачьи уши, тёмные и острые, свободно двигались, ловя звуки. — Не замёрзну, лето же. — Лето летом, а вода холодная. — подошёл ближе и остановился, не переступая невидимую границу. Даже спустя месяцы, он иногда останавливался — старая привычка, от которой они оба постепенно избавлялись. Чимин протянул руку обхватываея его кисти обвивая ими свою талию, чувствуя тепло исходящее от него. — Никаких разрядов, — сказал он с улыбкой. — Никаких разрядов, — эхом повторил кот переплетая их пальцы и чмокнул в розовую щеку. Со стороны лагеря донёсся крик, даже не крик — визг. — Пчела! Хосок она за мной летит. Спасите! Кролик нёсся по пляжу с такой скоростью, что песок летел из-под пяток. За ним, лениво жужжа, действительно летела пчела — небольшая, мохнатая, абсолютно безобидная. — Стой на месте! — крикнул Джин, даже не поднимаясь с пледа. — Пчёлы реагируют на резкие движения и панику. А и на глупость тоже, так что ты для неё идеальная цель. — Я слишком крут, чтобы стоять на месте! Ореховый сидев у палаток с гитарой, сначала смеялся громе всех, но когда пчела, потеряв интерес к Чонгуку, повернула в его сторону, его смех резко оборвался. — Нет. Нет-нет-нет. Я не двигаюсь, спокоен. Я воплощение спокойствия. Я...— пчела села ему на колено, Хосок замер, лицо побелело. — Тэхёни...любимый, — прошептал он, не шевеля губами. — она на мне. Сними её, пожалуйста. Ты же меня любишь? Докажи. Шатен сидевший рядом, отложил телефон и с величайшей осторожностью смахнул пчелу ладонью. Пчела обиженно зажужжала и улетела в сторону заката. — Ты мой герой, — выдохнул и повалился его прижимая к песку. — Яятебя обожаю, ты спас мне жизнь. — покрывая лицо маленькими поцелуями. — Это была пчела, а не медведь. — Пчела это медведь в миниатюре. Ты знал, что от пчёл умирают? Аллергия! У меня могла быть аллергия! — У тебя нет аллергии, мы проверяли. — Откуда ты знаешь? Я мог приобрести её! Аллергии появляются внезапно! — Ты вчера на спор съел банку мёда. Живой же. Хосок задумался на секунду, потом просиял: — Точно, тогда всё в порядке. — И поцеловал еще раз в лоб. — но ты всё равно мой герой. Тэ улыбнулся той самой мягкой улыбкой, которая появлялась у него только в присутствии орехового, и убрал песок с его веснушчатых щёк. Они начали встречаться через месяц после того, как всё улеглось. Белка сказал, что больше не хочет ждать, а шатен сказал, что и так ждал слишком долго. Теперь они почти не расставались — тренировки, прогулки, совместные проекты и всё это с дурацкими шутками и бесконечной нежностью, от которой у кролика иногда сводило скулы, но он терпел. Кстати, о Чонгуке. Он вернулся к своей палатке — запыхавшийся, но довольный тем, что пчела отвязалась. За последние полгода он сильно изменился. Нет, он всё ещё был громким, любил внимание и заявлял, что он крутой, но теперь он не обижался, если внимания ему доставалось меньше. Больше не прятал грусть за бравадой — научился говорить о ней. О брате. О том, как скучает. Однажды он рассказал Чимину, что впервые за много лет смог вспомнить старшего брата и не заплакать, просто улыбнуться. — Он бы мной гордился, — сказал он тогда. — я правда крутой. — Правда, — согласился блондин. — Намджун! — закричал кролик добежав до лагеря. — прокати меня! Джун, который как раз поправлял палатку, вздохнул. — Мы это проходили, ты тяжёлый. — Я лёгкий! У кроликов кости пустые! — У кроликов нет пустых костей, это у птиц. — Ну пожалуйста! Перень сдался и через минуту он уже шагал по пляжу, а кролик сидел у него на спине, победно вскинув руки. — Я король! — кричал он. — смотрите все, меня везёт самый умный человек на планете! — Ты его уронишь, — лениво заметил хамелион, не отрываясь от своего журнала. За последние полгода он перестал прятать свою кожу — она переливалась на солнце всеми оттенками перламутра, и он больше не стеснялся этого. Рядом с Джуном он вообще перестал стесняться почти всего. — Дорогой, — позвал он, и парень в очках тут же обернулся, хотя шёл с мелким на спине. — когда ты освободишься, мне тоже нужно... хм... транспортировка. — Что? — не понял его слов. — Я тоже хочу, чтобы меня покатали. — Ты тяжелее Чонгука. — Я лёгкий хамелеон, мы почти невесомые. — У тебя мышечная масса больше, чем у него — Это комплимент? — Это факт. — Я воспринимаю это как комплимент, но кататься всё равно хочу. В итоге, когда Джун наконец сгрузил кролика, хамелион с царственным видом запрыгнул не на своего парня, а на самого Чонгука. — Поехали, кролик. — Почему я?! — Потому что ты вызвался. — Я не вызывался! — Вызывался, все слышали. — Я свидетель, — подал голос Тэхён, поднимая руку. — Я тоже, — поддакнул Хосок, давясь смехом. Чонгук, ворча что-то про «эксплуатацию кроликов» и «нарушение прав гибридов», поплёлся по пляжу с довольным парнем на спине. Джин сидел с идеальной осанкой и комментировал: — Левее. Нет, правее. Ты трясёшься, как телега. Я требую плавности. — Я тебя сейчас в море скину. — Море сегодня холодное, я отслеживал температуру. Не советую. Чимин и Юнги подошли к лагерю как раз в тот момент, когда кролик всё-таки попытался скинуть хамелиона, а тот вцепился в него с ловкостью и всей силой. Они сели на плед обнимаясь и всё ещё держась за руки, Тэ заметив это, пихнул белку локтём: — Смотри. — Я вижу, это мило. — Это противно мило, даже для меня. Но оба улыбались. Когда стемнело, развели костёр — небольшой, в специально огороженном месте. Пляж опустел, остались только они и бесконечное звёздное небо над головой. Намджун притащил из своей палатки пару банок пива и соджу. Джин — домашние закуски, заботливо упакованные в контейнеры. Хосок — гитару и колонку. Тэхён — пледы, потому что ночь обещала быть прохладной. Чонгук — себя и свои бесконечные истории. Юнги — свой знаменитый термос с ромашковым чаем, над которым все подшучивали, но из которого каждый в итоге отпил по глотку. Все сидели вокруг костра и говорили. Обо всём. О том, каким странным был этот год, как блондин впервые вошёл в класс и смотрел на всех как на врагов, как розоволосый чуть не подрался с ним в спортзале, как ореховый станцевал на городском фестивале — настоящий, большой танец, не на заброшенной площадке, а на сцене, перед сотнями зрителей. Он посвятил его Тэ, но сказал об этом только после, когда они остались вдвоём, за сценой, среди проводов и софитов. Тэхён тогда поцеловал его первым, а потом они поняли, что ждали этого оба — слишком долго. — Я помню, как репетировал по ночам, — говорил белка, обнимая гитару и глядя в огонь. — включал музыку в наушниках, выходил на ту самую площадку, где Чим потом танцевал, и повторял одни и те же движения. Раз за разом, колени были стёрты в кровь, но не останавливался. Думал: «Если я станцую идеально — может, тогда родители увидят. Может, по телевизору покажут. Может, они поймут, что я не пустое место. А потом вышел на сцену, увидел вас в первом ряду , понял, что мне плевать на телевизор. Вы были там и мной гордились. — Мы и сейчас гордимся, — сказал Джун. — каждый раз, когда ты выходишь на паркет. — Даже когда ты спотыкаешься, — добавил Джин. — Я не спотыкаюсь! — Спотыкаешься, на прошлой игре ты споткнулся о собственный шнурок. Я видел. — Это был не шнурок! Это была... тактическая заминка. Я отвлекал защитника. — Защитник был на другом конце площадки. — Значит, отвлёк качественно с большого расстояния. Все рассмеялись, пламя костра плясало на ветру, разбрасывая искры в тёмное небо, и где-то вдалеке кричали чайки. — Помнишь, как ты боялся ко мне прикоснуться? — спросил розоволосый тихо, так, чтобы слышал только блондин. — Помню. — сидел привалившись спиной к его груди, и чувствовал, как мерно бьётся его сердце. — помню, как думал, что никогда не смогу этого сделать. Что обречён на одиночество. Что моё тело — тюрьма. — А теперь? — А теперь... — повернул голову и легко, не задумываясь, поцеловал в уголок губ. — теперь ты не можешь от меня отделаться. — Я и не хочу одуванчик, — парень усмехнулся. — мне нравится, когда ты рядом. Даже если ты храпишь. — Я не храплю! — Храпишь. Чонгук громче, конечно, но ты тоже. — Это неправда. Я сплю тихо. — Откуда ты знаешь? Ты же спишь. Чимин пихнул его локтём, но беззлобно. Юнги тихо рассмеялся и притянул его ближе. Хамелион заметив это, наклонился к Джуну: — Они опять милуются. — Пусть, — Намджун улыбнулся. — они заслужили. Мы все заслужили. Позже, когда костёр почти догорел, все начали расползаться по палаткам. Кролик отправился в свою — он всегда спал один из-за храпа, который, по его словам, был «мощным, а не громким». Джин и Намджун ушли вдвоём, перешёптываясь о чём-то своём. Хосок и Тэхён, накрывшись одним пледом на двоих, ещё долго сидели у затухающих углей и смотрели на море. Чимин и Юнги забрались в свою палатку. Внутри было тесно, но уютно: спальный мешок, маленький фонарик, две подушки. Розоволосый застегнул вход и обернулся, блондин сидел, скрестив ноги, и смотрел на него — без страха, без сомнений, с ожиданием. — Можно я тебя поцелую? — спросил баскетболист. Он всё ещё спрашивал. Всегда спрашивал. Даже теперь, когда тот сам целовал его при всех, не боясь, — он всё ещё давал ему выбор. — Можно. Всегда можно. Юнги опустился рядом, и их губы встретились. Сначала мягко, почти невесомо — как тогда, в первый раз, когда они оба боялись спугнуть. Потом глубже, настойчивее, пальцы скользнули по шее блондина, зарылись в волосы, а тот, не отстраняясь, потянулся к его толстовке, к тёплой коже под ней. Руки двигались осторожно, но уверенно они оба учились этому месяцами. Каждое прикосновение было словом. Каждое слово — обещанием. — Не больно? — прошептал розоволосый, когда блондин чуть вздрогнул. — Нет, наоборот. — перехватил его ладонь и прижал к своей груди, где колотилось сердце. — Чувствуешь? Это не страх, это... — Я знаю, — улыбнулся и коснулся губами его ключицы. — у меня так же. Они растворились друг в друге — медленно, бережно, с короткими словами и долгими взглядами. Мягкий и игрывый хвост парня ласкал чувствительные места выдывая сладкие вздохи блондина и муражки по коже. Свет фонарика бросал тёплые тени на стенки палатки, и со стороны могло показаться, что два силуэта слились в один. — Я люблю тебя, — сказал Чимин где-то в середине ночи, когда они уже лежали, переплетясь ногами, и слушали, как волны накатывают на берег. — Я знаю, — отозвался Юнги, и в его голосе была улыбка. — ты говоришь это каждый день. — Потому что это правда. Розоволосый приподнялся на локте и посмотрел на него растрёпанного, с припухшими от поцелуев губами, с блестящими в темноте глазами. — Я тебя люблю одуванчик, с того самого дня, как увидел тебя на площадке. Ты танцевал, а я стоял и думал: «Вот. Вот этого человека я хочу узнать. Этого человека я хочу защищать. Этому человеку я хочу быть нужным». — Ты нужен мне, всегда был нужен. Юнги поцеловал его в лоб и снова лёг рядом. — Спи. Завтра у нас ещё один день и послезавтра и куча дней после. — И все вместе? — Все вместе. Чимин закрыл глаза. В палатке пахло морем, санскрином и ими — тем самым запахом, который когда-то чувствовал как странный и знакомый, а теперь называл «родным». Снаружи было тихо — только волны, ветер и далёкий храп Чонгука из соседней палатки. Утром они сидели на песке все вместе. Солнце только вставало, окрашивая воду в золото. Чай в термосах, сонные лица, спутанные волосы. Чонгук дремал на плече у Намджуна. Джин, зевая, разливал чай по кружкам. Тэхен обнимая Хосоканапевал что-то себе под нос. Юнги сидел рядом с Чимином, и их плечи соприкасались. — Сегодня ночь не только храп был слышен, вы... — ухмыляясь ореховый перевел взгляд на парочку и не успев договорить, розоволосый обхватил его шею рукой нагнул вниз к песку и другой рукой начал трать его по макушке. — Что ты там говорил? — Ничего...ничего, отпусти. Опустив его, ореховый надул щеки и отодвинулся от парня жмясь к Тэхену, чтобы тот его пожалел после такого наглого унижения. Чимин покраснел поняв посыл слов и вспоминая свои стоны, которые по мнению Юнги были тихими. Быстро переверл взгляд на море, черкз несколько минут задумался о том, сколько всего случилось за этот год, как он пришёл в школу — пустой, напуганный, сломанный. О боли, которая казалась бесконечной. О людях, которые сначала отвернулись, а потом вернулись и подняли его с земли. О маме, которая больше не плакала по ночам и снова начала улыбаться. О себе — о том, кем он был, и о том, кем стал. — О чём думаешь? — спросил Юнги, касаясь губами его виска. — О крыльях, — ответил не раздумывая. — о том, что они правда могут взлететь. — Я же говорил, — мягко улыбнулся. —даже сломанные. — Особенно сломанные. Волна накатила на песок и отступила, оставив после себя мокрую, гладкую поверхность. Новый день обещал быть тёплым и все они были вместе — команда, которая когда-то дала себе название «Сломанные крылья могут взлететь». Они не знали, что будет дальше, но они знали, что справятся, потому что у каждого из них были крылья и они давно уже не были сломанными. Где-то вдалеке кричали чайки. Солнце поднималось всё выше и на песке, у кромки воды, семь человек смотрели в небо, которое больше не казалось равнодушным. Оно было открытым, бескрайним и ждало их.