Звезды, которые она не увидит

      С каждым новым перезапуском она щурится всё больше. Щурится и судорожно осматривает местность, не изменилось ли что-то. Нет, все как и прежде.       С каждым новым перезапуском Санс всё больше её ненавидит. "Оставь нас на поверхности", просит ее однажды. Человек плачет, когда говорит "Не могу. Это слишком больно. Я просто не могу". В тот раз он убивает ее самостоятельно.       С каждым новым перезапуском ничего, черт побери, кардинально не меняется: она ходит, общается и дружит с монстрами, спасает всех. Никаких отклонений. Только всё хуже уворачивается, поэтому просит его - Санса - о тренировках. Человек закрывает глаза и пытается вслепую уклоняться от атак. "Я тренирую свою чуйку" и мягко улыбается, не заботясь о том, что у неё прострелена рука костью и грудная клетка. Ест чертового Коричного Кролика и уходит по своим делам: дальше у неё по плану путь в Ваттерфол. Её любимая "локация". Он ненавидит её ещё больше, потому что человек до сих пор воспринимает их мир - его реальность и жизнь - как игру.       С каждым новым перезапуском она говорит всё больше о себе. О той себе, что была до падения. Санс никогда не слушает. Он не хочет знать ничего о человеке. Но ее слушает Папирус, которого хочется забрать и никогда больше не показывать ей, потому что это моё, личное. Никто не имеет права забивать его черепушку глупыми шутками с поверхности, кроме самого Санса. Она говорит про миры: загадочные, полные чёртовых звёзд, которых никто из них не может увидеть. Он хочет её убить за одну только жалкую надежду, которую она даёт Папсу в каждом чёртовом перезапуске. Для Санса человек до сих пор всего лишь "она" и "человек". Он знает ее имя, - Кейт - но оно такое бесполезное в его картине мира, что он просто выкидывает его как мусор каждый раз. Однажды он спрашивает "Почему ты до сих пор здесь?". Она не отвечает, лишь поправляет свои волосы, столь же яркие, как платья Ториэль, и уходит. Вежливость никогда не была её коньком.       С каждым новым перезапуском он теряет глупую надежду на жизнь на поверхности. Он перестаёт приходить к двери в лесу. Оставляет палку на снегу лишь по привычке, шутит всё по той же привычке. Он устал. Человек научилась определять эмоции на его костной маске и мягко интересуется, всё ли в порядке. Конечно, ничего не в порядке, глупый человек. Ты же здесь. Санс не говорит этого. Она выдыхает "Прости" и уходит. Возвращается через пару минут с бутылкой кетчупа и жалобно щурит свои светлые глаза. Он не хочет на неё даже смотреть. Привычная картина. Санс хочет, чтобы человек что-то изменил.       С каждым новым перезапуском она перестаёт смотреть на него. И на кого-либо другого. Она осунулась, двигается по инерции больше не щуря глаза. Может пройти все препятствия вслепую, но не станет. Боится. Он находит её на коленях в озере, пока совершает очередной обход, и человек плачет. Надрывно, запрокинув голову. Её никто не услышит: в Ваттерфоле всегда шумно, криком больше криком меньше. Она спрашивает в эти маленькие камушки, которые монстрам заменяют звезды, жалкое "Почему я?". Санс думает, что он не одинок в этой череде перезапусков. Он всё ещё её ненавидит. Ничего не меняется.       С каждым новым перезапуском из её горла вырываются извинения и мольбы. Она ни разу не тронула ни одного монстра за свои маленькие вечности. На её руках нет ни пыли, ни человеческой крови, ни-че-го. Даже шрамов. Она чиста как слеза. На её рваной душе висит только грех за прошлое - которое Санс никогда не слушал и знает наизусть - и то будущее, которое она не даёт монстрам. Подземелье всегда встречает её с охотой и радостью, как старого друга; как нового знакомого; как сестру. Мир рад видеть человека в своих стенах. А она не видит ни чёрта. Санс понимает это на одно из очередных перерождений, когда та оборачивается на его глухие шаги и голос. Но она перестала бояться уже слишком много перезапусков назад. Она называла это петлёй и торговалась с небом или Богом, в которого, кажется, не верила. Санс тоже перестал во что-либо верить уже на пятое появление человека в Подземелье. "Всё будет хорошо. Я дам вам счастливый конец", говорит однажды она. Санс всё ещё хочет её убить за колыхнувшуюся надежду. "Я обещаю". Но снова и снова ничего не меняется.       С каждым новым перезапуском Санс ненавидит её всё меньше: просто потому, что нет сил на чувства. Он смертельно устал. Он хочет оказаться на поверхности больше, чем на жалкие три часа, за которые даже не успевает наступить ночь. Он все еще не видел звёзд. И в этот раз всё ещё ничего не меняется. Они доходят до Последнего коридора, где она снова говорит, что всё изменится. Санс не верит. Он продолжает не верить, когда она передаёт свою душу Азгору. Её душа выглядит отвратительно: человеческие души всегда состоят из одного качества (Санс видел другие души), но не у неё. Душа этого человека выглядит как порванное лоскутное одеяло. Она держит сердечко на подрагивающих руках и спрашивает подойдет ли оно для барьера. Позади неё стоит цветок, постоянно зовущий Санса Улыбающейся мусоркой (эй, у меня нет другого лица. а у меня и лица-то нет, как такового, хе-хе), и плачет. Человек не знает об этом, она больше ничего не видит. Даже не знает, как сильно пульсирует рваная душа, пока по её лицу (которое у неё-то имеется, в отличие от скелета) катятся солёные дорожки. Азгор кивает на её вопрос, цветок бьёт листиком по лодыжке один раз. Человек улыбается и передаёт лоскутное-одеяло-сердце королю. Просит передать Сансу, что всё получилось; просит похоронить её у горы на поверхности; просит прощения у Ториэль, Азгора, Азриэля и всех монстров. "С извинениями к маме, богу..." начинает она, усмехается и запрокидывает голову, говоря в чертов потолок, что скоро будет. Напоследок просит у самого короля не развязать новую войну с людьми: у них больше нет магов. "Я слишком люблю людей и монстров, чтобы желать чьей-то смерти. Только своей". Последнюю фразу слышит только цветок, потому что человек говорит её, словно делает последний вздох.       Перезапусков больше не было. Санс приходит на могилу человека почти каждый день, рассказывая, как проходит их жизнь на поверхности. Он благодарен и собирается отдохнуть за них двоих. Звезды и правда великолепны, Кейт.