Повелась

Обсуждение незапланированного выпуска битвы сильнейших закончилось. Им пришлось снова встретиться. В ближайшие дни начнутся съёмки дополнительного выпуска, о котором стало известно лишь недавно. Видите ли, эти гении не рассчитали, часов не доснимали. Не хватает ещё одной серии. Нужно срочно лететь в Новороссийск, расследовать череду очередных смертей, простых подзаборных алкоголиков. Напьются, руки на себя наложат, а родным потом приспичит трубку редакции оборвать, информацией о том, что на их деревню навели проклятие. Да кому вы, блять, сдались в своей глухомани? Однако нежелание принимать суровую правду и реальность, всегда перекрывала здравый рассудок. Проще обвинить весь мир в своих проблемах, чем посмотреть правде в глаза. Да и экстрасенсам никогда не приходилось выбирать, скажут «давай, отливку им сделай», и придётся потратить свой драгоценный ресурс на эту безнадежную работу. Какие отливки, помилуйте… Сами доводите до суицидов, а потом «мы его любили, ценили…». Жалкое зрелище. Но такие правила игры. Каждый получит то, что хочет. Редакция - рейтинги, экстрасенсы - популярность, безутешные родители - подобие облегчения от ложного «ты не виноват». Сценарий был закинут на стол, возле дивана, на котором они удобно сидели, ловя нервные переглядки и смешки друг друга, от абсурдности выпадов Левина в сторону Ангелины. Левизосимовы. Чёрт бы побрал эту редакцию… Доят со всех сторон этим шипом, лишь бы побольше просмотров получить. Как же это омерзительно. Глупо. Жалко. В её сердце этот мужчина умер, как бы больно не было признавать это фанатам. После его измен и прилюдных унижений в прямых эфирах… О чём вообще можно говорить с этим пропащим человеком? Особенно после такого… Ведь в её сердце уже давно поселился другой. Оттуда, из самых глубин, сверкали карие глаза и дьявольская улыбка. Час сменялся другим, время летело с невероятной скоростью. Небольшая неловкость, стала заменяться прежним ощущением лёгкости рядом друг с другом. Они уже давно простили друг друга за каждое слово, брошенное в сердцах от обиды, но озвучить пока так и не осмелились. За окном начинало смеркаться. Всё. Работа выполнена. Теперь можно забыть обо всём. Обо всём, кроме неё. Он, честно сказать, никогда и не забывал её. Да, были ссоры, делёжка каких-то никому ненужных баллов. Но ему они были нужны. И в этом вся проблема. Общение стоявшее на крепком фундаменте, стало руинами его эгоцентризма. Ерунда какая-то. Что есть баллы, по сравнению с её присутствием в его жизни? Ничто. Вот только пока он это осознал, прочувствовав укол в сердце и тоску, утекло немало времени. Время разъедало и отравляло его пространство. Потому что в этом пространстве не было запаха её духов. Не было весёлого смеха и лёгкого удара в плечо, за каждую глупую шутку, знаменующее чувство принятия и любви. Вот же пиздюк. Её пиздюк… Влад сощурился, и в глубине его глаз промелькнула тёплая, лукавая смешинка. План по окончательному растоплению женского сердечка. Он скучает. Скучает по таким нужным и желанным губам, рукам и глазам. Когда, если не сейчас? Всегда есть вероятность, что такое ожидаемое «завтра» может никогда и не настать. Есть лишь миг, за него и держись… Подавшись вперёд, он нарушил границу между ними. Его жест был намеренно неторопливым: он вытянул указательный палец и остановил его в считанных сантиметрах от выреза её кофты, где-то возле изящной линии декольте и ключиц. — Бабонька, смотри, у тебя испачкалась кофта, — озвучил он, мастерски разыгрывая беспокойство. Её ресницы дрогнули, голова послушно склонилась набок, а аккуратный подбородок опустился. — Где? — недоуменно спросила она, всматриваясь в указанную точку. Влад поймал этот момент любопытства. Качнувшись к ней, его губы коснулись её – невинно, быстро. Он невесомо, дразняще чмокнул её в самый кончик носа. Откачнувшись назад с победоносным видом, Влад заговорщически усмехнулся: — Повелась. Она вскинула голову, фиксируя его своим взглядом, в котором мгновенно заплясали искорки озорства. Вся её поза выражала мгновенную готовность к реваншу. Последний щит обиды пал. Она тоже скучала… Секундная пауза для оценки дистанции – и она совершила молниеносный, кошачий выпад вперёд. И вот уже её ладонь лежит на его затылке, пальцы зарываются в короткие волосы, властно притягивая к себе. Влад замер, застигнутый врасплох этой внезапной сменой ролей. Он ожидал смущения, может быть, лёгкого возмущения, но точно не перехвата инициативы. Её губы, мягкие и горячие, едва ощутимым, мимолётным касанием запечатлелись на его губах, сохранивших лёгкую, обветренную прохладу. Она прошлась по ним кончиком языка, оставив влажный след и привкус своего персикого блеска. Отстранившись так же внезапно, как и набросилась, она заглянула ему прямо в глаза, теперь уже свысока, из позиции победителя. Её голос звучал тихо, с вызовом: — Не надо со мной играться, это заранее обречено на проигрыш. Его губы тронула обезоруженная улыбка, а пальцы непроизвольно коснулись подбородка, словно пытаясь удержать ощущение её тепла. Её предупреждение повисло в воздухе сладкой угрозой, которую ему немедленно захотелось оспорить. Он приподнял одну бровь, принимая брошенную перчатку, и его взгляд скользнул по её лицу с откровенным восхищением. — Обречено на проигрыш, говоришь? — тихо переспросил он. Влад сократил только что возникшую между ними дистанцию, наклонив голову так, что их лбы почти соприкоснулись. Сузив глаза, в которых разгорался ответный огонь, прошептал: — Нельзя недооценивать соперников. Особенно меня… Его рука, до этого покоившаяся на спинке дивана, плавно скользнула вниз и легла ей на талию. Это было заявление о правах. Права на неё. Ангелина лишь лукаво прикусила нижнюю губу, не собираясь отступать ни на шаг. Она выдержала его взгляд, чуть вздернув подбородок. Её дыхание стало глубже, грудь медленно вздымалась и опускалась, и она знала, что он следит за этим движением. — Кто-то себя слишком переоценивает… — прошептала она, её губы были так близко, что он чувствовал их тепло. Она намеренно не отводила взгляд, изучая, как напрягся желвак на его скуле, как его зрачки расширялись. — Ты, бабонька, напрашиваешься на войну... Его плечо намеренно, хотя и мимолётно, скользнуло по её плечу, создавая осязаемую точку притяжения. Ангелина почувствовала, как к щекам подступает жар, но её самообладание оставалось безупречным. — Тебе, видимо, мало было баллов на битве, да? Она мимоходом коснулась кончиками пальцев его предплечья. Это было секундное прикосновение сквозь плотную ткань его рубашки, но оно оставило после себя ощутимый след. — Какая же ты злопамятная. Геля. Его большой палец начал неспеша, почти мучительно, чертить круги на её талии, прямо под рёбрами, в том самом месте, где так легко вызвать дрожь. Вторая рука поднялась и мягко коснулась её щеки, проводя тыльной стороной пальцев по её скуле, по линии челюсти, вниз, к нежной ямочке у основания шеи. Его прикосновение было одновременно нежное и требовательное. Влад изучал её реакцию, ловил малейшее изменение в выражении её лица, трепет ресниц, прерывистый вздох, который она отчаянно пыталась скрыть. Они замерли в этом моменте. Никто не хотел сдаваться. Никто не хотел быть тем, кто первым сорвётся в это пьянящее безумие чувств. Каждый ждал, что противник допустит слабину и выдаст себя. Но чем дольше они смотрели друг на друга, тем отчётливее понимали: в этой игре проигрыш был бы самой желанной победой. И оба, сгорая от нетерпения, ждали, кто первый сдасться в плен. Это было уже не просто невинное кокетство – это было ментальное фехтование, где каждый выпад мог стать финальным. Она позволила его пальцам исследовать свои изгибы, но тело оставалось напряжённым, как натянутая струна скрипки, готовая издать пронзительный, берущий за душу звук от одного верного движения смычка. Её рука, в ответ, медленно поднялась. Она не коснулась его. Вместо этого, её пальцы замерли в сантиметре от его груди, прямо над сердцем. — Это я злопамятная? — усмехнулась она. — Это ты засранец. Надо же было додуматься агитировать против меня на голосовании, после произошедшей ночи… И в этот момент она сделала свой ход. Её пальцы, наконец, коснулись его рубашки. Она почти с раздражением зацепила ногтём верхнюю пуговицу. Щелчок, с которым крошечный перламутровый кружок выскользнул из петли, прозвучал слишком громко. Его дыхание сбилось. Он не ожидал такого быстрого перехода от слов, к действиям. Её пальцы, ловкие и безжалостные, скользнули ко второй пуговице. Она не смотрела на то, что делает. Её глаза, постепенно темнеющие, как грозовое небо, были прикованы к его. Она наблюдала, как в его взгляде азарт смешивается с откровенным, неприкрытым желанием. — Мне нужна была эта победа, ты же знаешь… — выдохнул он еле слышно, поглащенный её глазами. — Знаю. Но это не отменяет низости твоего поступка — твёрдо ответила она, с горьким привкусом той ситуации, что ещё, против воли, хранилась где-то под сердцем. Её ноготь царапнул кожу на его груди, прежде чем расстегнуть третью, последнюю пуговицу, открывая вид на сильные ключицы и начало рельефных мышц. Влад перехватил её запястье. Его хватка была крепкой, но не грубой – стальной капкан. Он поднёс её руку к своим губам и оставил нежный поцелуй на тонкой коже, где бился её пульс. Он почувствовал, как ускорилось её сердцебиение. — Дурак я, бабонька. Сначала сделаю, потом подумаю. На эмоциях иду, — произнёс он, его губы двигались по её коже, посылая волны жара по венам. — Прости… Влад переплёл их пальцы, соединяя в замок, превращая их в нечто единое. Теперь они были связаны. Теперь любое её движение отзывалось в нём. Он не отпускал её руку. Вместо этого плавно потянул её на себя, заставляя подняться с дивана. Движение было настолько текучим и уверенным, что у Ангелины не было ни единого шанса воспротивиться; её тело подчинилось инстинктивно, прежде чем разум успел отдать приказ. Они замерли посреди комнаты, всё ещё сцепленные пальцами, в тишине, нарушаемой лишь их прерывистым дыханием. Его вторая рука, освободившая её талию, теперь нашла своё место на изгибе её спины, чуть ниже лопаток. В плотном касании его пальцев читалась непреклонная мужская воля. Он не прижимал её к себе, но его ладонь лежала там с такой неоспоримой властностью, что она чувствовала каждое его намерение. Он был центром гравитации, вокруг которого теперь вращалась её вселенная. — Потанцуй со мной, — это была почти просьба, произнесённая шёпотом ей в самые губы. И он начал вести. Это не был танец в привычном понимании. Не было ни музыки, ни заученных шагов. Было лишь медленное покачивание из стороны в сторону, движение, которое заставляло их тела соприкасаться и расходиться в гипнотическом ритме. Влад вёл её, как опытный партнёр, уводя за собой в эту планомерность. Он чуть смещал вес с одной ноги на другую, и всё её тело следовало за ним. Его плечи двигались плавно, задавая ритм, которому она невольно подчинялась. С каждым покачиванием их бёдра едва касались друг друга, посылая покалывающие разряды. Его сцепленные с ней пальцы не были статичны. Пока их тела двигались в такт беззвучной мелодии, его большой палец лениво, ощутимо поглаживал бархатистую кожу на тыльной стороне её кисти, очерчивая изящные изгибы костяшек и задерживаясь у основания запястья. Это было красноречивее любых слов. Он не просто держал её, он изучал, ласкал, ценил, позволяя ей всем телом прочувствовать свою исключительность. Это прикосновение было обещанием, заверением, в кольце его рук она ощутила себя абсолютным центром притяжения, самой главной и безоговорочно любимой женщиной. В его руках она – не просто желанна. В его руках она – любима. Ангелина попыталась перехватить инициативу – её плечо качнулось, готовое изменить направление и вернуть ей контроль над ситуацией, – но Влад быстро заблокировал эту попытку. Он вёл её с абсолютным превосходством, просчитывая каждый её шаг на полсекунды раньше, чем она успевала его задумать, лишая малейшей возможности диктовать свои условия. Он не давал ей ни единого шанса перехватить инициативу. Каждый раз, когда она пыталась навязать свой ритм или изменить направление, его рука на спине становилась твёрже, а пальцы, переплетённые с её, сжимались чуть сильнее, молча напоминая, кто здесь хозяин положения. Этот внутренний огонь сквозил в каждом его вздохе, в том, как напрягались мышцы его рук, когда он притягивал её к себе на долю сантиметра ближе, чем требовали приличия. Влад уловил тот момент, когда её сопротивление окончательно сменилось доверием, и позволил их танцу замедлиться, превращая его в спокойное покачивание. Он вёл её в этом танце соблазнения, заставляя её тело подчиняться его воле, и она, к своему собственному удивлению, не хотела сопротивляться. Сила, исходившая от его широких плеч и уверенного шага, не подавляла её – она защищала. В его руках не нужно быть держать оборону. Это были единственные руки за всю жизнь, сумевшие подарить ей такой непривычный, но желанный покой. Вся его мужская сила, которая секунду назад казалась властной и требующей подчинения, теперь превратилась в надёжный, защищающий кокон. Влад наклонился, его губы оказались у её виска, обдавая кожу горячим дыханием. — Чувствуешь? — прошептал он, и его голос был низким, — я тебя не просто желаю, я тебя люблю. Дыхание спёрло и слова застряли где-то на полпути к горлу. — Влад, я… Ей всегда было непросто признаться в своих чувствах, особенно если они были чистыми и искренними. Ангелина была очень выборочна и осторожна, не желая вновь наступать на одни и те же грабли, которые набили ей много шишек в прошлом. — Тс-с-с. Не надо, — перебил её, чувствуя как её горло начало саднить, в попытке ответить ему хоть что-то. — Я знаю, что тебе эти слова непросто даются. Я не требую от тебя ничего взамен. Просто будь рядом со мной и этого достаточно. В сердце разлилась щемящая теплота. Он знает. Он понимает. Он ценит. И он, в отличии от других, готов ждать. И в тот момент, когда она уже готова была раствориться в этом ощущении, поддаваясь, он сделал то, чего она не ожидала. Одним мощным, но плавным движением он закружил её. Мир поплыл в одно мгновение, а в следующую секунду она замерла, прижатая спиной к его груди. Его тело было раскалённой стеной позади неё. Одна его рука обвила её талию, ложась на живот, а вторая накрыла её ладонь, прижимая к её же телу. Она оказалась в его кольце, полностью обезоруженная. Он склонил голову, и его губы нашли чувствительную кожу за её ухом. — Попалась. Я победил, — с удовольствием констатировал факт. Его пальцы на её животе напряглись. Они не просто лежали на ткани – они впивались в неё, сминая кофту, стремясь добраться до тёплой кожи под ней. Он чуть сдвинул ладонь, и края кофты задрались, открывая кожу. Холодный воздух комнаты коснулся её, и тут же это место обожгло пламенем его ладони. Он властно присваивал, его пальцы впивались в мягкую плоть живота, отмечая её как свою, и от этого собственнического прикосновения по всему её телу прошла крупная, неконтролируемая дрожь, знаменуя проигрыш. Дрожь, пронзившая её тело, стала для Влада сигналом – белым флагом, выброшенным на поле боя. Игра окончена. Теперь начиналось нечто иное – исследование капитуляции, упоительное погружение в то безумие, на краю которого они так долго балансировали. Он не ослабил хватку. Напротив, его пальцы, впившиеся в её живот, словно прорастали в неё, становясь частью её самой. Он чувствовал под подушечками пальцев, как напряглись её мышцы в ответ на его вторжение, и это сопротивление лишь распаляло его голод. Его губы осторожно двинулись от точки за ухом вниз, по напряжённой линии её шеи. Это был не поцелуй, а огненная, влажная дорожка, которую он прокладывал языком по её коже, оставляя за собой пылающий след. Он чувствовал, как под его губами бешено бьётся пульс, и упивался этим, как самым драгоценным нектаром. — Ты вся дрожишь, — прохрипел он ей на ухо, и его голос был полным тёмного, собственнического удовлетворения. — Ты прекрасна, когда подо мной дрожишь… Ангелина запрокинула голову, упираясь затылком в его плечо. Это было движение полной сдачи, открывающее ему ещё больше доступа к её шее, к ключицам. Её дыхание превратилось в рваные, короткие вздохи. Она пыталась что-то сказать, возможно, бросить последнюю колючую фразу, последнюю искру сопротивления, но с её губ сорвался лишь тихий, сдавленный стон, когда его зубы легонько прихватили нежную кожу на изгибе её плеча. Эта беспомощность, её собственная неспособность противостоять ему, была одновременно унизительной и невероятно возбуждающей. Каждая клеточка её тела плавилась, сходила с ума. Его запах – что-то древесное и свежее, и его собственный запах разгорячённого мужчины – окутывал её, проникал в лёгкие, дурманил сознание. Влад медленно развернул её к себе лицом. Её глаза были полуприкрыты, ресницы трепетали, а на щеках горел лёгкий румянец. Она была похожа на цветок, выстоявший после бури – растрёпанный, уязвимый, но оттого ещё более прекрасный. Он не дал ей времени прийти в себя. Его руки легли ей на щёки, большие пальцы нежно, почти благоговейно, провели по её скулам. Он смотрел в её глаза, и в его взгляде больше не было ни игры, ни азарта. Там была лишь бездна – тёмная, всепоглощающая, обещающая и забвение, и спасение. Магнетическое влечение. — Как же ты, бабонька… — просипел он и впился в её губы. Этот поцелуй не имел ничего общего с их предыдущей игрой. Он не был ни дразнящим, ни быстрым. Он был медленным, глубоким, сокрушительным. Влад не просто целовал её губы – он пил из них её душу, вливая взамен свою. Он сминая их, исследовал языком каждый миллиметр её рта, сплетаясь с её языком в яростном, отчаянном танце. Это был поцелуй, полный голода, накопленного за всё время их разлуки. Поцелуй, в котором смешались и желание, и злость, и нежность, и триумф. Её руки, до этого безвольно висевшие вдоль тела, пришли в движение. Они обвились вокруг его шеи, пальцы зарылись в его волосы. Это была отчаянная потребность прижаться ближе, стать ещё большей его частью, исчезнуть в нём без остатка. Она отвечала на его поцелуй с такой же сокрушающей страстью, кусая его губы, вкладывая в это движение всю себя. Когда воздуха перестало хватать, он оторвался от её губ, но лишь для того, чтобы в следующую секунду подхватить её на руки. Она обвила его ногами, прижимаясь всем телом. Он сделал несколько шагов, не глядя под ноги, ведомый лишь одним желанием, и опустил её на диван, нависая сверху, заключая её в раму своих рук. Теперь не было пути назад. И они оба знали, что никогда его и не искали. Оказавшись под ним, на мягкой, податливой обивке дивана, Ангелина почувствовала, как мир окончательно сузился до пространства, очерченного его телом. Он не придавил её своим весом, а опирался на локти по обе стороны от её головы, создавая над ней шатёр из своих рук и торса. Она была в его власти, но не раздавлена им. Это была ловушка, из которой отчаянно не хотелось выбираться. Влад не спешил. Он наслаждался моментом, этой тягучей паузой, когда слова уже были не нужны, а решающие действия ещё не совершены. Он смотрел на неё сверху вниз, и его взгляд был подобен поклонению чему-то божественному. Он изучал её лицо, словно видел его впервые: растрепавшиеся пряди волос, прилипшие к влажным вискам; приоткрытые, чуть припухшие от его поцелуев губы; и глаза, в которых больше не было огня битвы, а лишь глубокий омут, отражающий его собственное пламя. Его рука осторожно двинулась от дивана к её телу. Она замерла в ожидании, каждый нерв натянулся до предела. Но он не коснулся её груди. Его пальцы нашли край её кофты, тот самый, что он уже задрал в их танце. Он зацепил ткань двумя пальцами и с почти невыносимой медлительностью потянул её вверх. Сантиметр за сантиметром он обнажал её кожу. Шершавая ткань скользила по её рёбрам, по животу, и это движение отзывалось в ней тысячами электрических импульсов. Он не смотрел на то, что делает. Его взгляд был прикован к её лицу, он ловил малейшее изменение в её выражении – как дрогнули её ресницы, как она закусила нижнюю губу, чтобы сдержать рвущийся наружу стон. Он раздевал её не только руками, но и глазами, и это было в тысячу раз интимнее и бесстыднее, чем вперить взгляд в оголённое тело. Когда он стянул кофту через её голову и отбросил в сторону, комната показалась ей до ужаса холодной. Но холод длился лишь мгновение. В следующую секунду её накрыло жаром его взгляда, который теперь скользил ниже, к кружеву её бюстгальтера, к ложбинке между грудей, к ровному, трепещущему от дыхания животу. — Такая красивая, — выдохнул он, и это была не лесть, а констатация факта, произнесённая с почти благоговейным хрипом. И он опустился ниже. Его губы, всё ещё влажные от их поцелуя, коснулись её кожи прямо под грудью. Она выгнулась ему навстречу, словно ива под порывом ветра. Он не целовал – он вдыхал её, впитывал её запах, его щетина царапала её нежную кожу, и это смешение небольшого дискомфорта и наслаждения сводило с ума. Его руки скользнули по её бокам, обводя контуры её талии, бёдер, словно ослепший скульптор, пытающийся запомнить каждый изгиб своего шедевра. Ангелина больше не могла сдерживаться. Её руки, до этого лежавшие на его плечах, пришли в движение. Её пальцы впились в тугую ткань его рубашки на спине, сминая её, цепляясь за него, как за единственный спасательный круг в этом бушующем океане чувств. — Влад… — её собственный голос прозвучал чужим, хриплым и умоляющим. Она не просила ни о чём конкретном. Она просила обо всём сразу. Он услышал. Он понял. Медленно поднимаясь, он накрыл её рот новым поцелуем, на этот раз более спокойным, но не менее глубоким. И в это же мгновение она почувствовала, как его рука скользнула к застёжке её джинсов. Щелчок металлической пуговицы, тихое шипение молнии. Он снимал с неё последнюю преграду между их телами, между их душами, окончательно и бесповоротно стирая границы недомолвок и обид. Звук расстёгиваемой молнии повис в тишине, став точкой невозврата. Влад не спешил завершать начатое, растягивая мгновение, превращая его в сладкую пытку. Его рука замерла на поясе её джинс, большой палец лёг на горячую кожу живота, прямо под пупком, и начал медленно, почти лениво, чертить там раскалённые круги. Каждое движение отзывалось в ней глубоким, низким гулом, поднимающимся из самого центра её существа. Ангелина затаила дыхание. Она чувствовала, как под его ладонью трепещет каждая мышца, как её тело предательски выдаёт всё то, что она всё то время, после их ссоры, пыталась скрыть за стеной из колкостей и гордости. Его взгляд, тёмный и тяжёлый, не отрывался от её лица, он словно хотел выжечь в её памяти этот момент – момент её абсолютной, безоговорочной капитуляции. — К чёрту те баллы не сдались. Если в следующий раз встанет выбор между победой и тобой, я хочу чтобы ты знала. Я выберу тебя, — прошептал он, его голос подрагивал, был едва слышен, но каждое слово проникало в неё, обволакивая и обезоруживая. — Я… простила, — выдохнула она, и в этих двух словах было больше правды, чем во всём, что она наговорила ему со злобы. Этот ответ, казалось, стал для него последним разрешением. Его пальцы подцепили край джинсов и с плавностью потянули их вниз. Плотная ткань с неохотой скользила по её бёдрам, по коленям, забирая с собой последние остатки контроля. Он не отводил глаз от её лица, наблюдая, как она прикусывает губу, как её ноздри трепещут, ловя каждый прерывистый вздох. Он обнажал её тело, одновременно с душой. Когда Влад отбросил джинсы в сторону, его рука вернулась. Прикосновение было трепещущим. Он провёл ладонью по всей длине её ноги, от бедра до самой щиколотки, наслаждаясь хрупким строением кости. Его пальцы исследовали каждый изгиб, каждую впадинку, и это нежное прикосновение было откровеннее и интимнее самых страстных порывов. Затем он поднялся, нависая над ней. Одним движением он сорвал с себя остатки рубашки – в нетерпении пару пуговиц оторвались и разлетелись по комнате, – и обнажил свой торс. В тусклом свете комнаты её взору предстали мышцы, покрытые тёмной дорожкой волос, сбегающей вниз. Влад опустился на неё, и она ощутила его всем телом. Горячая, напряжённая кожа к коже. Жёсткость его мышц и мягкость её плоти. Два мира, две противоположности, слившиеся в одно целое. Он сначала не двигался, просто чуть придавливал своим весом, давая ей вновь привыкнуть к его весу, к его теплу, к его запаху, чтобы понять как будет удобнее. Она чувствовала, как его сердце колотится о её грудь – такой же бешеный, рваный ритм, как и у неё самой. Её руки скользнули по его спине, ощущая под пальцами гладкость кожи и рельеф позвонков. Она притянула его ближе, зарываясь лицом в изгиб его шеи, вдыхая его запах, пытаясь запомнить, запечатать этот момент в своей памяти навсегда. — Я так скучал, не могу без тебя, — прорычал он ей в волосы, и в его голосе смешались месяцы ожидания, часы противостояния и минуты агонии. Он снова заглянул ей в глаза. И в этот раз в них была только неприкрытая, болезненная нежность. Он медленно вошёл в неё, и оба одновременно закрыли глаза. Движение было плавным, естественным, словно их тела знали и запомнили друг друга всегда. Ритм их тел, шёпот их дыхания и безмолвный диалог их душ, которые наконец-то прекратили войну и нашли свой долгожданный, выстраданный друг в друге путь. Влад замер, давая ей привыкнуть, давая их телам вспомнить язык, который не нуждался в словах. Он смотрел на неё, и в его глазах плескалась такая обнажённая, уязвимая нежность, что у Ангелины перехватило дыхание. Она видела в них не победителя, а мужчину, который нашёл то, что искал всю жизнь, и теперь боялся поверить своему счастью. Её руки расслабились. Ладони перебирались с шеи к затылку и обратно. Это было принятие. Полное, безоговорочное. Она приглашала его остаться, приглашала зайти глубже, не только в её тело, но и в её душу. И этот безмолвный призыв он понял без слов. Он начал двигаться. Поначалу это был медленный, почти ленивый ритм, как у океанского прилива, ласкающего берег. Каждый его толчок был выверенным, глубоким, наполненным не столько похотью, сколько смыслом. Он не брал – он отдавал. Он не владел – он поклонялся. С каждым движением он словно пытался стереть все те колкости и шрамы, что они оставили друг на друге за время их ссор. Он двигался в ней так, словно хотел заполнить каждую пустоту, исцелить каждую трещину в её душе. Ангелина отвечала ему тем же. Её тело, освобождённое от оков гордости, стало невероятно чутким. Она двигалась вместе с ним, её бёдра поднимались навстречу, встречая каждое его движение. Это была гармоничная синхронизация двух тел, ставших единым целым. Она закрыла глаза, полностью отдаваясь ощущениям. Она чувствовала, как его мышцы напрягаются под её ладонями, как капельки пота стекают с его спины. Ритм нарастал, становился быстрее. Нежность уступила место голоду, который они так долго сдерживали. Его движения стали резче, глубже, требовательнее. Он больше не спрашивал разрешения – он брал то, что по праву было его, то, что она сама с готовностью ему отдала. Его дыхание стало хриплым, срывалось на стон у самого её уха. Он шептал её имя, снова и снова, как молитву, как единственное слово, имеющее значение: — Моя… — выдохнул он, и это слово было не просто заявлением о правах, а признанием сплоченности, переплетения их судеб. Ангелина выгнулась под ним, запрокидывая голову, её стон утонул в его поцелуе, который он обрушил на её губы – яростном, солёном от пота. Напряжение нарастало, превращаясь в тугой, вибрирующий узел внизу живота. Всё вокруг стало меркнуть, распадаться на мириады ослепительных искр. Она цеплялась за него, за его сильные плечи, как утопающий цепляется за спасательный плот, чувствуя, как её уносит волной, от которой нет спасения. Он почувствовал её приближение. Его движения стали ещё мощнее, ещё отчаяннее, он вёл их обоих к краю, к той сладкой пропасти, в которую они должны были упасть вместе. И когда её тело содрогнулось в первой конвульсии, он последовал за ней, издав глубокий, гортанный стон, который, казалось, вырвался из самых недр его души. Они рухнули в эту бездну вместе, сцепленные в объятиях, задыхающиеся, опустошённые и одновременно наполненные до краёв. Долгое время они просто лежали так, не в силах пошевелиться, слушая, как их сердца медленно возвращаются к нормальному ритму, всё ещё стуча в унисон. Влад перекатился на бок, увлекая её за собой, не разрывая их объятий. Он прижал её к своей груди, укрыл её своим телом, и она, свернувшись калачиком, снова за долгое время почувствовала себя просто женщиной – уязвимой, любимой и находящейся в полной, абсолютной безопасности. И в тишине этой комнаты они оба понимали, что этот «проигрыш» оказался самой великой победой в их жизни. Тишина, наступившая после, была наполненной. Она была густой, осязаемой, сотканной из затихающего стука двух сердец, сбившегося дыхания и запаха их тел. Влад не выпускал её из своих объятий, словно боясь, что если он ослабит хватку, она растворится, окажется миражом, рождённая его многомесячной тоской. Он лежал на спине, а она – на нём, её голова покоилась у него на груди, щекой прижимаясь к влажной от испарины коже. Она слышала, как его сердцебиение под её ухом замедляется, переходя от галопа к ровному ритму. Этот звук был самым убаюкивающим из всех, что она когда-либо слышала. Её пальцы, до этого сжимавшие его плечи в искрах наслаждения, теперь расслабленно чертили бессмысленные узоры на его груди, обводя контуры мышц, играя с тёмными волосами. Каждое такое медленное, невесомое прикосновение было безмолвным подтверждением – это реально, это происходит, это не сон. Влад осторожно, словно боясь нарушить хрупкий момент, поднял руку и запустил пальцы в её волосы. Он перебирал шёлковые пряди, распутывая колтуны, образовавшиеся во время их страстной схватки. Его движения были нежными. Он вдыхал запах её волос – сложный букет из цветочного шампуня и её собственного, уникального аромата, который навсегда осел в груди. — Я думал, уже не увидимся, — его голос, хриплый и глубокий, провибрировал в его грудной клетке, и она почувствовала эту вибрацию. Ангелина не ответила. Она лишь чуть сильнее прижалась к нему, пытаясь впитать в себя его тепло, его силу, такую желанную реальность происходящего. Она чувствовала себя совершенно опустошённой и одновременно цельной, как никогда прежде. Все острые углы её характера, вся её броня, которую она так тщательно выстраивала, расплавились в их страсти, оставив после себя лишь уязвимую суть. И, к её собственному удивлению, это не пугало. Быть уязвимой рядом с ним казалось единственно правильным состоянием. Он вновь чуть приподнялся на локте, заставляя её соскользнуть на диван рядом с собой, но тут же снова притянул к себе, укрывая их обоих брошенным на пол пледом. Теперь они лежали лицом друг к другу, их ноги были переплетены, а дыхание смешивалось в прохладном воздухе комнаты. Его глаза в полумраке казались почти чёрными. Там была бесконечная, тёплая нежность и толика грусти. — О чём думаешь? — спросил он, его большой палец медленно поглаживал её щеку. Она накрыла его руку своей, прижимая её ещё плотнее к своему лицу. — О том, сколько времени мы потеряли, — прошептала она, и в её голосе промелькнуло сожаление. — Ссорились, задевали друг друга побольнее, когда должны были… вот так. Влад усмехнулся, но на этот раз его усмешка была мягкой, лишённой всякой язвительности. — Мы не теряли время, — произнёс он, наклоняясь и оставляя лёгкий, почти невесомый поцелуй на её лбу. — Мы обратно строили мост, который пытались сжечь. Длинный, сложный, с кучей препятствий. Но мы всё-таки смогли. Он опустил свой взгляд на её губы, припухшие и зацелованные, и не смог удержаться. Он поцеловал её снова. Это был поцелуй-обещание. Глубокий, полный нежности и трепета. Он целовал её так, словно хотел сказать без слов всё то, для чего они ещё не были готовы: о прошлом, начавшемся ещё с 23 сезона битвы экстрасенсов, которое привело их сюда, и о будущем, которое снова имеет право на жизнь, на этом диване. И когда их губы разомкнулись, они оба знали, что это было не окончание, а лишь самое первое слово в их новой, не забытой прошлым, общей истории.