В паддоке нет, не было и никогда не будет тайн

Думал ли ранее Льюис о возможности такого будущего? "Это, несомненно, худший его год", "Вот, к чему приводит отсутствие кратно превосходящего соперников болида". Бесит... а хотя нет, плевать, в конце концов, это он тут семикратный чемпион, а не те, кто клепает эти статейки. С другой стороны, ему не привыкать быть главным героем всякой прессы, жёлтой и не только. Но год и правда такой себе. В последнее время трудно отделаться от тяжёлых мыслей и воспоминаний. Всё же чем старше человек, тем больше подобного он несёт с собой, а Хэмилтон, вопреки своему желанию, с годами не молодел. Сколько всего он упустил, сколько потерял, а сколько попросту не оценил по достоинству? Из дня сегодняшнего очевидно, что когда-то у него было всё: победы, стабильность, лучший друг... Нико... Паршиво же с ним тогда получилось, но что сделано, то сделано. Хотя вот Феттель с Уэббером в былые годы терпеть друг друга не могли, а сейчас, вроде, отлично общаются. Рассуждая о своём и чужом прошлом, настоящем и будущем, Льюис добрёл до какого-то вендингового автомата и, не особо смотря по сторонам, задел плечом какого-то человека. Подняв голову, он увидел... Перед ним стоял Нико Росберг, будто материализовавшийся из фантазии. Хотя этот Нико, безусловно, отличался – тот, которого Льюис время от времени позволял себе в фантазиях, был совсем другим, и дело не только во внешности, все же годы у каждого берут своё. Он запомнил Нико таким, каким он был, когда их развела судьба, как он злился, разочаровывался, как возненавидел своего некогда друга, а сейчас Росберг был таким спокойным, как будто ничего и никогда не было.    – Привет. Льюис на секунду даже застыл будто всё ещё не совсем веря в реальность происходящего. – Привет, а ты чего тут?.. – Тото пригласил в родные стены. Повидаться, с молодёжью поговорить, былое вспомнить. А ты разве не заходишь? – Я? Конечно, захожу... – Больше всего мне не хотелось думать, что ты продолжил бы мне лгать. – Да с чего ты взял... – Я говорил с Тото не больше двадцати минут назад, и он не очень весело рассказал, что тебя почти не видно. Хэмилтон аж усмехнулся. А разве не Тото, узнав о желании сменить команду, громко, чётко и со всей присущей ему экспрессией заявил, что Льюису больше не рады в гаражах Мерседеса? Но, судя по всему, Тото проявил чудеса отходчивости. – Да просто не знаю, что мне там делать, не к месту я там. – Что ты. Мерсы ведь семья, всегда семья, даже если один из её членов – блудный сын, ускакавший вдаль на вороном коне, – с лёгким весельем подытожил Росберг, покосившись на чужую красную форму. В, казалось бы, уже привычной ткани внезапно стало неуютно. Льюис очень не хотел думать, что это конец, да и один неудачный сезон ещё не конец света... так ведь? Да и всякий кризис – это возможности, и если будущее столь туманно, стоит попробовать ухватиться за прошлое, раз уж жизнь подкинула такой шанс. – Я, наверное, пойду. Всего хорошего. – Нико, подожди. Может, сходим сегодня куда-нибудь? – Что, прости? Куда ты предлагаешь идти? – Да куда угодно, я просто... Да блять, Росберг, я хочу попробовать уцепиться хотя бы за прошлое. Да, понятно, что я был мудаком, но спустя столько лет можно попробовать заново. Нико очевидно встал в ступор смотря с некоторой смесью шока и недоверия. –Ты ещё используешь тот номер? Теперь настала очередь Льюиса испытать шок. –Да... Нико как-то странно усмехнулся и... начал уходить куда-то в глубины паддока. Ну а, собственно, чего Льюису ещё было ожидать? Что человек, с которым он плохо обошёлся, к нему теперь в объятья кинется? *** Практики были уже обычно никакими. Хотя нет, нельзя привыкать и считать, что всё хорошо. Сидя в гараже, Хэмилтон потирал переносицу, раздумывая обо всём, что случилось за день. –У вас начало что-то налаживаться? Это хорошо, – голос Шарля оказался слишком резким. –У кого "у нас"? –Ну, у тебя и Нико Росберга. У вас же конфликт был, а сегодня спокойно пообщались. –А ты откуда об этом знаешь? Теперь Леклер выглядел слегка пристыженным, как будто его поймали за руку на какой-то шалости. – Ну, вообще мне Макс рассказал, но, вроде как, уже все об этом знают. Все всё, как обычно, неправильно поняли, да? –Да я и сам не знаю... а ещё вечно забываю, что тут ничего невозможно скрыть. Что-то просто остаётся далеко в прошлом, и этого не изменить. Эта мысль занимала Льюиса, когда тот зашёл на парковку. Явно ведь найдётся какой-то более сговорчивый призрак прошлого. Внезапный звонок телефона заставил вздрогнуть. Кого только нелёгкая несёт? – Сначала активно меня куда-то зазываешь, а потом проходишь мимо, даже не заметив. Это слишком в твоём стиле, Хэмилтон.  Льюис резко развернулся. Нико и правда стоял чуть поодаль, у какой-то машины. Всё такой же спокойный, такой же притягательный. – Что ты тут делаешь? – Тебя жду. Сам ведь меня пригласил. Льюис, ты головой не бился сегодня? – Но ты ведь не соглашался? – Но и не отказывался. – Так поедешь со мной в ресторан? – Конечно, нет. Я ведь на парковках стою исключительно для собственного развлечения, – заявил Нико, с трудом сдерживая смешок.  *** Нико с удовлетворённой улыбкой погонял вино по стенкам бокала.  – Так что на тебя нашло-то? Больше десяти лет ни письма, ни открыточки, а тут внезапно... – Говорю же, мудаком я был. Вёл себя как тварь, вот и хочу извиниться, хочу что-то наладить. Хотя бы попытаться. – Да я тоже, знаешь... оба были хороши. Два тупых ребёнка, ей-Богу. – Что имеем, не храним, потерявши — плачем, – многозначительно выдал Льюис. – Только после твоего исчезновения из моей жизни я понял, что ты, пожалуй, воистину лучше всех меня понимал... так долго ненавидел тебя за это. – За что же? Да и ведь это не я сказал перед всем честным народом, что мы больше не друзья, а после, что не стараюсь наладить наши отношения. – Ну, должен же я был держать лицо, – Льюис цокнул языком и допил очередной бокал вина. – Так долго свой образ конструировал, что себе во многом не мог признаться. А ненавидел, потому что хоть тресни, а без тебя было плохо... сейчас плохо. –О Боги, как романтично. Я польщён, такого трогательного признания в любви у меня ещё не было, – рассмеялся Нико, ничуть не отставая он спутника в количестве выпитого. –А почему бы и нет, – Льюис давно понимал, что алкоголь заставит их перестать друг друга обманывать. Сегодня этот день, кажется, настал.  – Когда я осознал, что хочу трахнуть своего друга, мы уже перестали быть друзьями. И что будешь делать с этой информацией, Бритни? *** – Вот чёрт, Льюис, может, не стоило начинать целовать меня прямо в коридоре? А если кто-то увидит? – с возмущением выдохнул Нико, разрывая поцелуй и захлопывая дверь своего гостиничного номера. – А тебе не пофиг, Бритни? – Представь себе, нет. Ты, может, и привык жить на первых полосах жёлтой прессы, но я-то нет. Впрочем, Росберг негодовал недолго, снова вернувшись к поцелуям, он достаточно быстро отступал к кровати. Стоило ему лечь, как Льюис тут же оказался сверху, заворожённо ведя ладонями по чужим бокам. – Сейчас осознаю, насколько давно мечтал тебя трахнуть, Бритни. – Да что ты, прям давно? – Теперь, оглядываясь в прошлое, понимаю, что наверно ещё с картингов. – Теперь мне стремновато вспоминать, сколько раз я оставался с тобой наедине в раздевалках, душевых и прочих подобных местах. – Чего это вдруг? – сейчас Льюис начал выглядеть уязвлённым. – С того, что мы росли вместе. И уж я помню, что с тобой сделал пубертат. Сексуально активный, напористый юноша с большим чёрным достоинством, как подумаю о последствиях, мурашки по спине, – с лёгкой ухмылкой сказал Нико проводя пальцами по чужому прессу в сторону паха. – Чтоб ты знал, это очень расистское предположение. – О боги, ты и правда не меняешься. Да, я бессердечный белый угнетатель, накажи меня за это. Мы ведь для этого тут собрались. – Так вот, оказывается, какие у тебя наклонности. – Может быть. Начни и посмотришь какие они у меня. Теперь Льюис старался распределить усилия между поцелуем и попыткой расстегнуть рубашку немца. – И обязательно было надевать рубашку с такими мелкими пуговицами? – Ну, прости меня, дорогой, теперь буду думать о твоём удобстве каждый раз, подбирая костюм.   Нико задорно посмеивается, а Льюис наконец-то справляется со злосчастным предметом одежды. Хэмилтон скидывает ненужную ткань на пол вместе с собственным верхом. – А ты с годами ничуть не хуже, Бритни... – протянул британец, оглядывая лежащего под ним мужчину. – Спасибо за такую высокую оценку, ты тоже ничего, – ответил Нико поглаживая рукой чужой рельефный торс, открывая для себя, что там действительно есть, что потрогать. – А вот об этом я как-то не подумал, – Льюис резко как будто вспомнил что-то критически важное, хотя, по сути, так и было. – У нас ведь нет ничего для секса, который я планировал. Но, думаю, придумаем что-то другое. – Так уж и быть, помогу горю твоему. У меня всё есть с собой, и смазка, и презервативы. – А зачем ты такое с собой возишь, если не секрет? – Я взрослый, сексуально активный человек. Что в этом удивительного? А ты со своей активной личной жизнью даже контрацепцию не носишь? – Ладно, ношу. Один-один, – Льюис склонился за новым поцелуем полностью капитулируя в этих крохотных дебатах. Наконец стянув с Нико брюки, он снова оглядел партнёра с удовлетворённой улыбкой. – Нет, ты всё же изменился. Тот Льюис, которого я помню, ни за что бы не упустил возможность вспомнить о своём пророческом даре. Ты ведь ещё на картингах говорил, что с годами я стану морщинистым стариком, а ты будешь так же молод и прекрасен. – Да что ты за человек такой, Росберг?! Я тут, значит, для него стараюсь, слова подбираю, лишь бы ничего лишнего не сказать. А ты, оказывается, лежишь тут и только и ждёшь от меня какой-нибудь подлости! Немец вновь начал смеяться. Взяв его за подбородок и развернув к себе, Льюис сказал: – Ну, что ж, старикашка, надеюсь, тебе будет так же смешно, зная, что я планирую трахать тебя до завтра. – Буду надеяться, что сэр Льюис Хэмилтон несёт ответственность за сказанное.  Не ответив, британец начал стягивать с Нико брюки вместе с бельём. – А раньше ты когда-нибудь спал с мужчинами? – Да. Что? У каждого своя "бурная молодость". Оба посмеялись. И хорошо, лучше такому быть чем-то лёгким и весёлым. Нико медленно провёл пальцами вниз по прессу Льюиса. – Мал золотник, да дорог... Хотя кому он, собственно, дорог? Росберг всегда знал, как легко сыграть на гордости своего бывшего друга. Эта ночь определённо является всем тем, чего Льюис хотел так долго. Возможность наконец получить желаемое много лет и сделать шаг к тому, чтобы порвать с ошибками прошлого. Кульминация была ярче огней на стартовой решётке и ценнее любого подиума. – Да уж, не обманул. Всё как обещано, новый день уже семь минут как идёт, – отдышавшись, смешливо заметил Нико, глянув на настенные часы. – Да ну тебя, Бритни. Нашёл, что в такой момент сказать. – Прости, не хотел тебя задеть. Твои реакции всегда были такими забавными, хех. Как тогда на картингах, когда кое-кто навернулся, ободрал коленку и целый день боялся, что кто-то увидит, как он плачет. – Может, прекратишь! – Ни в коем случае, ты же сам хотел повспоминать прошлое, ну, вот. – Ну, тогда давай вспомним другой случай с картингов. Как мы бегали по трибунам, и кое-кто споткнулся и несколько рядов посчитал. – Да, были времена. – Ну так что, теперь мы можем снова быть друзьями? – Льюис, как мы "можем снова быть друзьями" после того, как ты вставлял в меня свой член? Друзья так не поступают. – Мы можем быть друзьями с привилегиями. Хотя много ли я об этом знаю? Это ведь ты всю жизнь наслаждался белыми привилегиями. Нико, кажется, было всё так же весело. – Ну, что, теперь я реабилитирован и снова вхож в твой дом? – Дай-ка подумать, пожалуй, всё же... не-а. – Ну ты и поганец. – Наверное. Но, думаю, ты достаточно постарался, чтобы стать вхожим в мои гостиничные номера. Хэмилтона такой ответ хоть и не полностью, но достаточно удовлетворял. Лёд между ними тронулся, а остальное приложится. – Интересно, а Марк и Себ тоже настолько хорошо общаются? Или сегодня мы их превзошли? – Ещё лучше, они живут вместе. – Откуда ты?.. Хотя вы с Феттелем, вроде, неплохо общаетесь. – Да, но о личном он редко говорит. Мне Джордж сегодня рассказал, а ему Ландо рассказал, а ему, в свою очередь, Оскар – они, кстати, тоже встречаются – сообщил по большому секрету. Ну, тебе ли не знать, как это работает. – Да, у паддока нет никаких тайн, вообще никаких. Вся попавшая туда информация может сразу считаться общедоступной. – Вот я и подумал, может, для них это был такой способ всем сообщить, ничего не говоря? Иначе зачем вообще Марку делиться этой информацией с Оскаром? Открыв глаза утром, Льюис не сразу поверил, что уже не спит. Стоявший у туалетного столика Нико сосредоточено зачёсывал свои светящиеся в лучах утреннего солнца волосы. Подперев голову рукой, Хэмилтон любовался развернувшимся перед ним зрелищем. – Не думай, что я не вижу, как ты пялишься. Пойдёшь со мной завтракать? – Ага, с радостью. Но, может, через полчасика? – "Через полчасика" на еду у нас останется столько же, а я предпочитаю есть не торопясь. В целом, можешь не идти, я и один поем. – Да ладно, понял-понял. Дай только немного времени собраться.