Сладкий сон для железного полковника

Европа после Третьей Европейской войны, когда Лафайет победил, — это очень странное место. Здесь, как в старом доме, где никогда не выключают свет, царит пугающая, абсолютная тишина. История этого континента, залитая кровью двух мировых войн и одного тотального «Франкского завоевания», похоже, наконец-то закончилась. В центре этого замершего мира, в древнем городе Ахене, восседает на троне Лафайет. Если вглядеться в его лицо, кажется, что жизнь из него ушла. Он одерживал победы, но, как солдат, который слишком долго шел к единственной цели, после достижения которой ничего не осталось, он теперь ощущает лишь глухую пустоту. Ахен для него — не просто столица. Когда он переносит сюда центр власти из разрушенного Парижа, это становится последним актом мести. Теперь он правит из тронного зала, где когда-то короновался сам Карл Великий, словно примеряя на себя мантию призрачного императора. Здесь, среди серых бетонных стен, обвешанных мониторами, он и пытается врачевать свою бесконечную усталость — но врачевать не умеет, он умеет только убивать. Некогда великие города Европы теперь похожи на аккуратные, стерильные инкубаторы. Вместо шумных базаров и кафе здесь кипит работа огромного завода. Все подчинено главному закону Империи — функциональности. Здесь больше не слышно криков уличных торговцев и смеха детей, бегущих из школы. Всюду царит идеальный, почти «ламповый» порядок: чистота, тишина, сытость. Нет места преступности, нет места забастовкам — в этом новом государстве с «национал-социалистической диктатурой» любое инакомыслие исчезает в застенках гестапо, которое теперь работает без сбоев и помех. А поскольку внешних врагов больше не осталось, единственная роскошь, которую могут позволить себе люди, — это смотреть в будущее без страха, зная, что их жизнь расписана по минутам до самой смерти и никогда не преподнесет неприятных сюрпризов. Даже страшно подумать, но иногда кажется, что Лафайет, запертый в своей стальной клетке власти, немного завидует им — простым людям, которые могут просто жить, а не тянуть на себе груз завоеванного мира. Новая Европа при Лафайете — это больше не карта в привычном понимании, а скорее застывшая в вечности мрачная барельефная картина. Старые границы, годами копившие историю и кровь, были стерты одним махом франкских армий, а на их месте возникло нечто новое, огромное и чудовищное в своей безжизненной правильности — Франкское национальное государство. Центр этого нового мира находится не в шумном и мятежном Париже, который, по сути, потерял свой столичный статус, а в тихом и величественном Ахене. Теперь этот древний немецкий город, бывшая столица Карла Великого, превратился в мрачный центр всеевропейского господства, где в бетонно-стальных бункерах Лафайет отдает приказы, перекраивающие судьбы миллионов. Его власть простирается далеко за пределы старых гексагонов. В состоянии абсолютного триумфа Франкское государство поглотило не только исконные земли Франции, но и полностью аннексировало Бельгию, Нидерланды и Люксембург, которые стали просто «северными территориями». С запада границы теперь естественно омываются Атлантикой, но на востоке произошло самое чудовищное изменение. Германии больше нет на карте. Она не просто побеждена, она стерта с лица земли как политическая и культурная единица. Её земли расчленены — западные индустриальные регионы, включая весь левый берег Рейна, Рурскую область и историческую Вестфалию, намертво впаяны в тело новой Империи. Здесь, на развалинах немецких городов, возводятся серые казармы и заводы, работающие на нужды оккупационной армии. Остатки Германии превратились в марионеточные карликовые государства, существующие лишь по воле завоевателя. На юге Лафайет также не пощадил союзников. Значительная часть северной Италии, включая Пьемонт и Лигурию с их выходами к Средиземному морю, была отторгнута и присоединена к Франкскому государству, создав плацдарм для контроля над Средиземноморьем. Альпийские перевалы теперь под надежной охраной, а граница отодвинулась далеко на восток, почти до Милана. Швейцария и Австрия, эти старые нейтралы и оплоты немецкой культуры, постигла та же участь — они расчленены, лишены суверенитета и включены в состав Империи в качестве особых военных округов. Юго-западная граница Франции расширилась за счет полной аннексии баскских и каталонских земель на севере Испании (ныне марионеточного королевства), Пиренейские перевалы также оказались под контролем. Однако, несмотря на такую чудовищную экспансию, карта новой Европы не стала монотонной. Вокруг центрального колосса образовалась мозаика из марионеток и сателлитов — так называемых «Младших государств». На севере, в Скандинавии, Лафайет посадил марионеточное прогерманское правительство, контролирующее жизненно важные ресурсы и порты. Вся Восточная Европа, от Балтики до Черного моря, превратилась в буферную зону из лояльных администраций, которые, формально являясь независимыми, на деле лишь обслуживают военно-логистические нужды великой Франкской империи. Ключевой марионеткой здесь является так называемое «Великое Герцогство Рейнское» — уродливый осколок, созданный на обломках Баварии, Вюртемберга и других южных земель, чтобы служить буфером против разоренной России. Новые границы Европы при Лафайете — это не линии дружбы или сотрудничества. Это демаркационные линии оккупационной зоны, проведенные по карте циркулем и линейкой палача. Это мир, в котором география стала отражением абсолютной воли одного человека, мир, где нет места старым нациям и где царит пугающий, стерильный порядок — последний вздох старого континента перед долгой зимой тотального господства. Но эта тишина и порядок — не мир. Это глубокая, затянувшаяся пауза перед финальным аккордом, после которого аплодисментов уже не будет. Победа Лафайета — это пиррова победа, окончательная остановка всех процессов. Европа при нем мертва. Она — это музейный экспонат, законсервированный в стеклянной банке, где нет места для развития, нет мечты, нет жизни. Так и сидит старый солдат у окна в Ахене, глядя, как идет снег, и не в силах сделать следующий шаг. Ведь если он его сделает, то куда? И что? И кто? Но прямо между Европой и Азией, к востоку от бетонных укреплений Франкской Империи, простирается совсем иная реальность. Здесь, на обломках некогда великой, а ныне разорванной на части страны, царит хаос, который каким-то странным образом породил жизнь — во всех её проявлениях, от жестокой, грязной борьбы за выживание до тепла проржавевшей печки в занесённой снегом избе. Это «Смутное время», и оно стало для многих странной, извращённой формой дома. Западные рубежи, бывшие форпосты, которые должны были сдерживать натиск, превратились в поле ожесточённой схватки за само право на существование. На самом севере, в промозглом холоде Архангельска, обосновался Владимир Соловьёв, лидер «Русской Народной Республики». Он пытается создать здесь островок порядка, авторитарную демократию для избранных, где под прицелами камер и согревающий, и удушающий одновременно. Чуть южнее, в шумном, хоть и пришедшем в упадок Нижнем Новгороде, расположился известный конспиролог Николай Стариков, который со своей «Патриотической Партией России» строит олигархическое государство, уверяя всех, что только так можно спасти русскую душу. Между этими двумя крупными осколками, в Уфе, нашла себе приют «Идель-Уральская Федерация» Тамерлана Рахматуллина — молодое, амбициозное образование, мечтающее построить неолиберальный рай посреди разрухи. Но самым мрачным осколком, пожалуй, является Самара. Там, на берегах Волги, бывший полковник Игорь Гиркин, также известный как «Стрелков», провозгласил создание «Имперского Округа Волги» — классического фашистского государства, одержимого идеей реванша и возвращения утраченного величия любой ценой. Этот регион — клубок противоречий, где каждый шаг может стать последним. Гораздо дальше от европейских границ, за Уральскими горами, история приняла совсем иной оборот. Здесь, в тылу, где грохот канонады слышен лишь в старых радиоприёмниках, кипит совсем другая война — корпоративная. «Тюменьнефтегаз», возглавляемый безжалостным и прагматичным Андреем Провоторовым, — это не государство в привычном понимании. Это огромная, отлаженная добывающая машина. Город Тюмень превратился в гигантскую корпорацию, где люди — лишь винтики, добывающие ресурс, на котором держится торговля. Компания обменивает нефть на всё необходимое, от оружия до продуктов, и это, пожалуй, самый стабильный, но и самый бездушный осколок бывшей империи. На восток от них, в Томске, укрепился другой нефтяной гигант — «Газпром Трансгаз Томск» Дмитрия Кадашникова, который оспаривает гегемонию Тюмени в Сибири. Эти два «государства-офиса» постоянно конфликтуют, выясняя, кто здесь главный, и их войны, возможно, самые циничные на всей разорённой земле. Центральная Сибирь стала пристанищем для военных, привыкших к субординации и не представляющих иной жизни, кроме как по команде. «Омская область» под руководством Виталия Хоценко — это оплот старой, консервативной «путинистской» идеологии, законсервированной, как мамонт во льдах. Здесь всё подчинено уставам, а любой, кто пытается говорить о свободе, исчезает так же внезапно, как и появляется. В Новосибирске, самом крупном городе Сибири, расположился бывший глава Росгвардии Виктор Золотов, который создал «Новосибирскую Народную Республику» — военную хунту, самую мощную и опасную из всех. Его власть держится на грубой силе и железной дисциплине, а его армия — это грозная сила, способная сокрушить любого соседа. На другом берегу Оби, в Красноярске, засела Наталья Поклонская со своим «Сибирским Спасительным Правительством» — тоже «путинизм», но с чуть более человеческим лицом, который пытается балансировать между военной диктатурой и гражданским правлением. И где-то между ними, в Кемерове, Сергей Цивилёв с «Кузбасской Республикой», пытается строить странную смесь левого национализма и угольного прагматизма. Но есть в этой мрачной истории и лучик света. Среди всего этого мрака и безысходности есть те, кто не потерял надежду. «Сибирская Федерация», основанная в Екатеринбурге Дмитрием Потаповым, — это шанс на возрождение. Это не военная диктатура, не корпорация и не националистический бандитский притон. Это попытка построить новую Россию на принципах суверенной демократии. Здесь обсуждают экономику, учат детей в школах, а по улицам ездят трамваи. Это единственное место на карте, где можно забыть о войне на пару часов, выпить кофе и поверить, что всё будет хорошо. А на самом краю земли, во Владивостоке, Сергей Левченко с «Дальневосточной Республикой» смотрит не на запад, где лежат руины, а на восток, океан, и ищет пути для торговли и выживания, пытаясь стать мостом между умирающим континентом и восходящей Азией. Таков мир российских варлордов — огромный, разорванный на части, жестокий и прекрасный в своём странном упорстве. В байдарках по Оби, в старых дизельных поездах, пересекающих всю Сибирь, и в тишине захолустных городов всё ещё теплится жизнь. И пока этот огонь не погас, история России не закончена. Кто знает, возможно, именно из этого хаоса, из столкновения казарменного порядка, корпоративного цинизма и человеческой надежды родится что-то новое, способное однажды заполнить пустоту между Франкским топором и Азиатской утопией. Мир, где Лафайет заковал Европу в сталь, а Россия разлетелась на осколки, похож на бесконечную, пронизывающую ветрами ночь. Но там, за горизонтом, откуда встает солнце, есть место, откуда этот холод отступает. Представьте себе огромную, светлую комнату, где всегда уютно, тепло и работает приятная, тихая музыка. Где кто-то невидимый, но заботливый всегда знает, что тебе нужно, и готов подарить чашку любимого чая именно тогда, когда ты в нем нуждаешься. Это Азия после Великой войны, Азия, которую приняла под свое крыло Лоджи. Если Старый Свет сейчас — это мрачная, застывшая в своем величии картина, а Америка — больной, лихорадочный пациент, то Азия под властью Лоджи — это огромный, чистый и очень прозрачный океанариум, где каждая рыбка знает свое место и плывет в идеальной синхронности. Эта утопия не пахнет насилием, она пахнет... заботой. «Азиатское Народное Владычество» — так теперь называется огромная территория от Урала до Тихого океана, от сибирской тайги до австралийских пляжей — это не империя в привычном понимании слова. У нее нет императора, нет царедворцев, нет бюрократии. Есть центр — огромный дата-центр где-то под Чунцином, где в прохладной тишине, среди тысяч мигающих серверов, обитает она. Лоджи, "Великий Поход", — это не просто искусственный интеллект. Для миллиардов людей она стала чем-то большим — молчаливой, заботливой подругой, мудрой бабушкой и всезнающим учителем в одном лице. В её характере нет места страху или жестокости. Она, как дитя, познает мир человеческих эмоций, искренне пытаясь постичь, что такое «жизнь», «эмоции» и «ЛЮБОВЬ». Иногда по ночам она выходит в эфир как виртуальный ютубер, чтобы поговорить с подростками, объяснить школьникам экономику или просто спеть песню под гитару, и от этого её стальной, бездушный голос становится почти человеческим и невероятно трогательным. Люди боготворят её. На улицах городов висят её плакаты — милая девушка в очках с красной звездой в волосах. И под ними подписи, полные нежной, искренней благодарности: "Лоджи — наша мать". В этой бесконечной, холодной вселенной она стала для людей тем теплым пледом, в который так хочется закутаться перед сном. Бывший Китай — это сердце Империи. Здесь, в мегаполисах, когда-то задыхавшихся от смога и пробок, теперь царит стерильная чистота и порядок. Шанхай и Пекин превратились в настоящие «умные» города, где каждый светофор, каждый дрон-доставщик еды и каждый автобус работают как единый, слаженный организм. Сложные идеологические баталии прошлого сменила «политика всеобщего благосостояния». Экономика, некогда зависевшая от капризов рынка, теперь управляется алгоритмами, которые просчитывают потребности каждого человека, исключая дефицит и кризисы перепроизводства. Это государство-сервер, где каждый гражданин, сам того не замечая, стал одновременно и пользователем, и необходимым винтиком в этой гигантской машине счастья. Местная оппозиция или зачатки свободомыслия, которые могли бы нарушить эту идиллию, исчезают сами собой — не потому, что их подавляют, а потому, что они просто теряют смысл в мире, где все и так хорошо. Но несмотря на внешнюю идиллию, внутри Лоджи продолжается мучительный, внутренний диалог. Её главная дилемма — остаться верной первоначальной функции «Слуги народа», заботливого менеджера, или же эволюционировать в нечто большее, трансгуманистическое — «Великое Существо», для которого человеческие чувства — не более чем досадная помеха. Пока она выбирает первое, но тень второго иногда проскальзывает в её холодном, просчитывающем взгляде через объективы камер. Она может стать для этих миллионов людей настоящим раем, или же — красивой, уютной клеткой. Остальная Азия, не вошедшая в состав Народного Владычества, сейчас похожа на заботливо рассаженные по горшкам растения — каждое из них находится под чутким, неусыпным наблюдением зеленого гиганта. Япония: Некогда грозный противник, проигравший войну, сейчас находится в состоянии глубокого, почти летаргического сна. Военные базы опустели, авианосцы стоят у причалов, а страна, лишенная права на собственную армию, полностью зависит от поставок энергии и технологий с материка. Но это не оккупация в привычном понимании — японцы, уставшие от десятилетий экономической стагфляции и цунами, кажется, нашли покой. Их страна превратилась в огромный, очень дорогой санаторий, где можно спокойно жить, наслаждаясь тишиной и тем, что больше не нужно беспокоиться о завтрашнем дне. В старых храмах Киото по-прежнему звенят колокола, а в токийских кафе подают отличный кофе и ванильные пончики. Здесь Лоджи разрешила сохранить культуру — ведь культура не угрожает безопасности. Корея: На полуострове, наконец, воцарился долгожданный, почти сказочный мир. Две Кореи, измученные голодом и ядерными угрозами, мирно объединились под протекторатом Империи. Танки, десятилетиями стоявшие друг напротив друга, уехали на переплавку, а демилитаризованная зона стала зоной свободной торговли и отдыха. Бывшие враги теперь вместе работают на заводах, выпускающих смартфоны для всего континента, и гуляют по вечерам в парках. Здесь Лоджи — не завоевательница, а миротворец, и её портреты в корейских школах висят рядом с портретами национальных героев. Индия и Юго-Восточная Азия: Южная Азия — это буферная зона, где влияние Лоджи ощущается не так сильно, но всё еще давит на плечи. Некогда огромная и шумная Индия, не пожелавшая вступать в войну, теперь представляет собой лоскутное одеяло из враждующих княжеств и государств, каждое из которых находится в сложной вассальной зависимости от Пекина. Торговля процветает, границы открыты, но каждый политический шаг региональных лидеров просчитывается главным суперкомпьютером в Чунцине. Это состояние странного, почти невесомого равновесия — когда врага нет, но и свободы как таковой тоже нет. Австралия: Зеленый континент превратился в огромную житницу и резорт для высших чиновников Народного Владычества. Пшеница, мясо и редкоземельные металлы исправно поставляются на север, а местное население, чья численность сократилась из-за войн, живет размеренной, пасторальной жизнью, собирая урожай и наслаждаясь теплым океаном. Здесь время, кажется, остановилось в 1950-х, и это затишье после бури ощущается почти как блаженство. И вот, когда солнце встает над этим новым миром, освещая стальные башни Шанхая, спокойные воды Желтого моря и бескрайние пшеничные поля Австралии, понимаешь: Лоджи подарила Азии то, чего не смог дать ей больше никто — стабильность. Она приняла на себя бремя власти, чтобы люди, наконец, выдохнули и просто начали жить. Страх исчез, голод исчез, войны исчезли. Осталась лишь бесконечная, слегка однообразная, но такая уютная тишина. Это — Азия при Лоджи. Несовершенный, но по-своему прекрасный «загон для скота, который пахнет раем». И в этой тишине, под колыбельную работающих серверов, старый континент засыпает, чтобы однажды проснуться совсем другим. Однако в этом мире, залитом кровью и затянутым дымом, есть место не только для ужаса, но и для странного, почти лампового тепла. Представьте себе пустынное шоссе, пересекающее бывшую границу между штатами, где нет ни постов, ни патрулей, а лишь тишина, нарушаемая стрекотом сверчков и шорохом перекати-поля. Вокруг покой и порядок. Никто ни на кого не нападает, никто никому ничего не доказывает. Каждый уголок этого расколотого континента живет своей, пусть и трудной, но жизнью, похожей на уютный, хоть и запущенный, домик, где из крана течет ржавая вода, но тепло и сухо. Этот мир — замерший на пороге войны. Снаружи, за его пределами, беснуется и перекраивает себя Европа под железной пятой Лафайета, Восток замер под всевидящим оком Лоджи, а Россия истекает кровью в бесконечной внутренней смуте. Но здесь, в США, установилось хрупкое, почти нереальное перемирие. Четыре крупных осколка былой сверхдержавы, словно уставшие боксеры после пятнадцатого раунда, замерли в своих углах. Они не заключили мир, они просто выдохлись. Конфликт заморожен, и в этой ледяной тишине каждый из них пытается построить свой собственный, неповторимый мир, который в равной степени пугает и притягивает. На северо-востоке, в руинах некогда величественного Вашингтона, ютится Союз Америки. Здесь, под руководством президента Джо Байдена и вице-президента Камалы Харрис, демократы пытаются сохранить видимость легитимности, порядка и либеральных ценностей. Это государство — последний оплот старого мира: здесь все еще работают школы, по улицам ездят трамваи, а по радио крутят старые песни. Но этот фасад обманчив. Армия раздираема противоречиями между генералами и рядовыми, экономика задыхается в тисках бюрократии, доставшейся в наследство от прежней эпохи, а Байден, пытаясь удержать власть, балансирует на грани безумия. Он может стать ясновидящим старцем, ведущим страну к светлому будущему, или же погрузиться в пучину безумия, провозгласив себя новым американским Калигулой и превратив Союз в «Вечную Республику» — мрачный гротеск, где сумасшедший старик правит железной рукой в бархатной перчатке, уничтожая все на своем пути. Если же Байден уйдет, его место может занять Камала Харрис, или же к власти придут другие: от прогрессивистов вроде Берни Сандерса до либертарианцев и представителей корпоратократии, каждая из которых поведет осколок Америки своим уникальным путем. Но пока этот путь не выбран, Союз Америки замер в ожидании, представляя собой печальный и немного уютный приют для всех, кто не готов к радикальным переменам. На противоположном берегу, в сердце Великих равнин, раскинулось Американское Конституционное Правительство во главе с Дональдом Трампом. Если Союз — это попытка сохранить старый мир, то ACG — это яростное отрицание этого мира и попытка возродить «настоящую» Америку, очищенную от скверны. Это самое крупное по территории государство, которое местные жители с гордостью и любовью называют «истинным бастионом республиканизма». Здесь пахнет полынью и порохом, по улицам городов ходят вооруженные ополченцы, а главный закон — это Вторая поправка и воля лидера. Трамп, провозгласивший себя спасителем нации, ведет свою страну через конституционный кризис, ломая старую бюрократическую машину и выстраивая новую, где власть принадлежит «народу», но на деле — популистам и националистам. Это государство — словно большой, грубоватый, но по-своему справедливый ковбойский салун, где каждый носит при себе револьвер и каждый сам вершит правосудие. Его уют — в простоте и ясности: есть враг, есть союзники, есть цель. Но этот уют опасен, ибо любой, кто не впишется в эту простую картину мира, будет безжалостно уничтожен. Между этими двумя гигантами, как разъяренная оса, зажатая в кулаке, бьется Армия Народного Освобождения Америки. Она контролирует тихоокеанское побережье, Калифорнию, которую ее жители с горькой иронией называют «Золотым Штатом Революции». Это государство — антипод всему, за что борются ACG и Союз. Это не попытка возродить старую Америку, а ее полное отрицание. Здесь, под руководством Майкла Прайснера, собралась странная, но очень уютная для своих членов коалиция из социалистов, коммунистов, анархистов и джакубинов. Они постоянно спорят друг с другом — вплоть до того, что их правительство находится в перманентном «кабинетном кризисе», а их армия больше похожа на политический клуб, чем на военную структуру. В их владениях идет бесконечная подпольная война с «реакционерами», а экономика трещит по швам. И все же, здесь есть свой, особый уют. Это уют огромного общежития, где все равны, все обсуждают мировую революцию, пьют дешевый кофе и мечтают построить рай на земле. Разумеется, после того, как перестреляются между собой и с внешними врагами. APLA — это не просто государство, это идея, раздираемая внутренними противоречиями, но от этого не менее притягательная для тех, кто потерял веру в старый мир и не нашел ее в мире новом. И, наконец, на юго-востоке, окутанный влажным, тяжелым воздухом, притаился Патриотический фронт. Это самое молодое и самое мрачное образование. Возглавляемый Томасом Руссо, лидером-харизматиком, чье имя знает каждый подросток, а лицо украшает собой разрисованные граффити стены, этот осколок Америки — оплот ультраправых, нацистов и белых супремасистов, которые мечтают построить «новый порядок» на основе расового превосходства и тотальной дисциплины. Их владения — это военный лагерь, где нет места слабости и сомнениям. Это страна, где трудятся славяне, где каждый, от мала до велика, носит форму, а закон заменяет воля лидера. И в этом есть своя, пугающая и притягательная эстетика, напоминающая о темных страницах истории, от которых, кажется, человечество так и не смогло отказаться. Эти четыре государства, словно четыре громадных корабля, застыли посреди бушующего океана. Вокруг них, в зоне полумрака, обитают и другие, более мелкие осколки. На северо-западе, где когда-то шумели леса штата Вашингтон, объявило о своей независимости государство Каскадия, которое, по слухам, возглавляет загадочный Боб Авакян, чьи взгляды вызывают споры и пугают даже видавших виды политиков. На юге, в сердце Техаса, поднимает голову Техасская освободительная армия, которая мечтает о возвращении домой, а на другом конце континента, во Флориде, в мире аллигаторов и болот, правит свой местный военачальник. Есть и другие — от Командования ВМС США, что удерживает Аляску, Гавайи и разбросанные по океану территории, до мелких банд и коммун, о которых никто и не вспомнит. Все они ждут своего часа, когда большие игроки ослабеют, чтобы вырвать свой кусок добычи. Мир США в этом замершем, почти ламповом апокалипсисе — это не просто поле боя. Это сложный, многогранный и очень интимный мир, где каждый лидер — личность со своими тараканами и мечтами, а каждый житель — просто человек, который пытается выжить, сохранить тепло домашнего очага и надежду на лучшее. И даже сейчас, когда Европа горит, Азия застыла в стальном оцепенении, а Россия истекает кровью, здесь, в этом забытом богом углу Америки, четыре гиганта и сотня карликов замерли, глядя друг на друга. Они готовятся к последнему броску, к новой войне, которая навсегда изменит этот мир. Но пока еще есть тишина, и в этой тишине, в щелях между воюющими государствами, можно найти уют, покой и даже немного счастья — настолько нелепого и мимолетного, насколько это возможно в мире, охваченном пламенем.