Дневники

Предисловие Эту историю посоветовал мне написать мой врач. Он утверждает, что ведение дневника помогает расчистить голову от хаоса. Сомневаюсь, конечно, но попробовать стоит, иначе мои беспокойные мысли совсем меня раздавят. Но о чем же мне писать? Как уложить все бури, бушующие в пространстве черепа в короткие слова, в набор 0 и 1? Как описать то, что я чувствую, как связать эмоции и переживания с реальными действиями и ситуациями, чтобы это не было бредом сумасшедшего? Хотя чего мне бояться, если всё, что я говорю и есть этот самый бред? Да и кто будет читать мои дневники? Нет, желающих, конечно много. Особенно тех, кто захочет мне навредить. Сожгу. Когда разберусь со своей кукухой. С чего мне начать? Как связать прошлое с тем, что происходит «сейчас». С детства — скучно. С сегодня — уже поздно и непонятно. Начну с того, что меня трогает наверно. С того, что не оставляет меня, хоть я и пыталась загнать это глубоко внутрь. Начну с Эрика. Глава 1. Ана и «Посторонние». Эрик. Помню, Ане тогда было 17. Когда её дар раскрылся. Раскрылся, разумеется для окружающих, потому что сама Ана знала о нём если не с рождения, то с малых лет. Но, наверно, была слишком глупа, чтобы использовать его в своих целях. В это же время пришел приказ о зачислении Аны на службу. Именно там она поняла, что это скорее проклятие, чем дар. В казарме её боялись и недолюбливали, а когда пришел приказ о распределении её в подразделение «Посторонних» и вовсе обходили стороной. До этого у Аны было подобие тихой и спокойной жизни, семья, в которой она была средним, а потому самым «средним» ребенком, друзья, первая любовь, вечеринки. В общем, всё как у всех. Кроме, конечно, её особенной чуткости к людям. Она всегда делала то, что от неё ждали, никогда не попадала в неприятности, чудом избегала тёмненьких компаний и странных людей, хорошо училась, но не настолько, чтобы привлечь внимание кого-то из «высших» кругов. Однако, и это закончилось, как всё в этом мире, растворилось в беспощадной гонке времени. Да, в казарме пришлось пострадать, но после поступления на службу в специальное подразделение, жизнь её текла довольно вяло. Учёба в колледже, дежурства и редкие дела, в которых она участвовала, одинокая жизнь в служебной квартире. Все относились к ней дружелюбно, но Ана читала на их лицах отстраненность. У всех были свои дела, а до неё ни у кого не было дела. Пересекалась она с сослуживцами редко, в пыльном офисе-под-прикрытием-баре, на дежурствах. Несколько месяцев назад на одном из дежурств её познакомили с новым участником их конторы — Эриком. Парень, немногим младше неё, был темноволосым и худощавым, но не был дрыщом. Чуть выше среднего ростом, взъерошенный, будто только что проснулся, он всё же был красавчиком, или просто так себя показывал. Не знаю. На первый взгляд показался Ане слишком поверхностным, слишком тусовщиком. За все последующие взгляды Ана так и не изменила своего мнения. Слишком они были разные, слишком несвязанные. Но несмотря на это, Ана отмечала, что и руководство и более старшие коллеги принимают его если не с любовью, то с сердечной теплотой. Ещё бы. Его дар «механика» хоть и не был «специальным» имел большое значение как для фронта, так и для гражданки. Но на удивление, на передовую его так и не отправили, а зачислили в «посторонних». С тех пор периодически Ана замечала его в офисе, часто его брали с собой на задания старшие. А она так и жила свою вялую скучную жизнь, наблюдая, как он живёт свою лучшую, гоняется на дурацкой машине, смеётся над дурацкими шутками и явно редко проводит скучные дурацкие вечера в дурацкой квартире. Наблюдала и немного завидовала. В то время у всех членов спецподразделения потусторонних были свои квартиры. Пусть маленькие, но свои. Они были рассеяны по районам близлежащим к офису и им не приходилось часто встречаться в подъезде или толкаться на одной кухне, как сейчас. Но и близости было меньше, меньше доверия, меньше привязанности. В этом была безопасность. Со временем, Ану и Эрика стали ставить на дежурства вместе. Её бесила тупая болтовня, но каждый раз она жадно слушала. И про очередную тусовку, и про собаку соседей и про гоночный турнир и про кино. Как же давно она не была в кино, не бродила по магазинам, не ела сладости. Как же давно не была рядом с людьми. Так чтобы на неё не косились. Не обращали внимания на глупый значок, который она обязана была носить, вне заданий. Как же хотелось просто быть. Быть частью ревущей толпы на концерте или частью тихого читательского клуба. Она была настолько одинока, что хотелось выть. И поэтому она бесилась и злилась на Эрика ещё больше. Но Эрик будто этого не замечал, рассказывал свои истории с таким упоением, будто от этого зависела его безопасность. Когда находился рядом с Аной, он постоянно болтал. Если не болтал, то жевал сендвич или пил газировку. Вечно притаскивал её с собой на дежурства и тянул всю ночь. После одной из таких утомительных ночей он пригласил Ану подвезти её до дома. А она и не подумала отказаться, потому что Эрик не до конца рассказал очередную историю и продолжил в машине. И болтал ровно до того момента, пока не затормозил перед домом девушки. В следующий раз он уговорил Ану пойти с ним в кино. Купил два попкорна и болтал весь фильм. Хотя Ана ненавидела, когда в кино разговаривают, она продолжала его слушать и ни разу не прервала. Он болтал и после кино. И тогда, когда они решили пройти по магазинам и тогда когда она рассматривала лотки с искрящимся мороженым. И только когда они ели мороженое он наконец затих, уминая три шарика со скоростью света. Потом он внимательно посмотрел на неё. И с удивлением заметил: — Ого, да ты больше не злишься на мою болтовню! На что Ана прыснула и долго хохотала, как будто с этим смехом из неё выпустили всю боль одиночества, что она испытывала последние пару лет. — Как ты заметил, что я злюсь? — А у тебя морщина между бровей была размером с Гранд-каньон каждый раз, когда я появлялся в поле твоего зрения. — Мог бы тогда немного и помолчать, раз видел, что я бешусь. — Ага, и ты бы просто согласилась пойти со мной в кино? Тут он был прав. Ана сама не понимала каким образом смогла подпустить кого-то на расстояние вытянутой руки. После поступления на службу, Ана уже не думала, что сможет хоть с кем-то нормально говорить, не то что есть за одним столом. — Почему ты не убегаешь от меня сломя голову, видя постоянно это, — она указала на маленькую булавку с рисунком человеческого мозга в профиль. — А почему ты села ко мне в машину, зная, что я механик? — Скорее меня напрягало то, что ты спишь явно меньше часа в сутки и иногда можешь быть под чем-то, поэтому в машину к тебе садиться было действительно не лучшей идеей. Он забавно хохотнул и взъерошил волосы. — Та не, я ж на службе, какие вещества. — Тогда почему постоянно в темных очках? Он снял и передал их ей. На вес они оказались тяжелее, чем обычные солнечные очки. — Это моя разработка, я ещё тестирую. К тому же удобно, когда окружающие не знают, куда ты смотришь. — А в чём суть? — В разном, разумеется. Обнаружение следящих устройств, запись, подключение к удаленным устройствам. Это как маленький компьютер. Почти как ты. Только ты держишь всё в голове, а я на переносном устройстве. Думаю, мне дадут за это патент. Ну или отправят на передовую. — Я думала, тебя отмазали от фронта родственники. — Я думал, ты меня уже прочитала. Нет, родственников у меня на гражданке нет. Отец с братом тоже механики, их призвали уже давно. А я так, мелкая рыба, только по микросхемам и сижу. Надеюсь, когда-нибудь встречусь с ними там. Почему ты меня не прочитала? — Не люблю лезть в чужую жизнь. Но и свою не люблю открывать. К тому же, это запрещено. Поэтому такие как я должны носить значок. — Ты первая, кого я видел с таким значком. Похоже на глупость, которая ограничивает тебя как человека. Ана впервые за много лет разговаривала с кем-то. Просто обсуждала только что просмотренный фильм, любимую музыку, книги, животных. Всё, что когда-то было частью её жизни и то, что так просто и безвозвратно растворилось в сером тумане прошлого, освободив место для чуть менее серого настоящего. Она не была глупой, никогда не рассказывала то, что могло её подставить, скомпрометировать, поставить под удар других людей. Но вот такой, легкой и непринуждённой беседы так не хватало ей. Казалось, что Эрик понимает эту тонкою грань за которой находилось непробиваемая стена холодного расчета девушки и старался к ней не приближаться: разговаривал на общие темы, не переходя на личности. Забавно, в один из дней, когда Эрик подвозил её после совместного дежурства, Ана заметила интересную деталь. Всегда, когда парень садился в автомобиль, он откидывался на спинку кресла и ненадолго закрывал глаза. — Выглядит так, будто ты молишься — то ли в шутку, то ли серьёзно сказала она тогда. — Жучки. Периодически появляются в машине. В квартире я их не трогаю, но здесь другое дело. Это моё пространство. — Не знала, что за нами так рьяно наблюдают. — Особенно за тобой. Тогда эта фраза показалась ей слишком напыщенной. Но, с каждой секундой, как она её услышала она начала понимать. Понимать тонкую структуру этой «милой» организации, называемой «посторонние». В условиях мирного времени, можно было сказать, что это паранойя, но не сейчас, когда где-то далеко, шла война. Не настолько далеко, чтобы совсем про неё забыть, но достаточно, чтобы потерять бдительность. Странное совпадение, что довольно часто выходные у них выпадали на один день. Непонятно каким образом они вновь ехали куда-то в красной машинке на заоблачной скорости с гремящей музыкой. У Эрика на телефоне красным текстом высветились координаты. Ана поняла, что это задание. — Какой план? — Пока не знаю. Ориентировка только что пришла. Мошенники-вымогатели. Точное количество участников неизвестно. Ана посмотрела в окно на пролетающую мимо лесополосу. — В таком месте, — задумалась девушка. — У меня есть план. Машина свернула на проселочную дорогу и остановилась в лесном тупике. — Ну и какой план? — Я выйду первая. Выходи медленно и постарайся заметить отслеживающий девайс. Говори громко «не ну ты совсем сдурела, я так не могу». Я постараюсь заметить чужие мысли. Она наклонилась к нему со своего места и поцеловала. Эрик оторопел. Потом пулей вылетел из машины, гневно выкрикивая заготовленную фразу. Следом из машины выбежала Ана, и несвойственным ей высоким голосом начала тараторить: «Ну чего ты сопротивляешься, папа не узнает, всё будет хорошо, всего разочек, ты же сам этого хочешь» Она обняла всё ещё опешившего Эрика и снова стала его страстно целовать. — Нет, только не футболку, блин, опять, — послышался жалобный треск ткани. Следом щелчок и из какого-то непримечательного укрытия вышла девушка с испуганным лицом, плача и истерически крича. В руке она сжимала мобильный телефон. Из кустов послышался шорох и молча вышел парень, держа в руках камеру. - Я нашел своего быстрее. - Зато я была эффективнее. Ана отошла от Эрика пряча лицо под растрепавшимися волосами. Он виртуозно надел наручники и посадил преступников на траву в полном беспамятстве ждать полицейских. — Прости, я перестаралась, — сказала Ана, всё также пряча лицо и садясь в машину. Её бил озноб. — Если ты про футболку, то ничего, — Эрик потянулся к бардачку и выудил из него ещё одну. Ана заметила, что там была целая стопка разной одежды. — Ого, тебе так часто дамы помогают раздеваться? — она попыталась смягчить всё шуткой. — Нет, я покажу. Он с улыбкой взял её за руку. Необычно нежно для Эрика и приложил к месту на груди, где под тонкой кожей билось сердце. Она не успела смягчить вмешательство и на рефлексе провалилась в видение. По белой футболке расплывается липкое, темное и теплое пятно, красного цвета. Придётся переодеться. Птица. Кетчуп из хот-дога. Пицца. От искры загорается краешек и приходится быстро избавляться от рубашки, чтобы избежать ожогов. Зацепил соседский кот и оставил широкую полосу. Масляное пятно, когда лазил под капот. И ещё миллион таких маленьких незначительных видений. Вынырнув, Ане потребовалось время, чтобы остановить калейдоскоп картинок перед глазами. Эрик устало откинулся на кресле и тяжело дышал. Несколько секунд он улыбался. Ещё некоторое время спустя, они вместе смеялись над количеством бредовых происшествий, связанных с многострадальной футболкой. — Не знал, что это будет так. — Я не успела смягчить воздействие, иногда можно сделать так, что человек совсем не узнает. — А она? — он указал на женщину, замешенную в преступлениях, явно наводчицу. — Показала ей немного будущего. — Так тоже можно? — Это же мозг, возможно всё, что есть в подсознании, а там, зачастую, очень много. Когда дело было сделано и преступников забрали крепкие мужички из полиции, Ана наконец смогла немного расслабится. По пути домой Эрик разрушил довольно продолжительное молчание. — Видишь, девушка к футболке имела отношение в первый раз. — Откуда было столько крови, — вспомнила Ана. — Осколок. Пустяк, пришлось поднапрячься, чтобы вытащить, но в остальном — ерунда. — Не знала, что ты магнитишь не только схемы. — В основном, только их. Поэтому я бесполезен в более крупных масштабах. Он снова говорил про войну. Первый раз у них случился спустя пару месяцев совместных дежурств. Было очень романтично. Он устроил пикник, включил любимую группу, набрал кучу вкусняшек. Они смотрели на звезды. Потом целовались. Потом… Она не помнила что было потом. Запомнила лишь, что в самый разгар он позволил ей нырнуть. Опять открыл свои воспоминания. Он показал ей всё. И это всё совсем не понравилось Ане. Можно сказать, он заставил её ненавидеть себя. Но ненавидеть, она не могла, потому что увидела чуть больше, чем Эрик хотел показать. Увидела причину его татуировок. Причину его неугасимой страсти к своей машине. Причину, почему он всегда взъерошенный. Причину его согласия. Его согласия на это мерзкое и совершенно идиотское задание. Она не показала виду. Ничего не сказала. Лишь закусила до боли губу и беззвучно заплакала. Дала ему закончить. Посмотрела в его грустные глаза и ушла. Впервые за долгое время она вновь была один на один со своим одиночеством. Возвращаться в одиночество было странно. Теперь она чувствовала внутри себя какой-то огонь. Огонь, который подарил ей это мальчишка. Теперь у неё были силы на действия. Цель стать сильнее. Хотелось раскрошить эту жалкую квартиру, полную камер и прослушки. Но было нельзя. Было нельзя даже показать, что что-то не так. Она сможет. Она справится. Теперь она понимала, что фронт не где-то там, далеко. Её война уже идёт полным ходом, хочет она в ней участвовать или нет. Сражается она или лежит болванчиком. Так прошел год. Ане было сложно и одновременно нет простить Эрика. Они по-настоящему сблизились. Эрик стал более молчалив, но Ана понимала, что это от тишины в его сердце. Ему стало тихо рядом с ней. И от этого самой Ане становилось теплее. Теперь она чаще ныряла в его воспоминания, бродила по ним разглядывая закоулки его воспоминаний, приятных и не очень. За этот год они научились чувствовать друг друга без помощи особых техник и техники. Но оба понимали, что однажды всё закончится. Через пару месяцев после их маленькой годовщины Эрику пришел долгожданный приказ. Он бредил передовой, жаждал её, искал возможности. За пару дней до отправления на фронт он разбился на машине. Несчасный случай говорили вокруг. Ана видела машину после аварии. Ту, в которой они впервые поцеловались. Ту, которую он так любил и постоянно проверял на наличие сторонних устройств. Ту машину, которая была неразделима с Эриком, а Эрик был неразделим с ней. Видела случайно, мельком, тайно. Авария не была несчастным случаем. Послесловие. Возмездие настигло всех причастных. Возможно, поэтому все так боятся ментальников. Никто не знает, что у них на уме. Иногда даже они сами. Так легко говорить и писать о ком-то. Другом, чужом. Не переходить на личности, не принимать близко к сердцу. Разве может чужая история тронуть сильнее своей? Только если она найдёт отголоски схожести. Ну как, получилось у меня унять хаос мыслей? Успокоить его дух? Забыться? Может, снова начать курить?