STILLBIRTH

      Мутные, покрасневшие глаза Чонгука были устремлены в угол соломенного потолка. Они были открыты, но ничего не выражали. Он проснулся под мерный стук дождя по окну, завешанному занавесками из шкуры лося. Капли воды блестели в лучах зарождающегося солнца, пробивавшегося сквозь плотную ткань. Хотя рассвет был еще едва заметен среди звезд, соломенная крыша хижины уже светилась золотом на самых кончиках.       Этот мягкий, убаюкивающий ливень стал для него колыбельной, возвращающей покой и позволяющей раствориться в неспешном течении времени, подобно беззаботному щенку. Инстинкт подсказывал, что сейчас около четырех часов утра. К этому времени он привык за последние пару месяцев, оно укоренилось где-то глубоко внутри него без его ведома.       Он оглянулся через свое веснушчатое плечо, внезапно ощутив тяжесть на талии и мерное вздымание крепкой груди, прижатой к его спине. Ким Тэхён, его истинный и по совместительству альфа их племенной стаи, мирно спал позади.       Тихий храп срывался с его пухлых губ. Длинные темные ресницы касались точеных медовых щек, слегка подрагивая, пока он блуждал в мире грез. Чонгуку хотелось повернуться к нему лицом, чтобы поцеловать родинку на кончике прямого носа. Тэхён оставался совершенным, даже несмотря на темные круги под глазами от вечных забот о защите и пропитании стаи и своего омеги. Он был воплощением мужественности и истинной красоты.       Уголки обветренных розовых губ Чонгука приподнялись в едва заметной робкой улыбке. Он осторожно убрал сильную руку Тэхёна и сел, повернувшись к нему лицом. Мягкие подушечки его нерешительных пальцев коснулись старого шрама на левой щеке альфы, а затем он заправил пряди густых угольно-черных волос за заостренное ухо, открывая густые расслабленные брови.       Он осторожно слез с их большой самодельной постели из лосиных шкур, покрытой слоями теплого и уютного кроличьего меха, после чего направился в ванную комнату в другом конце помещения. Весной эта комната светилась умиротворяющей симфонией коричневых оттенков. Он тихо прикрыл деревянную дверь средней по размеру ванной, стараясь не нарушить сон своего истинного.       Разглядывая свое отражение в стеклянном зеркале, он тяжело вздохнул, и его желудок сжался от недовольства собой. Растрепанная копна волнистых угольно-черных волос на голове торчала в разные стороны, местами напоминая птичье гнездо. Темные круги залегли под его шоколадными глазами, которые со временем стали какими-то тусклыми. Он критически осмотрел себя и недовольно поджал губы.       Так не пойдет. Он не мог позволить себе выглядеть настолько неопрятно, особенно для своего замечательного альфы, который всегда казался безупречным, несмотря на любые недостатки (хотя Чонгук вообще не считал, что они у него есть).       Он открыл кран и стал наблюдать, как горячая родниковая вода наполняет самодельную ванну, представлявшую собой выдолбленное в камне уединенное ложе. Когда чаша достаточно наполнилась, он развязал шелковое одеяние и опустил внутрь палец ноги. Он погрузился в теплую воду и принялся тщательно мыться, смывая остатки спермы и смазки, которые засохли между бедер после прошлой ночи.       Светло-золотистые глаза прикрылись, длинные влажные ресницы затрепетали, касаясь красивых веснушчатых фарфоровых щек. Тэхён как-то обмолвился, что эти веснушки напоминают ему очаровательного пятнистого олененка. Омега вздохнул. В этот раз, в этот раз всё точно получится. Как бы ни было трудно, он прогнал все сомнения, всплывавшие в голове. Всё сработает. А если нет, я просто буду пробовать снова и снова. Он выдавил на ладонь каплю тщательно растертых укрепляющих трав и втер их в свои непослушные кудри.       Выйдя из ванной, он стоял перед зеркалом с полотенцем на тонкой талии. Запустив изящную бледную ладонь в колыхавшиеся влажные кудри, он попытался уложить их в небрежную прическу. Облегченно вздохнув, он осторожно высунул голову из-за двери ванной, поскольку его истинный всё ещё крепко спал. Тихонько проскользнув мимо него, он распахнул шкаф.       Шелковая туника мягко легла на веснушчатые плечи, приоткрывая выступающие ключицы, сплошь покрытые отметинами любви и знаками их связи. Свободный крой в области мягкого животика выгодно подчеркивал изгиб талии, которая казалась такой хрупкой в больших, изящных руках его альфы. Легкие кремовые шорты едва доходили до середины бедра. Белоснежная ткань контрастировала с темными глазами и волосами, создавая ощущение, что он буквально светится как чистый и невинный ангел. Он выглядел готовым к зачатию, что свойственно большинству омег с их вторичным полом.       Солнечный свет, ставший заметно ярче, ласкал его фарфоровую кожу, заставляя её мерцать подобно драгоценному камню. Грациозно повернувшись, он присел на край кровати и изящно скрестил ноги. Грудь затопило нежное тепло, когда он убрал прядь волос с волевого лица своего истинного, ласково поглаживая его за ухом.       — Тэхёни, — нежно проворковал он ему на ухо и запечатлел невесомый поцелуй на щеке, — пора вставать.       Тэхён что-то бессвязно пробурчал, медленно приоткрывая длинные ресницы. Слегка нахмурив карамельную кожу между бровей, он сонной улыбкой посмотрел на своего любимого омегу:       — Доброе утро, Гуки.       — Доброе утро. Пора вставать, — повторил Чонгук, слегка вздрогнув, когда Тэхён прижался губами к внутренней стороне его запястья, нежно прикусывая чувствительную кожу. — Тебе лучше не опаздывать.       Тэхён фыркнул и уткнулся носом в пахнущую железу на его узком запястье, слегка проведя языком по гладкой коже. Его разноцветные глаза, один серый, а другой золотистый, смотрели на омегу из-под темных ресниц.       — Не переживай, ты в любом случае всегда встаешь раньше меня, — пробормотал альфа.       Чонгук тихонько угукнул со слабой улыбкой и неохотно отстранился, когда Тэхён сел на постели.       — Мог бы и поспать подольше хоть изредка, понимаешь? Я уже и не помню, когда в последний раз просыпался раньше тебя, — зевнул Тэхён.       Улыбка сошла с губ Чонгука, а все его тело окоченело, стоило ему вспомнить тот самый последний раз, когда Тэхён проснулся раньше него. Тогда альфа растолкал его, и Чонгук увидел широко распахнутые, полные ужаса глаза своего истинного, чьи ладони были испачканы в крови, точь-в-точь как и алая лужа, расплывавшаяся под ними.       Дыхание перехватило в горле, а тело пробила крупная дрожь. Он резко вскочил с кровати и покачнулся в сторону окна, повернувшись спиной к своему истинному, пока пытался восстановить сбившийся ритм дыхания.       Почувствовав его сильную тревогу, Тэхён тут же среагировал и взволнованно бросился к своему омеге. Его большие ладони с проступающими венами обвили талию Чонгука, притягивая его к груди, пока сам альфа начал выделять успокаивающие феромоны. «Сон очень важен для того, чтобы ты оставался сильным и здоровым», прошептал Тэхён ему в затылок, едва касаясь губами гладкой веснушчатой кожи.       Чонгук тихонько заурчал и нежно потерся щекой о его грудь. «Мне нравится, что ты первое, что я вижу по утрам», тихо признался он, и его голос прозвучал удивительно спокойно. Его блестящие глаза прикрылись, когда невесомые, словно призрачные поцелуи скользнули по открытой шее. Мысли испарились, уступая место ощущениям от сильных рук Тэхёна вокруг тела, утешающего тепла прижимающегося альфы и его пьянящего древесного запаха. «К тому же, кто еще проследит, чтобы ты завтракал каждое утро?»       — Эй, я бы как-нибудь выжил,— тихо рассмеялся Тэхён, и этот звук отозвался рокотом в его крепкой груди, прижатой к телу Чонгука. Он наклонился ниже и повел носом по припухшей пахнущей железе, замечая, как коричный аромат омеги становится слаще вместе с его собственным нарастающим возбуждением. Его таз плотно прижался к Чонгуку, и тот вздрогнул от ощутимого давления между ягодиц.       — Ах, ты же опоздаешь,— едва слышно прошептал Чонгук, хотя этот слабый протест был скорее лишь попыткой настоять на своем. Его тело невольно отзывалось на близость истинного, и, чувствуя нарастающее тепло, он теснее прижался к Тэхёну, полностью отдаваясь моменту и ощущая исходящую от него уверенную силу.       — Хм... У меня всегда найдется время для моей чудесной Луны, — прошептал Тэхён на ухо Чонгуку. Его руки нежно скользили по фигуре омеги, ласково очерчивая изгибы бедер и касаясь края его одежды.       Нежный румянец разлился по щекам Чонгука. Его губы разомкнулись, и тихий вздох сорвался с них, когда он почувствовал близость своего альфы. Чонгук ощутил легкую слабость в ногах, словно новорожденный олененок, пока Тэхён осыпал нежными поцелуями чувствительную кожу за его ухом.       Тэхён тихо прошептал ему на ухо:— Ты идеальный, Луна.       Он крепко обнял Чонгука, прижимая его к себе, в то время как его руки продолжали исследовать мягкость шелковой блузы. Его губы коснулись шеи истинного, замирая в том месте, где три года назад он оставил свою метку, ставшую символом их неразрывной связи.       Чонгук откинул голову на широкое плечо Тэхёна, отдаваясь во власть этих мгновений. Все его тело трепетало от нежности и тепла, исходящего от любимого человека. Глубокий вздох облегчения и признательности сорвался с его губ. Он выгнулся навстречу ласке, запустив пальцы в волосы Тэхёна, желая лишь одного, чтобы это мгновение близости длилось как можно дольше.       Зубы Тэхёна ласково прикусили метку на стыке шеи и плеча Чонгука, и предвкушение затрепетало в его груди подобно крыльям колибри.       Искры вспыхивали перед закрытыми от блаженства глазами Чонгука. Тихие стоны и всхлипы то и дело срывались с его губ. Он откинул голову в сторону, когда Тэхён сдвинул ткань белья и провел изящным пальцем по влажной коже. Чонгук вскрикнул от наслаждения, уткнувшись носом в рельефную шею своего истинного. Мягкие черные пряди щекотали его щеку, пока он подавался навстречу движениям пальцев Тэхёна.       — Ах, хён... альфа! — жалобно выдохнул он, извиваясь в крепких объятиях, и его альфа ответил на эти отчаянные, прерывистые звуки довольным урчанием.       Мысли Чонгука путались, а жар во всем теле становился все ощутимее, пока Тэхён проявлял свою заботу и нежность. Чонгук полностью доверился своему истинному, чувствуя, как глубокая привязанность связывает их в этот момент. Каждое прикосновение было наполнено трепетом, и когда Тэхён вновь подтвердил их нерушимую связь, Чонгука захлестнула волна невероятных эмоций.       — Вот так, всё хорошо. Ты молодец, — прошептал Тэхён ему на ухо, поддерживая и согревая своим присутствием, пока чувства постепенно утихали, сменяясь глубоким спокойствием.       Чонгук лежал, глядя в потолок, и на его губах играла легкая улыбка. Несмотря на охватившую его истому, он почувствовал, что Тэхён готов продолжить этот вечер, проявляя свою инициативу. У Чонгука не было сомнений в намерениях своего альфы, но в его голове уже созрел собственный план того, как провести это время вместе.       — Подожди... — выдохнул он, выбираясь из объятий своего истинного. — Погоди, я хочу...       Чонгук проигнорировал предупреждающее рычание, когда выскользнул из рук альфы, и, увернувшись от его новой попытки поймать себя, развернулся и опустился на колени чуть поодаль. Сидя в такой позе, он преданно посмотрел на него снизу вверх из-под влажных ресниц.       — Я твой Луна, — ласково промурлыкал он, не отрывая взгляда от глаз Тэхёна, пока медленно стягивал белье с его сильных бедер. — Так позволь мне позаботиться о тебе.       Тэхён пристально наблюдал за ним с тяжело вздымающейся грудью, пока его омега пододвигался ближе на коленях, слегка приоткрыв порозовевшие губы. Он был неописуемо прекрасен, словно ангельский самоцвет. Тэхён протянул руку и большим пальцем очертил уголок рта Чонгука, мягко обхватив его за подбородок. Он уверенно подался вперед, заставляя Чонгука принять его в обжигающее влажное тепло своих губ.       Чонгук тихо замычал от тяжести, заполнившей его рот, а в уголках его больших глаз выступили слезы, когда Тэхён проник глубже. Омега максимально расслабил челюсть, чтобы не причинить себе боли, пока Тэхён, крепко удерживая его за волосы, задавал ритм своими движениями. Сначала альфа двигался неторопливо, постепенно наращивая темп по мере того, как внутри него закипало нестерпимое желание. Вскоре его движения стали напористыми и резкими, заставляя Чонгука судорожно сглатывать на каждом глубоком толчке.       Новые слезы заблестели на глазах Чонгука, которому было трудно дышать в такие моменты, но он не обращал на это внимания. Рядом с Тэхёном он чувствовал себя абсолютно счастливым и защищенным. Его альфа был настоящим тружеником, который обеспечивал своего омегу и всю стаю безопасностью, мудрым руководством и постоянным достатком. И для Чонгука это был собственный способ почувствовать себя полезным, попытка хоть немного облегчить тяжелую ношу, лежащую на плечах его истинного.       Чонгук крепче обхватил руками его мускулистые бедра, увлекая за собой и позволяя Тэхёну доминировать. Ему было тяжело, но он оставался упорным, особенно когда до его ушей доносилось низкое одобрительное рычание альфы. Это стоило всех усилий.       Хватка на его волосах заметно усилилась, а движения Тэхёна стали более порывистыми и неритмичными. Всё близилось к развязке. Напряжение внутри альфы достигло пика, и мгновение спустя горячая белая жидкость заполнила рот Чонгука. Омега послушно сглотнул, после чего провёл аккуратным розовым языком по утолщению у основания, желая получить от своего альфы ещё больше ласки. Его старания увенчались успехом, глубокий рык эхом разнесся по их жилищу, и новая волна удовольствия захлестнула обоих.       Чонгук так и остался сидеть на коленях, ласково и нежно, словно котенок, очищая своего истинного. Тэхён мягко отстранился и опустился перед ним на корточки, запечатлев целомудренный поцелуй на его лбу.       — Давай помогу тебе умыться, — хрипло выдохнул он, всё ещё разгоряченный, тяжело дышащий и покрытый испариной.       Он обнял своего омегу за талию и помог ему подняться на ноги.       Чонгук слегка покачнулся от усталости, когда альфа увлек его в долгий поцелуй, и тихонько пискнул, почувствовав, как шаловливые пальцы Тэхёна коснулись влажного следа на белье, пропитавшемся естественной смазкой.       — Тебе нужно заниматься делами стаи, старейшины будут в ярости, — шутливо пожурил его Чонгук, слегка отталкивая от себя.       Тэхён недовольно простонал, слегка прикусив его за шею чуть ниже подбородка, и, напоследок собственнически сжав его ягодицы, наконец оставил омегу в покое.       Чонгук еще какое-то время стоял на месте, касаясь кончиками пальцев своих припухших губ. Когда дыхание наконец пришло в норму, он на подкашивающихся ногах доплелся до шкафа, чтобы взять чистое белье. Из ванной доносились звуки капель и плеска воды, где Тэхён приводил себя в порядок.       Закончив с водными процедурами, Тэхён оделся. На нем были кожаные штаны, сапоги и великолепная меховая накидка, наброшенная прямо на голый торс, а его грудь украшали многослойные ожерелья из драгоценных камней и деревянных резных фигурок. Они вместе позавтракали приготовленным мясом лося, добытым еще две охоты назад.       — Береги себя, альфа, — тихо прошептал Чонгук в самые губы своего истинного, когда они стояли на пороге хижины.       Их глаза, полные любви и восхищения, встретились, пока они нежно обнимали друг друга. Рука омеги расслабленно покоилась на крепком бицепсе его альфы.       Пальцы Тэхёна слегка коснулись его щеки, а на губах заиграла фирменная квадратная улыбка, обнажая заостренные клыки.       — Обязательно. Я вернусь к наступлению темноты, — ответил он, запечатлев последний поцелуй на лбу своего драгоценного Луны.       Тяжело вздохнув, Чонгук опустился на пол и уткнулся щекой в сложенные руки. Он буквально тонул в этой внезапной тишине и одиночестве, которые неизменно наступали после ухода его истинного. Без Тэхёна хижина казалась слишком просторной для одного человека, что становилось очередным мрачным напоминанием о том, как он подвел всех как омега, не сумев наполнить этот дом звонким детским смехом. Отогнав тоскливые мысли, он поднялся с пола и принялся за дела: помыл посуду, занялся стиркой и своим любимым рукоделием.       Ухаживая за растениями возле дома, он заметил группу соседей по стае, которые проходили мимо со своими малышами. От этого зрелища сердце Чонгука сначала сладостно сжалось, а затем болезненно заныло. Его полные тоски глаза провожали их взглядом, подолгу задерживаясь на крошечных счастливых лицах смеющихся и резвящихся детей. Судя по всему, они направлялись на общие тренировки стаи. Когда один из малышей поймал его пристальный взгляд, Чонгук от испуга отпрянул назад и тут же поспешил отвернуться.       Забота о доме и творчество всегда помогали ему держать нервы в узде. Всякий раз, когда на душе становилось скверно, он принимался за уборку, именно поэтому их жилище всегда блестело от чистоты. Пока он был чем-то занят, его разум не мог погрузить его в пучину грызущей вины и печали, которая уже проела дыру в его груди, подобно червю в спелом яблоке.       Занимаясь уборкой, он то и дело невольно косился на дверь, расположенную напротив ванной комнаты. Статус Луны и альфы стаи приносил свои привилегии, включая хижину, которая была гораздо больше остальных домов в деревне. Но именно в эту комнату он не смел заходить, не говоря уже о том, чтобы убираться там. И все же порой его тянуло туда как мотылька на пламя.       Он замер в нерешительности перед самой дверью. Напоминая себе, что делать этого не стоит, он прекрасно знал последствия. Стоит ему переступить порог, и его накроет неизбывная скорбь, но оставаться снаружи было уже невыносимо. Сделав глубокий вдох, он повернул ручку и вошел. Его окутала зловещая, почти пугающая тишина. Именно эта комната служила немым доказательством его несостоятельности как омеги. За три года брака и пять лет истинной связи он так и не смог подарить стае потомство. Жалкий, бесполезный омега.       Сердце в груди болезненно сжалось и закричало от обиды. Мелкие пылинки прилипли к кончикам его пальцев, когда он провел ими по перилам деревянной детской кроватки. Два года назад он светился от счастья, буквально сияя, когда узнал о своей беременности. На седьмом небе от радости, он сразу же сообщил эту новость своему истинному. Тэхён тогда подхватил его на руки, зацеловал до беспамятства, пока у них обоих из глаз текли слезы счастья. Это был самый лучший день в его жизни, даже лучше того дня, когда Тэхён наконец сделал ему предложение. Настоящий восторг. Они вместе обустраивали эту детскую, наводили порядок и своими руками собрали красивую колыбель. Но три недели спустя объятый ужасом Тэхён растолкал его посреди ночи, и его руки были в крови от выкидыша, который случился у Чонгука прямо во сне.       Тогда его ничто не могло утешить. От недель непрекращающихся слез наступило опасное обезвоживание. Он наотрез отказывался покидать свое гнездо, почти не ел и не спал, оплакивая потерю их нерожденных малышей. Единственным, что удерживало его на плаву, были тихие слова поддержки от Тэхёна и его неустанная забота в то страшное время. Альфа говорил, что они попробуют еще раз. Но сколько бы они ни пытались, Чонгук больше не мог выносить дитя. Его истинный даже не догадывался об этом, а у Чонгука просто не поворачивался язык сказать ему правду.       Что же он за эгоистичный омега такой, раз не может отблагодарить своего альфу долгожданными детьми?       Тэхён так усердно трудился, чтобы обеспечить его, подарил ему чудесную жизнь и прекрасный дом, но Чонгука буквально подтачивала мысль о том, что их жилище никогда не наполнится звонким тявканьем малышей.       Его тело задрожало, а дыхание перехватило от глухого, прерывистого всхлипа. Он вцепился пальцами в перила детской кроватки и бессильно склонился над ней. С мучительным плачем он сполз на пол, сжимая руками ноющую грудь и полностью отдаваясь во власть захлестнувшего его чувства вины и тоски. Время потеряло счет. Он понятия не имел, сколько просидел там, выплакивая все глаза, но когда наконец пришел в себя, то понял, что уже поздно, по тому, как теплый солнечный свет пробивался сквозь окна дома.       Резкая боль пронзила голову. Он сел и поморщился, чувствуя, что в горле пересохло, словно от наждачной бумаги. Шатаясь, он вышел из детской и направился в ванную. В зеркале он снова увидел ужасающее зрелище: глаза были опухшими и покрасневшими, а волосы напоминали птичье гнездо. Он опять выглядел ужасно. Омега плеснул в лицо проточной водой и склонился над раковиной, побелевшими костяшками пальцев мертвой хваткой вцепившись в ее края. Ему нужно было немного отдышаться, прежде чем выйти и вернуться к уборке.       До возвращения его истинного оставалось еще много дел. Если он не может подарить ему детей, то меньшее, что он может сделать, это содержать их дом в красоте и украшать его своими поделками. Собрав садовый инвентарь, он вышел на улицу, чтобы заняться своим маленьким садиком.       — Эй, привет! — внезапный звонкий голос заставил его вздрогнуть.       От неожиданности он вогнал садовую лопатку в землю гораздо глубже, чем собирался. С бешено колотящимся сердцем Чонгук оглянулся через плечо и облегченно улыбнулся, увидев Ким Чимина, омегу беты их стаи Ким Намджуна. Тот широко и приветливо улыбался, маша ему рукой из-за каменной изгороди.       Чонгук поднялся на ноги и отряхнулся, мило здороваясь с соседом. Как Луну стаи, его многие любили и уважали. Но так было не всегда, ведь сам он был родом из соперничающей северной стаи, которую когда-то полностью уничтожил волчий аконит. Тем не менее Чимин, трудолюбивый алхимик, стал одним из немногих местных, с кем Чонгук действительно подружился и кому доверял. Даже несмотря на поддержку Тэхёна, он не представлял, как выжил бы в первые месяцы здесь, в восточной стае, если бы не Чимин.       Когда семь лет назад Чонгук нашел убежище в их краях, Чимин всегда оставался рядом с ним. Он постоянно придумывал отговорки для своего мужа, чтобы тайком сбежать и провести время с Чонгуком, который, как понимал теперь сам омега, просто казался ему тогда слишком одиноким и несчастным.       Однако в последнее время он почти не появлялся, будучи слишком занятым заботами о своем новорожденном малыше. Когда Чонгук впервые услышал эту новость, он заставил себя натянуть широкую улыбку, хотя его плечи так сильно напряглись, а зависть когтями впилась в шею, перекрывая кислород. И все же он был искренне рад за друга. Он наклонился, чтобы полюбоваться крохой в коляске. Редкие янтарные волосики обрамляли круглое пухлое личико с мягкими губками и большими серыми глазками. Девочка стала идеальным сочетанием Чимина и его истинного, Намджуна. Горькая смесь зависти и тоски обожгла сердце Чонгука, когда он невольно задумался о том, как могли бы выглядеть его собственные дети.       Чимин оперся руками о каменную изгородь, пока они беседовали. Время летело незаметно, и Чонгук обратил внимание, как Чимин изредка прикрывал рот ладонью, сдерживая зевоту, как напрягал покрасневшие глаза и каким сонным выглядел в целом. Он поинтересовался его самочувствием.       — Всё хорошо, — ответил Чимин с мягкой улыбкой. — Просто нужно время, чтобы привыкнуть. Минджун не дает мне спать половину ночи.       Он ласково заворковал над угукающей дочкой и пощекотал ее крошечные ножки. Эта сцена вызвала слабую улыбку на губах Чонгука, хотя глубоко в груди снова заныла та самая отчаянная тоска.       — Уверен, ты и сам скоро во всем убедишься, верно? — лукавый огонек блеснул в золотистых глазах Чимина, когда его взгляд остановился на изящной шее Чонгука, покрытой множеством отметин.       Луна густо покраснел и выдавил из себя смешок. На мгновение ему захотелось довериться Чимину, эта мысль уже не раз приходила ему в голову, но он поспешно прогнал ее. Он ни за что на свете не смог бы вынести жалости со стороны алхимика.       — Скоро, я уверен, в любой день, — Чонгук постарался улыбнуться как можно естественнее и перевел разговор на тему алхимии, в которой сам мало что смыслил.       Минджун заворочалась в своей коляске и закапризничала, и внимание Чимина тут же переключилось на плачущую малышку.       — Боюсь, мне пора идти, нужно уложить её спать. До встречи!       С щемящей болью в груди Чонгук провожал взглядом Чимина, пока его спина окончательно не скрылась за стенами хижины. Садоводство больше не казалось увлекательным занятием, поэтому он собрал с земли инструменты, сложил их на небольшом крыльце своего дома и зашел внутрь.       Он съел первое, что нашлось из припасов, и присел на мягкую постель из лосиных шкур. Где-то на задворках сознания промелькнула ленивая мысль, позволит ли Тэхён снова переделать их спальню. В ней всё всегда казалось каким-то неправильным, что бы он ни менял. Но в глубине души он понимал, что, несмотря на все его усилия, настоящая проблема крылась в его гнезде — в отсутствии детей. Ему нужно было посмотреть правде в глаза. Попытки заполнить пустоту обновленным интерьером не отменят того факта, что он оказался несостоятельным омегой.       Он бросился в ванную и плеснул в лицо водой.       Знакомое чувство тревоги грубо сжало его горло. Всё сильнее. Всё крепче. Слезы пробились сквозь плотно зажмуренные веки и хлынули по разгоряченному лицу. Он пытался плакать беззвучно, но его тело содрогалось от рыданий. Он уткнулся лицом в ладони, мысленно проклиная себя за собственную слабость. Он чувствовал себя бесполезным. Он не мог пойти к лекарю, ведь тогда его истинный узнал бы тайну. Только через его труп.       Всё, чего он когда-либо хотел, еще с нежного четырехлетнего возраста, это выйти замуж за прекрасного и сильного альфу и, конечно же, выносить его наследников. Тэхён был пределом его мечтаний: добрый, красивый, умный, талантливый. Чонгук до сих пор не мог поверить, что этот потрясающий альфа вообще удостоил его взгляда в те суровые времена, не говоря уже о том, чтобы ухаживать и назвать своим истинным. Ему по-настоящему повезло. Но как долго Тэхён останется рядом, если узнает о бесплодии своего омеги?       Это было единственное, что он должен был дать, единственное, что давалось природой каждому омеге без усилий, но Чонгук был неспособен на это. Бесполезный. Кто в здравом уме захочет сломленного омегу? Он крепко обнял себя руками, комкая ткань одежды, сжимаясь и прячась в собственное тело.       Дыра в груди, казалось, разрасталась, выходя за пределы его физического тела, словно его вот-вот разорвет на части. Он застонал от боли. Озарение пришло слишком поздно, когда он осознал, что эта пульсирующая волна была вовсе не плодом его воображения.       Он согнулся пополам, когда мучительная схватка пронзила низ живота. Он мертвой хваткой вцепился в раковину, готовый, казалось, разнести её в щепки. Желчь подступила к обожженному горлу, он наклонился и его стошнило прямо в чашу. Очередная волна ужасных судорог заставила его тело полностью окоченеть, а затем он почувствовал это — что-то теплое, влажное и липкое. Неизвестная жидкость пропитала белье и потекла по дрожащим бедрам.       Дикий ужас сковал его. Он отвел взгляд и зажмурился, чувствуя новый приступ тошноты. Но то, что он увидел, когда трясущимися руками приподнял ткань одежды, заставило его издать леденящий душу крик, кошмарный вопль, который эхом разнесся по пустой хижине.       Большая хижина утопала в изумрудной зелени, а рядом с ней зеленел ухоженный сад. Тэхён неторопливо подошел к дому, толкнул дверь и переступил порог. Дурное предчувствие неприятно кольнуло в животе. Обычно к этому времени его Луна либо возился где-то со своим рукоделием, либо хлопотал на кухне, особенно сегодня, когда у него не было никаких обязанностей в Доме стаи.       Тэхён позвал Чонгука по имени, но ответом ему была тишина. Прикусив губу и нахмурив брови, он принюхался. Его глаза расширились от шока, а сердце бешено заколотилось, пуская волну леденящего холода по спине.       Воздух был буквально пропитан, почти удушающе, резким запахом испуганного омеги и... крови. Дыхание перехватило. Этого просто не могло быть. Следов вторжения не просматривалось. Превозмогая слабость в дрожащих ногах, он бросился к ванной, откуда этот тяжелый запах исходил сильнее всего.       Когда он распахнул дверь ванной комнаты, перед ним предстала ужасающая картина: его истинный лежал прямо в луже собственной крови, тихо напевая что-то окровавленному свертку в своих руках. Он мерно покачивался из стороны в сторону.       — Г-Гуки..? — только и смог выдать Тэхён.       Чонгук посмотрел на него блестящими глазами, его заплаканные щеки были в пятнах от слез. Безумная, кривая улыбка застыла на его искусанных до крови, распухших губах.       — Альфа, смотри! — от этого голоса у Тэхёна волосы встали дыбом на затылке. — У меня двойня! — хрипло пролепетал омега, пока его истощенное тело содрогалось от рыданий, и ещё крепче прижал к груди окровавленный сверток.