Внутривенно

Деймон не был рад возвращению домой. Само это слово — «дом» — вызывало в нём лишь горечь, вязкую и старую, как пыль на камнях Красного замка. Здесь всё напоминало ему о короне, которую он так и не получил. О троне, что всегда находился в шаге от него, но никогда — в его руках. Он был братом короля, принцем крови дракона, воином, которому боялись смотреть в глаза, но этого всегда было недостаточно. Деймон Таргариен всегда второй, всегда тот, кого отодвигали в сторону ради чужого спокойствия. И сколько бы лет ни прошло, это не менялось и повторилось после назначения Рейниры наследницей престола. Когда-то ему казалось, что любовь к Рейнире способна заглушить всё остальное. Тогда она была совсем другой: юной, дерзкой, недосягаемой. Она смотрела на него снизу вверх с этим упрямым огнём в глазах, и именно это сводило его с ума. Ему нравилось желать её и ощущение запрета, которое появлялось от этого. Рейнира была тем, что он не мог получить полностью — дочерью брата, наследницей трона, девочкой, к которой нельзя было прикасаться слишком долго и именно поэтому он хотел её так сильно. Деймон всегда любил охоту больше, чем добычу. Когда Рейнира стала его, что-то надломилось, сначала он даже не заметил этого. Всё ещё была страсть, всё ещё были ночи, наполненные жаром и вином, но постепенно он начал смотреть на неё иначе, как воины смотрят на выигранную войну, на очередной трофей, поставленный на полку рядом с остальными победами. Он добился её и вместе с этим исчез тот бешеный голод, который годами горел внутри. После родов наследница изменилась ещё сильнее. В её глазах поселилась тяжесть, которой раньше не было. Она больше не вспыхивала от его слов так яростно, не бросала вызов каждому его взгляду и всё чаще она думала о детях, о совете, о войне, о том, как удержать корону на голове. Принцесса начала играть королеву раньше, чем села на трон и Деймон это ненавидел. Деймон сжал руками холодный камень балкона так резко, будто хотел раскрошить его голыми пальцами. Ветер бил в лицо, но внутри всё равно было душно. Злость копилась под кожей медленно, вязко, превращаясь в привычное раздражение на весь этот мир. Тогда он перевёл взгляд вниз. Во внутреннем дворе тренировались рыцари. Металл звенел о металл, в воздухе стоял запах пота, пыли и мокрой земли после недавнего дождя. Сер Кристон Коул стоял чуть в стороне, наблюдая за тренировкой с привычным выражением ледяного превосходства на лице. Рядом были Люцерис и Джекейрис — слишком юные, слишком горячие, пытающиеся казаться старше и сильнее, чем были на самом деле, но взгляд Деймона почти сразу остановился на Эймонде, который говорил что-то своим племянникам с ледяной улыбкой. Высокий. Прямой как клинок. Серебристые волосы были собраны назад, открывая резкие черты лица. Принцы говорили о чем-то между собой, но Деймон уловил их слова только сейчас. — Ну же, племянник, — голос Эймонда разнёсся по двору, холодный и насмешливый. — Или наследник моей сестры умеет только красиво сидеть за столом? Он стоял напротив Джекейриса с деревянным мечом в руке и до сих пор улыбался той самой улыбкой, от которой хотелось либо ударить его, либо смотреть ещё дольше. — Я уложу тебя на землю быстрее, чем ты успеешь снова открыть рот. Несколько рыцарей тихо усмехнулись. Люк нервно переглянулся с братом, явно чувствуя, что всё идёт не туда. Даже Коул чуть прищурился, но не вмешался. Ему было интересно, Деймону тоже. Эймонд медленно покрутил меч в руке, не сводя с Джекейриса взгляда. — Тогда докажи это. И Деймон Таргариен снова почувствовал, как внутри что-то оживает. Все мысли о жене, о троне, о собственных разочарованиях внезапно исчезли, словно их никогда не существовало. Остался только двор внизу. Джекейрис бросился первым — быстро, эмоционально. Эймонд легко ушёл в сторону, почти лениво, и тут же ударил в ответ без жалости, Джейс едва успел заблокировать удар. — Медленно, — усмехнулся блондин. — Тебя этому на Драконьем Камне учили? Или ты сам решил позориться? — Заткнись! — рявкнул Джейс и снова атаковал. Деймон поймал себя на том, что не может отвести взгляд. Его племянник дрался не как мальчишка. Не как принц, которому с детства говорили о чести и красивых победах. Он дрался как умелый рыцарь. Видимо Принц не расточал годы при дворе, предпочитая проводить их в тренировках и постоянном совершенствовании себя. И это нравилось Деймона сильнее, чем должно было. Он видел, как Эймонд получает удовольствие от поединка, как в его единственном глазу горит почти безумный огонь и как он провоцирует Джекейриса каждым словом, каждым шагом, заставляя того терять контроль. — Теперь понимаю, почему Харвин так часто тренировался, — бросил блондин, отбивая очередной удар. — Приходилось компенсировать наследственность. Во дворе мгновенно повисла тишина, но Деймон медленно выдохнул, чувствуя, как уголки его губ впервые за долгое время дрогнули в настоящей улыбке. На этот раз удары посыпались быстрее. Дерево сталкивалось с деревом без остановки, звон разносился по всему двору, а песок летел из-под сапог. Джейс атаковал грубо, резко, стараясь задавить Эймонда силой, но тот двигался слишком хорошо. В каждом его движении чувствовались годы ярости, годы желания доказать всему миру собственную силу. — Он хотя бы из себя что-то представлял, — выплюнул брюнет, глядя прямо на Эймонда. — без Вхагар ты бы не стоил ничего. Люцерис резко дернулся, будто хотел остановить брата, но не успел. Несколько рыцарей отвели взгляды. Даже сир Кристон Коул напрягся, перестав опираться на оружие. А Эймонд… Эймонд просто замер. Он стоял неподвижно, и в этом спокойствии было что-то опасное, почти пугающее. Медленно он поднял взгляд на брюнета и улыбка исчезла с его лица полностью. — Повтори, — тихо сказал он. — Забери у тебя её и никто даже не посмотрит в твою сторону. Блондин двинулся вперёд так резко, будто внутри него что-то окончательно щёлкнуло. Первый же удар прозвучал глухо и тяжело, и Джекейрис едва успел поднять меч, чтобы не пропустить его прямо в плечо. Дерево столкнулось с деревом с таким треском, что по двору пробежал нервный шум — кто-то из рыцарей резко вдохнул, кто-то отступил на шаг. Очередной удар пришёлся в клинок с такой силой, что руки Джейса дрогнули, и он стиснул зубы, чувствуя, как вибрация отдаётся до самых костей. Деймон знал эти эмоции. Порочный Принц видел себя самого — молодого, озлобленного, полного той же самой неутолимой ярости, которая сейчас горела в его племяннике. Он слишком хорошо знал эту злость, как она рождается в груди, когда тебя постоянно отодвигают в сторону, когда мир снова и снова напоминает, что ты — второй, как она точит изнутри, превращаясь в оружие, которым ты бьёшь раньше, чем тебя успеют ударить. Семеро, он действительно был таким же. Эймонд тем временем не замедлялся ни на секунду. Он загнал Джекейриса почти к краю тренировочного круга, и следующий удар заставил того резко опуститься на одно колено. Песок взметнулся, дыхание сбилось, и Джейс на мгновение потерял равновесие. Джекейрис, не думая, рванулся вперёд и ударил снизу, принцы сцепились слишком близко, и напряжение, накопленное между ними, просто сорвалось. Деревянные мечи вылетели из рук почти одновременно, но никто не остановился. Эймонд первым ударил кулаком, резко, коротко, прижимая младшего к земле. Тот ответил сразу же. — Довольно! — голос Деймона прозвучал резко, как удар хлыста. Он спокойно спустился по ступеням, как будто происходящее его не удивляло вовсе. Когда он оказался во дворе, рыцари наконец двинулись. Несколько человек разом разорвали сцепку, оттаскивая принцев в разные стороны. Те ещё пытались вырваться, тяжело дыша, с разгорячёнными взглядами, но силы уже не хватало или, может, хватало чужого присутствия, чтобы заставить их остановиться. Деймон остановился прямо между ними. Он посмотрел сначала на Джекейриса — на его сжатую челюсть, на злость, которая ещё не успела остыть. Потом перевёл взгляд на Эймонда. И в этом взгляде было слишком много понимания, чтобы назвать его просто наблюдением. — Вы принцы, а не уличные драчуны, — произнёс он ровно, глядя по очереди на обоих. — И если вы не умеете держать себя в руках, то хотя бы делайте это там, где вас не приходится разнимать, как двух щенков. Напряжение ещё не успело окончательно рассеяться, когда Джекейрис резко дёрнул плечом, освобождаясь от хватки рыцаря настолько, насколько ему позволяли. Он тяжело дышал, взгляд всё ещё метался, и злость в нём не остывала — скорее, медленно превращалась в упрямство. — Конечно, — бросил младший с горькой усмешкой, — для вас всегда виноват я, но не тот, кто начал это всё с провокаций. Эймонд тут же фыркнул, даже не пытаясь скрыть презрение. — Провокаций? — переспросил он с ленивой насмешкой. — Я назвал вещи своими именами. Вас задевает правда, ваше Высочество? Люцерис напрягся, шагнув ближе к брату, но сер Кристон Коул одним взглядом остановил его. Двор снова начал наполняться этим неприятным ожиданием — будто всё могло вспыхнуть заново от одного слова. — Это не правда, а гнусные сплетни, которые ты подбираешь по замку. Деймон перевёл взгляд обратно на Эймонда, чуть прищурившись. Он всё ещё тяжело дышал. Грудь вздымалась резко, рвано, волосы растрепались, несколько прядей прилипли к виску от пота. В нём ещё дрожал остаточный адреналин драки — тот самый момент, когда тело уже остановили, а ярость внутри ещё не успела погаснуть. И в этом было что-то почти опасно притягательное: собранная злость, сжатая в одну точку, как натянутая тетива, готовая сорваться снова от любого слова. Деймон смотрел на него чуть дольше, чем следовало. — Даже не хочу знать, что вы пытались друг другу доказать этим бессмысленным поединком, — сказал он сухо. — но вы оба только что доказали, что наследники Короны отлично умеют кататься по песку. Деймон не стал ждать ответа. — Приведите себя в порядок перед ужином и за столом ведите себя так, будто у вас есть хоть какое-то уважение. К ужину зал постепенно наполнялся голосами, звоном кубков и тяжёлым шорохом дорогих тканей. Длинный стол уже ломился от еды, слуги бесшумно двигались вдоль стен, подливая вино, пока члены семьи занимали свои места с привычной натянутой вежливостью. Рейнира сидела рядом с детьми, устало выпрямив спину, Визерис тяжело дышал во главе стола, пытаясь выглядеть бодрее, чем был на самом деле. Отто что-то тихо и взволнованно говорил Алисенте, а Кристон Коул стоял неподалёку, неподвижный, как статуя. Перед глазами всё ещё стоял Эймонд — не сам поединок даже, а то, как он выглядел в ярости. Этот взгляд. Эта опасная тишина перед тем, как он сорвался вперёд. И это раздражало. Раздражало так же сильно, как и притягивало. В нем не было мягкости Визериса или капли подростковой глупости его старшего брата и не было показной доброты, которой так любили прикрываться при дворе. Он не пытался нравиться людям. В нём жило что-то холодное, острое, почти жестокое — то, что обычно ломали в детях ещё в юности. Деймон усмехнулся себе под нос. Один глаз, вечная злость под кожей и эта манера смотреть так, будто он уже мысленно перерезал тебе горло. Красивый мальчишка. Настоящий Таргариен. Алисента подняла взгляд ещё раз — сначала спокойно, почти машинально скользнув глазами по столу, будто проверяя, все ли на местах, но уже через секунду что-то в её лице изменилось. Пальцы медленно сжали ткань салфетки сильнее, костяшки побелели под тонкой кожей. — Где Эймонд? — спросила она неожиданно резко. Голоса за столом не стихли сразу, но стали тише. Несколько человек переглянулись, но никто не ответил. Хелейна медленно моргнула, будто только сейчас осознала, что место рядом с Эйгоном действительно пустует. Она чуть нахмурилась, растерянно посмотрев сначала на мать, потом на дверь зала. Эйгон лениво поднял голову от кубка. — Наверное, снова тренируется как одержимый. — пробормотал он с пьяной усмешкой. — Эйгон, — резко оборвала Алисента. — Он был здесь? — теперь её голос стал тише Кристон Коул нахмурился, переводя взгляд к дверям. — Я видел принца после тренировки. — И? — быстро спросила она. Деймон заметил, как Алисента резко выпрямилась и стул с глухим скрипом отъехал назад, когда она поднялась на ноги. — Семеро... — выдохнула она почти шёпотом, уже оглядывая зал. — Где он? Деймон медленно поставил кубок на стол. Он сам не понял, почему поднялся раньше остальных. Может, потому что слишком хорошо помнил этот взгляд Эймонда во дворе или может, потому что его племянник был слишком похож на человека, который в ярости способен исчезнуть куда угодно, лишь бы никто не видел его слабость. — Мне кажется, я знаю где принц, — спокойно произнёс Деймон. — я приведу его. Алисента резко повернулась к нему, а Визерис удивленно и слабо кивнул в сторону тяжелых дверей. На мгновение между ними промелькнуло что-то странное — недоверие, но Порочный принц уже развернулся к выходу. Коридоры Красного замка встретили Деймона холодом, сыростью камня и почти мёртвой тишиной, нарушаемой только эхом его собственных шагов. Факелы дрожали на стенах, отбрасывая длинные рваные тени, и от этого весь замок казался каким-то чужим, пустым, будто в нём давно никто не жил. Он шёл быстро, сам не замечая, как с каждым поворотом начинает ускоряться всё сильнее. Раздражение медленно закипало под кожей, привычное и тяжёлое. Деймон резко толкнул одну из дверей, даже не постучав. Пусто. Только холодная комната и колышущиеся от сквозняка занавеси. Следующая дверь. Потом ещё одна. Ничего. Ни звука, ни движения. И с каждой минутой это начинало злить всё сильнее. Глупый мальчишка. Какого чёрта он вообще исчез? После всего, что произошло во дворе, после этих взглядов, после той ярости, которая буквально рвалась из него наружу, он просто ушёл? Деймон сжал челюсть так сильно, что на скулах заходили желваки. Он слишком хорошо помнил это состояние. Когда внутри столько злости, что стены становятся тесными. Когда хочется сбежать от людей раньше, чем они увидят, насколько ты на самом деле чувствуешь. И именно поэтому внутри медленно начинала подниматься тревога — неприятная, старая, почти забытая. Она шевелилась где-то глубоко под рёбрами, царапая изнутри, и Деймон ненавидел это чувство всей душой. Почему именно его отсутствие так раздражает? Почему он продолжает идти дальше вместо того, чтобы просто вернуться за стол и позволить кому-нибудь из стражи заняться поисками? Это был всего лишь мальчишка. Высокомерный, злой, опасный племянник с одним глазом и слишком острым языком. Так почему, Семеро его прокляни, Деймон чувствовал себя так, будто обязан найти его первым? Мысли резко оборвались, когда впереди послышались торопливые шаги. Молодая служанка почти врезалась в него за поворотом и испуганно ахнула, тут же опуская взгляд в пол. — Простите, мой Принц... — пробормотала она дрожащим голосом. Деймон остановился резко. — Ты видела Принца Эймонда? — Да, ваше Высочество. Я... я видела, как он покинул замок около получаса назад. Один. Деймон замер. — Зачем? — Я не знаю, но он выглядел... — она запнулась, явно подбирая слова. — Очень злым. И тогда тревога внутри Деймона сжалась ещё сильнее. Потому что теперь он действительно понимал: Эймонд ушёл не просто прогуляться. Деймон покинул стены Красного замка. Он накинул на плечи старый тёмный плащ с глубоким капюшоном ещё у задних ворот, привычным движением скрывая серебристые волосы и слишком узнаваемую осанку. Ткань была грубой, пахла пылью и чужим потом, но именно это сейчас было нужно — раствориться среди людей, стать ещё одной тенью в бесконечном шуме города. Улицы жили своей жизнью даже глубокой ночью. Где-то ругались пьяницы, хлопали ставни, отдаленно звучал женский смех и лай собак. Грязь липла к сапогам, а над всем этим висел тяжёлый запах дешёвого вина, рыбы и человеческого отчаяния. Порочный принц шёл быстро, слишком быстро. Он почти не замечал дороги, только всё сильнее стискивал челюсть, пока тревога внутри становилась всё тяжелее. Это чувство раздражало его до бешенства. Оно было чужим и неправильным. Он не должен был так реагировать. Он не должен был искать Эймонда лично, будто от этого действительно что-то зависело, но мысли всё равно возвращались к нему снова и снова. Свернув в переулок почти автоматически — он даже не сразу осознал, куда именно ведут его ноги. Только когда впереди вспыхнули красные фонари, а воздух стал гуще от сладких духов, дешёвых масел и вина, Деймон раздражённо выдохнул сквозь зубы. Шёлковая улица. Конечно. Порочного Принца всегда тянуло сюда, когда внутри становилось слишком шумно, когда хотелось забыться, когда нужно было заглушить злость чужими руками, чужими губами, чужим телом. И осознание ударило внезапно: Эймонд мог прийти сюда по той же причине. От этой мысли что-то неприятно сжалось под рёбрами. Деймон резко остановился посреди улицы, чувствуя, как внутри поднимается ещё более странное чувство — смесь тревоги, раздражения и чего-то почти болезненного. Он не понимал, почему это вообще так сильно его задевает. Почему сама мысль об Эймонде здесь, среди пьяных граждан, липких взглядов и продажной ласки, вызывает в нём такую вспышку злости, будто молодой Принц не должен быть здесь. Смешно. Деймон сам когда-то принадлежал этим улицам больше, чем Красному замку. Он уже собирался идти дальше, когда возле одного из домов раздался громкий женский смех. — Говорю тебе, это точно был он, — протянул хриплый женский голос. — Этот одноглазый красавец. Младший сын короля Визериса. Деймон замер. — Такой мрачный мальчик, — хихикнула рыжая женщина. — Даже смотреть страшно, а всё равно глаз не отвести. — И богатый, судя по одежде. Он резко шагнул в тень у стены, прислушиваясь. Женщины стояли у входа в бордель, кутаясь в яркие шали и покуривая тонкие трубки. Одна из них лениво стряхнула пепел и усмехнулась: — Он поднялся наверх минут двадцать назад. Даже девушку себе не выбрал. Просто сидит там с таким видом, будто убить кого-то хочет. Деймон вошёл в комнату медленно, без единого лишнего движения, но напряжение вокруг него всё равно ощущалось почти физически. Будто вместе с ним внутрь вошла гроза. Свечи дрогнули от сквозняка, золотистый свет скользнул по серебряным волосам Эймонда, и на короткое мгновение вся сцена показалась Порочному Принцу какой-то болезненно неправильной. Эймонд сидел прямо посреди комнаты в тяжёлом кресле, вытянув длинные ноги вперёд и лениво крутя в пальцах кубок вина. Он выглядел почти расслабленным — если не замечать слишком прямую спину, слишком неподвижные плечи и взгляд человека, который держится из последних сил, лишь бы не показать окружающим, насколько внутри всё разваливается. Он смотрел только на Деймона и когда узнал его даже под грубым капюшоном и старым плащом, уголок его губ медленно дёрнулся вверх в той самой холодной усмешке, от которой у Деймона внутри всегда начинало неприятно тянуть под рёбрами. — Какая неожиданная встреча, — протянул Эймонд спокойно, делая медленный глоток вина. — Или Шёлковая улица всё ещё остаётся вашим любимым местом для семейных воссоединений? Кто-то тихо прыснул со смеху, не понимая, насколько опасно сейчас смеяться вообще. Деймон медленно снял капюшон, не сводя взгляда с племянника. — А ты, я смотрю, решил пройтись по моим старым привычкам? — его голос прозвучал ровно, но под ним уже скреблось нескрываемое раздражение. — Хотя нет. Для этого тебе ещё не хватает умения делать вид, будто тебе действительно весело. Попал. Конечно попал, потому что веселья здесь не было и близко. Была злость, одиночество и была попытка сбежать от собственных мыслей хоть куда-нибудь, где достаточно шумно, чтобы не слышать себя. Эймонд медленно поставил кубок на стол. — Не знал, что вас так волнует, где я провожу вечер, дядя. — Меня волнует только то, что половина замка уже готова поднять тревогу из-за твоего исчезновения. — Какая трагедия, — сухо бросил Принц. — И как только Красный замок пережил эти полчаса без меня? Хотя должен признать, дядя, — медленно добавил он, — из всех людей я меньше всего ожидал увидеть здесь именно вас. Думал, вы сейчас заняты тем, что играете счастливого мужа рядом с моей сестрой. Теперь попал уже Эймонд. — Осторожнее, племянник. — Или что? — тихо усмехнулся он. — Вы начнёте читать мне нравоучения? Здесь? В борделе? Это даже забавно. Женщина рядом уже заметно нервничала, явно понимая, что воздух в комнате становится всё тяжелее, а Деймон вдруг осознал, что больше не может выносить этот разговор при чужих людях. Не может смотреть, как кто-то ещё сидит рядом с Эймондом, как эта женщина касается его руки. Это чувство было настолько резким и неправильным, что почти пугало. — Встань, — резко сказал он. Младший принц медленно поднял бровь. — Простите? — Я сказал. Встань. Путана нервно перевела взгляд с одного Принца на другого. Эймонд смотрел на Деймона долго, испытующе и почти жадно, будто пытался понять, что именно сейчас скрывается за этой злостью. Потом всё же поднялся на ноги и Деймон тут же схватил его за локоть — резко, почти грубо — прежде чем потащить к соседней двери. — Какого..? — раздражённо начал Эймонд, пытаясь выдернуть руку. Дверь распахнулась и оба одновременно замерли. На кровати в комнате находились мужчина и женщина, настолько увлечённые друг другом, что заметили вторжение не сразу. Только через секунду женщина резко вскрикнула и дёрнула простыню к груди, а мужчина выругался, подскакивая на месте. Дверь за ними захлопнулась, отрезав шум Шёлковой улицы. В тесной комнате горела всего одна свеча, и её дрожащий свет падал на лицо Эймонда, делая его ещё острее и опаснее. — Вы притащили меня сюда, чтобы молчать? — тихо спросил он, прислоняясь спиной к двери. — Ты ведёшь себя безрассудно. — наконец произнёс Деймон, но собственный голос показался ему слишком глухим. — А вы сейчас говорите как обеспокоенный родственник или как человек, который сам полжизни провёл в таких местах? — младший прислонился спиной к двери, пытаясь выглядеть спокойным, но тот видел, как напряжена его шея, как часто поднимается грудь под чёрной туникой. Деймон стоял напротив, тоже тяжело дыша. Сердце колотилось так, будто он только что спустился с дракона после долгого полёта. — Ты быстро отделался от той женщины, — тихо произнёс Деймон, делая шаг ближе. — Или она просто не знала, как тебя правильно соблазнить? Потому что ты выглядел так, будто уже знал, чего хочешь… Эймонд коротко усмехнулся, но в единственном глазу мелькнуло что-то почти вызывающее. Он не стал отрицать. Только слегка приподнял подбородок, словно подтверждая несказанное. — Какая проницательность. — бросил он тихо. Деймон медленно шагнул ближе. Запах вина, пота и кожи Эймонда ударил ему в голову. Он поднял руку и резко запустил пальцы в серебряные волосы на затылке племянника, сжав их у самых корней. Младший резко вдохнул, когда голова его запрокинулась. Деймон, чувствуя, как тяжёлое, горячее и почти забытое желание разливается по низу живота, подумал о том насколько же красив Эймонд сейчас, когда изо всех сил пытается сохранить лицо, а оно уже начинает трещать. Он уже знал это… уже позволял мужчинам брать себя или брал их сам. Тем даже лучше. — Смотри-ка, как быстро у тебя сбилось дыхание, — насмешливо прошептал Деймон ему в шею. — А ещё пытался делать вид, будто тебе здесь ничего не нужно. Жалкое зрелище. Деймон прижался ближе, чувствуя жар тела племянника сквозь одежду. Его вторая рука легла на челюсть Эймонда, большим пальцем грубо проводя по нижней губе. Он хотел запомнить каждую секунду: как дрожат ресницы, как приоткрывается рот, как бьётся жилка на шее. Я сломаю тебя, — думал он с тёмным, почти болезненным наслаждением. — Разберу на части всю твою гордость, всю злость, всё одиночество. Вытащу наружу того мальчишку, которого ты прячешь от всего мира. Даже если кто-то уже касался тебя раньше — я сотру эти воспоминания. Сделаю так, чтобы ты помнил только мои руки, мой рот, мой голос. А потом соберу заново. Так, чтобы ты умолял меня не останавливаться. Чтобы ты дрожал и шептал моё имя, как молитву. Он резко притянул Эймонда к себе и поцеловал — жадно, глубоко, почти яростно. В этом поцелуе не было нежности. Только голод и желание выпить из него всё: ярость, боль, упрямство. Вытянуть до самого дна, пока тот не перестанет сопротивляться. Юный Принц сначала напрягся, пальцы впились в плечи Деймона, но уже через несколько секунд он ответил — отчаянно, умело, с той самой скрытой опытностью, которая только сильнее разожгла старшего. Его язык двигался уверенно, почти дерзко, словно проверяя, кто кого сможет поглотить первым. Он резко развернул того лицом к стене, прижимаясь к нему сзади всем телом. Одна рука легла на горло, вторая грубо сжала его через штаны. Эймонд резко выгнулся, упираясь лбом в дерево. — Блядь… — вырвалось у него. — Вот теперь ты наконец-то говоришь искренне. — старший сильнее сжал руку, медленно двигая ладонью. Эймонд попытался вывернуться, но его только сильнее прижали, упираясь твёрдым членом ему в бедра. — Скажи это, — низко прорычал Деймон ему прямо в ухо, голос был густым, тёмным, пропитанным похотью и властью. Его горячее дыхание обжигало кожу Эймонда, а рука продолжала медленно, но настойчиво двигаться между его ног уже мокрый член через тонкую ткань старых штанов. — Скажи, что хочешь этого, племянничек. Эймонд тяжело, прерывисто дышал. Его грудь вздымалась часто и неровно, глаз был полуприкрыт, а тело предательски дрожало под сильными руками. Он изо всех сил пытался сохранить остатки гордости, стискивая зубы, но каждый грубый нажим ладони его дяди, каждый укус зубов на шее заставлял контроль трещать и осыпаться, словно сухая глина. Когда Деймон особенно сильно сжал руку и одновременно прикусил чувствительную кожу у основания шеи, Эймонд наконец сломался. Из его горла вырвался низкий, злой, дрожащий выдох. — Хочу… — выдохнул он хрипло, почти с ненавистью. — Хочу, чтоб ты заткнулся и продолжил уже, проклятый ублюдок. Но даже в этот момент сдачи в его голосе мелькнула привычная язвительность. Эймонд чуть повернул голову, насколько позволяла хватка в волосах, и с кривой, дерзкой усмешкой добавил: — Хотя… сестру мою вы, кажется, тоже вот так зажимали, когда привели сюда? Интересно, как громко она стонала? Слова ударили Деймона словно неожиданный удар кинжала под рёбра. Перед глазами мелькнули старые воспоминания: Рейнира, молодая, дерзкая, с распущенными серебряными волосами, смеющаяся в этой же комнате, пока он прижимал её к той же стене. Тогда здесь тоже было жарко, влажно и запретно, но всё было совсем иначе. С Рейнирой это была игра в запретную страсть, сладкая месть брату, способ почувствовать себя живым. С ней он всегда оставался в контроле, даже когда она царапалась и кусалась. А здесь… здесь всё было по-другому. Здесь был Эймонд — острый, сломанный, опасный, такой же одержимый яростью и одиночеством, как он сам когда-то. Здесь не было сладкой игры. Здесь было что-то гораздо более глубокое и разрушительное. Эта мысль разожгла в Деймоне настоящее пламя. Он резко развернул Эймонда к себе лицом, жадно впился в его губы в грубом, почти жестоком поцелуе и начал толкать назад, к широкой кровати. Одежда слетала быстро и безжалостно. Тяжёлый плащ Деймона упал на пол первым. Туника младшего Принца была сорвана через голову одним резким движением и отброшена в дальний угол комнаты. Деймон толкнул племянника на матрас так, что тот отскочил, и сразу же навис сверху, прижимая своим весом. — Дерзкий язык у тебя, — прорычал Деймон, быстро расправляясь со штанами Эймонда и стягивая их вниз вместе с нижним бельём. — Сейчас посмотрим, как долго ты сможешь им пользоваться. Он сплюнул на ладонь и без долгих вступлений раздвинул бёдра Эймонда коленом. Два пальца вошли резко и глубоко. Эймонд выгнулся, громко зашипев сквозь зубы, но Деймон не остановился — он сразу добавил третий, растягивая его быстро, жёстко, почти грубо, целенаправленно задевая чувствительную точку внутри. — Ты ж не девка какая-нибудь, чтобы с прелюдиями затягивать, правда? — низко, с тёмной усмешкой проговорил старший, глядя сверху вниз на разгорячённое лицо племянника. — Хотя сейчас ты выглядишь именно так. Лежишь с раздвинутыми ногами и дрожишь, будто тебя впервые трогают. Он резко добавил третий палец, глубоко и безжалостно растягивая тугое кольцо мышц. Эймонд выгнулся, глухо застонал и стиснул зубы, пытаясь сдержать новый звук, но тело его уже предательски выдавало — бёдра слегка раздвинулись шире, а член пульсировал на животе, оставляя мокрые следы на коже. Деймон наклонился ближе, почти касаясь губами его уха, и продолжил хриплым, насмешливым шёпотом: — А ведь ты уже не невинный мальчик, правда? Уже позволял кому-то трахать себя. Уже знал, как это — когда в тебя входят. Но сегодня всё будет по-другому, племянничек. Деймон резко вытащил пальцы, оставив Эймонда пустым и болезненно сжимающимся. Одноглазый Принц невольно выгнулся, из его горла вырвался низкий, раздражённый стон. Пустота внутри была почти невыносимой. Но Деймон не дал ему времени опомниться — он сплюнул на ладонь, щедро размазал слюну по пульсирующему члену и одним долгим толчком вошёл в него до самого основания. Эймонд громко, сорванно застонал, запрокидывая голову назад. Его тело резко напряглось, внутренние стенки сильно и горячо обхватили плоть, словно пытались одновременно вытолкнуть и втянуть её ещё глубже. Ощущение было обжигающим, тесным, почти слишком большим. — Вот так… — хрипло выдохнул он, замирая на несколько секунд и полностью наслаждаясь моментом. — Чувствуешь, как глубоко теперь сижу внутри твоей дерзкой задницы? — Вы всегда… так много болтаете… когда пытаетесь доказать, что у вас большой член? — выдохнул он с кривой, вызывающей усмешкой, хотя доказательства были практически на лицо. Деймон тихо, опасно рассмеялся и резко толкнулся вперёд, вбиваясь ещё глубже. — А ты всё ещё огрызаешься? — прорычал он, начиная двигаться размеренно, но сильно. Каждый толчок был тяжёлым, глубоким, будто он действительно хотел оставить след внутри этого тела. — Милейшая картина. Комната наполнилась влажными шлепками кожи о кожу, тяжёлым, прерывистым дыханием и всё более громкими, сорванными стонами. Воздух стал густым, горячим и пропитанным запахом пота, вина и секса. Деймон крепко держал Эймонда за бёдра, а пальцы глубоко впивались в бледную кожу, оставляя яркие красные следы, которые завтра скорее всего превратятся в синяки. Он смотрел вниз с тёмным, почти хищным наслаждением, впитывая каждую мелочь: как Эймонд прикусывает нижнюю губу до крови, как его глаз то закатывается, то снова фокусируется на нём с помутневшим взглядом, как серебряные пряди волос разметались по смятой подушке и прилипли к влажному лбу. — Ох, блядь… — Что такое? — насмешливо прорычал Деймон, сильно шлёпнув его по ягодице. — Уже нечем огрызаться? Внезапно Деймон полностью вышел из него, а подрагивающее тело напротив инстинктивно дёрнулось назад, словно пытаясь вернуть потерянную толщину, пока грубые руки резко перевернули того на живот, словно тот ничего не весил. Младший принц уткнулся лицом в подушку, тяжело дыша. Старший сразу же рывком поднял влажные бёдра вверх, поставив на колени, и без предупреждения вошёл в него сзади до самого конца. Эймонд громко, хрипло застонал в подушку, его спина резко выгнулась. В этой позе Деймон входил гораздо глубже, и ощущение было совершенно другим — более грубым, более подчиняющим. Порочный Принц чувствовал, как тугие стенки племянника снова обхватывают его, горячие, мокрые и дрожащие. Деймон тихо выдохнул от удовольствия, не желая выдавать то насколько ему нравится сложившаяся ситуация, одной рукой крепко вцепившись в серебряные волосы на затылке племянника и прижимая его лицо сильнее в матрас, а второй рукой намертво зафиксировал его за бедро. — Можно подумать, у вас какой-то фетиш на собственных племянников... — выдохнул младший саркастично, стараясь держать голос уверенным. На секунду Деймон замер. А потом тихо, низко рассмеялся — этот смех был по-настоящему довольным, а уголки его губ приподнялись в хищной усмешке. — Ох, Эймонд… — промурлыкал он почти ласково, но в голосе уже кипела ярость желания. Деймон резко вцепился пальцами в серебряные волосы Эймонда, сильно потянул назад, заставляя выгнуть спину почти до боли, и начал двигаться с новой, почти звериной силой. Бёдра Деймона громко шлёпались о тело Эймонда, вбивая его глубже в старый и грязный матрас. — Вот теперь ты получишь, что заслужил, — прорычал он, не отпуская волосы. — за каждое своё дерзкое слово. Эймонд уже не мог нормально говорить — только хрипел и стонал, впиваясь пальцами в простыни. Его тело блестело от пота, ноги дрожали, но Деймон крепко держал его, не давая даже попытаться вырваться. Он трахал его жёстко, глубоко, меняя угол, чтобы каждый толчок попадал точно в чувствительную точку внутри. — Блядь… Деймон… — вырвалось у Эймонда сорванным голосом. Деймон снова резко перевернул его на спину, закинул длинные ноги себе на плечи и вошёл снова, почти складывая Эймонда пополам. Теперь они были лицом к лицу. Порочный Принц смотрел прямо в его единственный глаз, не отводя взгляда, и продолжал двигаться. Эймонд уже полностью потерял контроль, это раздражало и заводило блондина одновременно. Его глаз был мокрым, губы приоткрыты, тело дрожало от каждого толчка. Деймон ускорился ещё сильнее, вбиваясь короткими, жёсткими движениями, постоянно стимулируя. — Кончай, — рыкнул он прямо в губы Эймонда. — Кончай сейчас. Эймонд сломался с громким, долгим, почти рыдающим стоном. Его тело резко напряглось, спина выгнулась дугой, ногти глубоко впились в спину Деймона. Горячее семя мощными толчками брызнуло между их животами, пачкая кожу и грудь. Внутренние стенки сильно и ритмично сжали член Деймона, вытягивая его за собой. Деймон зарычал, вбиваясь до самого конца и заканчивая глубоко внутри. Он продолжал двигаться сквозь оргазм — медленно, глубоко, жадно, выжимая из себя каждую каплю и продлевая это острое удовольствие. Его тело дрожало от напряжения, мышцы рук и пресса были каменными и только когда последняя волна схлынула, Деймон тяжело опустился сверху. Он тяжело лежал сверху, всё ещё оставаясь глубоко внутри. Их тела были горячими и влажными, дыхание медленно выравнивалось. Порочный Принц провёл носом по шее племянника, вдыхая запах пота и секса, и почувствовал, как внутри разливается тёмное, собственническое удовлетворение. Эймонд долго молчал, тяжело дыша, а потом тихо, с хриплой усмешкой выдохнул: — Теперь понятно, почему тебя зовут Порочным Принцем… Деймон тихо, низко рассмеялся ему в шею, слегка прикусив кожу. — Ты, как я погляжу, не особо возражал пару минут назад. — ответил он бархатным, насмешливым голосом, а Эймонд лишь фыркнул в ответ. Через некоторое время Деймон неохотно вышел из него. Эймонд поморщился, чувствуя, как по бедру медленно стекает струя семени. Он полежал ещё пару секунд, собираясь с силами, потом медленно сел. Тело отозвалось тупой, приятной болью. Он провёл рукой по растрёпанным серебряным волосам, встал с кровати и начал натягивать тунику. Выпрямив спину и вернув себе привычную холодную осанку, Эймонд бросил на дядю короткий взгляд через плечо и сказал спокойно: — Кажется, Красный замок всё-таки заждался меня. Деймон медленно откинулся на спину и лениво растянулся на смятых простынях. Его тело всё ещё гудело от удовольствия, мышцы приятно ныли. Он закинул одну руку за голову, а второй лениво провёл по своему влажному животу, глядя, как младший медленно одевается. На губах Порочного Принца играла тёмная, довольная усмешка. Он смотрел на племянника — на то, как тот слегка морщится при каждом движении, как пытается держать спину ровно, несмотря на дрожь в ногах, как старательно делает вид, будто ничего особенного не произошло. И чем дольше Деймон смотрел, тем сильнее в его груди разливалось тёплое, хищное удовлетворение. Он вернётся. Деймон был в этом абсолютно уверен. Не сегодня, не завтра — но очень скоро. Эймонд может сколько угодно делать вид холодного и неприступного принца, может огрызаться и бросать саркастичные колкости, но тело и глаза уже выдали его. Он попробовал это. Почувствовал. И теперь уже не сможет просто забыть. «Следующий раз ты сам придёшь ко мне, — подумал Деймон, провожая взглядом серебристые волосы, исчезающие под капюшоном. — Сам найдёшь повод. Сам войдёшь в эту комнату. И уже не будешь огрызаться… будешь просить.» Он тихо, почти беззвучно усмехнулся, закрыл глаза и остался лежать на кровати, полностью расслабленный и уверенный в своей победе.