Без названия

В гостиной Гриффиндора было шумно и душно. Вечеринка по случаю победы в квиддич была в самом разгаре, но Гермиона Грейнджер чувствовала себя так, словно из неё выбили весь воздух. Она стояла в углу, сжимая в руках книгу по трансфигурации, которую читала до того, как это произошло. Страницы были смяты — она сама не заметила, как впилась в них пальцами. Рон Уизли, её Рон, тот самый, с кем они прошли через огонь, воду и министерские коридоры, стоял в центре комнаты. Его губы были прижаты к губам Лаванды Браун. Девушка буквально обвилась вокруг него, и весь факультет взорвался одобрительным свистом и аплодисментами. Гермиона не могла на это смотреть, но и отвести взгляд была не в силах. Это было унизительно. Нет, не просто унизительно — это было сокрушительно. Внутри что-то болезненно сжалось, а к горлу подступил комок, который она отчаянно пыталась проглотить. Она столько ждала, столько надеялась... А он, оказывается, предпочел ей Лаванду — смешливую, не слишком умную, но такую «простую» Лаванду. Слёзы жгли глаза, и это злило её ещё больше. Она — Гермиона Грейнджер, лучшая ученица Хогвартса, самая умная ведьма своего поколения — не будет плакать из-за какого-то... из-за Рона. Не здесь. Не сейчас. Не на глазах у всех. Она резко развернулась на каблуках, едва не споткнувшись о край ковра, и бросилась к выходу из гостиной. Портрет Полной Дамы что-то возмущённо воскликнул ей вслед, но Гермиона уже неслась по коридору, не разбирая дороги. Её шаги эхом отдавались от каменных стен, а перед глазами всё ещё стояла эта отвратительная картина: руки Лаванды на шее Рона, его ладони на её талии... Она сама не заметила, как ноги привели её в самый дальний и тёмный коридор Восточного крыла. Здесь не горели факелы, и единственным источником света служила луна, бросавшая бледные лучи сквозь высокие стрельчатые окна. Гермиона прижалась лбом к холодному стеклу, чувствуя, как по щекам всё-таки побежали горячие, предательские слёзы. Она дала им волю, беззвучно всхлипывая и проклиная свою слабость. — И что же, позвольте спросить, лучшая ученица Хогвартса забыла в этом крыле после отбоя? — раздался за спиной знакомый, пробирающий до мурашек ледяной голос. — Решили пополнить свои энциклопедические знания о ночной жизни пыли и пауков, мисс Грейнджер? Гермиона вздрогнула и резко обернулась, судорожно стирая слёзы рукавом мантии. Из темноты коридора, словно её часть, отделилась высокая фигура в чёрном. Профессор Снейп. Собственной персоной. Этого только не хватало. — Я... я просто... гуляю, профессор, — пробормотала она, проклиная дрожь в своём голосе. Она знала, что выглядит сейчас ужасно: с красными, опухшими глазами и мокрыми дорожками на щеках. Прятаться было бесполезно, Снейп видел всё. Он медленно приблизился, словно хищник, изучающий свою добычу. Свет луны упал на его лицо, делая его ещё более резким и бледным. Чёрные глаза, в которых обычно пылала лишь неприкрытая неприязнь ко всем гриффиндорцам, сейчас смотрели на неё с каким-то странным, непонятным выражением. Это не было злорадством. — Гуляете, — медленно, словно смакуя это глупое оправдание, повторил он. — С опухшим от слёз лицом, в полном одиночестве и в запретной части замка. Ваше определение «прогулки» весьма своеобразно, мисс Грейнджер. Пятьдесят баллов с Гриффиндора за столь вопиющее пренебрежение правилами. Гермиона вздрогнула. Пятьдесят баллов? За что? За её разбитое сердце? Это было так несправедливо, так в духе Снейпа, что вместо отчаяния внутри неё начала закипать ярость. Она выпрямилась и с вызовом посмотрела ему прямо в глаза. — Это всё, что вас волнует, профессор? Баллы? Или вы просто наслаждаетесь унижением студентки, которая и так чувствует себя хуже некуда? — выпалила она, и её голос зазвенел от гнева, смывая остатки слёз. Правила, приличия, уважение к преподавателю — всё полетело в тартарары. Снейп остановился в двух шагах от неё. Он ожидал слёз, оправданий, но не такой отповеди. Его бровь чуть приподнялась, а в глубине тёмных глаз промелькнуло что-то, похожее на... интерес? — Как вы смеете... — начал было он своим обычным тоном, но осёкся. Он слишком хорошо знал этот взгляд. Взгляд человека, которого предали. Он видел его каждый день в зеркале. Что-то изменилось в эту секунду. Воздух между ними словно наэлектризовался. Снейп смотрел на неё, на эту растрёпанную, зарёванную, но всё равно дерзкую девчонку, и видел не просто назойливую всезнайку. Он видел боль. Настоящую, неприкрытую боль, которую она не успела спрятать за своим интеллектом. Он знал, что такое быть отвергнутым. Знал, каково это — видеть, как та, кого ты любишь, выбирает другого. Это была его собственная, незаживающая рана. Гермиона же, глядя на него, внезапно поняла, что маска холодного, жестокого профессора дала трещину. На мгновение, всего на одно короткое мгновение, перед ней был не Снейп-надзиратель, а просто... человек. Человек с очень усталыми, всё понимающими глазами. — Я... простите, профессор, — прошептала она, и злость схлынула так же быстро, как и появилась. — Я не должна была срываться на вас. Вы правы, я нарушила правила. Я... я просто уйду. Она сделала шаг в сторону, чтобы обойти его, но Снейп неожиданно выбросил руку и схватил её за запястье. Его пальцы были холодными и цепкими. — Сядьте, мисс Грейнджер, — приказал он, указывая на широкий каменный подоконник. Голос его звучал глухо, но в нём не было прежней угрозы. — Пятьдесят баллов с Гриффиндора аннулируются. Вместо этого... вы расскажете мне, что за трагедия вселенского масштаба заставила вашу «прогулку» превратиться в потоп. Гермиона замерла, не в силах поверить услышанному. Он не издевается. Он... спрашивает? По-настоящему? Она почувствовала, как его хватка на запястье чуть ослабла, превратившись почти в поддержку. Он буквально подтолкнул её к подоконнику. И она села. Ноги не держали её, а в голове был полный сумбур. Снейп, её самый ненавистный и несправедливый профессор, стоял рядом, словно чёрная каменная статуя, и ждал. — Это глупо, — тихо начала она, глядя в пол. — Вам будет неинтересно. Обычные глупые девчачьи переживания. — Оставьте мои интересы мне, — холодно отрезал он. — Говорите. Или вы боитесь, что ваша «глупая» история окажется не по зубам даже моему пониманию? В его голосе не было привычного сарказма. Скорее, это был вызов. И Гермиона его приняла. Она подняла на него глаза и заговорила. Сбивчиво, но честно. О Роне, о Лаванде, о своих несбывшихся надеждах, о том, как глупо и унизительно она себя чувствует. Она говорила и говорила, а Снейп слушал. Стоял неподвижно, словно изваяние, и слушал. И в этом молчании было больше понимания, чем во всех сочувственных словах, которые могли бы сказать ей друзья. Где-то в глубине души Гермиона понимала, что эта ночь что-то изменит. Между всезнайкой-гриффиндоркой и мрачным профессором подземелий только что была перевернута первая, самая важная страница. --- Гермиона закончила свою сбивчивую исповедь и замолчала. Тишина в коридоре была почти осязаемой, нарушаемой лишь её неровным дыханием. Она ожидала чего угодно: язвительной насмешки, очередного снятия баллов или уничижительного комментария о гриффиндорских драмах. Но профессор Снейп просто стоял и смотрел в окно на залитый лунным светом внутренний двор. Молчание затянулось на целую минуту, и это было самым странным. Снейп, который никогда не упускал возможности уколоть, молчал. Его лицо, освещённое луной, казалось не таким суровым. В тёмных глазах больше не было обычного холода — только глубокая, затаённая усталость. — Значит, Уизли, — произнёс он наконец, не поворачивая головы. Его голос звучал задумчиво, почти отстранённо. — Мальчишка, который не способен отличить зелье для роста волос от тыквенного сока, разбил сердце лучшей ученице Хогвартса. Какая... предсказуемая ирония. — Он не глупый, — тихо возразила Гермиона. Даже сейчас, после всего, она чувствовала потребность защитить Рона. — Просто... — Просто он идиот, который не заслуживает ваших слёз, — резко перебил её Снейп, наконец поворачиваясь. — Посмотрите на себя, мисс Грейнджер. Самая одарённая ведьма своего поколения — и вы сидите в пыльном коридоре, оплакивая парня, который предпочёл вам девицу, чей главный талант — умение хихикать над пустыми шутками. Это были жестокие слова, но в тоне Снейпа звучало что-то иное. Не насмешка над ней, а скорее раздражение от нелепости всей ситуации. Гермиона вдруг с удивлением поняла: он не унижает её. Он... пытается её встряхнуть? — Вам легко говорить, — пробормотала она, вытирая остатки слёз. — Вы никогда... — Я никогда? — Снейп сделал шаг к ней, и лунный свет упал на его лицо, делая черты резкими, почти трагичными. — Вы полагаете, мисс Грейнджер, что знаете хоть что-то о человеке, который стоит перед вами? — Он замолчал, словно борясь с самим собой, а затем тихо, почти шёпотом, добавил: — Я знаю, каково это — смотреть, как та, кого ты любишь, уходит к другому. Знаю лучше, чем кто-либо из ныне живущих. Гермиона замерла. Его слова эхом отозвались в пустом коридоре, и смысл их доходил до неё постепенно, словно круги по воде. Она вспомнила все эти странные взгляды, которые профессор иногда бросал на Гарри... на его глаза. Вспомнила слухи, обрывки разговоров, намёки Дамблдора. Неужели он говорит о матери Гарри, Лили Поттер? — Профессор... — начала она, но он резко взмахнул рукой, обрывая её. — Не надо, — отрезал он. — Я сказал это не для того, чтобы вы меня жалели. Мне не нужна ваша жалость. — Он помолчал, а затем продолжил более спокойным голосом: — Я сказал это, чтобы вы поняли: жизнь на этом не заканчивается. Даже если сейчас кажется, что мир рухнул. Он шагнул ближе, и его мантия колыхнулась, словно крылья огромной птицы. Теперь они стояли почти рядом. Гермиона всё ещё сидела на подоконнике и вынуждена была задрать голову, чтобы видеть его лицо. — Вы умнее этого, мисс Грейнджер, — сказал он тихо. — Вы на порядок умнее всего вашего окружения. Не позволяйте чужой глупости сломить вас. — В его голосе прозвучала почти нежность, хотя сам Снейп, вероятно, назвал бы это констатацией факта. — Трудно быть умной, когда сердце разбито, — прошептала Гермиона. — Сердце не разбивается, — возразил Снейп. — Оно покрывается трещинами, как старый камень. Но на нём можно строить дальше, если не дать ему рассыпаться окончательно. — Он помолчал. — Идёмте. Я провожу вас до башни Гриффиндора. Не хватало ещё, чтобы Филч нашёл вас здесь и доложил директору. Он протянул ей руку. Гермиона уставилась на неё, словно на диковинный артефакт. Северус Снейп, её самый строгий и нелюбимый учитель, тот, кто с первого курса находил любой повод придраться к ней... протягивает ей руку? Не для того, чтобы схватить или наказать, а чтобы помочь? Медленно, словно в полусне, она вложила свою ладонь в его. Пальцы Снейпа были сухими и прохладными, но хватка оказалась на удивление бережной. Он помог ей спуститься с высокого подоконника, и на краткий миг их лица оказались совсем близко. Гермиона почувствовала слабый запах пергамента, зелий и чего-то ещё, терпкого и незнакомого. — Спасибо, профессор, — сказала она, глядя прямо в его глаза. Вблизи они не были абсолютно чёрными — скорее, цвета очень тёмного шоколада с едва заметными искорками в глубине. — Не стоит благодарности, — ответил он, чуть дольше необходимого задерживая её руку в своей. — Просто... не попадайтесь мне больше в таком виде, мисс Грейнджер. Иначе я действительно сниму баллы. Он резко отпустил её пальцы, и в его лице снова промелькнула привычная холодность. Но Гермиона уже знала правду. Маска треснула, и она увидела то, что скрывалось под ней. Возможно, даже больше, чем ей полагалось видеть. Оставшуюся дорогу до башни Гриффиндора они прошли в полном молчании. Только когда Полная Дама уже открывала проход, Гермиона обернулась. Снейп стоял в конце коридора, почти сливаясь с тенью, но она точно знала, что он смотрит ей вслед. — Доброй ночи, профессор, — тихо сказала она. — Доброй ночи... Гермиона, — еле слышно донеслось из темноты. А затем тень шевельнулась и исчезла, оставив после себя лишь эхо шагов и запах зелий. Гермиона прижала ладонь к груди, где сердце билось почему-то гораздо быстрее, чем следовало. Что это было? И почему она вдруг почувствовала, что потеря Рона, возможно, не самое важное событие этого вечера? --- На следующее утро Гермиона проснулась с тяжёлой головой и странным чувством в груди. Ей потребовалось несколько мгновений, чтобы вспомнить всё: унижение в гостиной, паническое бегство, тёмный коридор... и профессора Снейпа. Особенно Снейпа. — Гермиона, ты идёшь на завтрак? — голос Джинни Уизли раздался с соседней кровати. Рыжеволосая девушка уже одевалась, явно торопясь в Большой зал. — Рон будет там, и я думаю, тебе стоит с ним поговорить. При имени Рона что-то внутри Гермионы неприятно сжалось, но не так сильно, как она ожидала. Она села на кровати и потёрла глаза. — Я приду позже, — сказала она. — Иди без меня. Джинни бросила на неё сочувственный взгляд, но настаивать не стала. Когда дверь за ней закрылась, Гермиона медленно встала и подошла к зеркалу. Из отражения на неё смотрела бледная девушка с тёмными кругами под глазами, но в самих глазах больше не было вчерашнего отчаяния. Только странная задумчивость и... интерес. Она не могла перестать думать о Снейпе. О том, как он смотрел на неё при лунном свете. О том, как его голос смягчился, когда он говорил о своём прошлом. О том, как его пальцы сжали её ладонь... Гермиона тряхнула головой, прогоняя наваждение. Она вела себя глупо. Профессор Снейп просто проявил... минимальное человеческое участие. Не более того. Но когда она вошла в Большой зал и скользнула за стол Гриффиндора, её глаза сами собой нашли преподавательский стол. Снейп сидел на своём обычном месте — прямой, как струна, в неизменной чёрной мантии. Он пил кофе и, казалось, совершенно не смотрел в её сторону. Однако едва уловимое движение — он чуть крепче сжал чашку, когда она появилась, — не укрылось от Гермионы. — Гермиона! — Рон возник перед ней, словно из ниоткуда. Вид у него был виноватый и одновременно раздражённый. — Слушай, насчёт вчерашнего... Ну, это просто случилось. Я не хотел, чтобы ты... — Всё в порядке, Рон, — спокойно ответила Гермиона. Она сама удивилась тому, как ровно прозвучал её голос. — Ты свободен делать что хочешь. Мы не пара. Рон явно ожидал слёз, упрёков, ссоры — чего угодно, но не этого ледяного спокойствия. Он растерянно моргнул. — Ну... ладно. Отлично. Я рад, что ты не делаешь из этого трагедию. — В его голосе всё же прозвучала нотка обиды. Он явно рассчитывал на более бурную реакцию. Когда Рон отошёл, Джинни наклонилась к Гермионе: — Ты как, честно? Это было... круто. Не ожидала от тебя такого спокойствия. — Я много думала ночью, — ответила Гермиона, накладывая себе кашу. — И поняла, что не обязана страдать из-за того, кто этого не заслуживает. Она не стала добавлять, что это осознание пришло к ней не благодаря собственным размышлениям, а благодаря неожиданному разговору с мрачным профессором зелий. Это была её тайна. Их тайна, если быть точнее. День тянулся медленно. На трансфигурации Гермиона отвечала безупречно, но мысли её были далеко. На заклинаниях она поймала себя на том, что рассеянно рисует в тетради профиль с крючковатым носом и спохватилась только тогда, когда Лаванда попыталась заглянуть к ней через плечо. И наконец настало время Зелий. Когда класс заполнился студентами, а Снейп взмахнул палочкой, закрывая двери, Гермиона ощутила странное волнение. Снейп, как обычно, начал с переклички, но когда дошёл до её фамилии, сделал паузу на долю секунды дольше, чем требовалось. — Грейнджер, — произнёс он, и его голос прозвучал так же, как обычно — холодно и безразлично. Но в тёмных глазах, на миг встретившихся с её взглядом, мелькнуло что-то, чего не видел никто другой. Молчаливое подтверждение: я помню. И ты помни. Но никто не должен узнать. — Сегодня мы будем готовить «Живую смерть», — объявил Снейп, проходя между рядами. — Рецепт на доске. Ингредиенты в шкафу. Приступайте. Гермиона привычно достала котёл и ингредиенты. Нарезая корень асфоделя, она чувствовала, как профессор приближается к её столу. Вот он остановился за её спиной, и она ощутила знакомый запах — смесь зелий и чего-то терпкого. — Неплохо, — коротко бросил Снейп, заглянув в её котёл. Одно слово, но от него по спине Гермионы побежали мурашки. Обычно он вообще не комментировал её работу, считая её безупречность само собой разумеющейся. — Благодарю, профессор, — ответила она, не поднимая головы. — Однако, — продолжил он чуть тише, так, чтобы слышала только она, — вы не выспались. Это заметно по цвету вашего зелья. Добавьте ещё щепотку толчёного лунного камня, это скомпенсирует недостаток концентрации. Гермиона удивлённо подняла голову. Снейп уже отходил к следующему столу, но его слова эхом звенели в ушах. Он только что дал ей совет. Не насмешку, не придирку, а самый настоящий, дельный совет по улучшению зелья. Снейп! Тот самый, что годами не упускал случая унизить её перед всем классом? Она осторожно последовала его рекомендации, и зелье в котле немедленно приобрело нужный перламутровый оттенок. В конце урока Снейп, проходя мимо её стола, бросил быстрый взгляд на готовую работу и едва заметно кивнул. Никто из однокурсников ничего не заметил, но для Гермионы этот кивок значил больше, чем бурные овации. На следующей неделе всё продолжалось в том же духе. Днём они оставались профессором и студенткой — он отпускал колкие замечания, она старательно делала вид, что не обращает на них внимания. Но по ночам... Случайная ли встреча в библиотеке? Или закономерность? В третий раз за эту неделю, когда Гермиона засиделась допоздна над эссе по истории магии, дверь в читальный зал отворилась, впуская высокую чёрную фигуру. — Вы снова нарушаете правила, мисс Грейнджер, — произнёс Снейп без всякого удивления. Казалось, он и ожидал найти её здесь. — Библиотека закрыта для студентов после десяти. — Простите, профессор, — ответила Гермиона, откладывая перо. — Я потеряла счёт времени. — Разумеется, — он приблизился к её столу и взял один из раскрытых фолиантов. — «Законы трансфигурации живых существ»? Довольно сложный материал для шестого курса. — Я готовлюсь к ЖАБА заранее, — пояснила она, внимательно наблюдая за ним. Снейп поставил книгу на место и, к полному изумлению Гермионы, сел напротив неё. — Что ж, — сказал он, доставая из складок мантии какой-то свиток, — если уж вы всё равно здесь, можете помочь мне проверить эссе пятикурсников. У меня скопилось их непозволительно много. Гермиона уставилась на него во все глаза: — Вы хотите, чтобы я... помогала вам? — Я хочу, чтобы вы перестали смотреть на меня как на привидение, — отрезал Снейп. — Вы вполне компетентны, чтобы отличить толковую работу от безнадёжной чуши. Если, конечно, ваши мысли сейчас не заняты исключительно рыжими нападающими гриффиндорской команды. — Определённо нет, — быстро ответила Гермиона, и сама поразилась, сколько облегчения прозвучало в её голосе. Она взяла пергаменты и погрузилась в чтение. В библиотеке воцарилась тишина, нарушаемая лишь шелестом бумаг и потрескиванием свечей. Эта тишина была удивительно комфортной. Гермиона поймала себя на том, что ей нравится сидеть вот так, рядом с этим сложным, колючим, но неожиданно понимающим человеком. И когда он протянул руку, чтобы поправить сползший с края стола свиток, их пальцы на миг встретились — и оба замерли. — Почему вы это делаете? — спросила Гермиона тихо. — Почему вы... помогаете мне? В ту ночь, сейчас? Это ведь не похоже на вас. Снейп долго молчал, глядя на пламя свечи. — Потому что вы заслуживаете большего, мисс Грейнджер, — наконец произнёс он. — Большего, чем вся эта школа, чем ваши друзья, чем ваши профессора. Возможно, вы единственная здесь, кто способен понять... кто способен видеть дальше своего носа. Он поднялся, собирая свитки. — Идите спать. Завтра у вас трансфигурация с МакГонагалл, и будет обидно, если вы заснёте прямо на уроке. Он ушёл так же стремительно, как и появился, оставив Гермиону в одиночестве. Но она ещё долго сидела, глядя на догорающую свечу и пытаясь осмыслить происходящее. Что-то изменилось в её жизни. Что-то важное. И имя этому изменению было — Северус Снейп.