a bonding ritual

— Ты уверен насчёт этого, Джейс? Я понимаю, что я, эм, настоял на этом. Но я не могу тебя заставлять, если ты этого не хочешь. Виктор бросает на Джейса один из своих фирменных изучающих взглядов — одна пушистая бровь приподнята, губы чуть съехали набок. Этот человек, партнёр Джейса по лаборатории, решил, что сегодня ночью Джейс наконец познакомится с подгородской традицией сауны. Он вытащил его из Пилтовера на суетливые улицы Нижнего города, где здания громоздятся друг на друга, источая пар и земляные запахи, незнакомые Джейсу. Он редко сюда спускается, особенно с тех пор, как поступил в Академию. Раньше он бегал по поручениям с отцом — лучшие руды добывают в шахтах, а отец умел торговаться. Эти времена закончились. Вот в чём проблема: два дня назад Джейс застал Виктора за тем, как тот вводил себе обезболивающее — ежемесячную инфузию, которую он предпочитает делать сам, а не в клинике, потому что в лаборатории те же материалы и та же стерильность. Часть процедуры — укол в среднюю ягодичную мышцу. Так что представьте себе удивление Джейса, когда он зашёл в лабораторию и увидел Виктора без штанов, втыкающего иглу себе в зад. Джейс тут же вышел, потому что у него есть манеры. Виктор бы никогда не разделся, если бы ожидал его так рано утром. Полное недоразумение. Джейс стоял за дверью, сжимая в руке пакет с утренней выпечкой, теперь уже от неожиданности смятый. Но выйти — не значит забыть. В его памяти осталась, например, восхитительная картина мягкого члена Виктора, свисающего из зарослей лобковых волос, достаточно густых, чтобы там могла завестись дикая фауна. Он выглядел непропорционально по сравнению с его тонкими, жилистыми бёдрами и узкой талией. Он просто висел там, как ни в чём не бывало, крайняя плоть собрана в морщинистый комок на кончике. Виктор позвал Джейса обратно ещё до того, как полностью оделся. На нём уже был ортез на ноге и короткие чёрные трусы, натянутые и нагруженные его внушительным хозяйством. Он обменял пакет с выпечкой на кружку кофе, и принялся есть свою кардамоновую булочку за рабочим столом, болтая о прототипе. Румянец Джейса мог бы питать семейную кузницу. Пот стекал за ворот его формы, пока он насильно отводил взгляд на другие части лаборатории. Но взгляд всё равно возвращался — к Виктору, свернувшемуся на табурете. Он был красив — стройный, с гибкими мышцами, натянутыми прямо на выступающие кости. Родинки рассыпались созвездиями от лица и шеи вниз по торсу до костяшек на острых пальцах ног. Волос на ногах у него было больше, чем Джейс ожидал, хотя, наверное, стоило догадаться по редким взглядам на предплечья, когда рукава рубашки были закатаны. — Эм, Джейс? В чём дело? Ты ведёшь себя странно. Ты даже свой круллер не съел. — Тебе...не нужно минутку… — выдавил он, уставившись на солнечный вид за окном. — Тебя смущает мой внешний вид? С научной точки зрения — да, Джейса это смущало: сбитый ритм сердца, рассыпавшиеся мысли и вполне ощутимая твёрдость в штанах. Он вырос в Вере. Очень, очень набожной. Частная школа, месса каждое воскресенье и жёсткая моральная прошивка по поводу секса и приличий. Но кое-что он о себе знал слишком хорошо — его влечение к мужчинам было невозможно отрицать. Как и тягу к мастурбации. Если он слишком долго воздерживался, это заканчивалось испорченными простынями, так что лучше было выпускать пар в душе. Гораздо аккуратнее. Биологический импульс на время гасился. Он не должен был заниматься сексом со своей школьной девушкой, но он исповедался, раскаялся и понёс покаяние. Но его маленькое набожное «я» всё равно всплывало в такие моменты: нагота — плохо. Почему, чёрт возьми, Виктору так комфортно почти без одежды? Как он может вести себя так спокойно? Проблема, вероятно, была не в наготе Виктора, а в том, как Джейс на неё реагировал. Он не видел в Викторе просто парня. Не ещё одного мужика в раздевалке. Его тянуло к Виктору. К своему коллеге. И подавлять это становилось всё труднее и труднее. Джейс сжал руки перед пахом, молясь, чтобы кровь наконец отхлынула оттуда. Демонстрировать эрекцию на рабочем месте было как минимум непрофессионально. Возможно, так же непрофессионально, как и раздеваться догола. — Ладно, ладно, — сказал Виктор. Он прошёл через лабораторию, опираясь на трость, чтобы подобрать свою одежду. — Я понимаю, что это, эм, не очень принято в Пилтовере. Варварство, как говорят. Но человеческое тело — не оскорбление, Джейс. У всех нас есть тела. Зачем их прятать? Потому что моё тело сейчас возбужденно, подумал Джейс, чувствуя, как горят кончики ушей. Ты не можешь просто ходить голым, если выглядишь так, Виктор! — Извини, — сказал он и поспешил в уборную, чтобы плеснуть холодной воды в лицо, и не вернулся, пока не достиг хотя бы полувялого состояния. Но Виктор тему не отпустил. В течение следующих двух дней он дёргал Джейса за эту нитку, расспрашивая о его воспитании и вынуждая его столкнуться с собственными демонами. А именно — с тем, что ему некомфортна нагота. Даже в школьные годы. Он предпочитал мыться один и раздеваться максимум до белья, и никогда полностью. Вероятно, из-за его бисексуальности и общей паники по поводу интереса к другим парням. Проще было притворяться, что ему нравятся только девушки, если не задерживаться в местах, где пришлось бы сталкиваться с мужским телом во всех его проявлениях. Он не стал говорить об этом Виктору. Это было бы неуместно на работе. Он не имел ни малейшего понятия о личной жизни Виктора — и не хотел знать. У него были проблемы с ревностью. Мысль о Викторе с кем-то другим заставляла кулаки чесаться. К счастью, Виктор не носил кольца и жил один — это Джейс подтвердил многочисленными случаями, когда настаивал проводить его домой. Он иногда позволял себе фантазировать о том, чтобы пригласить Виктора на свидание, но не мог рисковать Хекстеком, так что держал эти мысли при себе. А вот у Виктора, похоже, не было никаких проблем с нарушением границ между коллегами. После очередной поздней ночи в лаборатории, проведённой в поту под давлением термодинамики Хекс-ядра, Виктор заявил, что ему нужен душ. — Думаю, пора в сауну, — сказал он, потянувшись и понюхав свою подмышку. Он сморщил нос, но улыбнулся криво, почти по-котячьи. — Хочешь со мной? Джейс выдал целую пачку отговорок: не могу, уже поздно, нужно приготовить ужин, нужно спать. Но ни одна причина не сработала — всё это касалось и Виктора. У него тоже был длинный день, и он уверял, что по дороге можно взять еды. — В Зауне принято ходить в сауну с друзьями. Это ритуал сближения. Если бы мы были деловыми партнёрами там, внизу, и ни разу не сходили в сауну — это значило бы, что мы на самом деле не партнёры. — Серьёзно? Это звучало безумно. Как вообще можно считать разумным раздеваться перед коллегой? Джейс не был каким-то там ксенофобом, но… какого чёрта? Почему «сближение» по-заунски не может включать чайную церемонию или партию в домино? — Серьёзно, Джейс. Это крайне важно для нашего дальнейшего партнёрства. Джейс не мог сказать «нет». Просто не мог. Да, перспектива оказаться в непосредственной близости к голому Виктору вызывала у него почти аллергическую реакцию от возбуждения. Он не верил, что его член останется вялым в таких условиях, и он бы никогда себе этого не простил, если бы у него встал на людях. Но Виктор не просил. Он ставил перед фактом.

***

И вот Джейс стоит у входа в «Firelight Bathhouse» на границе Зауна — места, которого он раньше даже не замечал. У здания резной деревянный фасад и вывеска с вырезанным ведром, полным тлеющих углей. Мимо них проталкивается мужчина, бросает нервные взгляды через плечо и исчезает за дверью. — Я справлюсь, — говорит Джейс, сжимая кулаки. Он не может больше бояться человеческих тел. Серьёзно, не может. Особенно если Виктор не боится. И потом — им нужно сблизиться. Партнёр с партнёром. Внутри у бани низкие потолки и тёплая деревянная обшивка, а из раздевалки каждый раз, когда дверь распахивается, выливается запах трав. Виктор знаком с синеволосой девушкой за стойкой — она выдаёт им полотенца и делает Джейсу скидку как новому посетителю. — Сегодня своего привёл, Вик? — спрашивает она, окидывая Джейса взглядом сверху вниз с почти нарушающей личные границы внимательностью. Джейс улыбается, чтобы сгладить этот взгляд — неужели так очевидно, что он из Пилтовера? — и берёт Виктора под руку. — Мы партнёры, — поясняет он. — Виктор решил, что мне стоит посетить это место. Девушка фыркает, едва сдерживая смех, и машет им проходить. Они идут в мужскую часть через раздевалку, где нужно раздеться и помыться перед самой сауной. Академическая форма — настоящий ад, когда её снимаешь. Напряжение нарастает, пока Джейс стягивает пиджак, жилет, рубашку и нижнюю майку. Снимает ботинки, брюки и, в конце концов, даже трусы. Когда он остаётся полностью голым, он больше не может смотреть Виктору в глаза. Он прикрывается руками, как обиженный ребёнок, и терпеливо ждёт, уставившись на плакат с правилами сауны, пока Виктор снимает ортез. Виктор вообще не пытается себя прикрыть. Поднявшись, он делает свою обычную разминку — вращает бёдрами, прокатывает шею, кости щёлкают и трещат, а его хозяйство свободно болтается на виду. В завершение он поднимает трость над головой и растягивает плечи. — Ладно, Джейс, — говорит он. — Хватит пялиться. В душевые. Душ — слишком громкое слово для того, что ждёт их в узком влажном коридоре. В облицованной плиткой комнате пять душевых головок по стенам и деревянная скамья в углу, куда Виктор и садится. Джейс получает крошечную передышку от необходимости смотреть на его голое тело, переключаясь на геометрию плитки. Он может притвориться, что других посетителей нет — хотя они есть. Он уже насчитал трёх голых мужиков. Двое были чертовски хороши. Один — с впечатляющим членом. Джейс бормочет себе «Жанна милосердная», пока горячая вода льётся по груди и члену, стирая эти знания из памяти. Когда он поворачивается, чтобы ополоснуть спину, он встречается взглядом с Виктором, который совершенно очевидно на него смотрит. Его взгляд проходит от пальцев ног Джейса, задерживается в паху и медленно поднимается к лицу. — Ну надо же, — говорит Виктор. — Какой ты безупречный экземпляр. Щёки Джейса вспыхивают. По дороге в саму сауну он использует полотенце как щит, прикрывая гениталии. Он знает, что он не маленький — даже в спокойном состоянии. Он просто не хотел, чтобы Виктор об этом знал. Хотя, пожалуй, теперь они квиты. Равенство разве не базовый принцип партнёрства? Когда Виктор открывает стеклянную дверь, наружу вырывается пар. Джейсу требуется несколько морганий, чтобы привыкнуть к мутной, расплывчатой видимости. Сауна — это обитая кедром комната человек на пятнадцать, с двухъярусными лавками вдоль стен. Пятеро других мужчин уже внутри — их обнажённые тела почти отталкивают Джейса. Он направляется в самый пустой угол — на верхнюю лавку. Виктор садится рядом. Пока Джейс прячет член под полотенцем, Виктор просто подкладывает своё под себя. Умно. Джейс точно подпалил себе волосы на яйцах о горячие доски, но он не готов пожертвовать той крошечной приватностью, которую даёт этот белый квадрат ткани. Он и его верное полотенце против всего мира — а мир здесь это шесть голых мужиков в комнате, созданной, чтобы разгонять пульс. Он должен их игнорировать. Иначе он слишком сильно задумается о произведении искусства между ног Виктора. Он прибегает к проверенному способу — тому, что отточил за долгие часы, проведённые на коленях: перечисление периодической таблицы. Ничто так не очищает голову, как механическое повторение. Он начинает с водорода и идёт дальше, пока пар накатывает волнами и ласкает самые интимные места. Пот выступает почти сразу — и это чертовски отвлекает. Маленькое испытание веры. Платина, золото, ртуть. — Ты сейчас сказал «ртуть»? — спрашивает Виктор. Чёрт бы его побрал. Джейс приоткрывает один глаз, бросает взгляд в его сторону и тут же возвращает его вперёд — на ведро с водой и печь с углями. Виктор уже не мягкий. Ну, не совсем вялый. Он наливается. Его член набухает под крайней плотью, округляя головку, но ещё не выходя наружу. Джейс успевает считать всё это за долю секунды, потому что он — извращенец, которому нравятся мужчины. — Это просто игра, — выдавливает он. — Чтобы скоротать время. — Понятно, — говорит Виктор. Виктор оставляет его наедине с этим испытанием — где он отчаянно пытается удержать своё мясцо мягким, но оно хочет делать то же, что и мясцо Виктора: расти. Эректильная ткань наполняется кровью, готовясь к сексуальной активности. Чем больше Джейс старается не думать о сексе, тем больше он о нём думает. О мужчинах. О том, как их целовать, трогать, трахать— Звук стона заставляет Джейса резко распахнуть глаза — на мгновение ему кажется, что это он его издал. Но следом раздаётся ещё один, уже точно не его, а откуда-то с другой стороны сауны. Сквозь пар Джейс находит источник — двое мужчин заняты сексом. Один из них, массивный, бородатый, с пивным животом, сидит на нижней лавке, широко расставив ноги. Меньший, с серебряными волосами, стоит перед ним на коленях, его рот плотно обхватывает яйца крупного мужчины. О милосердная Жанна. Джейсу нужно отсюда выйти. Он мешает! Эти мужчины наверняка заранее забронировали сауну — или вообще владеют этим местом. Это их пространство, а Джейсу тут не место. Какой-то чёртов секс-клуб. Он пытается встать, но Виктор кладёт руку ему на бедро. Не жёстко, не так, чтобы реально удержать — но эта рука оказывается разрушительной. Рука Виктора. Длинные бледные пальцы, удивительно прохладные даже после этой паровой преисподней. Они лежат в дюймах от члена Джейса, в миллиметрах от края полотенца. — Думаю, им нужно уединение, — шепчет Джейс, наклоняясь к Виктору. Вряд ли их услышат сквозь шипение пара и непрерывные звуки удовольствия. Это отвлекает. Завораживает, как заклинание змеи — и змею Джейса срочно нужно расколдовать. — Я должен был упомянуть, — говорит Виктор. — Здесь, эм, вполне обычно заниматься… сексуальными вещами. Вполне обычно? Джейс почти готов сорваться и убежать, но если он побежит — придётся признать, что он уже не мягкий. Он сжимает член под полотенцем всё сильнее, пытаясь удержать его, противостоять тому, как он подпрыгивает от прилива крови. — Ви… — выдыхает он. Ему больно. Его будто нарочно провоцируют — он почти уверен, что это какой-то обряд посвящения, и мысль о том, что мягкий, вежливый Виктор способен на такое, звучит абсолютно безумно. Он никогда не думал, что его партнёр способен на эротическую пытку. И тем не менее! — Это место — своего рода точка притяжения для гомосексуальных мужчин, — продолжает Виктор. — В том числе для меня. — Что? Это заставляет Джейса открыть глаза. Ему нравилось держать их закрытыми — обычно, если глаза закрыты, демоны не проникают внутрь. Но рядом с ним сидит не демон. Это Виктор. Джейс смотрит на него так, будто впервые видит: Виктор. Гей. Любит мужчин. Джейс — гей для Виктора, это уже без вариантов. Этот человек слишком красив, чтобы его игнорировать. Большие, почти оленьи глаза с тёмными ресницами, выразительные скулы, округлый нос с лёгкой горбинкой. Джейсу даже не нужно было видеть его голым, чтобы знать — перед ним самое красивое существо в мире. Одного лица достаточно. Под левым глазом и над губой — родинки. Джейсу хочется поцеловать обе. Хочется, чтобы Виктор знал: он его не осуждает. Жанна любит всех своих созданий. — Тебе нравятся мужчины, Джейс? Любая возможная связная мысль превращается в тихий стон, вырывающийся через нос. Пальцы Виктора скользят по полотенцу Джейса — а значит, теперь это уже полотенце Виктора. Словно это грязная тряпка, он сжимает его и отбрасывает. Оно мягко шлёпается на пол. — Ха… — выдыхает Джейс. Он вцепляется в лавку обеими руками, чтобы удержаться, пока его эрекция оказывается на виду. Головка блестит в тёплом свете фонарей, предательски выскальзывая из-под крайней плоти. Он выставил себя напоказ. Перед Виктором. Его могут арестовать! А вдруг кто-то из этих мужчин — силовик? Представить только эти заголовки после его провала в Академии: создатель Хекстека и «сумасшедший учёный» пойман с эрекцией в гей-бане Нижнего города. Он бы скорее прыгнул с моста, чем дождался суда. — Похоже, ты, эм, немного перегружен. Если позволишь… я бы хотел тебя потрогать. Снять часть напряжения. — Ви… — сквозь зубы выдавливает Джейс. Он не в состоянии осмыслить происходящее. Виктор предлагает секс? Ему бы хотелось быть более возмущённым, более сдержанным, более «правильным». Но мысли кипят в голове, а член стоит так, что уже больно. — Пожалуйста, — говорит он. — Потрогай. Он сделал правильный выбор. Хватка Виктора — шелковое чудо на его ноющем члене. Влажный, тяжёлый воздух даёт идеальное скольжение, пока он ритмично, с выверенным давлением доит ствол Джейса. Конечно. У Виктора потрясающие руки. Джейс часами наблюдал за ними в лаборатории — как он крутит болты, переливает жидкости, записывает заметки. Эти изящные, точные руки. Джейс запрокидывает голову к стене и забывает, что у него вообще была жизнь вне этого калейдоскопа удовольствия, проходящего от основания до самой головки. Он засовывает пальцы себе в рот, когда Виктор обхватывает его мошонку, сжимая каждое яичко так внимательно, что Джейс давит в себе глухие, животные стоны. — Какой у тебя прекрасный член, — задумчиво говорит Виктор. — Я давно о тебе думал… и должен извиниться за скрытые мотивы. Мне просто нужно было узнать, что скрывается в этих твоих узких брюках. Так сказать, эм, научный интерес. Исследование формы моего партнёра. — Ви, ты — нгх— Виктор останавливается. — Я что? — спокойно уточняет он. — Ты меня… дразнил. Ты… меня… обманул. — Я действовал по догадке. И, как оказалось, был прав. — Прав в чём? — В том, что тебя тянет ко мне. Я не слеп, Джейс. Я вижу, как ты смотришь. Как краснеешь. Как у тебя стоит. Он резко сжимает его член, и из Джейса вырывается громкий стон. Ему уже всё равно, кто услышит. Ему плевать на тюрьму, на приговор, на всё. Жизнь начинается и заканчивается в каждом мгновении под руками Виктора. — Что скажешь насчёт небольшой оральной стимуляции? Снова эта приподнятая бровь. Эта хитрая, дьявольская бровь — в паре с такой же улыбкой. Для такого мягкого человека он умеет быть пугающе коварным. Джейс отвечает кивком. Он наблюдает, как Виктор скользит на нижнюю лавку. Опускается на колено, удерживая вторую ногу вытянутой. Одной рукой он проводит по своему животу и берёт себя, другой направляет член Джейса. Его рот так же совершенен, как и руки — идеальное сочетание языка и всасывающего давления. Он без труда берёт шесть дюймов глубоко в горло, раз за разом, без зубов, проводя языком по длине. Обводит языком край головки, касается щели. Захватывает всю головку и втягивает так сильно, что у Джейса напрягается живот. Это не первый раз для Виктора. Может, сотый. Может, тысячный. Виктор, вероятно, проводит вечера, доставляя удовольствие другим мужчинам своим ртом. К нему, возможно, даже есть очередь, судя по тому, насколько он хорош. Джейс вплетает пальцы в его волосы, завивающиеся от влажности и от пота, чтобы удержаться и направить движение. Осязание этого ритма возвращает его в реальность — даже если удовольствие уже унесло его куда-то за её пределы. Он тонет в каждом всплеске ощущений, в каждом толчке крови. Это голова его партнёра на его члене. Это язык его партнёра, доводящий его до беспамятства. — Виктор, я— Он даже не может закончить, потому что речь о том, чтобы кончить. А когда он думает о том, чтобы кончить— Виктор не отстраняется. Он удерживает член Джейса в своём крепком кулаке, пока тот бьётся, выплёскивая сперму — всё до капли уходит в рот Виктора. Джейс едва может осмыслить происходящее. Он не в состоянии обработать картину: лицо Виктора, прижатое к его опустошающемуся члену. Это похоже на галлюцинацию. На последнюю фантазию перед смертью. Но нет, это Виктор. Он улыбается, отпуская его, и тонкая струйка белёсой спермы стекает с приподнятых губ. Он выпрямляется и кивает в сторону полотенца на лавке. Джейс подаёт его, и его член снова дёргается, когда он видит, как Виктор вытирает его сперму со своей руки. Его собственный член уже обмякает между бёдрами, покрытыми мягким пушком, тяжёлый и опустошённый. Жаль, что Джейс не успел заявить на него свои права ртом. Может быть, в следующий раз, огда они снова придут в Firelight. Сеанс заканчивается чередой холодных купаний, шлепками эвкалиптовых веников и временем в общем бассейне. К моменту, когда они добираются до пушистых халатов и молочного чая, Джейс ощущает себя расплавленной массой в человеческой коже. Они с Виктором сидят за маленьким столиком, грызут печенье и виноград, хихикая, как школьницы. — Я думал, что был незаметен, — говорит Джейс. — Клянусь Жанной. Я хорошо умел держать свои мысли и взгляды при себе. — Но не руки. Джейс смотрит на свои руки: в одной чашка, в другой виноградина. Он закидывает её в рот. — Справедливо, — говорит он. — Что я могу сказать? Ты неотразим, Ви. Это всё равно рано или поздно бы всплыло. И, кстати, мне нравится твоя наглость. Заводит так, что… ух. Ты даже не представляешь. — О, я имею некоторое представление. Мне достаточно посмотреть на цвет твоих щёк или на то, как блуждают твои глаза. Тебя очень приятно дразнить, мой хороший. И я рассчитываю продолжать это ещё долгие годы. Слова вроде мой хороший и долгие годы размывают Джейсу зрение слезами. Он на ощупь находит руку Виктора, подносит к губам и мягко целует костяшки. То, что у них есть — не разовая история, не просто случайная встреча в парной темноте. Они партнёры. Завтра они снова увидятся в лаборатории. И ещё тысячу завтра. И ещё тысячу после. Виктор был прав. Как всегда. Сауна только укрепила их связь — сильнее, чем когда-либо.