Памятка выживающему в лагере

      Мудзан стоял на перроне, поджидая своих подопечных на данньй месяц.       До приезда поезда оставалось около двух часов — возможно, слишком много, но Кибутсуджи на зто немного плевать. Он не собирается потом повторно покупать билеты, если не успеет сесть с подростками на нужный им состав.       В зтом году желающих поехать в лагерь было намного меньше, чем в предыдущие разы, из-за чего администрацией было принято решение соединить все возрастные группы в одну. B связи с этим, теперь на шее Кибутсуджи будет висеть чуть меньше дюжины подростков всех возрастов, — если быть точнее — 8 человек. Ну, или же 9, если брать в счёт и подопечного, едва ли стажёра, медсестры их отряда, Тамаё — Юширо.       Допивая уже третий стаканчик кофе, Кибутсуджи читал сообщение от помощницы Накиме, в котором говорилось, что новое здание для лагеря уже готово принимать гостей, да и медсестра, в свою очередь, уже находится в нём.       Исходя из того, что Кибутсуджи сказала Накиме, Тамаё и Юширо уже дожидаются в самом отеле.       Мудзану не оставалось ничего, кроме как тяжко ожидать подопечных. Борясь с нежеланием видеть лица и слышать тупую болтовню подростков при поездке даже не в самом лагере!, Мудзан проверял в телефоне наличие сообщений от Умэ, Гютаро, Аказы или же Энму. Мало ли что с этими гиперактивными школьниками случится за эти несчастные сто тринадцать минут.       Недовольно осознав, что всё кофе уже выпито, Кибутсуджи смял стаканчик и выкинул картонку в мусорное ведро.       Мало кто припрётся на вокзал за два часа до приезда поезда — вожатый это отлично понимал. Усевшись на ближайшую к нему лавочку, что находилась близь киоска с перекусами, мужчина придремал, спустив свою излюбленную черную шляпу почти до носа, в надежде скрыться от палящего Солнца — сказывался частый недосып и сбитый распорядок сна. Да и единственная звезда на небе светила так ярко, приветливо и тепло, что не воспользоваться возможностью понежиться под её лучами, было бы огромнейшей глупостью. Либо же последствием стабильного ежедневного сна. Кому что к душе ближе.       Судя по ощущениям, через минут двадцать сладкой дрёмы на лавочке, в кармане пиджака Мудзана противно завизжала мелодия входящего звонка, оповещая о вызове одного из своих подопечных. Достав свой смартфон, мужчине на глаза сразу попалось имя контакта «Энму», с кривым рисунком Луны на автарке. Подняв трубку, слух Кибутсуджи оглушил звук дорог, бибикающих машин, матерящихся пешеходов и водителей, доносящийся их динамика.       — Э-э-э, алло? — больше вопросительно, чем утвердительно подал голос подросток, тихий на фоне уличного шума. — Меня слышно? Господин Мудзан?       Такой неуверенньй голос Энму был не то, чтобы не к добру — чаще всего он предвещал не тo, что бы большие, но очень нервотрепные проблемы.       Кибутсуджи очень тяжко вздохнул, словно прочувствовав на себе всю тяжесть этого бренного мира, перед тем как ответить парнише:       — Да, Энму, я тебя слышу. Ты позвонил мне сказать, что ты уже добрался до вокзала? — с небольшим нажимом поинтересовался вожатый. — Или, что ты встретил по дороге кого-нибудь из наших, и теперь вы идете к вокзалу вместе? — не получив в ответ на вопросы ничего, кроме далекого крика какой-то тётки и шума машин на фоне, Мудзан снова подал уставший голос: — Энму?       — Если честно, эм… — неуверенно начал парнишка в трубку. — Я тут уснул, пока ехал на трамвае, и заехал куда-то не туда, — отозвался он. — Я из трамвая уже вышел, но не знаю как возвращаться обратно к дому или ехать к вокзалу.       — Лучше скажи мне, на какой ты сейчас остановке, бесово дитя? — чувствуя себя еще более уставшим, чем до дневного полудрема, ответил Мудзан.       — А, остановка! — словно до него снизошло озарение, воскликнул Энму. — Сейчас скажу, — оповестил он о скором получении информации, после чего из динамика стали доноситься звуки спешки: шуршание одежды, немного сбитое дыхание и шарканье обуви. — Вот: остановка трамвая «Больничная».       — Ты серьезно заснул и проехал дополнительный круг на трамвае? — удивленно спросил вожатый.       — Э-эм, наверное, — будучи не совсем уверенным в своём нынешнем местоположении, отозвался подросток.       — Так что мне делать? — поинтересовался Энму спустя секунд десять взаимного молчания.       — Ты во что сейчас одет? — задал внезапный вопрос Кибутсуджи.       — Hy, в черную футболку с красной надписью на английском языке «Тokуo» и черные штаны, — почти сразу ответил парниша.       — Скинь свою точную геолокацию, и я отправлю за тобой такси, будь пока там, — сказал Кибутсуджи. — Подожди минуты три, я отправлю тебе номер, цвет и марку автомобиля.       Заслышав по ту сторону телефона согласное «Угу», вожатый сбросил вызов, заходя в приложение такси.       Матеря всех и вся, за то, что такси сейчас стоит в два раза дороже, чем с утра, мужчине пришлось три раза заказывать машину, ведь каждая из них потом отказывалась от вызова.       Дождавшись, наконец-таки, подтверждения от водителя о том что он будет на «Больничной» через 3 минуты, Кибутсуджи оплатил такси, и сообщением отправил номер и цвет машины Энму.

[kibutsuji]: номер машины 1917, цвет белый.

[moon_is_so_beautiful]: спасибо большое, господин Мудзан ♡♡♡

[kibutsuji]: ты смотри мне, не прогляди такси.

[moon_is_so_beautiful]: хорошо ♡       Пробормотав себе под нос что-то типа «что за поколение растёт», Мудзан стал при помощи приложения отслеживать такси с нерадивым подопечным.       Не прошло и десяти минут, как у Мудзана появилось плохое предчувствие. Была ли виновата в этом Умэ, кричащая вожатому еще со ступенек перехода на перрон, или то, что такси с Энму остановилось, скорее всего, попав в пробку — Кибутсуджи точно не мог сказать.       — Господин Кибутсуджи-и-и! — во всё горло голосила Умэ, привлекая к себе внимание всех бабок и дедов на лавочках, что сразу начинали дисскусию о том, какое нынешнее поколение невоспитанное, непонятно что здесь забывших, патрульных полицейских, и родителей с детьми, ждущих свой поезд.       — Умэ, — буквально прошипел Мудзан, когда девчушка подбежала к нему достаточно близко, — я тебе уже говорил, чтобы ты на публике не звала меня господином, — угрожающе произнес мужчина, удерживая себя от того, чтобы дать девушке подзатыльник. — Где твой брат?       — А-а-а, Гютаро? — словно вспоминая о наличии брата, повторила вопрос девушка, громко чавкая жвачкой.       — А кто же ещё? — недоуменно вопрошал вожатый.       — Гютаро идёт: он с чемоданами тащится, — ответила Умэ. Достав из кармана своих джинсов телефон и открыв фронтальную камеру, она стала прихорашиваться и поправлять волосы, что и без того отлично держались, и так же прекрасно выглядели в конском хвосте. — Я так нервничаю, гос… учитель Мудзан — поделилась она своими невероятными переживаниями, резко убрав телефон в карман; вожатый кивнул в знак одобрения, когда девушка не произнесла злосчастное «господин». — У меня все вещи не поместились в чемодан: настольную лампу в виде фламинго и формочки для льда в виде кошачьих лапок пришлось оставить дома, — ужаснувшись прокомментировала девушка.       — Ты хотя бы документы свои взяла? — с подозрением уточнил Кибутсуджи.       — Документы у брата, — легкомысленно ответила Умэ, надув небольшой шарик из жвачки, который почти сразу звонко лопнул. — Он сам вызвался их нести, поэтому вся ответственность на нём.       Вышеупомянутый Гютаро уже спускался на перрон, волоча за собой два больших, один маленький чемодан, и средних размеров спортивную сумку. Вид того, что парень с мешками под глазами, уставшим видом и явным недобором веса, тащит несколько сумок всего в две руки, вызывал лишь жалость и желание помочь, но Мудзан решил сильно никуда не рыпаться, предпочтя не вставать с лавочки, на которую уже успела положить глаз левая бабулька с мелким пацаном, чтобы после не потерять возможность сидеть на ней.       С горем пополам, подросток дотащил до вожатого весь багаж, на который Кибутсуджи очень недовольно покосился.       — Зачем столько сумок? Вы в лагерь собрались переехать на всю оставшуюся жизнь или как? — недовольно поморщился мужчина, осознавая, что в сам поезд весь этот багаж затаскивать придется ему самому, потому что Гютаро ещё одного такого захода не выдержит.       — Это мои вещи! — живо ответила Умэ. — Здесь только всё самое важное, учитель Мудзан, поверьте мне на слово.       — Какой из этих чемоданов твой? — обратился вожатый к брату.       — Спортивная сумка моя, — подал охрипший голос юноша, — и вот, рюкзак, — указал он пальцем за спину.       — Ясно, — только и сказал Кибутсуджи, не зная как комментаровать ситуацию. — Гютаро, дай мнe ваши с Умэ документы. Пускай будут пока при мне.       Парень без вопросов отдал свою и сестринскую ID-карты вожатому, которые тот сразу же спрятал во внутренний карман пиджака.       Внезапно на века мужчины опустились чьи-то холодные руки с длинным светло-синим маникюром, перекрывая ему обзор, после чего сверху послышался мелодичный мужской голос:       — Угадайте кто?       — Доума, чё ты себя ведешь, как девчонка? — ответил ему другой, более высокий голос.       — Ну зачем же ты так, Аказа? Весь сюрприз мне испортил, — наигранно расстроенно отозвался первый голос, после чего от лица мужчины убрали руки. Мудзан встретился взглядом с игривыми глазами в радужных линзах сверху.       — Доума, прекращай цирк, — прокомментировал ситуацию третий голос, принадлежащий — Мудзан был уверен в этом на все девяносто восемь процентов — Кокушибо.       — Прекращаю, прекращаю, — отозвался блондин, подняв руки в знак примирения.       — Ещё трое готовы, — подытожил Кибутсуджи, которого почти сразу перебила бесячая громкая мелодия входящего вызова. Телефон снова показал имя Энму; мужчина принял вызов, приложив телефон к уху.       — Алло, господин Мудзан? — послышалось неуверенно из динамика.       — Алло, Энму. Говори сразу, не тяни, — ответил мужчина из-за чего-то устало потерев закрытые глаза.       — Я уже на вокзале, стою прям у входа. Куда мне теперь направляться? — на грани слышимости произносит парень, перебиваемый шумящими людьми и свистящим ветром на фоне.       — Теперь поднимаешься по эскалатору наверх, поворачиваешь налево и ищешь большую цифру 14 на табло — это наш перрон. Потом спускаешься вниз по переходу и проходишь буквально метров десять вперед, — кратко проинструктировал подростка Мудзан, очень надеясь на то, что тот не потеряется по дороге.       Сразу после объяснения маршрута, Энму сбросил вызов, оставляя Кибутсуджи в окружении пятерых подростков; вожатый включил беззвучный режим на телефоне.       Через пару минут громких выяснений отношений между Доумой и Аказой, что, как обычно, друг друга на дух не переносили, к ним подбежал невысокий парнишка с угольно черными волосами, в сопровождении отца с матерью.       — Господин Мудзан! — радостно воскликнул он, бросаясь на мужчину, заключая его — а если быть точнее его торс, ведь дотягивался лишь до него, — в крепкие объятия.       — Руи, слезь с меня, пожалуйста, — недовольно пропыхтел Кибутсуджи, взглядом встретившись с по-детски наивными синими глазами.       — Здравствуйте, Кибутсуджи Мудзан, — отозвался отец Руи. — Мы чрезмерно благодарны вам за то, что вы взяли на себя ответственность за нашего сына на время лагеря.       — Всегда пожалуйста, — взяв себя в руки, наигранно миролюбиво отозвался вожатый, незаметно ущипнув Доуму за бок, дабы тот перестал сраться с Аказой. Блондин моментально замолчал и натянул чрезвычайно правдоподобную улыбку; выдавали его провокационный настрой лишь прищуренные глаза, недовольно глядящие на пылающего яростью красноволосого собеседника.       Никто из этих двоих уже и не помнил, что стало изначальной причиной их неприязни друг к другу, но это их сильно и не волновало. Намного легче и интереснее было просто при каждой встрече плеваться друг в друга ядом.       Отойдя, от подростков, от греха подальше, Мудзан продолжил разговор с родителями Руи. Те долго распинались о слабом здоровье парнишки, благодарили за возможность отправить его в лагерь и, в конце-концов, спустя, судя по ощущениям — как минимум, ну… наверное, целую вечность, отдали документы сына в руки вожатого.       Наконец избавившись от родителей юнца, Мудзан вернулся к, начавшим о чём-то кричать, подросткам.       — Чё вы орёте? — мужчина недовольно обратился к, уже красному от злости или же ярости, Аказе, чьи очертания лица сейчас терялись на фоне таких же ярко рыжих, почти красных, волос. Своими ругательствами они стали привлекать много внимания, которое, в свою очередь, нервировало Кибутсуджи.       — Ничего такого, учитель Мудзан, — сию секунду среагировала Умэ, закрыв собою красноволосого и, снова провоцирующего его, Доуму. — Они просто общаются, вам не стоит о них переживать, — почти что пропела предложение девушка, ногой пнув, стоящего сзади, блондина, намекая на то, что ему нужно срочно заткнуть свой рот.       Потрепав по голове, вновь подошедшого к нему, Руи, Мудзан только хотел начать читать нотации грызущимся подросткам, как в его кармане противно завибрировал телефон, оповещая о входящем звонке.       Лишь завидев имя контакта, Кибутсуджи очень сильно захотел сбросить вызов. Сбросить вызов, бросить контакт в чс и выключить телефон к чертям собачьим.       — Алло, Энму, что теперь-то случилось? — он пригвоздил Доуму взглядом, заставив того самую малость стушеваться и отступить от спора, после отвернувшись от подростков.       — Эм, тут такое дело… Я потерял одну из своих дорожных сумок где-то возле магазинов с сувенирами, где сейчас и стою, — очень неуверенно отозвались из телефона. Мужчина еле-еле разбирал тихий лепет, перебиваемый голосами проходящих рядом людей и орущих детей. — Я не знаю что именно мне сейчас делать…       Кибутсуджи тяжко вздохнул сквозь стиснутые зубы и, помассировав один из висков, обернулся к Кокушибо.       — Кокушибо, ты сейчас пойдешь, заберешь у магазинов Энму и поможешь ему с поисками его несчастной сумки, — произнёс он, глядя на младшего так, что у того и не оставалось другого выбора, кроме как согласиться. Он почти сразу же ушел, оставляя, более-менее успокоившихся после запальной перепалки, подростков и вожатого одного.       Дожидались Энму и Кокушибо почти что в полной тишине, прерываемой лишь тихим кашлем Гютаро; до прибытия поезда оставалось лишь двадцать минут, до отбытия — тридцать.       Их относительно спокойное времяпровождение прервал громкий выразительный кашель со стороны, явно прозвучавший с целью привлечь внимание, стоящих у лавочки, людей к себе. Обернувшись на звук, Мудзан мысленно поставил галочку в списке детей, едущих в лагерь, около имени Кайгаку.       — Я прибыл, гoc-… — только начал парниша, однако сразу же умолк словив на себе испепеляющий взор Кибутсуджи.       — Это отлично, Кайгаку, — поприветствовал вместо мужчины Доума. — А я уж понадеялся, что тебя где-то по дороге машина сбила, — с наигранной грустью добавил он в конце, словив в ответ горящий недовольством взгляд подростка.       — Прекратили балаган, — сразу же пресёк зарождающуюся ругань вожатый, ловя себя на мысли, что ему внезапно очень захотелось купить себе ещё одну чашку крепкого кофе. Нервы уже давали сбой.       — Учитель Мудзан, — прозвучал с лестницы на перрон донельзя счастливый голос Энму, пока тот, с горящими глазами, на всей скорости бежал, таща за собой средних размеров чемодан, обклееный разными наклейками с персонажами мультфильмов.       Кибутсуджи обернулся на голос, недовольно созирая развернувшуюся перед ним картину: чемодан за гиперактивным подростком недовольно кряхтел и бился пластиковыми колёсами о ступеньки весь путь вниз, из-за чего вскоре заставил Энму выпустить багаж из рук.       Парниша в итоге навернулся и полетел вниз по лестнице, заставив Умэ издать непонятный испуганный звук, а Доуму — тихо захихикать. К приземлившемуся носом в асфальт подростку сразу бросился Руи, ведомый желанием помочь, пока пострадавший лишь тихо хихикал над самим собой и сложившейся ситуацией. Кокушибо, шедший следом за гиперактивным неумехой, захватил, оставленный на полпути, чемодан, в конце-концов остановившись рядом у лавочки, с противоположной от остальных стоящих стороны.       — Все в сборе. Наконец-то, — облегченно выдохнул Кибутсуджи, проверяя время на наручных часах. Десять минут до прибытия состава на перрон. — Чемоданы, сумки, перекус, документы, игрушки-погремушки, мозги — никто ничего не забыл? — он оглядел шумящих подростков и, умирающего под солнцем, Гютаро; не услышав никаких подтверждений своим подозрениям, он вновь пересчитал подопечных — все в сборе, никого не потеряли, никто не пропал, не вырвал другому волосы и не выбил зубы, никого не хватил солнечный удар. Отлично.       — Te, кто ещё не передал мне документы, передавайте сейчас, чтобы потом не пришлось с ними возиться, — Кибутсуджи обернулся на всю эту разношерстную компанию в ожидании бумажек и ID-карт; Доума, Аказа и Кокушибо передали свои ID почти сразy, мужчине оставалось ожидать документов лишь дёрганного от чего-то Кайгаку и, заблудившегося в своих вещах при поиске свидетельства о рождении, Энму.       Энму был уверен в том, что клал свои документы в сумку, вот только куда — не помнил; он продолжал с завидным упорством перебирать внутренности своей сумки на плечо, лишь приговаривая «сейчас, сейчас».       Кайгаку же, буквально выпотрошив всё содержимое своего рюкзака на лавочку и ничего в итоге не найдя, отошёл за киоск, звоня кому-то. Не прошло и минуты, как оттуда послышался трёхэтажный мат и угрозы в сторону некого, кто был на том конце провода.       — Мне абсолютно плевать, что у тебя свиданка! Абсолютно плевать с кем, хоть с тем твоим соседом — диким кабаном! — Мудзан предостерегающе закрыл уши Руи, а тот, не выкупив прикола, решил, что это такая игра, из-за чего закрыл уши Доуме, присевшему завязать шнурки на кедах. Блондин в свою очередь, обернулся к ребёнку и обворожительно улыбнулся, потрепав мальчишку по чёрным волосам. — Меня интересует куда ты, блять, дел мой паспорт! Снова для каких-то девчонок курево покупал? Да мне плевать где ты и что ты делаешь! Паспорт мой гони! Если я не получу его до приезда поезда через несколько минут, то домой ть можешь даже и не возвращаться! Я выбью всю жизнеспособную хуету из твоей тупоголовой туши!       Вернулся обратно он с максимальным покерфейсом, даже не сразу обратив внимание на вытянутое в смятенном удивлении личико Умэ.       — Кайгаку, ты… — начала девушка, однако подросток беспардонно её перебил.       — Отъебись, Умэ, — Кайгаку мигом спихнул все свои вещи на лавочке обратно в рюкзак.       — Не Умэ, — возмутилась девушка, подойдя к Кайгаку почти в плотную и лопнув шарик из жвачки прямо у его носа. — Меня зовут Даки. Да-ки.       — Да похуй вообще, если честно, — грубо ответил подросток и начал нервно шаркать кроссовком по асфальту. Умэ, находясь в глубочайшем шоке от отношения этого недоумка к своей персоне, рванула к брату, слезливо жалуясь на «буллинг» со стороны Кайгаку.       Весь шум и гам заглушился приближающимся поездом, сдувающим одежду каждого, кто подошел к краю платформы слишком близко. Мудзан, держа самых младших и лёгких из группы — Руи и Энму — за руки, сразу же на шаг отошёл от края, ближе к лавочке, чтоб отпрысков ни в коем случае нe потянуло вниз потоком воздуха или же просто из-за любопытства. Умэ отключила инстинкт самосохранения и, подходя ближе к, ещё движущемуся, составу, счастливо поддала своё лицо ветру, исходящему от поезда, позволяя ему обдувать себя; если бы Гютаро почти 24/7 не держал её за кисть руки, словно маленького ребёнка, — Кибутсуджи клянётся — он бы приковал эту безбашенную к себе наручниками до конца всего лета, лишь бы та не убилась в его смену.       Буквально одновременно с поездом к Кайгаку примчался светловолосый зашуганный парень, поспешно вручивший недовольному брюнету ID-карту до того, как тот успел бы схватить его за шиворот. Парень исчез так же быстро, как и появился.       При остановке поезда Энму начал счастливо искать их 13 вагон, подключив к своим «увлекательным» поискам Руи и, почему-то, Умэ.       Остановившийся перед группой, 18 вагон заставил эту троицу сорваться с места, побежав вдоль перрона в поисках заветного числа 13 в окне одного из бесчисленного количества вагонов. Лишь Энму прихватил свой багаж с собой на поиски, из-за чего Гютаро и Аказе пришлось тащить на себе дополнительно сумку-две или даже чемодан. Гютаро потому, что вещи принадлежали его сестре, Аказе потому, что оказался крайним.       Пристально следя за бегущими вдоль поезда детьми, Кибутсуджи жестом руки сказал остальным подросткам двигаться за ним, и пошел прямо за троицей, что начала, словно бешеная, суетиться около одного из вагонов.       — Это ведь купейные вагоны? Я не хочу ехать в плацкартных, — Умэ пыталась за заштореннными окнами разглядеть внутреннее содержимое 13 вагона, около которого они остановились. — Если это не купе, я тогда поеду в тамбуре. Мало наших фриков, так ещё и кто-то чужой будет мешать.       — Фриков? — Руи заинтересовался, услышав незнакомое слово.       — Фриков, — повторила Умэ на вопрос ребёнка, повернувшись к нему лицом, после чего пригнулась ближе к его лицу, по слогам повторяя слово: — Фри-ки. Фри-ки. Фри-..       — Руи, не отвлекайся. Мы сейчас будем садиться на поезд, — пропустив мимо ушей предыдущие слова девушки, Мудзан положил ладонь на голову ребёнку, поворачивая его лицом и глазами в сторону двери и проводника у неё.       — Мы пойдём первыми? — отозвался Кокушибо, заранее уже приблизительно поделив весь багаж, который надо будет поднять и занести, между собой с Аказой, Гютаро и Доумой (по факту без последнего, давайте не будем питать ложные надежды). Потому что вожатый будет занят билетами, Руи, Энму и Умэ просто-напросто не поднимут, а Кайгаку… — лучше лишний раз не испытывать судьбу.       — Да, вы с Аказой первые. Предварительно, заносите все чемоданы и сумки в 3, 4 и 5 купе, после посадки уже разберёмся где чьё-.       — Ура, всё-таки купе! — перебила Мудзана излишне взбудораженная Умэ. — Чур я займу нижнюю-..       Не вслушиваясь в речь девушки, вожатый, схватив Руи под руку, пошёл сразу к проводнику, с мешками под глазами, устало стоящему около двери с сигаретой в зубах.       Кокушибо и Аказа проследовали следом, даже не ожидая указаний. Кокушибо из чувства некой ответственности, как самый старший из подопечных, Аказа просто следом за ним. Доума с занятым видом разглядывал брелки на рюкзаке Энму, а Гютаро застрял, запутавшись пряжкой на своём ремне в ленточках, примотанных к ручке чемодана сестры.       — Ваши билеты, — безразлично отозвался, явно не выспавшийся, проводник, когда к нему подошли.       Взяв, протянутые мужчиной первые билеты и ID-карты Аказы и Кокушибо, мужчина сравнил внешность подростков в реальности и на фото, почти сразу же пропустив их внутрь. Следующим тот пустил Умэ и Гютаро с чемоданом, далее Доуму, Энму, Руи и самого Мудзана. Однако оставался ещё билет.       — Где-?.. — не успел мужчина закончить вопрос, как буквально в тот же момент, словно почувствовав раздражение вожатого, из-за близлежащего киоска выскочил Кайгаку, подошвой кроссовка поспешно туша сигарету на земле, которую скорее всего курил всё это время в отдельности от группы.       — Я тут-, — подросток шустро, за пару секунд, со среднего размера чемоданом буквально на руках, добежал до проводника, едва не снеся его с ног. Тот лишь недовольно скривился на впитавшийся в одежду запах сигареты, почти без проверки пустив Кайгаку внутрь. Тот резво подхватил багаж в руки, залезая наверх к вожатому и остальным.       — Ты идёшь в 3 купе, можешь устраиваться. Руи с Энму будут со мной. — Мудзан прошёл вперёд подростка, заглядывая в уже упомянутое 3 купе. В центре, прямо вплотную к складному столику, стоят два чемодана, сбоку на спальных местах уселась Умэ и Руи, внимательно следящий за тем как «старшая сестрёнка» поправляет себе макияж, подглядывая в карманное зеркальце, — ей явно льстит такое искреннее внимание со стороны ребёнка.       Мудзан быстро выцепил Руи из купе и тот послушно посеменил следом за мужчиной, волоча свой рюкзачок по полу.       — Умэ, ты не в этом купе. Ты, Гютаро и Аказа занимаете места по билетам в 4 купе. В этом остаются Доума, Кокушибо и Кайгаку. Энму и Руи в 5 купе со мной. — Девушка в ответ слегка недовольно от прерывания вздохнула, однако послушно вышла следом, освобождая чужое купе. — С чемоданами, пусть разберётся Кокушибо, куда и сколько сложить.       Потолкавшись с остальными в проходе между купе, чтобы пройти каждому к своему месту, и испугав мать с ребёнком из дальнего купе такой гурьбой — та тут же завела дочь обратно и, судя по всему, закрыла дверь на замок, все разошлись.       Пройдя в нужное купе, где уже довольный, с толстым блокнотом в руках сидел на нижней полке, прямо с ногами на сидении, и что-то рисовал Энму, — предварительно не разобрав абсолютно ничего из своих вещей (даже не сняв обувь), — Мудзан пустил внутрь Руи, который слегка помешкавшись уселся сбоку от подростка, неловко, однако явно заинтересованно, заглядывая в чужие скетчи.       Кибутсуджи снял с себя свою любимую шляпу, привычный чёрный пиджак, повесив их на крючок на стене, и, оставшись лишь в молочного оттенка рубашке, уселся на противоположную полку, откинувшись спиной на мягкую обивку. Слегка поразмышляв, он задёрнул шторку наполовину — ровно настолько, чтобы не светило ему в лицо, но недостаточно, чтобы перекрыть свет подопечным напротив, увлечённым рисованием.       — Руи, снимай обувь. И можешь закрыть двери и тоже достать из рюкзака, чем хочешь заняться. — Мальчик обернулся на голос и послушно кивнул, разуваясь и доставая из ранца разукрашку с животными и упаковку цветных карандашей. — Я придремну. Если что-то захотите, разбудите меня или спросите у кого-то из тех купе. — Руи и Энму, оба кивнули, почти не отвлекаясь от своих дел.       Кибутсуджи устало прикрыл глаза.

***

      Сегодня мама с папой отпустили меня в лагерь.       Сегодня очень солнечно. Я так рад видеть так много детей, взрослых детей и дядю Мудзана.       Сестрёнка Умэ научила меня новому слову: фри-ки. Фрики — это мы, она, другие дети и дядя Мудзан. Я тогда тоже фрик! Почти как сестрёнка. Она такая крутая и красивая.       Мальчик рядом со мной красиво рисует людей у себя в блокнотике. Но он рисует только серым карандашом, это же так грустно. И скучно. Можно ведь рисовать красным и синим и зелёным и жёлтым. Я предложил ему свои карандаши, потому что мама учила делиться. Он нарисовал красным карандашом маленькие цветочки рядом со своим рисунком. Но раскрасить свой рисунок не хочет. Странно, я люблю раскрашивать. Зачем что-то рисовать, если нельзя раскрасить?       Поезд едет с прикольным звуком. Тухтухтухтух. И иногда дрожит. У меня тогда карандаши рассыпаются и падают на пол.       Дядя Мудзан был очень серьёзный. На небе такое солнышко яркое, но он спит. Наверное быть взрослым сложно и он устал. Хотя я тоже часто сплю днём. Мама называет это тихим часом. Наверное у взрослых он тоже бывает.       Интересно, что кушают в поезде. Наверное не едят. Это ведь неудобно. Но мне мама положила овсяное печенье, воду и два яблока. Может этот мальчик захочет покушать со мной?