виннила в карамельном топинге.

      Солнце в начале июля пекло нещадно. Пятое число 1987 года выдалось душным, и воздух в самом центре Виллербана казался почти осязаемым, пахнущим раскаленным гудроном и выхлопными газами. У кирпичного здания местного лицея было не протолкнуться: толпы подростков от пятнадцати до восемнадцати лет заполнили всё пространство, пришли результаты экзамена ВАС. Отовсюду доносился сплошной гул из взволнованных голосов, резкого смеха и нервных вздохов, смешивающийся с шуршанием легких летних юбок и хлопаньем дверей. Ли Минхо пробирался сквозь эту плотную, пахнущую дешевым парфюмом толпу к огромному деревянному стенду, на котором вывесили списки с результатами финальных экзаменов — бакалавриата. В груди неприятно щекотало от волнения — того самого, что заставляет ладони мгновенно холодеть, а сердце — биться где-то в районе горла. Он пробежал глазами по неровным печатным строчкам, выискивая знакомые буквы. Когда строчка «Ли Минхо» наконец отпечаталась в сознании напротив проходного балла, он не сдержался: радостный, хриплый крик сам вырвался из груди. В ту же секунду Минхо буквально повис на шее стоявшего рядом друга, крепко сжимая его в объятиях и сминая воротник его легкой рубашки. Хан Джисон, который секундой позже наткнулся на собственную фамилию в списке счастливчиков, оглушительно завизжал от восторга, привлекая внимание оборачивающихся людей. Радости парней просто не было предела. Весь этот кошмарный весенний марафон с тяжелыми учебниками, конспектами и литрами кофе остался позади. Вывалившись на запруженную шумную улицу, они почти синхронно щелкнули дешевыми пластиковыми зажигалками «Bic», затягиваясь едким дымом сигарет «Gauloises» — первая официальная затяжка в статусе свободных людей. Чуть дальше, у колоритного местного рынка, где торговали свежей зеленью и сырами, они перехватили по высокому граненому стакану холодного разливного пива. Парни устроились на старой, облупившейся зеленой скамье неподалеку от парадного входа в лицей. Отсюда открывался отличный вид на драму, развернувшуюся у стенда. Минхо лениво наблюдал за парочками: заплаканные девушки рыдали навзрыд, утыкаясь носами в потертые джинсовки своих парней из-за позорно низкого балла. Сами же парни при этом едва сдерживали глупые улыбки — их грела мысль, что они хотя бы не вылетели окончательно и получили законный шанс помучиться на устной пересдаче в сентябре. — Вот же мудаки, — мысленно хмыкнул Минхо, слегка закатив глаза, и сделал крупный глоток из своего стакана, чувствуя горьковатую пену на губах. Впрочем, тратить этот день на чужие драмы и чужой негатив совсем не хотелось. Времени на это просто не было. Сегодня — впервые за этот бесконечно долгий, загруженный подготовкой месяц — Минхо собирался наконец-то увидеть всю их компанию из пятнадцати человек. Место встречи изменить было нельзя: старая, заваленная винилом квартира Феликса. И повод в этот раз был монументальным — они выжили, они сдали, и эту июльскую ночь Виллербан запомнит надолго.

***

На часах было ровно 14:00. До вечернего ужина у Феликса оставалась куча времени, целая вечность, и парни могли делать всё, что душе угодно. Но сначала обоим нужно было заскочить к себе, чтобы смыть дорожную пыль и привести себя в порядок. Ли Минхо зашел в прохладный полумрак прихожей и с порога обрадовал маму заветными баллами. Женщина облегченно, светло улыбнулась, отложив кухонное полотенце, подошла к сыну, нежно чмокнула его в лоб и провела теплой ладонью по его щеке. — Умница, сынок… Я знала, что у тебя всё получится. Минхо довольно заулыбался и быстро ушел к себе в комнату, не в силах сдержать широкую лыбу. Включив в ванной прохладный душ, он быстро смыл липкий пот, а после, встав перед зеркалом, прошелся пластмассовой расческой по отросшим рыжим волосам, которые уже почти доставали до шеи. Пора было одеваться. Он натянул вечную классику — плотные, уже мягкие от времени джинсы Levi’s 501 с характерным красным ярлычком на заднем кармане и темно-зеленую хлопковую кофту в широкую полоску. Рукава кофты на запястьях были слегка прожжены сигаретным пеплом и обтрепаны после падений на асфальт. Минхо быстро зашнуровал темно-синие текстильные кеды, нацепил на одно плечо низко свисающий рюкзак и закрепил на карабине сзади деревянный скейтборд с потертым рисунком на деке. На улице июльское солнце пекло вовсю, заставляя тени сжиматься у подножий домов. Вокруг крутился яркий, шумный Виллербан: мимо с характерным урчанием проносились угловатые малолитражки Peugeot 205 и старые Renault, а на узких тротуарах мелькали красивые француженки с пышными, залитыми лаком начесами, в объемных джинсовых куртках-варенках и ярких лосинах. От них пахло сладким парфюмом «Anaïs Anaïs» и свободой. Минхо встал на скейт, с глухим стуком колес пустился по тротуару, на ходу натягивая поролоновые наушники кассетного плеера — недавний подарок отчима Вильена. Из динамиков плотным неоновым звуком качал хит *Strangelove* от Depeche Mode. Под этот ровный электронный ритм Минхо не думал ни о чем: ни о матери-кореянке, которая всю жизнь прожила во Франции, ни об отце, умершем от рака легких еще до его рождения, ни об отчиме, который бывал нормальным, но порой вел себя как полный мудозвон после баров. Сейчас был только чистый кайф от скорости. Он лихо затормозил у дома Джисона, подняв небольшое облако пыли, и с ходу забарабанил кулаком в деревянную дверь: — Белка… выходи уже! Дверь резко распахнулась, и Минхо тут же словил кроссовком прямо в живот. — Сука… чертов урод… — процедил он сквозь зубы от неожиданности, согнулся на секунду, а затем на чистых рефлексах всадил другу ответный хук прямо в нос. Джисон отшатнулся вглубь прихожей, зажимая пальцами хлынувшую юшку, но оба парня лишь дико, безумно завыли от смеха, эхо которого разнеслось по подъезду. Чертов июль начался как надо. Два семнадцатилетних подростка, у которых впереди было еще целых два месяца бесконечного, жаркого лета, счастливо уносились прочь от этого местами гнилого, душного городка. Пластиковые колеса скейтов шуршали по треснувшему асфальту окраины. Парни с хохотом играли в перегонки, словно малые дети, умудрившись по дороге упасть раза три и ободрать и без того несчастные, покрытые старыми ссадинами колени. Когда асфальтированная тропа окончательно оборвалась, сменившись мягкой, усыпанной сухими иголками хвойной землей, они подхватили доски под мышки и пошли пешком вглубь небольшого леска. Настоящая глушь, скрытая от городских шумов. Парни шли, перебивая друг друга и наперебой обсуждая абсолютно всё на свете: от безумных теорий происхождения ящериц до горячих голых азиаток с глянцевых разворотов контрабандных журналов, которые Джисон прятал под матрасом. Минут через десять лесная чаща расступилась, потянуло сыростью. Дойдя до старой, покосившейся деревянной будки, они скинули на земляной пол тяжелые рюкзаки и скейты, а сами наперегонки побежали к реке. Вода в ней оказалась идеально чистой, ледяной и прозрачной — на небольшой глубине отчетливо виднелись красивые, гладкие камни необычных зеленоватых форм. Они уселись на самом берегу, у самой кромки воды, раскинув ноги. Прохлада, тянувшаяся от реки, спасала от июльского зноя. Парни то и дело дурачились, с заливистым смехом черпая ладонями ледяную воду и брызгая друг другу в лица, оставляя мокрые пятна на одежде. Наконец, утихомирившись, они синхронно щелкнули зажигалками и закурили по сигарете. Жмурясь от бьющего в глаза солнца, оба тихо, расслабленно улыбались. Они ехали сюда действительно долго, и небо на горизонте уже начало наливаться первыми теплыми, розовато-золотыми оттенками приближающегося заката. Еще чуть-чуть, и нужно будет собираться и возвращаться назад, к Феликсу. Минхо скосил взгляд на притихшего друга, который задумчиво разглядывал круги на воде. На губах Хо заиграла едва заметная, мягкая улыбка, и он тихо спросил: — Слушай, Хан~а… А ты работать в будущем куда пойдешь? Куда переедешь? Думаю, наш городок — не самое лучшее место. Минхо натянул грустную, вымученную улыбку. На самом деле они почти никогда не поднимали эту тему, сознательно обходя ее стороной. Слишком сильно оба боялись услышать ответ. — Думаю… в Париж, — негромко ответил Хан, поджав губы и подбрасывая в руке маленький плоский камешек. — А… ты? Минхо медленно отвел взгляд в сторону темнеющего неба, глубоко затянулся и выдохнул густое, плотное облако сизого дыма. — Орлеан, — коротко обронил он. И между ними мгновенно повисла тяжелая, звенящая тишина, нарушаемая только тихим журчанием речной воды. Больше не нужно было слов. В этот момент под первыми лучами заката оба отчетливо поняли, что их взросление неизбежно, и однажды день их разлуки всё-таки настанет. Хан вдруг беззаботно ухмыльнулся и, не думая ни секунды, резко толкнул Минхо боком прямо в ледяную реку. Спружинив, Хо с громким всплеском ушел под воду, а когда вынырнул, лесную тишину разорвал плотный поток отборного мата. — Ебаная хуйня!.. Долбаеб, сука! Я твою мамашу раком ставил… Что за хуйня?! Зачееем?! — кричал Минхо, яростно выбираясь на скользкий берег под заливистый, до колик, смех друга. Его отросшие рыжие волосы полностью намокли и облепили лицо, но в ярких лучах заката они переливались каким-то огненно-медленным, будто слегка сожженным цветом. Пока Хан, согнувшись пополам, упивался своей проказой, Минхо бесшумно обошел его сзади и со всей силы шугнул ладонями в спину. Секунда — и Джисон с визгом полетел следом, поднимая тучу брызг. В итоге оба, мокрые до ниточки, дико ржали, развалившись на траве и пытась хоть немного обсохнуть под остывающим солнцем. Домой они возвращались не спеша, когда тени стали совсем длинными. По дороге заскочили в небольшое бистро с неоновой вывеской, где за деревянной стойкой скучали миловидные француженки. Хан, включив режим главного мачо Виллербана, тут же попытался к ним подкатать, оперевшись на стойку. В ответ он получил лишь снисходительный поцелуй в лоб от улыбнувшейся официантки и порцию насмешек от подруг за свой растрепанный, наполовину мокрый вид. Они были бунтующими подростками восьмидесятых, но их семьи оставались строгими — пусть воспитание и не стояло на первом месте, режим нарушать не стоило. Ровно в 20:00 оба парня уже сидели по своим домам за обязательным семейным ужином. Минхо, ковыряя вилкой остывающее мясо, молча слушал привычный пьяный бред матери и отчима, которые спорили о ценах на бензин, и изо всех сил старался сдерживать раздражение. Нужно было просто дождаться ночи.

***

Когда родители наконец вырубились под тихий шум работающего телевизора, а на небе воцарилось полнолуние, Минхо быстро собрал вещи. Он снова натянул те самые потертые *Levi's*, сменив полосатую кофту на свободную футболку *Vivienne Westwood*, которая небрежно сползала с одного плеча, открывая ключицу. Привычным, уже сто раз отработанным движением он вылез из окна второго этажа по пожарной лестнице и припустил к круглосуточному магазину, где они заранее забили стрелку с Ханом. Встретившись у неоновой вывески «24/24», они завалились внутрь, где пахло пластиком и дешевым кофе. На приличную сумму, которую родители выделили в честь сдачи экзаменов, парни под завязку затарились алкоголем, взяли пару пачек сигарет и гору химозных ярких сладостей в шуршащих упаковках, прекрасно зная, что в квартире у Ликса и так будет абсолютно всё. Следующие двадцать минут они шли по темным французским тротуарам, которые едва освещались блеклыми желтыми фонарями, пока наконец не добрались до нужного подъезда старого пятиэтажного дома. Короткий, условный стук в деревянную дверь — и их впустили внутрь. Квартира Феликса была небольшой: уютная двухкомнатка с обоями в цветочек, крошечным балконом и милой кухней, но сегодня она трещала по швам от обилия гостей. В зале на потертом ковре, подушках и креслах уже обосновалось около пятнадцати человек. Вся разношерстная толпа была в сборе: Крис, Сынмин, Чонин, Кай, Бомгю, Карина, Мелисса, Ханна, Джей, Даниэлла... Но одного парня Минхо не знал. Этот очаровательный незнакомец вальяжно лежал на бордовом бархатном димане прямо у журнального столика. Рядом на стопке старых книг стояла винтажная лампа с бахромой, мягко освещавшая его лицо желтоватым светом. Выглядел он чертовски необычно для их городка: широкие черные джинсы, темно-синяя полупрозрачная кофта из тонкого трикотажа и притягательная, почти гипнотическая внешность. Взгляд острый, как лезвие ножа, взъерошенные темные волосы до шеи, веки небрежно подведены темно-коричневыми тенями, а на губах застыла странная, оценивающая ухмылка. Минхо с Ханом бесцеремонно завалились на пол к остальным ребятам под громкие приветственные крики и поздравления. Пока они расставляли принесенную выпивку и пакеты на низком деревянном столе, Минхо внезапно поймал на себе взгляд того самого загадочного парня. Их глаза встретились всего на секунду сквозь сигаретный дым, но внутри у Хо что-то странно екнуло. Направляясь на тесную кухню за металлической открывашкой, Минхо утащил с собой Кая, сделав вид, что ему нужна помощь со стеклянными стаканами. Захлопнув за собой скрипучую дверь, Хо принялся расставлять посуду на столешнице и тихо, стараясь звучать максимально безразлично, спросил: — Кай, это вообще кто… что за парень на диване? Я его ни разу не видел в нашей округе. Кай ухмыльнулся, бросив быстрый взгляд через мутное стекло кухонной двери в сторону шумной гостиной. — Это Хван Хёнджин. Недавно приехал сюда из Англии. Он типа парень Феликса, но Ликс особо не воспринимает его всерьез… Они вообще сами по себе очень странные, то сходятся, то расходятся. Но, насколько я знаю, Хёнджин тут только на лето, потом обратно. Повисла короткая неловкая пауза, наполненная запахом закипающего чайника. Кай толкнул Минхо плечом: — Познакомься с ним, Хо. Думаю, вы поладите. У вас есть что-то общее. Минхо демонстративно закатил глаза и фыркнул, беря в руки бутылку: — Оно мне надо? Он ведь даже на французском, небось, толком не разговаривает, в чем прикол? Даже не знаю… Будто он вообще не мой человек. Слишком манерный. Они продолжали негромко переговариваться, пока из дорогого проигрывателя в зале доносились меланхоличные, стильные гитарные аккорды группы *Indochine*. Разговор оборвался внезапно: один из стеклянных стаканов с громким, оглушительным звоном выскользнул из мокрых рук Кая и разбился вдребезги о кафель ный пол, разлетевшись на десятки мелких осколков.