Часть 1
17 мая 2026 г., 23:35
Пб включена, всем желаю приятного чтения ♡
________________________________________________________________________________
Гостиная Слизерина поздним вечером всегда выглядела совсем иначе, чем днём. Тяжёлые зелёные отблески воды за высокими окнами становились темнее, глубже, и свет от камина теперь казался почти золотым на фоне холодного камня. Под потолком лениво плавали полосы табачного дыма — кто-то снова притащил сигареты из Хогсмида — а воздух был густым от чужого смеха, огневиски и ощущения выходных, когда даже старосты переставали делать вид, что контролируют происходящее.
Большая часть младших уже разошлась по спальням, и гостиная постепенно превратилась в привычное слизеринское логово старшекурсников.
Пэнси Паркинсон сидела прямо на подлокотнике кресла, закинув ногу на ногу и лениво крутя в пальцах бокал. Она выглядела так, будто родилась внутри этой комнаты — среди зелёного бархата, серебряных подсвечников и чужих секретов. Рядом с ней развалился Блейз Забини, расслабленный, идеально собранный даже поздно ночью, с насмешливой полуулыбкой человека, который всегда наблюдает больше, чем говорит.
Теодор Нотт сидел чуть в стороне от остальных, почти утонув в кресле с книгой, которую, судя по всему, уже минут десять не читал. Он время от времени поднимал взгляд поверх страниц, слушая разговоры вокруг с тем своим спокойным выражением лица, по которому никогда невозможно было понять, смеётся он внутри или осуждает всех сразу.
Крэбб и Гойл заняли почти весь диван у камина, споря о какой-то ерунде настолько громко, что Пэнси уже дважды угрожала убить обоих собственными руками. На полу возле них сидели Дафна Гринграсс и Миллисента Булстроуд; Дафна лениво перебирала карты, а Миллисента смеялась слишком громко после каждого глотка огневиски.
Драко полулежал в кресле напротив камина, вытянув ноги вперёд. Галстук давно был ослаблен, верхние пуговицы рубашки расстёгнуты, а в пальцах медленно остывал бокал, к которому он почти не притрагивался последние минут десять. Разговоры вокруг текли мимо него обрывками — квиддич, преподаватели, кто с кем спит, кто кого ненавидит на этой неделе.
Он слушал вполуха.
Пока дверь гостиной снова не открылась.
Джон вошёл спокойно, без шума, будто вообще не заметил, что половина комнаты машинально подняла головы. Тёмная мантия была небрежно накинута поверх плеч, волосы слегка влажные после душа, а рукава рубашки закатаны до локтей. Он на секунду задержался у входа, скользнул взглядом по комнате и только потом тихо выдохнул:
— Вы ещё не спите?
Голос Джона прозвучал негромко, спокойно, и всё же внимание комнаты на несколько секунд будто действительно сместилось к нему. Даже Крэбб перестал ржать над собственной шуткой.
— Мы ждали именно тебя, — драматично выдохнула Пэнси, запрокидывая голову на спинку кресла. — Ещё пять минут, и Забини начал бы читать нам стихи.
— Я бы ушёл раньше, — невозмутимо ответил Блейз.
По гостиной прокатился смешок. Джон тихо усмехнулся себе под нос и наконец прошёл глубже в комнату. Не торопясь. Будто у него вообще не существовало привычки занимать пространство шумом. Он на секунду остановился возле дивана, забрал у Гойла бутылку огневиски прямо из рук, сделал короткий глоток и поморщился.
— Отвратительно.
— Тогда зачем пьёшь? — фыркнула Дафна.
— Чтобы вы казались менее раздражающими.
На этот раз засмеялись уже громче. Даже Нотт опустил книгу ровно настолько, чтобы посмотреть поверх неё внимательнее.
Драко тоже усмехнулся, сам не заметив этого. Что-то в Джоне всегда было странно… спокойным. Не холодным — нет. Просто он никогда не пытался перекричать других слизеринцев, никогда не устраивал из себя центр комнаты, и, наверное, именно поэтому люди всё равно обращали на него внимание.
Джон тем временем устроился на полу возле кресла Нотта, прислонившись плечом к дивану. Совсем рядом с камином. Тёплый свет сразу лёг на его лицо мягкими золотистыми отблесками, подсветил линию скул, влажные после душа волосы и закатанные до локтей рукава рубашки.
И почему-то именно сейчас Драко поймал себя на том, что смотрит слишком долго.
Настолько, что пришлось отвернуться к огню.
— Малфой сегодня подозрительно молчит, — протянул Блейз. — Это начинает пугать.
— Я просто устал слушать ваш идиотизм.
— Ложь, — тут же заявила Пэнси. — Ты живёшь ради нашего идиотизма.
— Особенно ради твоего.
— Как романтично.
Она швырнула в него подушкой, и Драко лениво отбил её обратно, вызвав новый всплеск смеха. Разговор снова растёкся по комнате — квиддич, преподаватели, какие-то дурацкие слухи про гриффиндорцев. Миллисента начала рассказывать, как кто-то из хаффлпаффцев пытался пригласить её на свидание, Пэнси перебивала её каждые десять секунд, а Гойл уже спорил с Крэббом о том, можно ли считать это попыткой самоубийства.
Это был обычный вечер, только, не понятно почему, Драко продолжал замечать Джона снова и снова.
Как тот слушает разговоры, чуть склонив голову. Как улыбается в стакан после особенно тупой шутки Блейза. Как иногда поднимает глаза на говорящего — спокойно, внимательно, будто действительно слушает, а не просто ждёт своей очереди сказать что-то остроумное.
В какой-то момент Дафна потянулась за бутылкой одновременно с Драко, но чужие пальцы коснулись его раньше.
Тёплые.
Драко резко перевёл взгляд вниз, Джон тут же убрал руку.
— Прости, — тихо сказал он.
Драко почти сразу отдёрнул руку от бутылки, будто прикосновение обожгло сильнее, чем должно было. Совершенно нелепая реакция. Настолько нелепая, что он тут же раздражённо сделал большой глоток огневиски, надеясь заглушить это странное ощущение теплом алкоголя.
Не помогло.
Потому что он всё равно продолжал чувствовать чужие пальцы — короткое касание, почти случайное, едва заметное.
Разговоры вокруг текли дальше, гостиная шумела всё громче, кто-то уже пересел прямо на ковёр перед камином, Пэнси беззастенчиво улеглась поперёк дивана, свесив ноги Гойлу на колени, а Блейз с ленивым интересом наблюдал за тем, как Миллисента пытается объяснить Нотту правила какой-то магловской карточной игры. Нотт выглядел так, будто предпочёл бы умереть.
— Это худшая идея, которую я слышал за последние полчаса, — спокойно сообщил он.
— Ты просто скучный.
— А ты пьяная.
— И что?
— Ничего. Просто констатирую трагедию.
Миллисента возмущённо кинула в него картой. Драко тихо фыркнул себе под нос, но взгляд снова сам собой соскользнул в сторону Джона.
Тот сидел почти в той же позе, одной рукой обнимая согнутое колено, и слушал перепалку с мягкой улыбкой. Свет от камина двигался по его лицу живыми золотыми тенями, и Драко неожиданно поймал себя на совершенно идиотской мысли о том, что раньше никогда не замечал, какие у Джона длинные ресницы.
Мерлин!
Он резко отвёл взгляд.
— Малфой, — подозрительно протянула Пэнси. — Ты сегодня какой-то нервный.
— Отстань.
— Нет, серьёзно. Ты сидишь с таким лицом, будто только что провалил экзамен.
— Или влюбился, — лениво добавил Блейз, даже не поднимая глаз от своего бокала.
По комнате сразу прокатились смешки.
— Забини, ты невозможен, — вздохнула Дафна.
— Я великолепен.
— Это одно и то же.
Драко закатил глаза, уже открывая рот для очередного язвительного ответа, но в этот момент Джон вдруг тихо рассмеялся, опустил голову, и этот тихий смех неожиданно ударил Драко куда-то под рёбра сильнее любой насмешки Пэнси.
Потому что Джон почти сразу поднял взгляд, прямо на него. И несколько секунд смотрел с этой всё ещё едва заметной улыбкой, будто их внезапно оставили вдвоём посреди шумной комнаты.
У Драко пересохло в горле так резко, что стало почти стыдно.
Он первым отвёл глаза.
— Нам определённо нужно что-то веселее, — объявила Пэнси, резко садясь ровнее. — Иначе Малфой сейчас умрёт от внутреннего кризиса.
— Он и есть внутренний кризис, — пробормотал Нотт.
— О, заткнись, Тео. Я серьёзно.
Пэнси обвела комнату взглядом, а потом её глаза опасно блеснули и Драко слишком хорошо знал этот взгляд.
— Нет, — сразу сказал он.
Улыбка Пэнси стала шире.
— О да. Мы играем в бутылочку.
— Даже не думай, — устало выдохнул Драко.
— Почему нет? — Пэнси довольно прищурилась. — Боишься?
— Тебя? Постоянно.
Блейз тихо хмыкнул в бокал.
— Нет, серьёзно, — продолжила Пэнси, устраиваясь удобнее. — Мы сидим тут уже второй час. Либо начинаем развлекаться, либо я иду спать, а вам всем потом будет мучительно скучно без меня.
— Это шантаж, — заметила Дафна.
— Да.
— Справедливо.
Пэнси победно вскинула подбородок и уже потянулась за пустой бутылкой из-под сливочного пива, но Блейз лениво перехватил её руку.
— Слишком рано, — протянул он. — Для начала нужно выяснить, насколько вы все жалкие.
— О, мне уже нравится, — оживилась Миллисента.
— Это потому что у тебя ужасный вкус.
— И всё ещё лучше, чем твой.
— Дети, не ссорьтесь, — невозмутимо сказал Нотт, даже не отрываясь от книги.
Блейз поставил локоть на спинку дивана и медленно обвёл комнату взглядом, как будто действительно собирался проводить допрос.
— Хорошо. Тогда начнём с простого. С кем из присутствующих вы бы поцеловались?
— Забини, ты звучишь как ведущий отвратительного ток-шоу, — пробормотал Драко.
— Спасибо.
— Это не был комплимент.
— А я всё равно принял.
Дафна уже смеялась, прикрывая рот ладонью.
— Ладно, я первая, — заявила Пэнси раньше всех. — Блейз, очевидно. Только потому что он красивый и молчит большую часть времени.
— Ты только что описала декоративную вазу.
— Именно.
— Романтично, — сухо заметил Нотт.
Пэнси ткнула в него пальцем.
— А ты вообще молчи. Ты выглядишь как человек, который целовался один раз в жизни и до сих пор анализирует это по ночам.
Даже Джон тихо усмехнулся, Нотт медленно поднял на неё взгляд поверх книги.
— Я тебя ненавижу.
— Нет, ты меня обожаешь.
Крэбб заявил, что поцеловал бы Дафну, потому что «она самая нормальная», за что тут же получил подушкой в лицо. Гойл попытался сказать что-то про Пэнси и был уничтожен её взглядом ещё до конца фразы.
Разговор быстро стал шумнее, хаотичнее, люди перебивали друг друга, смеялись, спорили, кто из слизеринцев самый привлекательный, кто целуется хуже всех, и с кем нельзя оставаться наедине дольше пяти минут без желания сбежать.
Драко сначала участвовал автоматически: отвечал колкостями, усмехался, закатывал глаза.
Пока вдруг не понял, что Блейз смотрит прямо на Джона.
— А ты? — лениво спросил он. — У тебя подозрительно мало мнения обо всём происходящем.
Несколько человек сразу повернули головы в его сторону. Джон чуть заметно удивлённо моргнул, будто не ожидал внимания к себе, а потом спокойно пожал плечами.
— Не знаю.
— Какая скука, — простонала Пэнси. — Ты обязан выбрать кого-то.
— Почему?
— Потому что иначе создаётся ощущение, что ты слишком хороший для нас.
— Это неправда.
— Вот видишь? Уже лучше. Так кого?
Джон на секунду задумался, а потом неожиданно тихо сказал:
— Наверное… никого, с кем было бы неприятно разговаривать после.
Комната загудела почти мгновенно.
— Это самый джоновский ответ, который я слышал, — фыркнул Блейз.
— Слишком разумно для этой игры.
— То есть Крэбб сразу выбывает, — заключила Дафна.
— Эй!
— Всё, — Пэнси хлопнула в ладони так резко, что Крэбб дёрнулся. — Теперь точно бутылочка. Иначе вы все начнёте разговаривать о чувствах, а это уже слишком страшно даже для Слизерина.
— Я скорее умру, — пробормотал Драко.
— Не драматизируй. Тебя максимум поцелует Гойл.
— Тогда я точно умру.
Гойл оскорблённо нахмурился, вызвав у половины комнаты новый приступ смеха. В какой-то момент все действительно начали перемещаться ближе к камину. Карты исчезли, книги Нотта были бесцеремонно отложены в сторону, а пустую бутылку из-под сливочного пива Пэнси поставила прямо в центр ковра с таким торжественным видом, будто собиралась проводить древний ритуал.
Тёплый свет огня дрожал по каменным стенам, отражаясь в стекле бутылки. За окнами чернела вода, медленно скользили тени, и от этого закрытая гостиная казалась ещё более отрезанной от остального Хогвартса.
Все расселись слишком близко друг к другу: колени почти соприкасались, чужие плечи иногда задевали чужие, комната вдруг стала меньше.
Драко сам не понял, в какой момент Джон оказался напротив него.
Не прямо напротив — чуть по диагонали, ближе к Нотту. Но этого всё равно хватало, чтобы взгляд цеплялся за него почти автоматически.
— Правила простые, — объявила Пэнси, устраиваясь на полу с видом королевы хаоса. — Бутылочка указывает — вы целуетесь. Без нытья, без побегов, без «это было в щёчку».
— Кто вообще сделал тебя главной? — спросил Блейз.
— Народ.
— Народ тебя боится.
— И правильно.
Она крутанула бутылку первой. Стекло с тихим шорохом завертелось по ковру, отблески огня закружились по зелёному стеклу, и все сразу невольно наклонились ближе.
Бутылка остановилась между Дафной и Миллисентой. Комната взорвалась смехом ещё до того, как Пэнси успела что-то сказать.
— О Мерлин, — простонал Блейз. — Это уже лучше, чем я ожидал.
— Даже не начинай, — предупредила Дафна, уже смеясь.
Миллисента пожала плечами с таким видом, будто происходящее её вообще не смущало.
— Ну? — протянула Пэнси. — Мы ждём.
Дафна закатила глаза, подалась вперёд и быстро чмокнула Миллисенту в губы под оглушительный свист Крэбба.
— Это было ужасно скучно, — заявил он.
— Тогда иди покажи мастер-класс, — немедленно отозвалась Дафна.
Следующим крутил Блейз. Бутылка долго кружилась, прежде чем указать на Гойла.
Наступила короткая тишина.
— Нет, — сразу сказал Блейз.
Гостиная взорвалась хохотом.
Даже Джон опустил голову, пытаясь скрыть улыбку, а Драко впервые за вечер услышал его смех чуть громче обычного, и почему-то именно это снова ударило куда-то под рёбра.
— Ты сам согласился на правила, — злорадно пропела Пэнси.
— Я передумал.
— Поздно.
Блейз выглядел так, будто действительно размышлял над побегом из гостиной через окно, но всё же наклонился вперёд и быстро коснулся губами щеки Гойла.
— Это щека! — немедленно закричала Пэнси.
— Это компромисс.
— Это трусость.
— Это выживание.
Комната снова загудела смехом, бутылочка крутилась дальше. Поцелуи были короткими, дурацкими, сопровождающимися криками и комментариями. Крэбб умудрился уронить кого-то на ковёр, Миллисента едва не пролила огневиски Нотту на рубашку, а Пэнси, кажется, получала от происходящего почти пугающее удовольствие.
И всё это время Драко всё сильнее ощущал странное напряжение внутри.
— Ладно, моя очередь, — объявила Дафна, забирая бутылку из рук Крэбба прежде, чем тот снова успел бы её уронить.
Она устроилась удобнее на ковре, свет от камина золотыми полосами лёг на её светлые волосы, и Дафна с прищуром оглядела круг.
— Надеюсь на что-нибудь интересное.
— Ты в Слизерине, — лениво сказал Блейз. — Здесь всё заканчивается психологической травмой.
— Как и твои отношения.
— У меня нет отношений.
— Именно.
Пэнси прыснула со смеху. Дафна тем временем крутанула бутылку резко, с силой. Стекло заскользило по ковру, быстро вращаясь между сидящими вокруг людьми, и разговоры сразу стихли до возбуждённого гула. Драко лениво наблюдал за зелёным отблеском стекла, даже не думая, что это вообще может остановиться на нём.
Пока бутылка не начала замедляться, и горлышко плавно не повернулось прямо к нему.
— Оооо, — немедленно протянула Пэнси. — Малфой попался.
— Наконец-то, — добавил Блейз с явным удовольствием.
Дафна подняла брови, глядя на Драко поверх бутылки.
— Ну что, принц Слизерина? Не сбежишь?
— Я подумываю.
— Поздно.
По комнате снова прокатились смешки. Драко закатил глаза, хотя уголок губ всё же дёрнулся вверх. Это было глупо. Абсолютно несерьёзно. Обычная игра, в которую они играли уже сотню раз на разных вечеринках.
И всё же почему-то сердце ударилось о рёбра чуть сильнее, когда он поднял взгляд.
Потому что Джон смотрел на него своим спокойным и внимательным взглядом. И от этого становилось неожиданно труднее дышать.
— Малфой? — Дафна усмехнулась. — Земля вызывает Малфоя.
— Помолчи, Гринграсс.
Он всё-таки подался вперёд через круг, ближе к Дафне. Та тоже наклонилась навстречу с улыбкой человека, которому просто весело наблюдать за чужой реакцией.
Поцелуй получился коротким, Драко быстро чмокнул ее в губы, без лишнего энтузиазма и поспешил отстраниться. Комната тут же снова загудела голосами.
— Скука.
— Малфой вообще умеет целоваться?
— Судя по всему, нет.
— Трагедия для всего факультета.
Драко фыркнул, отстраняясь обратно, и машинально провёл большим пальцем по нижней губе.
— Теперь крути сам, — немедленно потребовала Пэнси. — И не делай вид, что у тебя дрожат руки от чувств.
— У меня дрожат руки от желания тебя придушить.
— Это и есть чувства.
Блейз тихо рассмеялся себе под нос.
Драко взял бутылку с пола чуть резче, чем собирался. Холодное стекло скользнуло по пальцам, и он раздражённо выдохнул через нос, стараясь игнорировать то, как Пэнси уже наблюдала за ним с подозрительным интересом. Это была просто игра, но почему-то внутри всё равно нарастало какое-то странное напряжение. Будто воздух в гостиной стал плотнее, тяжелее, и даже жар от камина теперь ощущался слишком сильно.
— Крути уже, Малфой, — протянула Дафна. — Или мы решим, что ты боишься.
— Я никого здесь не боюсь.
Он резко крутанул бутылку.
Стекло завертелось по ковру быстро, почти агрессивно. Зелёные отблески света замелькали между коленями и руками сидящих вокруг людей, кто-то сразу начал шуметь, делать ставки, смеяться, Драко сначала даже не следил. А потом бутылка начала замедляться, сердце почему-то дёрнулось раньше, чем разум успел догнать происходящее. Горлышко прошло мимо Пэнси, Блейза, Нотта и остановилось прямо напротив Джона.
Комната взорвалась почти мгновенно.
— О БОЖЕ.
— Нет, подождите—
— Я знал!
— Малфой, ты сейчас умрёшь прямо здесь.
Пэнси уже буквально складывалась пополам от смеха, а Блейз смотрел на Драко с выражением человека, который только что получил лучший подарок в своей жизни.
Но Драко почти не слышал их.
Потому что всё внимание вдруг резко сузилось до одного человека напротив. Джон сначала будто тоже немного замер, а потом медленно поднял глаза на Драко.
Без насмешки, без неловкого смешка, без попытки превратить всё это в очередную слизеринскую шутку, после которой можно лениво закатить глаза и сделать вид, будто ничего не произошло. Джон просто смотрел на него — спокойно, прямо, слишком внимательно для обычной игры в бутылочку — и именно это почему-то выбивало почву из-под ног куда сильнее, чем если бы он начал смеяться вместе с остальными.
Драко вдруг совершенно перестал понимать, что происходит у него внутри.
Гостиная всё ещё шумела вокруг них — Пэнси почти задыхалась от смеха, Блейз что-то говорил Нотту с выражением абсолютного удовольствия на лице, Крэбб орал так громко, будто лично выиграл войну, — но этот шум начал медленно расползаться куда-то в стороны, терять форму, уходить под воду.
Мир неожиданно стал очень узким: круг света от камина, жар огня на коже, Джон напротив.
Тёмные глаза, в которых дрожали золотые отблески пламени, чуть растрёпанные волосы после душа, тихое дыхание, спокойное лицо человека, который, кажется, вообще не собирался спасать Драко от происходящего.
И собственное сердце, внезапно ставшее слишком громким.
Настолько, что Драко почти физически чувствовал каждый удар где-то под рёбрами.
— Ну же, — протянула Пэнси уже почти сипло от смеха. — Не мучайте нас.
Джон тихо выдохнул через нос, почти неслышно, а потом уголок его губ едва заметно дрогнул вверх.
Драко резко выдохнул через нос, чувствуя, как пересыхает в горле, и всё-таки подался вперёд через круг, сокращая между ними расстояние. Шум в гостиной мгновенно стал громче, кто-то снова начал свистеть, но он почти не слышал этого.
Потому что Джон не отстранился, даже не дрогнул, только поднял на него взгляд чуть выше из-под ресниц, и от этой мелочи у Драко внутри что-то болезненно перевернулось.
Расстояние между ними стало совсем маленьким, и в какой-то момент Драко вдруг понял, что чувствует тёплое дыхание Джона на своих губах.
Поцелуй с Джоном оказался совсем не похож на короткое прикосновение с Дафной несколькими минутами ранее. Там всё было легко, почти механически, под смех и чужие комментарии, без единой настоящей эмоции. Здесь же Драко будто действительно обожгло в ту секунду, когда тёплые мягкие губы Джона коснулись его собственных. Прикосновение длилось всего мгновение — невинное, мимолётное, почти осторожное, — но этого хватило, чтобы сердце сорвалось куда-то вниз с такой резкостью, что по животу мгновенно прокатилась горячая волна мурашек.
Всё произошло слишком быстро и одновременно — мучительно медленно. Драко почувствовал тёплое дыхание Джона, слабый вкус мяты вперемешку с огневиски, жар чужих губ, и мир вокруг неожиданно потерял чёткость, расплываясь шумным, далёким фоном. Кто-то в гостиной продолжал смеяться, Пэнси, кажется, уже победно вопила что-то через общий гул голосов, но Драко почти ничего не слышал, потому что Джон был слишком близко.
Потому что даже после того, как они отстранились друг от друга через секунду, Драко почему-то продолжал смотреть на него так, будто не мог заставить себя отвернуться, именно тогда его будто ударило ещё сильнее.
Джон выглядел смущённым.
Совсем немного, едва заметно, но этого оказалось достаточно, чтобы у Драко внутри всё окончательно перевернулось. На щеках Джона медленно проступил лёгкий румянец, мягко растёкшийся по коже и почти затерявшийся среди светлых веснушек. Отблески камина дрожали в тёмных глазах золотыми искрами, а сам он вдруг отвёл взгляд чуть в сторону и машинально прикусил нижнюю губу — коротко, почти нервно, будто сам не ожидал от себя такой реакции.
У Драко на мгновение сбилось дыхание, настолько сильно, что грудную клетку будто действительно пробило чем-то тяжёлым изнутри.
Драко, наверное, продолжил бы смотреть на него дальше — слишком долго, непозволительно долго для обычного поцелуя в центре слизеринской гостиной, — если бы сознание наконец резко не вернуло его обратно в реальность. В шумную комнату. В чужие взгляды. В свист Пэнси и довольную ухмылку Блейза.
Драко резко нахмурился, будто это могло скрыть происходящее у него внутри, поспешно разорвал оставшееся между ними расстояние и вернулся на своё место, стараясь выглядеть так, словно ничего особенного сейчас не произошло.
— О нет, вы это видели? — Пэнси уже почти задыхалась от смеха, хватаясь за плечо Дафны. — Они оба сейчас выглядели так, будто это была сцена из дешёвого романа.
— Особенно Малфой, — немедленно подхватил Блейз. — У него сейчас лицо человека, который только что пережил духовное пробуждение.
Комната снова взорвалась смехом.
Драко закатил глаза слишком резко и почти сразу потянулся за своим бокалом, лишь бы занять чем-то руки. Пальцы всё ещё ощущались странно горячими, а во рту, как назло, продолжал оставаться лёгкий мятный вкус вперемешку с огневиски.
Мерлин. Это был просто поцелуй.
Но тело почему-то реагировало так, будто произошло что-то гораздо хуже или гораздо лучше.
Он сделал слишком большой глоток огневиски, чувствуя, как алкоголь обжигает горло, и заставил себя откинуться обратно в кресло с максимально скучающим видом, на который вообще был способен.
— Расслабьтесь, — лениво бросил он. — Вы ведёте себя так, будто никогда раньше не видели поцелуев.
— Не таких, — немедленно сказала Пэнси.
— Таких трагичных, — уточнил Блейз.
Дафна тихо засмеялась.
— Вы оба буквально смотрели друг на друга вечность.
— Это длилось секунду.
— Для нас — возможно, — протянул Нотт, наконец закрывая книгу. — Для тебя, судя по лицу, часа три.
— Тео, клянусь, я тебя задушу.
— Вот. Уже больше эмоций.
Крэбб опять заржал слишком громко, Миллисента чуть не подавилась огневиски, а Пэнси победно ткнула пальцем сначала в Драко, потом в Джона.
— И посмотрите на Блэквуда! Он тоже покраснел!
Драко дёрнулся раньше, чем успел подумать, слишком быстро поднял взгляд и сразу же пожалел об этом.
Потому что Джон действительно выглядел немного смущённым до сих пор. Он сидел чуть ссутулившись возле дивана, медленно крутил стакан в пальцах и улыбался куда-то себе под нос с этим тихим, почти беспомощным выражением лица, которое Драко теперь почему-то замечал слишком остро.
А потом Джон почувствовал его взгляд, поднял глаза в ответ и на несколько секунд между ними снова натянулось что-то странное, тёплое и почти невыносимое.
У Драко внутри опять всё резко сжалось, он первым отвёл взгляд, раздражённо проводя ладонью по затылку.
Разговоры вокруг продолжались дальше, бутылочка снова пошла по кругу, кто-то кого-то целовал под общий свист и смех, Пэнси спорила с Блейзом, Гойл опрокинул бокал прямо на ковёр, но Драко почти перестал воспринимать происходящее нормально.
Потому что теперь он слишком сильно ощущал присутствие Джона в комнате, каждый раз, когда тот смеялся — тихо, себе под нос, — внутри что-то дёргалось, каждый раз, когда Драко случайно ловил его взгляд, становилось жарко, хуже всего было то, что он продолжал вспоминать этот румянец на чужих щеках.
Эта мысль буквально въелась под кожу Блеквуд смутился из-за него. От этого осознания сердце снова начинало биться быстрее и тяжелее, будто Драко только что пробежал несколько лестничных пролётов подряд.
И чем дальше тянулся вечер, тем хуже становилось.
Потому что Джон тоже будто притих после поцелуя. Не замкнулся, не начал избегать остальных, но стал спокойнее, мягче, и Драко слишком остро замечал каждую мелочь: как тот подпирает щёку ладонью, слушая Пэнси; как опускает голову во время смеха; как иногда машинально касается губ кончиками пальцев.
Последнее окончательно добивало.
К моменту, когда гостиная начала понемногу пустеть, Драко уже чувствовал себя абсолютно ненормальным. Он почти первым поднялся с кресла, пробормотав что-то про сон и завтрашние занятия, хотя спать ему сейчас хотелось меньше всего в жизни.
Пэнси тут же начала подозрительно улыбаться, но Драко даже не дал ей времени открыть рот.
Он просто развернулся и быстро ушёл к лестницам, слишком отчётливо чувствуя у себя между лопаток чей-то взгляд.
Спальня встретила его привычной полутьмой и тяжёлой тишиной, нарушаемой только приглушёнными голосами где-то за стеной и тихим плеском воды за окнами подземелий. Обычно Драко любил это время — момент, когда Хогвартс наконец затихал, когда можно было сбросить с себя чужие взгляды, разговоры, необходимость постоянно быть Малфоем для всех вокруг, но сегодня тишина оказалась худшим, что вообще могло с ним случиться.
Потому что стоило двери спальни закрыться за его спиной, как воспоминание о поцелуе навалилось с новой силой.
Драко раздражённо дёрнул галстук, швырнул его куда-то в сторону кресла и почти рухнул на кровать, проводя ладонями по лицу. Сердце до сих пор билось как-то неправильно — тяжелее обычного, будто тело всё ещё не понимало, что тот короткий момент давно закончился.
Мерлин, это был просто поцелуй. Не первый в его жизни. Даже не самый долгий.
Но стоило закрыть глаза, как память тут же начинала подсовывать детали: тёплые губы Джона, тихое дыхание у самого рта, запах мяты и огневиски, мягкий свет камина в тёмных глазах.
Драко резко перевернулся на спину и с силой накрыл лицо подушкой.
— Блять, — глухо выдохнул он прямо в ткань.
Это становилось уже смешно, он буквально не мог перестать думать об этом. Память работала какими-то рваными вспышками, короткими кусками, от которых внутри снова начинало неприятно тянуть: Джон поднимает на него взгляд через шумную гостиную, улыбается — совсем чуть-чуть, мягко, будто пытается успокоить его, у него вспыхивает румянец на щеках после поцелуя.
Драко раздражённо застонал и отбросил подушку в сторону, резко садясь на кровати. Волосы упали на лоб, дыхание сбилось, а кожа почему-то всё ещё казалась слишком горячей, словно жар от камина так и остался под ней.
Он провёл ладонью по губам, это оказалось ошибкой, мозг мгновенно вспомнил ощущение чужого прикосновения с такой отчётливостью, что по позвоночнику сразу пробежала дрожь.
Драко упал обратно на подушки и снова перевернулся на бок, раздражённо ёрзая по кровати в попытке найти хоть какое-то удобное положение. Простыни путались в ногах, одеяло казалось слишком тяжёлым, а собственное тело — предательски напряжённым.
Он пытался думать о чём угодно другом: квиддич, Поттер, занятия, но каждый раз мысли всё равно возвращались обратно к Джону.
К тому, как близко тот сидел напротив, как смотрел, как замер перед поцелуем буквально на секунду. Как потом отвёл взгляд и прикусил губу с этим невозможным, почти застенчивым выражением лица.
Драко резко уткнулся лицом в подушку снова, чувствуя, как внутри поднимается совершенно бессильное раздражение.
Ночь тянулась мучительно медленно. Драко казалось, что за окнами подземелий вода уже должна была посветлеть от приближающегося утра, но стоило ему в очередной раз посмотреть в сторону окон, как за стеклом всё ещё колыхалась густая чернота озера. Время будто специально остановилось, оставляя его один на один с собственными мыслями.
Он перевернулся на другой бок уже, наверное, в сотый раз за ночь.
Простыни давно сбились, подушка нагрелась, волосы липли ко лбу, а сна всё не было. Вместо него в голове продолжали вспыхивать короткие, невозможные обрывки вечера.
Каждый раз, когда память снова подсовывала этот момент, внутри всё сжималось так резко, будто поцелуй произошёл секунду назад.
Драко раздражённо выдохнул и натянул одеяло почти на голову, утыкаясь лицом в подушку. Это уже начинало походить на издевательство. Он действительно не понимал, почему мозг так зацепился именно за это.
Почему тело до сих пор реагировало так, будто его буквально выворачивало изнутри от одного воспоминания? Он снова закрыл глаза и мгновенно увидел Джона слишком близко.
Тот момент перед поцелуем — когда между ними оставалось всего несколько сантиметров. Тихое дыхание у самых губ. Чуть опущенный взгляд из-под ресниц. Эта мягкая, почти осторожная улыбка, от которой у Драко внутри всё тогда окончательно рассыпалось.
Под утро усталость всё-таки начала медленно брать своё. Мысли стали тяжелее, расплывчатее, между воспоминаниями начали появляться провалы. Драко уже не так отчётливо понимал, сколько времени прошло с момента, как он лёг в кровать.
Он только помнил, что в последний раз снова коснулся пальцами собственных губ.
Совсем машинально.
И почти сразу почувствовал, как сердце снова тяжело ударилось о рёбра от одного только воспоминания о Джоне. После этого сон наконец накрыл его — беспокойный, рваный, пришедший почти вместе с серым предрассветным светом за окнами подземелий.
Драко проснулся от ощущения, будто вообще не спал.
Тело было тяжёлым, голова неприятно гудела после нескольких часов рваного, беспокойного сна, а под глазами наверняка уже залегли тени, которые Пэнси не упустит возможности прокомментировать. Несколько секунд он просто лежал, уставившись в тёмный полог кровати, надеясь, что если не двигаться достаточно долго, то вчерашний вечер внезапно покажется сном, разумеется, это было бесполезно. Стоило сознанию окончательно проснуться, как память сразу подбросила слишком чёткое ощущение тёплых губ на своих губах.
Драко резко сел, тихо выругавшись себе под нос, это уже начало походить на проклятие.
К тому моменту, когда он добрался до Большого зала, Хогвартс только начинал просыпаться. В помещении ещё не стоял привычный шум сотен голосов; под высокими потолками разносился лишь звон посуды да редкие разговоры сонных студентов. Утренний свет скользил по длинным столам холодными серыми полосами, и от этого всё вокруг казалось слишком тихим, слишком спокойным для того хаоса, который творился у Драко внутри.
Именно поэтому он пришёл раньше, чем привычная компания успела собраться вокруг него.
Ему хотелось хотя бы полчаса тишины.
Драко опустился на скамью за слизеринским столом и устало провёл ладонью по лицу. Перед ним почти сразу появилась чашка чёрного кофе, но даже запах не помогал проснуться окончательно.
Он сделает вид, что ничего не произошло.
Вот и всё.
Это был короткий поцелуй в дурацкой игре. Ничего больше. Они не дети, чтобы превращать подобное в катастрофу вселенского масштаба, и уж точно не гриффиндорцы, способные утонуть в драме после одного случайного прикосновения. К утру эта мысль даже начала казаться Драко почти разумной. Достаточно разумной, чтобы наконец перестать прокручивать вчерашний вечер в голове каждую чёртову минуту.
Ровно до того момента, пока рядом вдруг тихо не отодвинулась скамья, Драко замер раньше, чем успел поднять взгляд. Сердце мгновенно ударилось о рёбра с той же тяжёлой, болезненной силой, что и ночью, когда он лежал без сна в темноте спальни, уткнувшись лицом в подушку и пытаясь выбросить из головы вкус чужих губ. Он уже знал, кто это, тело узнало раньше сознания.
Джон сел рядом спокойно, без малейшей неловкости или суеты, будто в этом действительно не было ничего необычного. От него тянуло прохладой утренних коридоров, свежестью после душа и слабым запахом мяты, от которого у Драко внутри сразу неприятно потянуло. Волосы Джона были чуть растрёпаны после сна, несколько тёмных прядей падали на лоб, а на воротнике рубашки ещё остались едва заметные следы влаги.
Он выглядел слишком… настоящим для такого раннего утра.
— Ты выглядишь ужасно, — тихо сказал Джон, потянувшись за чайником.
Голос после сна был чуть хрипловатым, мягче обычного, и Драко от этого почему-то стало ещё хуже. Он медленно повернул голову в его сторону, сразу пожалел, потому что Джон выглядел абсолютно нормально.
Просто немного сонным. Спокойным. С лёгкой усталостью в глазах и мягкими тенями под ними. Утренний свет скользил по его лицу холодными серебристыми полосами, цеплялся за веснушки на щеках, за чуть припухшие после сна губы, и Драко внезапно слишком отчётливо вспомнил, какими тёплыми эти губы были прошлой ночью. Он резко отвёл взгляд к чашке кофе.
— Спасибо, — сухо ответил Драко, делая глоток, хотя напиток уже успел остыть.
Уголок губ Джона едва заметно дрогнул вверх.
— Не за что.
Тишина между ними не была неловкой, это раздражало сильнее всего. Не было напряжённого избегания взглядов, нервного смеха или попыток сделать вид, будто вчера ничего не произошло. Джон просто сидел рядом так естественно, будто они всегда завтракали вместе по утрам. Будто Драко не провёл половину ночи, переворачиваясь с боку на бок и чувствуя, как память снова и снова подсовывает ему румянец на чужих щеках после поцелуя.
Драко слишком остро ощущал всё сразу: тепло чужого плеча рядом, тихий звон ложки о фарфор, запах крепкого чая и мяты, шелест ткани, когда Джон чуть двигался рядом, даже дыхание.
И от этого собственное тело казалось невыносимо напряжённым, будто каждая мышца была натянута слишком сильно.
— Ты вообще спал? — спустя несколько секунд спросил Джон, всё ещё глядя в чашку, словно вопрос был совершенно обычным.
Драко тихо усмехнулся себе под нос, вот она — новая игра. Будто они оба молчаливо договорились не произносить вслух ничего важного и теперь медленно ходили вокруг этого, проверяя, насколько близко можно подойти, прежде чем всё окончательно рухнет.
И хуже всего было то, что Драко почти сразу принял эти правила.
— Пару часов, — признался он, лениво крутя чашку в пальцах. — А ты?
Джон чуть помедлил. После чего тот тихо выдохнул через нос и ответил:
— Примерно так же.
И у Драко внутри снова что-то тяжело и горячо сжалось. Он не успел придумать, что ответить, да и вряд ли смог бы. Потому что сердце после этих тихих слов Джона всё ещё билось как-то неправильно — слишком тяжело, слишком быстро для обычного утреннего разговора. В груди оставалось неприятное, тянущее тепло, от которого хотелось одновременно придвинуться ближе и немедленно уйти как можно дальше.
Спасением стала открывшаяся дверь Большого зала. Шум голосов начал медленно разливаться по помещению вместе с потоком сонных студентов, и уже через несколько секунд Драко услышал знакомый смех Пэнси раньше, чем увидел её саму.
— О нет, — тихо пробормотал он себе под нос.
Джон рядом едва заметно усмехнулся в чашку.
Этого было достаточно, чтобы Драко снова почувствовал, как у него предательски теплеют уши. Пэнси появилась у слизеринского стола первой — растрёпанная после сна, в идеально накинутой мантии и с выражением человека, готового немедленно испортить кому-нибудь жизнь ради собственного развлечения. Следом за ней шёл Блейз, удивительно бодрый для такого раннего часа, а чуть позади Нотт с таким видом, будто его физически заставили проснуться раньше полудня.
— О, — протянула она с опасным удовольствием. — Как интересно.
Драко почувствовал приближающуюся катастрофу почти физически, Джон даже не попытался отодвинуться, спокойно продолжал сидеть рядом, медленно размешивая чай, будто ничего подозрительного в этой картине не существовало.
Пэнси опустилась напротив них так резко, что мантия взметнулась вокруг коленей.
Блейз сел рядом с ней и лениво скользнул взглядом сначала по Драко, потом по Джону.
Улыбка у него стала просто отвратительно понимающей.
— Ну надо же, — протянул он. — А мы ещё думали, что Малфой сегодня пропустит завтрак из-за эмоциональной травмы.
— Я тебя ненавижу.
— Нет, ты влюбился, — моментально отозвалась Пэнси.
Нотт тяжело уронил голову на ладонь.
— С самого утра…
— Тео, заткнись, это исторический момент.
Драко медленно поставил чашку на стол, стараясь не слишком сильно стукнуть ею о дерево.
— Вы можете хотя бы пять минут вести себя как нормальные люди?
— Нет, — честно ответила Пэнси.
Блейз тем временем продолжал смотреть на них с ленивым интересом.
— Вообще-то, — задумчиво протянул он, — теперь, когда я вижу вас рядом при дневном свете… вы действительно выглядите подозрительно хорошо вместе.
— О БОЖЕ. Всё ещё хуже, чем я думала.
Что-то внутри Драко мгновенно сжалось в тугой, болезненный узел. Слишком близко.
Пэнси подошла слишком близко к чему-то, чему он сам ещё даже не придумал нормального названия, и привычная слизеринская самозащита сработала быстрее любой мысли.
Яд всегда приходил первым, Драко медленно поставил чашку на стол и поднял на Пэнси холодный взгляд.
— Расслабься, Паркинсон, — лениво протянул он. — Если бы мне действительно кто-то понравился, ты бы узнала об этом последней. У тебя ужасный вкус в людях.
Пэнси возмущённо ахнула.
— Это неправда.
— Правда, — невозмутимо продолжил Драко. — Ты всё ещё добровольно общаешься с Забини.
— И каждый день страдаю, — вставил Блейз.
— Тебе нравится страдать.
— Это тоже правда.
Пэнси сузила глаза.
— Малфой, ты сейчас защищаешься.
— От чего? От ваших утренних галлюцинаций?
Он говорил спокойно, почти скучающе, и со стороны наверняка выглядел абсолютно обычным собой — колким, расслабленным, слегка раздражённым. Годами отточенная маска ложилась на лицо идеально, только вот внутри всё продолжало неприятно гореть.
И Драко ощущал его реакцию почти физически, даже не поворачивая головы. Тишину с его стороны. Едва заметное движение руки, когда Джон поднёс чашку к губам. Спокойствие, с которым тот позволял Драко отбиваться от друзей своим привычным ядом.
Это почему-то задевало ещё сильнее.
— М-м, — протянул Блейз, разглядывая его с ленивым интересом. — Вот теперь узнаю Малфоя. А то я уже начал переживать, что вчерашний поцелуй вызвал у тебя эмоциональное развитие.
— Забини, я искренне надеюсь, что однажды ты подавишься собственным самодовольством.
— Видишь? — довольно сказала Пэнси. — Он нервничает.
— Я окружён идиотами. Это естественная реакция.
Нотт, всё это время молча ковырявший вилкой завтрак, наконец поднял глаза.
— Если честно, — спокойно произнёс он, — со стороны это действительно выглядит так, будто ты пытаешься убедить в отсутствии чувств в первую очередь самого себя.
Повисла короткая тишина, Драко медленно повернул голову в его сторону.
— Тео.
— Что?
— Я перестану давать тебе списывать зелья.
— Это жестоко.
— Это воспитание.
Рядом вдруг снова послышался тихий смешок Джона, очень тихий, почти задавленный в чашке.
Но Драко всё равно мгновенно почувствовал, как внутри снова что-то предательски дрогнуло.
Он даже не мог нормально огрызаться, когда Джон смеялся рядом.
Следующие несколько дней превратились для Драко в какую-то изощрённую форму пытки, о существовании которой он раньше даже не подозревал. Хуже всего было то, что снаружи почти ничего не изменилось. Хогвартс продолжал жить своей обычной жизнью: студенты шумели в коридорах, Пэнси ругалась с гриффиндорцами за завтраком, Снейп терроризировал младшие курсы на зельеварении, а по вечерам слизеринская гостиная всё так же наполнялась голосами, смехом и зелёными отблесками воды за окнами подземелий.
Изменился только сам Драко и Джон, кажется, даже не пытался ему в этом помогать. Он не становился навязчивым. Не искал Драко специально. Не пытался заговорить о том поцелуе, будто прекрасно понимал: стоит произнести что-то вслух — и Малфой немедленно спрячется за привычным ядом и раздражением.
Но проблема была в том, что Джон всё равно постоянно оказывался рядом: за слизеринским столом, в коридорах, на совместных занятиях, в гостиной по вечерам.
И теперь Драко замечал его слишком остро, раньше Джон действительно был просто частью привычного фона Хогвартса. Тихий слизеринец, с которым всегда было неожиданно спокойно находиться в одной комнате. Не шумный, не высокомерный, не пытающийся любой ценой привлечь внимание. Драко годами видел его почти каждый день и совершенно об этом не думал.
Теперь же это стало невозможным, он начал замечать абсолютно всё. Как Джон сидит в кресле гостиной, поджав одну ногу под себя и лениво перелистывая книгу у камина. Как задумчиво касается губ кончиками пальцев, когда читает. Как поправляет закатанные рукава рубашки перед занятиями по зельям. Как наклоняет голову, слушая собеседника, будто действительно внимательно ловит каждое слово, а не просто ждёт возможности вставить собственную реплику.
Даже смех. Нет. Особенно смех.
Тихий, негромкий, всегда немного приглушённый, будто Джон никогда не смеялся в полную силу. И каждый раз, когда Драко слышал этот звук где-нибудь совсем рядом, внутри что-то неприятно и горячо сжималось.
Это начинало злить почти до бессилия. Ничего действительно важного между ними не произошло. Один короткий поцелуй в дурацкой игре. Несколько секунд тепла, запах мяты и огневиски, чужой румянец после.
Так почему это ощущалось так, будто кто-то перевернул его жизнь с ног на голову?
Почему Драко теперь просыпался среди ночи от воспоминания о том, как Джон посмотрел на него после поцелуя? Почему сердце начинало биться быстрее каждый раз, когда тот просто садился рядом за столом? Почему он ловил себя на том, что ищет Джона взглядом в любой комнате раньше, чем осознаёт это сам?
И хуже всего — Джон действительно ничего не делал.
Иногда только подвигался чуть в сторону, освобождая место рядом на диване в гостиной. Иногда спокойно спрашивал что-то про домашнее задание или бросит тихое «ты идёшь?» перед занятиями. Иногда случайно касался плечом в узком коридоре — мимолётно, едва заметно — и тут же отстранится, словно даже не придавая этому значения. А Драко после таких мелочей потом полвечера не мог нормально сосредоточиться.
Особенно тяжело становилось вечерами.
Слизеринская гостиная теперь будто превратилась в ловушку. Жар камина, зелёный полумрак за окнами, мягкие кресла, привычный шум голосов — всё это почему-то слишком сильно напоминало тот вечер с бутылочкой. Иногда Драко ловил себя на том, что буквально физически чувствует на губах фантомное тепло чужого поцелуя, пока Джон сидит всего в нескольких шагах от него и спокойно разговаривает с Ноттом о чём-то совершенно обычном.
И тогда внутри поднималась почти паника, Драко начинал понимать одну очень неприятную вещь — с каждым новым взглядом, с каждым случайным прикосновением, с каждым тихим разговором что-то внутри будто затягивалось всё сильнее, медленно и неотвратимо.
Поздним вечером слизеринская гостиная почти всегда становилась тише, будто сами подземелья уставали от дневного шума Хогвартса. К этому часу младшие уже расходились по спальням, голоса редели, смех звучал приглушённее, а огромные окна за камином темнели густой чернотой озера, в котором медленно скользили бледные тени.
Драко сидел в кресле возле огня с раскрытой книгой по трансфигурации, которую не читал уже минут двадцать.
Взгляд скользил по строчкам, не цепляясь ни за одно слово. Мысли снова расползались куда-то не туда — к тихому смеху Джона за ужином, к случайному прикосновению плеч в коридоре утром, к тому, как тот сегодня задумчиво крутил перо между пальцев на зельях.
Драко раздражённо захлопнул книгу и откинул голову на спинку кресла, прикрывая глаза. Жар камина приятно касался кожи, в гостиной потрескивали дрова, где-то наверху хлопнула дверь спальни.
— Я начинаю думать, что ты действительно меня избегаешь.
Голос прозвучал совсем рядом, Драко вздрогнул раньше, чем успел скрыть это. Джон стоял возле соседнего кресла с чашкой чая в руках. На нём был тёмный слизеринский свитер поверх рубашки, волосы после душа чуть вились на концах от влаги, а лицо в дрожащем свете камина казалось неожиданно мягким. Слишком мягким для человека, из-за которого Драко последние дни не мог нормально существовать. Он мгновенно почувствовал, как внутри всё снова напряглось.
— Не льсти себе, Блэквуд, — лениво протянул Драко, тут же натягивая привычную маску. — Мир не крутится вокруг тебя.
Джон тихо хмыкнул себе под нос, будто именно такого ответа и ждал, он спокойно сел в кресло рядом, не слишком близко, но достаточно, чтобы Драко снова начал слишком отчётливо ощущать его присутствие рядом с собой — тепло, запах чая и мяты, тихий шелест ткани, когда тот устроился удобнее.
— М-м, — протянул Джон, глядя в чашку. — Значит, мне просто показалось, что ты начал исчезать каждый раз, когда я подхожу.
Драко почувствовал, как что-то неприятно сжимается под рёбрами. Горькая правда.
Он действительно начал избегать Джона почти бессознательно. Менял направление в коридорах. Садился дальше за слизеринским столом. Раньше уходил из гостиной, если понимал, что ещё немного — и он снова начнёт смотреть слишком долго.
И хуже всего было то, что Джон это заметил.
— У тебя слишком богатое воображение, — сухо ответил Драко.
— Возможно.
Но в голосе Джона не было ни обиды, ни раздражения. И это снова выбивало почву из-под ног.
Если бы Джон начал злиться или давить, Драко было бы проще. Он бы просто спрятался за привычной язвительностью и закончил разговор, но Джон смотрел на него так тихо и внимательно, будто действительно пытался понять, а не загнать в угол.
Несколько секунд между ними снова висела тишина, нарушаемая только потрескиванием дров в камине.
— Это из-за поцелуя? — вдруг спросил Джон негромко.
У Драко мгновенно сбилось дыхание, он резко усмехнулся, почти автоматически.
— Мерлин, Блэквуд, не говори так, будто мы пережили трагическую историю любви. Это была бутылочка.
Яд прозвучал именно так, как должен был — легко, насмешливо, привычно. Только вот внутри после этих слов почему-то стало мерзко. Джон медленно провёл большим пальцем по краю чашки и неожиданно тихо улыбнулся.
— Я знаю, — спокойно сказал он. — Но ты всё равно теперь смотришь на меня так, будто я сделал что-то опасное.
Драко несколько секунд молчал, чувствуя, как внутри медленно поднимается знакомое раздражение — то самое, за которым он обычно прятал всё остальное. Только сейчас оно смешивалось с чем-то гораздо хуже. С паникой. Слишком тёплой, слишком живой паникой от того, насколько спокойно Джон сидел напротив него и говорил вещи, которые никто не должен был замечать.
Потому что Драко действительно начал смотреть на него иначе и, Мерлин, он ненавидел сам факт того, что это настолько очевидно.
— Ты слишком много о себе думаешь, — выдохнул он наконец, отворачиваясь к огню. — Может, мне просто надоело видеть твоё лицо каждый день.
— Это вряд ли.
Тихий голос прозвучал почти лениво, но в нём снова было это невозможное спокойствие, от которого у Драко внутри всё начинало рассыпаться.
— Почему ты вообще так спокоен? — раздражённо бросил он раньше, чем успел остановить себя.
Джон чуть заметно моргнул.
— А должен быть нет?
— Не знаю, — Драко резко повёл плечом. — Обычно люди после такого хотя бы делают вид, что им неловко.
— Мне было неловко.
Перед глазами мгновенно вспыхнул румянец на щеках Джона в свете камина. У Драко снова пересохло во рту.
— Тогда ты быстро оправился, — пробормотал он.
Джон тихо усмехнулся себе под нос и наконец поднял на него взгляд. Тёплый свет камина дрожал в тёмных глазах золотыми искрами, делая их почти мягкими, и Драко вдруг снова слишком остро ощутил, насколько они сейчас одни.
— Нет, — неожиданно честно ответил Джон. — Не особо.
Что-то внутри Драко болезненно сжалось.
Слова повисли между ними тяжёлой, тёплой тишиной, от которой вдруг стало трудно нормально дышать. Драко медленно перевёл взгляд обратно на Джона и почти сразу пожалел об этом.
Потому что тот смотрел прямо на него. И от этого взгляда внутри начинало становиться почти страшно.
— Тогда почему ведёшь себя так, будто ничего не произошло? — тихо спросил Драко, сам не заметив, как голос стал ниже.
Джон чуть склонил голову набок, продолжая смотреть на него с этим невозможным спокойствием.
— Потому что ты бы сбежал.
Сердце Драко мгновенно провалилось куда-то вниз.
Потому что это тоже была правда.
Несколько секунд они просто смотрели друг на друга.
Тишина становилась всё плотнее.
Драко слышал треск поленьев в камине, чувствовал жар огня на коже и одновременно — холодное, нервное напряжение под рёбрами. Джон сидел совсем близко, ближе, чем должен был, и Драко снова начал замечать абсолютно всё: тёмные ресницы, мягкую линию губ, едва уловимый запах мяты и чая.
А потом Джон вдруг очень тихо выдохнул через нос и медленно потянулся к нему.
Блэквуд медленно, почти лениво подался вперёд через подлокотник кресла, и расстояние между ними сократилось так резко, что у Драко мгновенно сбилось дыхание. Ещё секунду назад Джон сидел напротив — спокойный, тёплый в дрожащем свете камина, — а теперь его лицо оказалось опасно близко, настолько, что Драко мог различить золотистые отблески огня в тёмных глазах и слабую влажность приоткрытых губ.
Всё произошло ужасающе тихо. Рука Джона медленно поднялась и мягко легла на воротник его рубашки, пальцы едва заметно задели разгорячённую кожу шеи. От этого невесомого прикосновения по позвоночнику Драко мгновенно пробежала горячая дрожь, настолько резкая, что ему пришлось судорожно вдохнуть через нос. Сердце внутри сделало болезненный, тяжёлый кульбит ровно в тот момент, когда Джон чуть сильнее сжал ткань воротника и осторожно притянул его ближе к себе.
Но этого хватило, чтобы мир вокруг окончательно поплыл.
Драко в панике упёрся рукой в подлокотник собственного кресла, будто ему срочно нужна была хоть какая-то опора, тело внезапно перестало нормально слушаться. В груди стало тесно, жарко, а мысли рассыпались с такой скоростью, что он уже не понимал, пытается ли отстраниться или, наоборот, сам подаётся вперёд, именно тогда Джон впервые увидел на его лице настоящую эмоцию.
Настоящий, живой испуг человека, который слишком поздно понял, насколько глубоко провалился во всё это.
Драко смотрел на него широко распахнутыми глазами, чувствуя, как вдоль позвоночника один за другим прокатываются горячие волны мурашек.
— Что ты делаешь, Джон?.. — почти ахнул он, и собственный голос прозвучал непривычно тихо, хрипло, будто дыхание застряло где-то в груди.
Джон несколько секунд просто смотрел на него. Будто пытался запомнить именно это выражение лица Драко — растерянное, живое, без привычной слизеринской брони. Его пальцы всё ещё сжимали воротник рубашки у самого основания шеи, и от этого лёгкого, почти осторожного прикосновения у Драко внутри продолжало опасно дрожать напряжение.
Пламя в камине тихо треснуло за их спинами. Джон медленно скользнул взглядом по его лицу — по распахнутым серым глазам, по сбившемуся дыханию, по губам, которые Драко сам того не замечая чуть приоткрыл, только после этого очень тихо ответил:
— Пытаюсь понять, остановишь ли ты меня.
Драко почувствовал, как сердце начинает биться ещё быстрее, тяжёлыми ударами отдавая куда-то под рёбра и в горло. Джон был слишком близко. Настолько, что Драко ощущал тепло его дыхания на своей коже, слабый запах мяты и чая, мягкое касание пальцев у воротника.
Он ведь действительно мог сейчас оттолкнуть его, но вместо этого продолжал смотреть на Джона так, будто сам уже не понимал, что с ним происходит.
И Джон, кажется, это видел. Уголок его губ едва заметно дрогнул вверх — совсем чуть-чуть, почти грустно.
— Вот видишь, — тихо произнёс он. — Поэтому я и делал вид, что ничего не произошло.
В следующую секунду Драко вдруг понял, что больше не может держаться за остатки собственного контроля. Напряжение, копившееся внутри все эти дни — бессонные ночи, случайные взгляды, фантомное ощущение чужих губ на своих губах, — сжалось где-то под рёбрами так сильно, что стало почти больно. Руки внезапно ослабели, по телу прокатилась горячая дрожь, а внизу живота сладко и мучительно заныло от одного только осознания того, насколько близко сейчас Джон.
Ему захотелось этого, эта мысль ударила неожиданно ясно.
Драко тихо выдохнул через нос, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, и сам едва заметно подался вперёд, Джону этого хватило.
Их губы снова встретились — мягко, осторожно, почти невесомо. Первый поцелуй оказался медленным, проверяющим, будто Джон всё ещё давал ему возможность отстраниться в любую секунду. Но даже от этого бережного прикосновения у Драко внутри всё мгновенно перевернулось. Гостиная будто качнулась перед глазами, жар от камина стал невыносимо сильным, а воздух — слишком плотным для нормального вдоха.
Губы Джона были такими же тёплыми и мягкими, как тогда, в вечер бутылочки, только теперь этого оказалось недостаточно.
Драко сам не заметил, как резко вцепился пальцами в ткань его рубашки, сжимая её почти отчаянно, до побелевших костяшек, будто боялся, что Джон исчезнет, если отпустить хоть на секунду. Вместо того чтобы отстраниться, Джон тихо выдохнул ему в губы, и от этого звука по позвоночнику Драко прошла новая волна дрожи.
Поцелуй стал глубже. Драко почувствовал осторожное, тёплое прикосновение языка к своим губам и рвано выдохнул с едва слышной хрипотцой, сам приоткрывая рот навстречу. После этого всё окончательно перестало быть осторожным.
Поцелуй мгновенно стал жаднее, горячее, почти болезненным в своей откровенности. Их дыхание смешалось, языки сталкивались и переплетались в каком-то отчаянном, голодном ритме, от которого перед глазами начинало искрить. Драко чувствовал только Джона — тепло его рта, запах мяты и чая, горячие пальцы у себя на талии, тяжёлое дыхание между короткими перерывами, когда обоим не хватало воздуха.
Ощущение внизу живота скрутилось в тугой, тянущий узел и тяжело утекло куда-то вниз, заставляя Драко почти бессильно дрожать от каждого нового прикосновения.
Они целовались жадно, будто пытались наверстать всё это напряжение последних дней сразу. На секунду отстранялись, хватая ртом воздух, и почти сразу снова тянулись друг к другу, не в силах остановиться.
В какой-то момент Драко даже не заметил, как оказался у Джона на коленях. Только почувствовал под собой тепло чужого тела, сильные руки, которые легли ему на талию и чуть сжали её через ткань рубашки, притягивая ещё ближе.
От этого прикосновения у Драко внутри всё окончательно поплыло. Он устало, почти беспомощно простонал прямо в поцелуй, утыкаясь пальцами в плечи Джона, и почувствовал, как тот тихо выдохнул ему в губы, будто этот звук окончательно свёл его с ума.
Они будто действительно перестали понимать, где заканчивается один и начинается другой. Поцелуи становились всё глубже, всё беспорядочнее, и тишину полупустой гостиной теперь разрывали только рваное дыхание, влажные звуки столкновения губ и тихий треск догорающих поленьев в камине. Огонь за их спинами давно превратился в расплывающееся золотое марево, а весь мир сузился до жара чужого рта, до тяжёлого дыхания между поцелуями и до рук, которые никак не могли перестать искать друг друга.
Драко уже почти не понимал, что делает. Голова кружилась от собственных эмоций, от ощущения чужого тела под собой, от того, насколько невозможно хорошо ему было сейчас рядом с Джоном. Пальцы сами потянулись к воротнику его рубашки, дрожа от нетерпения, и начали судорожно расстёгивать верхние пуговицы. Ткань распахнулась неровно, открывая тёплую кожу шеи и ключиц, и у Драко внутри что-то болезненно сжалось от одного только вида.
Джон в этот момент тихо выдохнул ему прямо в губы и скользнул руками под его рубашку.
Тёплые ладони обожгли кожу так резко, что Драко судорожно сжал бёдра, чувствуя, как напряжение внизу живота становится почти невыносимым. По позвоночнику сразу прошла горячая дрожь, а дыхание окончательно сбилось. Пальцы Джона медленно скользили по спине, по напряжённым мышцам, по разгорячённой коже, и от каждого прикосновения внутри всё словно плавилось.
Драко почти бессознательно прижался ближе. И в ту же секунду почувствовал, насколько горячим было тело Джона, насколько тяжёлым и рваным стало его дыхание. Осознание того, что Джон хотел его так же сильно, ударило в голову почти оглушающе.
Мир снова качнулся, поцелуй стал ещё жаднее. Осторожность исчезла окончательно, растворившись где-то между горячими вдохами и дрожащими прикосновениями. Они целовались почти отчаянно, сталкиваясь губами снова и снова, будто никак не могли насытиться друг другом. Языки продолжали искать друг друга в этом беспорядочном, голодном ритме, дыхание смешивалось, а Драко чувствовал, как от каждого нового прикосновения внутри всё сильнее скручивается в тугой, сладко болезненный узел.
В какой-то момент ладонь Джона медленно скользнула вверх вдоль его позвоночника.
И Драко буквально прошибло молнией. Из груди вырвался тихий, почти жалобный стон, он дёрнулся в руках Джона и в следующую секунду, потеряв остатки контроля, прикусил его нижнюю губу чуть сильнее, чем собирался. Джон рвано выдохнул ему прямо в рот, и Драко почти сразу почувствовал лёгкий металлический привкус крови, мгновенно смешавшийся с жаром поцелуя. От этого внутри почему-то стало только хуже. Или лучше. Пальцы Джона резко сжались на его талии, почти до боли, а сам он тихо простонал в поцелуй так хрипло и низко, что у Драко перед глазами снова всё заискрило.
Руки Джона всё ещё крепко держали его за талию, и от этого ощущения Драко окончательно терял способность нормально мыслить. В голове шумело так сильно, будто кровь стучала прямо в висках, а тело стало слишком чувствительным к любому прикосновению. Даже жар чужих ладоней под рубашкой ощущался почти болезненно.
Поцелуй снова сорвался — жадный, рваный, полный сбившегося дыхания и тихих звуков, которые оба уже перестали пытаться сдерживать. Драко чувствовал, как Джон целует его глубже, голоднее, как пальцы сильнее сжимают его бёдра, притягивая ближе к себе, будто этого расстояния между ними всё ещё было недостаточно.
Драко почти бессознательно подался вперёд, вжимаясь в Джона всем телом, и тихо выдохнул ему в губы, когда сильные пальцы скользнули выше по бедру и сжали его чуть жёстче. Внизу живота сладко и мучительно свело напряжением.
Джон отстранился всего на пару сантиметров — ровно настолько, чтобы Драко успел рвано вдохнуть воздух. Серые глаза затуманились, дыхание дрожало, а губы уже покраснели от поцелуев.
Джон смотрел на него несколько секунд слишком внимательно, медленно наклонился к его шее.
От первого прикосновения губ Драко резко вздрогнул. Горячее дыхание скользнуло по коже, заставляя мурашки мгновенно рассыпаться вдоль позвоночника, а в следующую секунду Джон прикусил кожу у основания шеи — не сильно, но достаточно ощутимо, чтобы из груди Драко вырвался тихий, сорванный стон. Драко судорожно вцепился пальцами в плечи Джона, чувствуя, как внутри всё сладко скручивается от этого ощущения. Голова беспомощно откинулась назад, открывая шею ещё сильнее, и Джон, кажется, тихо выдохнул от этого вида ему прямо в кожу.
Поцелуи на шее стали медленнее, тяжелее. Горячие губы касались кожи, язык мягко проходился по месту укуса, будто успокаивая вспыхнувшую боль, а потом зубы снова слегка сжимали чувствительную кожу, каждый раз выбивая из Драко новый дрожащий выдох.
Это было почти невыносимо, и одновременно — именно то, чего ему хотелось.
Драко чувствовал, как пальцы Джона всё ещё крепко держат его за бёдра, как горячее дыхание касается шеи, как под кожей бешено бьётся собственный пульс, и от этого ощущения близости внутри становилось почти страшно. Потому что он никогда ещё не хотел кого-то настолько сильно.
Джон медленно поднял голову от его шеи, и Драко почти сразу почувствовал, как по коже вслед за горячими поцелуями пополз прохладный воздух подземелий. От этого контраста тело вздрогнуло ещё сильнее. На шее наверняка уже темнел след укуса — чувствительный, пульсирующий, — и одна только мысль об этом почему-то заставила напряжение внутри скрутиться ещё туже.
Несколько секунд Джон просто смотрел на него. Спокойствие, которым он держался всё это время, наконец начало трещать по швам, Драко видел это слишком отчётливо.
Он сидел у Джона на коленях, вцепившись пальцами в его плечи так сильно, будто только это ещё удерживало его в реальности. Рубашка Блэквуда давно была смята у него в руках, несколько верхних пуговиц расстёгнуты, открывая полоску разгорячённой кожи, и Драко поймал себя на совершенно безумном желании снова наклониться и укусить его.
Ладонь Джона медленно скользнула выше по его бедру, чуть сильнее сжимая пальцы, и Драко рвано выдохнул сквозь зубы, чувствуя, как по телу снова проходит дрожь.
— Драко… — голос Джона прозвучал низко, почти хрипло.
От одного только этого тона внутри всё болезненно перевернулось. Джон прикрыл глаза на секунду, будто пытался взять себя в руки, а потом снова посмотрел на него — прямо, тяжело, слишком честно для человека, который ещё недавно так осторожно держал дистанцию.
— Останови меня сейчас, — тихо произнёс он. — Потому что я уже не уверен, что смогу сам.
У Драко мгновенно перехватило дыхание. Слова Джона ударили куда-то глубоко под рёбра с такой силой, что на секунду стало почти физически больно, будто внутри резко натянулись все нервы сразу. В них не было ни игры, ни привычной слизеринской манипуляции, ни красивой попытки выглядеть опаснее, чем есть на самом деле. Только честность. Спокойная, тяжёлая честность человека, который действительно держался всё это время, действительно пытался быть осторожным — ради него. Это сводило Драко с ума.
Сердце тяжело колотилось где-то в горле, дыхание сбилось после поцелуев, а внизу живота всё болезненно и сладко сжималось от одной только мысли о том, что Джон хотел его не меньше. Не как случайную прихоть. Не как очередную слизеринскую игру. По-настоящему.
Драко смотрел на него широко распахнутыми глазами, чувствуя, как жар медленно расползается по телу, и понимал, что не может произнести ни слова. Потому что меньше всего на свете сейчас хотел, чтобы Джон остановился. Наоборот — всё внутри уже тянулось к нему с какой-то почти пугающей жадностью.
Будто уловив это без единого слова, Джон медленно подался вперёд, этого хватило, чтобы мир перед глазами Драко мгновенно качнулся.
Он резко задохнулся, когда почувствовал движение чужих бёдер под собой. Ощущение оказалось настолько неожиданно острым, настолько горячим, что по позвоночнику сразу прошла тяжёлая дрожь. Из груди вырвался тихий, беспомощный стон, совершенно не похожий ни на что, что Драко позволял себе раньше, а пальцы сами судорожно сжались на плечах Джона, цепляясь за него почти отчаянно. Внутри всё сводило напряжением. Тело будто горело — от поцелуев, от укусов на шее, от горячих ладоней под рубашкой, от тяжёлого взгляда напротив, которым Джон смотрел на него теперь совсем открыто, больше не пытаясь скрывать собственное желание. Драко чувствовал себя совершенно потерянным в этих ощущениях, слишком живым, слишком чувствительным к каждому новому прикосновению.
И хуже всего было то, что ему никогда ещё не было настолько хорошо.
Он тяжело выдохнул, почти бессильно утыкаясь лбом в плечо Джона, пытаясь хоть как-то собрать себя обратно, но стоило чужим пальцам снова медленно пройтись по его талии под рубашкой, как из груди тут же вырвался новый дрожащий вдох. Поцелуи уже давно превратились во что-то большее, чем просто жадное столкновение губ; теперь в них было слишком много накопившегося напряжения, слишком много дней, проведённых в попытках не смотреть друг на друга слишком долго. Джон снова наклонился к нему, целуя медленнее, глубже, и Драко почти потерялся в этом ощущении — в горячем дыхании, в мягком движении губ, в том, как осторожность в них обоих окончательно растворялась, уступая место чему-то гораздо более опасному.
В глубине подземелий тяжело хлопнула дверь, звук разрезал тишину гостиной почти оглушающе. Они оба вздрогнули одновременно.
У Драко сердце мгновенно ухнуло куда-то вниз, будто его резко выдернули обратно в реальность из этого горячего, вязкого безумия, в котором он окончательно потерял ощущение времени. Несколько секунд назад существовали только руки Джона под его рубашкой, его дыхание на шее, поцелуи, от которых всё внутри плавилось, а теперь сознание вдруг с ужасом вспомнило, где они вообще находятся. Из коридора послышались голоса.
Драко резко дёрнулся назад почти в панике. Джон не успел даже удержать его — только пальцы скользнули по талии, когда Малфой буквально слетел с его коленей и отшатнулся к своему креслу. Сердце колотилось так сильно, что в ушах шумело, дыхание всё ещё было тяжёлым и сбитым, а руки дрожали от слишком резкого движения.
Он почти рухнул обратно в своё кресло, пытаясь хоть как-то привести себя в порядок.
Рубашка была смята. Губы горели после поцелуев. Шея пульсировала от укусов так сильно, что Драко почти чувствовал на коже отпечатки чужих губ.
Он судорожно провёл ладонью по лицу, пытаясь восстановить дыхание, и только сейчас понял, насколько сильно дрожат пальцы. Драко мгновенно выпрямился в кресле, будто это могло хоть как-то скрыть происходящее, и нервно дёрнул воротник рубашки вверх, пытаясь прикрыть шею. Кожа там всё ещё горела от прикосновений Джона, и от одного воспоминания о том, как тот целовал его несколькими секундами раньше, внутри снова опасно сжалось напряжение.
Напротив Джон медленно провёл ладонью по лицу и тяжело выдохнул через нос.
Он тоже выглядел совершенно потерянным, но Джон всё ещё смотрел на него так, будто хотел снова притянуть обратно к себе. Драко резко отвёл глаза.
Дверь гостиной открылась, впуская внутрь шум коридора и нескольких слизеринцев с младших курсов, которые тут же начали что-то громко обсуждать между собой.
Никто из них даже не посмотрел в сторону кресел у камина.
Но Драко всё равно чувствовал себя так, будто его только что поймали на чём-то ужасно личном. Драко всё ещё ощущал на себе руки Джона, хотя тот больше его не касался. Всё тело продолжало гореть от поцелуев, а в голове снова и снова вспыхивал момент, когда Джон хрипло попросил его остановить и Драко не смог этого сделать.
Шум младших слизеринцев постепенно растекался по гостиной — кто-то смеялся у дальнего дивана, кто-то спорил над домашним заданием, хлопали двери спален, звенела посуда. Обычная жизнь подземелий продолжалась так спокойно, будто мир Драко только что не перевернулся окончательно.
Он всё ещё сидел в кресле возле камина, пытаясь восстановить дыхание. Сердце продолжало тяжело колотиться где-то под рёбрами, губы горели после поцелуев, а шея пульсировала от укусов так остро, что каждый удар крови под кожей ощущался почти болезненно.
Напротив Джон медленно застёгивал верхние пуговицы рубашки, пальцы у него всё равно едва заметно дрожали. Драко смотрел на это слишком долго.
Он чувствовал себя совершенно разрушенным.
Джон поднял взгляд и почти сразу заметил, куда именно Драко машинально дёрнул воротник рубашки выше. Тихий огонь в тёмных глазах на мгновение стал глубже.
— Тебе стоит обработать шею, — негромко сказал Джон. — Пока Пэнси не увидела.
И от этой спокойной заботы у Драко внутри снова что-то болезненно сжалось.
Потому что после всего, что между ними только что произошло, Джон всё ещё говорил с ним так мягко, будто боялся сделать хуже.
Несколько секунд Драко просто смотрел на него, чувствуя, как под кожей снова начинает подниматься опасное тепло. В гостиной шумели люди, где-то позади смеялись младшие слизеринцы, трещал камин, но всё это постепенно уходило куда-то в стороны.
Оставался только Джон - голос, взгляд, руки, которые Драко до сих пор ощущал на собственной коже. И внезапно мысль о том, что сейчас они просто разойдутся по спальням, стала почти невыносимой.
Он действительно сойдёт с ума этой ночью.Драко резко поднялся с кресла. Ноги всё ещё ощущались ватными после поцелуев, сердце тяжело ударилось о рёбра, когда Джон сразу поднял на него взгляд снизу вверх. Тишина между ними натянулась мгновенно.
Драко несколько секунд молчал, будто сам до конца не понимал, что собирается сделать. Потом нервно провёл ладонью по волосам и тихо, почти хрипло выдохнул:
— Здесь слишком много людей.
Глаза Джона потемнели, на секунду он замер, будто давая Драко возможность передумать, но тот уже не мог. Не после того, как несколько минут назад буквально рассыпался у него в руках. Джон медленно поднялся с кресла и от того, как спокойно он это сделал, у Драко внутри снова всё перевернулось.
Он только коротко кивнул в сторону тёмного коридора, уходящего глубже в подземелья, и Драко пошёл за ним.
Они вышли из гостиной почти одновременно, но между ними всё равно оставалось несколько шагов расстояния. И это расстояние ощущалось мучительно.
Подземелья Хогвартса ночью были почти пустыми. Каменные коридоры тонули в полумраке, редкие факелы дрожали золотистыми отблесками на влажных стенах, а где-то далеко гулко разносились приглушённые голоса студентов, спешащих по спальням. Воздух здесь всегда был прохладнее, чем наверху, но Драко всё равно чувствовал, как под воротником рубашки горит кожа, следы укусов пульсировали вместе с сердцем.
Джон шёл чуть впереди, спокойно, молча, засунув руки в карманы мантии, и Драко слишком остро замечал каждую мелочь. Линию плеч под тёмной тканью. Чуть влажные после душа волосы на затылке. То, как он иногда медленно выдыхал через нос, будто тоже пытался держать себя под контролем.
Они не касались друг друга, это сводило с ума сильнее всего.
Потому что Драко понимал: если Джон сейчас хотя бы случайно заденет его руку в этом пустом коридоре — всё закончится прямо здесь. У ближайшей стены. На холодном камне подземелий. Без единой попытки остановиться. Эта мысль ударила в голову неожиданно ярко.
Драко резко отвёл взгляд, раздражённо проводя ладонью по лицу. Он никогда в жизни не терял контроль настолько сильно.
Тишина между ними становилась всё плотнее с каждым новым шагом. Не неловкая — наоборот, слишком наполненная. В ней будто продолжали жить все те поцелуи у камина, тяжёлое дыхание, горячие руки под рубашкой. Драко до сих пор чувствовал их на своей коже почти фантомно. Особенно на талии, это было катастрофой.
Они свернули в ещё один тёмный коридор, где факелов почти не осталось. Только лунный свет из узких окон полосами падал на каменный пол, разрезая темноту серебристыми тенями. Джон на секунду замедлил шаг возле скрытого прохода к ванной старост, и Драко едва не врезался ему в спину, потому что всё это время смотрел куда угодно, только не прямо перед собой.
От Джона всё ещё пахло мятой, чаем и чем-то тёплым, совершенно своим, от чего у Драко снова неприятно свело низ живота. Он судорожно вдохнул и сразу сделал шаг назад, Джон медленно повернул голову через плечо их взгляды встретились всего на секунду.
Этого хватило.
В тёмных глазах Джона всё ещё горело то же самое напряжение, едва удерживаемое под кожей. Такое же тяжёлое и голодное, как у самого Драко. Никто из них ничего не сказал, потому что слова сейчас были бы бесполезны.
Старая ванная старост встретила их густой тишиной и влажным теплом. Здесь всегда пахло горячей водой, камнем и чем-то едва уловимо сладким от старых зачарованных масел, которыми пользовались старосты много лет назад. Огромное помещение тонуло в мягком полумраке: вдоль стен дрожали свечи, отражаясь в тёмной воде бассейна золотыми пятнами, а высокий потолок терялся где-то в тени.
Драко вошёл первым и только сейчас понял, насколько бешено колотится его сердце.
Он медленно провёл взглядом по пустой ванной, пытаясь хоть на секунду собрать мысли обратно. Горячая кожа под воротником всё ещё пульсировала от укусов, губы горели после поцелуев, а внутри оставалось то мучительное напряжение, которое не отпускало ни на секунду с тех пор, как они вышли из гостиной. За спиной тихо щёлкнул замок, Драко медленно обернулся.
Джон стоял у двери, всё ещё тяжело дыша после быстрой ходьбы по подземельям. Свет свечей скользил по его лицу, цеплялся за растрёпанные волосы, за распахнутый ворот рубашки, и от одного только взгляда на него у Драко снова опасно дрогнуло всё внутри.
Несколько секунд они просто смотрели друг на друга через полутёмную ванную, тишина становилась почти невыносимой, потом Джон сорвался первым.
Он пересёк расстояние между ними слишком быстро. Драко только успел рвано вдохнуть, когда его резко прижали спиной к холодной каменной стене. Контраст между прохладой камня и горячим телом Джона впереди выбил из груди тихий, сорванный выдох.
Драко мгновенно потерял голову.
Руки Джона жадно скользнули по его талии, снова ныряя под рубашку, а сам он накрыл его губы поцелуем — глубоким, голодным, будто всё это время держался из последних сил. Осторожность исчезла окончательно. Теперь в поцелуе не осталось ничего медленного или проверяющего; только тяжёлое дыхание, столкновение губ и это безумное ощущение того, как долго они оба пытались не дотрагиваться друг до друга. Драко тихо застонал ему в рот, сразу цепляясь пальцами за плечи Джона. Голова кружилась так сильно, что он уже почти не чувствовал пола под ногами. Всё тело горело от прикосновений — от горячих ладоней под рубашкой, от тяжёлого давления чужого тела, от поцелуев, которые становились всё глубже и жаднее с каждой секундой.
Он даже не понял, в какой момент сам начал отвечать с такой же отчаянной жадностью.
Пальцы дрожащими движениями снова вцепились в рубашку Джона, притягивая его ещё ближе, будто Драко действительно не мог насытиться этим теплом. Джон тяжело выдохнул ему прямо в губы, и этот звук прошёл по позвоночнику новой горячей волной.
— Мерлин… — сорванно выдохнул Драко между поцелуями, беспомощно запрокидывая голову, когда губы Джона снова скользнули к его шее.
Джон снова поцеловал его в шею — медленно, горячо, почти болезненно нежно после той жадности, с которой ещё секунду назад целовал в губы. Драко беспомощно запрокинул голову к каменной стене, чувствуя, как по телу одна за другой проходят тяжёлые волны дрожи. Свечи вокруг дрожали золотистыми пятнами, отражаясь в тёмной воде бассейна, влажный воздух ванной лип к разгорячённой коже, а сердце колотилось так сильно, будто вот-вот разорвёт грудную клетку изнутри.
Пальцы Джона скользили по его талии под рубашкой медленно, почти мучительно, изучая каждую напряжённую мышцу, каждую реакцию. И хуже всего было то, что Драко чувствовал: Джон тоже едва держится. В тяжёлом дыхании у его шеи, в том, как иногда дрожали пальцы, в том, как он снова и снова будто бессознательно притягивал Драко ближе к себе, словно боялся отпустить хоть на секунду.
Драко вцепился руками в его плечи, почти бессильно утыкаясь лбом куда-то в висок Джона. Всё внутри давно превратилось в горячий, болезненный узел желания и эмоций, который уже невозможно было распутать. Он чувствовал себя совершенно оголённым рядом с ним — без привычной язвительности, без защиты, без возможности спрятаться обратно за холодной слизеринской маской.
И это пугало почти так же сильно, как нравилось.
Джон поднял голову от его шеи только для того, чтобы снова посмотреть на него. Очень близко. Их дыхание смешивалось в горячем воздухе ванной, губы всё ещё были влажными от поцелуев, а в тёмных глазах Джона теперь не осталось почти ничего от прежнего спокойствия.
От этого взгляда внутри снова всё перевернулось.
— Ты сводишь меня с ума, — хрипло выдохнул Джон, будто признание сорвалось само собой раньше, чем он успел его остановить.
И Драко почувствовал, как сердце болезненно сжалось, ведь это было взаимно.
Мерлин, настолько взаимно, что становилось страшно.
Он судорожно вдохнул и сам потянулся к Джону, снова целуя его — уже не осторожно, не проверяя реакцию, а так, будто всё накопившееся за эти дни напряжение наконец прорвало окончательно. Джон тут же ответил с той же голодной жадностью, прижимая его к стене ещё ближе, и Драко тихо застонал ему в губы, чувствуя, как от каждого нового прикосновения под кожей становится всё горячее.
Они ещё несколько секунд стояли у стены, тяжело дыша друг другу в губы, будто оба пытались прийти в себя и одновременно понимали, что это уже бесполезно. Поцелуи медленно становились рваными, ленивыми, почти одурманенными собственным жаром; Драко чувствовал, как дрожат пальцы Джона у него под рубашкой, как горячее дыхание скользит по коже шеи, и от этого внутри снова всё сладко сжималось.
Ванная была наполнена мягким золотистым светом свечей и влажным теплом. Тёмная вода бассейна едва заметно колыхалась от движения воздуха, отражая дрожащие отблески на каменных стенах. Здесь было тихо, слишком тихо после шумной гостиной, и от этой закрытой, почти интимной тишины у Драко окончательно кружилась голова.
Джон медленно провёл ладонью по его спине, будто пытаясь успокоить их обоих, но это прикосновение только сильнее рассыпало остатки самообладания.
— Иди сюда, — тихо выдохнул он ему в губы.
Драко даже не понял, кто из них первым потянул другого к воде.
Они почти одновременно оторвались от стены и, всё ещё не выпуская друг друга из рук, медленно прошли через ванную. Каменный пол был прохладным под ногами, влажный воздух лип к коже, а поцелуи продолжались урывками прямо на ходу — короткие, жадные, будто никто из них уже не мог выдержать даже несколько секунд расстояния.
Драко тихо выдохнул, когда тёплая вода коснулась ног сквозь одежду. Джон зашёл первым, чуть глубже, и тут же обернулся к нему. Свет свечей дрожал на мокрой ткани рубашки, на растрёпанных волосах, на потемневших от желания глазах, и от одного этого вида внутри снова всё перевернулось.
Драко больше не мог держать дистанцию, он разу подошёл ближе и, не думая, снова забрался к Джону на колени прямо в воду, прижимаясь к нему всем телом. Тёплая волна мягко качнулась вокруг них, одежда мгновенно намокла и прилипла к коже, но Драко уже было всё равно.
Руки Джона сразу легли ему на талию, крепко удерживая ближе, и от этого ощущения у Драко вырвался тихий, дрожащий выдох. Он уткнулся лбом в плечо Джона на секунду, пытаясь отдышаться, но стоило горячим губам снова коснуться его шеи, как внутри всё опять начало плавиться.
Они целовались медленнее теперь, почти устало, будто оба уже захлебнулись собственными эмоциями и всё равно не могли остановиться. Драко чувствовал тёплую воду вокруг, руки Джона на своей спине, его дыхание у самого уха, и от этой близости становилось почти больно.
Драко почти раздражённо дёрнул мокрую ткань собственной рубашки, чувствуя, как она липнет к коже и только сильнее сводит с ума. Вода сделала одежду тяжёлой, горячей от тепла их тел, и в какой-то момент это стало просто невыносимо. Драко первым стащил с себя рубашку — резким, нетерпеливым движением, будто пытался избавиться сразу от всего, что мешало нормально дышать. Влажная ткань с тихим плеском упала куда-то в воду рядом, а прохладный воздух ванной тут же скользнул по разгорячённой коже.
Джон медленно выдохнул.
Этот звук прошёл по позвоночнику Драко новой горячей волной.
Он почти сразу потянулся к Джону снова — теперь уже жаднее, не скрываясь, пальцами цепляясь за его плечи и помогая стянуть мокрую рубашку с него. Ткань тяжело скользнула вниз по рукам, открывая тёплую кожу, влажно блестящую в свете свечей, и Драко на секунду просто завис, глядя на него. Джон был красивым.
Эта мысль ударила неожиданно сильно и почти болезненно. Не той холодной слизеринской красотой, которую замечают все вокруг, а чем-то живым, настоящим. Разгорячённый после поцелуев, с растрёпанными волосами, следами укусов на шее и тяжёлым взглядом, от которого у Драко снова начинала кружиться голова.
Он наклонился вперёд почти бессознательно и жадно прикусил кожу у его ключицы, чувствуя под губами горячее напряжение мышц. Джон резко вдохнул сквозь зубы и тут же сильнее сжал руки на его талии, притягивая ближе.
Драко тихо выдохнул ему в кожу. Ему нравилось это - чувствовать, как Джон вздрагивает от его прикосновений, оставлять следы, нравилось осознавать, что Джон теряет контроль так же сильно, как и он сам.
Тёплая вода мягко качнулась вокруг них, когда Джон вдруг провёл ладонью вдоль его позвоночника и снова потянулся за поцелуем. Медленным теперь. Глубоким. Почти одурманенным этой близостью.
Тёплая вода лениво колыхалась вокруг них, отражая дрожащий свет свечей на коже и мокрых каменных стенах. Воздух в ванной давно стал слишком горячим, тяжёлым от дыхания, от поцелуев, от этого напряжения, которое между ними уже невозможно было скрыть или остановить.
Джон сидел, удерживая Драко у себя на коленях так, будто боялся отпустить хотя бы на секунду. Его ладони медленно скользили по влажной коже спины, иногда чуть сильнее сжимаясь, и от каждого такого прикосновения у Драко внутри снова всё плавилось.
Поцелуи становились медленнее, глубже, почти пьяными от близости. Драко чувствовал губы Джона у своей шеи, у линии челюсти, тяжёлое дыхание возле уха, и голова кружилась уже почти болезненно.
Драко медленно провёл ладонью вниз по груди Джона, чувствуя под пальцами горячую кожу и быстрые удары сердца, а потом пальцы скользнули ещё ниже — к ремню брюк.
Джон мгновенно напрягся под его руками. Он поднял взгляд вверх и столкнулся с тем самым выражением лица, от которого у него последние дни окончательно ехала крыша — тяжёлым, тёмным взглядом, в котором больше не осталось ни спокойствия, ни осторожности.
Несколько секунд Джон просто смотрел на него, тяжело дыша, а потом медленно накрыл его ладонь своей. Пальцы переплелись влажно и горячо.
— Если ты сейчас продолжишь, — тихо произнёс Джон, не сводя с него взгляда, — я уже точно не остановлюсь.
Голос прозвучал низко, хрипло, почти сорванно, будто последние остатки контроля держались буквально на одной нитке, это окончательно добило Драко. Меньше всего на свете ему сейчас хотелось, чтобы Джон останавливался.
Драко почувствовал, как по телу снова проходит тяжёлая горячая дрожь от одного только этого тона. Пальцы Джона всё ещё лежали поверх его ладони — тёплые, влажные после воды, чуть напряжённые, будто он действительно держался из последних сил.
Драко чуть сильнее сжал его руку и медленно, почти дрожаще выдохнул:
— А я и не хочу, чтобы ты останавливался.
Слова прозвучали тише, чем он собирался, взгляд Джона мгновенно потемнел ещё сильнее.
На секунду между ними повисла плотная, горячая тишина, от которой у Драко снова сбилось дыхание. А потом Джон резко притянул его ближе за талию, прижимая к себе так, будто окончательно потерял остатки самообладания.
Драко тихо выдохнул ему прямо в губы, чувствуя, как сердце бешено колотится где-то в горле.
Джон притянул его к себе так резко и жадно, будто последние остатки выдержки действительно оборвались именно в эту секунду. Тёплая вода качнулась вокруг них, мягко ударяясь о каменные бортики ванной, а Драко только судорожно вдохнул, чувствуя, как его снова накрывает этим горячим, почти болезненным ощущением близости.
Поцелуй стал медленным. Не менее жадным — наоборот, теперь в нём появилось что-то ещё более опасное. Будто они оба наконец перестали спешить и начали по-настоящему чувствовать друг друга. Джон целовал его глубоко, тяжело дыша ему в губы, иногда коротко отстраняясь только затем, чтобы снова прижаться лбом к его лбу и рвано выдохнуть.
Драко уже не понимал, где заканчивается жар воды и начинается жар чужого тела.
Руки Джона скользили по его спине медленно, уверенно, иногда останавливаясь на талии, чтобы снова притянуть ближе. От каждого такого прикосновения по коже расходились тяжёлые волны мурашек. Драко чувствовал под пальцами напряжённые мышцы плеч Джона, быстрые удары сердца под влажной кожей, и от осознания того, насколько сильно они оба сейчас потеряли контроль, внутри всё сладко переворачивалось.
Драко медленно провёл ладонями по шее Джона, зарываясь пальцами во влажные волосы на затылке, и снова поцеловал его — уже почти бессознательно, так, будто без этого прикосновения невозможно было дышать нормально. Джон тихо выдохнул ему прямо в губы и на секунду крепко зажмурился, словно сам едва выдерживал происходящее.
А потом их поцелуи снова сорвались куда-то ниже — к шее, к ключицам, к горячей коже, на которой уже оставались следы чужих губ и укусов. Драко чувствовал, как всё сильнее кружится голова, как под рёбрами нарастает тяжёлое, сладкое напряжение, от которого уже невозможно было спрятаться.
В какой-то момент Драко оказался под Джоном, он чувствовал как сильные руки стягивают с него брюки, Малфой судорожно выдохнул и запрокинул голову назад. Как он дошел до этого? Как один поцелуй превратился в это? Но отступать он не собирался. Руки Джона сжали его бедра и по спине снова прошел ток, а потом Джон поцеловал его на столько горячо, что Малфой забыл как дышать. Языки жадно толкались, изо рта вылетали влажные звуки, а руки Джона продолжали гулять по его телу. В какой-то момент рука Джона скользнула вниз по животу, ниже, там где было белье, и Драко задохнулся окончательно, чувствуя руку Джона на своем паху.
— Можно? — прошептал Джон, разорвав поцелуй.
Драко чувствовал как по всему телу бегают мурашки, как кожа горит, как дыхание сбито до предела, а сердце стучит в висках и глотке. Он судорожно вдохнул, будто впервые за последние полчаса.
— Да..— Драко нервно прикусил губу, предвкушая движения Блеквуда.
Малфой опёрся локтями на бортик ванной и слегка приподнял таз, в следующее мгновение белье соскочило с бедер и пульсирующий, разгоряченный член вырвался наружу. Джон аккуратно лизнул влажную головку и Малфой дернулся. Он никогда не испытывал таких ощущений, конечно у него раньше бывал секс, но только с девушками. И ему было приятно, но совсем не так как сейчас с Джоном. От каждого нового движения языка Джона по телу пробегал табун мурашек, кожу обжигало от дыхания, а нега начинала расползаться намного скорее обычного. Джон наконец перестал его дразнить и взял член полностью в рот, заглатывая его, сжимая горлом. Драко напрягся и выгнул спину, толкаясь навстречу. Рука мгновенно зарылась в влажные волосы Джона, сжимая его и направляя так, как хотелось Малфою и Джон позволял управлять собой, от этого повиновения голова тоже ехала кругом.
— Я хочу тебя, Блеквуд. — прорычал Малфой, вынимая член изо рта Джона.
Не хотелось останавливаться только на этом, хотелось сделать Джона своим навсегда. В следующую секунду Джон уже сидел на бортике ванной, а Драко стягивал с него штаны с бельем. Он больше не хотел ждать, знал что завтра пожалеет о том что не растянул себя как следует, но сейчас ему было плевать. Он оперся о плечи Джона и устроился на коленях Джона. Влажная от смазки головка уперлась в промежность.
— Драко..может сначала подготовим..
— Нет, я не могу ждать — рявкнул Драко и толкнувшись бедрами начал насаживаться на член. Когда головка начала проходить внутрь, по телу прошла волна боли, но она была до ужаса сладкой, смешанной с волной мурашек и будоражащими ощущениями. Он до крови прикусил губу, когда член оказался полностью внутри. В следующую секунду влажный язык Блеквуда поспешил слизать образовавшуюся кровь, и поцелуй снова стал металическим. Они начали жадно толкаться навстречу друг-другу. Вода жалобно плескалась об их тела, а стоны, вылетающие из поцелуя, заполнили пространство ванной. Драко насаживался все глубже и глубже, будто хотел слиться с Джоном в одно целое. В какой-то момент член Джона достал до простаты и тело Малфоя прошибло ледяным током. Спина выгнулась, а глаза закатились под веки, изо рта вылетел громкий стон. По телу разлилась вязкая нега, обволакивая собой все тело, он судорожно сжимался вокруг Джона, но продолжал двигаться, наблюдая как белесые капли стекают по торсу Джона. Блеквуд жадно вцепился руками в мягкие ягодицы Драко и сделал несколько агрессивных толчков, впиваясь зубами в ключицу Драко, тот жалобно пискнул и уперся лбом в его макушку. Когда все закончилось, грудная клетка была готова разорваться от того насколько сильно Драко не хватало воздуха. Джон помог ему подняться, и Драко упал рядом с ним, упираясь руками о бортик, позволяя горячей воде обволакивать все тело. Ноги были ватными, ягодицы тянули тупой болью, но в животе, как будто впервые, запархали бабочки. Возбуждение сменилось смущением, Драко посмотрел на Джона, и сразу же столкнулся с ним взглядом. Тот был до невозможного красивый — влажные тёмные волосы завились ещё сильнее после воды и беспорядочно падали на лоб и виски, губы распухли от бесконечных поцелуев, покраснели, стали мягче, а на шее темнели следы — укусы и засосы, оставленные Драко в каком-то почти безумном желании оставить на нём следы себя, грудная клетка тяжело поднималась и опускалась в попытке выровнять дыхание, а длинные ресницы были влажными и чуть слипшимися от пара и воды.
Несколько секунд между ними не было ни единого слова. Только тихий плеск воды и тяжёлое дыхание, постепенно растворяющееся в тёплом воздухе ванной, Джон вдруг очень тихо усмехнулся — почти устало, почти неверяще — и медленно провёл большим пальцем по следу укуса у собственной ключицы.
— Ты оставил на мне половину Слизерина, — хрипло произнёс он.
Драко почувствовал, как к щекам мгновенно приливает жар.
— Не жалуйся, — пробормотал он, стараясь звучать привычно язвительно, но голос всё равно предательски охрип после всего, что произошло.
Джон посмотрел на него ещё внимательнее, и вдруг улыбнулся, Драко поспешил отвести взгляд. Потому что выдерживать эту мягкую улыбку Джона сейчас оказалось почему-то сложнее, чем все поцелуи несколькими минутами раньше. После жара, укусов, рваного дыхания и дрожащих прикосновений между ними внезапно появилась какая-то новая тишина — спокойная, тёплая, почти опасная в своей искренности.
И Драко совершенно не понимал, что с ней делать. Он медленно сполз чуть ниже в воду, чувствуя, как горячие волны приятно обволакивают уставшее тело, и провёл ладонью по мокрым волосам назад.
— Даже не думай смотреть на меня с таким лицом, — пробормотал он.
— С каким?
Драко раздражённо дёрнул уголком губ.
— Как будто ты только что выиграл войну.
Джон тихо усмехнулся, опираясь затылком о каменный бортик ванной. Свет свечей мягко скользил по его влажной коже, цеплялся за следы поцелуев на шее, и Драко снова поймал себя на том, что смотрит слишком долго. Это становилось уже безнадёжно.
— Я ничего не выигрывал, — спокойно ответил Джон спустя пару секунд. — Мне кажется, мы оба здесь немного проиграли.
У Драко невольно вырвался короткий смешок.
— Немного? — переспросил он, поворачивая голову в его сторону. — Блэквуд, я буквально несколько дней сходил с ума из-за одного поцелуя.
Джон медленно перевёл на него взгляд.
— Я заметил.
— Не смей выглядеть таким довольным.
— Я не выгляжу довольным.
— У тебя ужасно довольное лицо.
Уголки губ Джона дрогнули снова. И от этого Драко неожиданно стало… легко. Будто всё напряжение последних дней наконец начало отпускать его, медленно растворяясь в тёплой воде, в тихом свете свечей, в этом спокойном разговоре после всего безумия, которое между ними произошло.
Он несколько секунд просто смотрел на Джона, чувствуя, как внутри снова поднимается что-то мягкое и опасное одновременно, а затем Джон просто прикоснулся к нему снова.
Прикосновение было почти невесомым — всего лишь кончики пальцев, лениво скользнувшие по его запястью под тёплой водой, — но у Драко всё равно мгновенно сбилось дыхание. Он ненавидел то, насколько сильно теперь реагировал на Джона. На любой взгляд. На любой звук его голоса. На любое, даже самое случайное прикосновение.
И хуже всего было то, что Джон, кажется, прекрасно это видел.
Несколько секунд он молчал, задумчиво проводя большим пальцем по внутренней стороне запястья Драко. Свет свечей дрожал на поверхности воды, мягко ломался в тёмных глазах Джона, и от этой спокойной близости внутри снова становилось слишком тепло.
— После того поцелуя в гостиной, — тихо сказал Джон, всё ещё не отпуская его руку, — я тоже не спал почти всю ночь.
Сердце Драко дёрнулось так резко, будто его поймали на чём-то личном, он медленно повернул голову в сторону Джона.
— Я вернулся в спальню и пытался убедить себя, что это была просто игра, — продолжил Джон с тихой усмешкой. — Что через пару часов всё пройдёт и утром станет нормально.
Драко почувствовал, как уголки губ сами дрогнули вверх, это звучало слишком знакомо.
— И как? — хрипло спросил он. — Стало?
Джон посмотрел на него долгим взглядом.
— Нет, — честно ответил он. — Стало только хуже.
От этих слов внутри у Драко будто что-то медленно растаяло, Джон тихо выдохнул через нос и наконец отвёл взгляд куда-то на воду.
— Я начал замечать тебя везде, — признался он чуть тише. — До этого ты просто был… Малфоем. Громким, раздражающим, постоянно язвящим Малфоем.
— Очень романтично.
— Не перебивай.
Драко всё-таки тихо фыркнул себе под нос, но сердце уже колотилось слишком быстро.
— А потом ты вдруг стал… тобой, — продолжил Джон, будто слова давались ему сложнее, чем хотелось показать. — Я начал замечать, как ты хмуришься, когда читаешь. Как дёргаешь уголком губ, когда пытаешься не смеяться. Как смотришь на людей, когда думаешь, что они этого не видят.
Драко замер, никто никогда не говорил ему ничего подобного, никто вообще не смотрел на него настолько внимательно.
Тёплая вода тихо плеснулась о бортик ванной, где-то дрогнул огонь свечей, а Драко всё продолжал смотреть на Джона, чувствуя, как внутри медленно поднимается что-то почти болезненно нежное.
— Блять.. — тихо выдохнул он, проводя ладонью по мокрым волосам назад. — Ты сейчас вообще добьёшь меня окончательно.
Джон снова улыбнулся. Очень мягко.
И Драко понял, что уже пропал настолько глубоко, что выбраться отсюда не захочет даже сам.
В какой-то момент разговор между ними сам собой затих. Слова больше не казались такими необходимыми. После всего, что произошло этой ночью, тишина перестала быть неловкой или тяжёлой — теперь она ощущалась почти уютной.
Драко медленно сполз ниже в тёплую воду и, сам не заметив как, устроился ближе к Джону, плечом касаясь его груди. Тело всё ещё приятно ныло после пережитого напряжения, на коже горели следы поцелуев и укусов, но внутри впервые за последние дни становилось удивительно спокойно. Джон лениво перебирал мокрые пряди у него на затылке, иногда едва заметно касаясь пальцами шеи, и от этих осторожных движений по телу всё ещё проходили лёгкие волны мурашек. Только теперь они уже не сводили с ума. Наоборот — расслабляли.
Свечи почти догорели, их золотой свет стал мягче и тише, а за высокими окнами подземелий темнота медленно начинала сереть приближением утра.
Драко прикрыл глаза на секунду. Если бы кто-нибудь сказал ему неделю назад, что он будет сидеть вот так посреди ночи в ванной старост, прижавшись к Джону Блэквуду, и чувствовать себя при этом… счастливым — он бы рассмеялся человеку в лицо, а теперь же смеяться почему-то не хотелось совсем.
— Пэнси нас убьёт, — пробормотал он тихо, не открывая глаз.
Грудь Джона под его щекой едва заметно дрогнула от смешка.
— Тебя — возможно.
— Спасибо за поддержку.
— Я просто реалист.
Драко всё-таки усмехнулся себе под нос. Звук получился тихим, сонным, почти ленивым.
И Джон, кажется, замер на мгновение. Он медленно поднял голову и столкнулся с Джоном взглядом.
Тот смотрел на него спокойно. Без прежнего голода, без безумного жара последних часов. Просто… смотрел. И от этого у Драко внутри снова что-то мягко сжалось.
— Я не жалею, — тихо сказал Джон спустя несколько секунд.
Драко почувствовал, как сердце всё равно пропустило удар, он тоже не жалел.
Он медленно провёл взглядом по лицу Джона — по влажным ресницам, по растрёпанным волосам, по припухшим после поцелуев губам — и вдруг понял, что назад уже действительно ничего не вернуть. И впервые эта мысль не напугала.
— Я тоже, — тихо признался Драко.
Джон улыбнулся и у Драко внутри снова стало невозможно тепло.
Когда они наконец вышли из ванной, Хогвартс уже медленно просыпался. Коридоры всё ещё оставались пустыми, только за высокими окнами начинал разливаться бледный предрассветный свет. Они шли рядом молча, иногда задевая друг друга плечами в узких проходах, и Драко с каким-то странным спокойствием понимал, что больше не пытается держать дистанцию. Перед дверями слизеринских спален Джон вдруг остановился.
Это движение было почти незаметным — всего лишь короткая заминка посреди полутёмного коридора, — но Драко всё равно мгновенно почувствовал её.
Драко тоже остановился.
Несколько секунд они просто стояли друг напротив друга в пустом коридоре, всё ещё немного растрёпанные, сонные, с влажными после ванной волосами и следами друг друга на коже, которые невозможно было скрыть. От Джона всё ещё тянуло тёплой водой, мятой и чем-то невыносимо знакомым, от чего у Драко внутри снова тихо, устало сжималось сердце.
Он вдруг понял, что не хочет, чтобы эта ночь заканчивалась вот так.
Не после всего. Мысль о том, что сейчас они просто разойдутся по спальням и дверь между ними закроется, внезапно показалась почти неправильной.
Драко медленно поднял взгляд на Джона.
Тот смотрел на него спокойно. Без прежнего жара, без голодного напряжения последних часов. Просто очень внимательно. Так, будто всё ещё пытался запомнить его именно таким — с чуть припухшими после поцелуев губами, с растрёпанными светлыми волосами, с этим непривычно мягким выражением лица, которое Драко обычно не позволял видеть никому.
И от этого взгляда внутри снова стало невозможно тепло.
На этот раз он не дал себе времени испугаться.
Драко сам шагнул ближе, медленно, почти осторожно коснулся губ Джона своими.
Поцелуй вышел коротким, тихим, невероятно мягким после всего безумия этой ночи. Просто тёплое прикосновение губ в полутёмном слизеринском коридоре, где весь Хогвартс ещё спал и никто не мог их увидеть.
Но именно от этого поцелуя у Драко почему-то окончательно перехватило дыхание.
Потому что теперь в нём не было ни растерянности после бутылочки, ни безумного желания, от которого у них обоих срывало голову в ванной старост. Только что-то очень тихое и настоящее, от чего сердце начинало биться медленнее и тяжелее одновременно.
Он задержался у губ Джона всего на одно лишнее мгновение.
Этого оказалось достаточно.
Джон тихо выдохнул ему в губы и почти незаметно подался навстречу, будто тоже не хотел отпускать этот момент слишком быстро. Его ладонь медленно скользнула к шее Драко, большим пальцем едва касаясь кожи под воротником мантии, и от этой осторожности внутри снова всё мучительно сжалось. И именно этот поцелуй почему-то ощущался самым настоящим из всех.
Джон всё ещё смотрел на него так внимательно, что внутри становилось почти невозможно дышать. Драко вдруг тихо усмехнулся себе под нос и уткнулся лбом Джону в плечо, прикрывая глаза.
— Пэнси нас действительно убьёт, — пробормотал он устало.
Грудь Джона под его щекой едва заметно дрогнула от тихого смеха.
— Сначала Забини, — негромко ответил он. — Он слишком долго этого ждал.
Драко невольно фыркнул, именно в этот момент понял, насколько странно легко ему стало рядом с Джоном. Будто все последние дни он только и делал, что пытался убежать от чего-то, что всё равно давно уже было неизбежным.
Джон медленно провёл пальцами по его влажным волосам назад, убирая светлую прядь со лба, и Драко снова поднял на него взгляд.
— Так что теперь? — негромко спросил Драко, сам не до конца понимая, почему сердце снова начало биться быстрее.
Джон несколько секунд молчал, будто обдумывал ответ, уголки его губ мягко дрогнули вверх.
— Теперь ты перестанешь убегать от меня в коридорах.
Драко закатил глаза почти автоматически.
— Не обещаю.
— М-м. Тогда мне придётся снова целовать тебя в слизеринской гостиной.
От этого спокойного тона у Драко мгновенно вспыхнули уши.
— Ты невыносим.
— Но ты всё равно стоишь здесь.
И, Мерлин, с этим было невозможно спорить.
Драко почувствовал, как губы сами растягиваются в улыбке — настоящую, тихую, совершенно не похожую на привычные слизеринские усмешки. Он снова шагнул ближе, почти бессознательно цепляясь пальцами за рукав Джона, и на этот раз уже сам переплёл их руки между собой.
Так просто. Так естественно, будто они делали это уже давно. Джон чуть сильнее сжал его пальцы в ответ. И этого короткого движения оказалось достаточно, чтобы Драко окончательно понял: назад они уже точно не вернутся.
Да и никто из них больше этого не хотел.
