Побочный эффект

По правде говоря, Вальтер уже и сам не помнил, как давно это началось. Работа… бесконечная работа требовала отдачи, но человеческие ресурсы не бесконечны. Выхода два: либо поставить в приоритет карьеру, либо себя. Шелленберг долго не выбирал, амбиции движили им с раннего детства, не оставили и сейчас… — Штирлиц, это вздор! Вы огорчаете меня своими предложениями последнее время. Раньше вы были добросовестнее. — Простите, бригадефюрер. Однако, идея того, чтобы освободить пастора и использовать его в нашей игре, действительно имеет место быть. — Вы так считаете? Ну хорошо, предположим. А где гарантия того, что он не предаст, что он подчинится и станет играть по нашим правилам? Знаете, я не очень-то доверяю… — Ваши волнения напрасны. Тем более у нас есть расшифровка стенограммы беседы с ним. Там все чисто, могу ручаться за него. Вальтер вопросительно взглянул на Штирлица. Он совершенно не припоминал наличия таких бумаг у себя на руках, однако все же посмотрел на стол. Вот же! Неужели память подводит? — Что же, пожалуй, мне стоит еще раз все перепроверить. В таком случае, ваши предложения имеют место быть. Теперь дело за мной. Время у нас еще есть. К пастору вернемся позже, сейчас надо убеждать рейхсфюрера, а то знаю его характер — струсит в последний миг. Если бы он еще хотел меня слушать… — Захочет. Если правильный человек сделает правильное предложение, то все пройдет так, как нам надо. В последние дни много идиотов научилось говорить верные слова, а вы, хочу отметить, человек умный, оттого проблем у вас не будет. В стеклянном блеске глаз промелькнули искорки, лицо расплылось в улыбке, перетекающей в звонкий смех. Наконец-то похвалили. Давно Вальтер не слышал добрых слов, все вечно что-то требуют. Разве что Штирлиц подбадривал в эти тяжелые минуты. В целом, с уверенностью можно сказать, что штандартенфюрер часто выручал главу разведки. Он поддерживал, подавал идеи. Золото, а не человек. С подозрительной точностью мужчина говорил ровно то, что было на уме Шелленберга. Тот уже начинал задаваться вопросами о каких-то скрытых способностях, но Макс отнекивался, говоря, что просто слишком хорошо знает его, чем стабильно пугал. — Спасибо, хотелось бы верить. Тогда, раз вы так настаиваете, я продолжу работать с документами, а то уже ночь, все ближе и ближе совещание у Гиммлера. — Удачи, бригадефюрер. Вы все делаете правильно… только спать тоже надо, здоровье ваше совсем худо. Чертовы бессонницы, понимаю. Откуда?! Откуда ему известно о его состоянии так еще и в подробностях? Этого он никому не говорил. Сам мучился, но справлялся. Виду не подавал, пока еще в силах держаться. Или ему так только кажется? — Постойте, а откуда вы… — Шелленберг хотел спросить коллегу о его предположении, но тот уже ушел. — Вечно вы оставляете меня в самый неподходящий момент! — буркнул он и вернулся к делу. Когда бригадефюрер вернулся домой, было около трех ночи. Жена и дети давно спали, они привыкли, что он возвращается поздно, ничего не поделать. Тишину в квартире нарушали только шаги и возня в ящичках столов, в карманах пальто, в портфеле. — Где же, где же? Вот была тут, я же помню, — рука цепко схватила бумажную коробочку, которая лежала на дне сумки, — вот она моя хорошая. Вальтер приспособился черпать ресурсы для работы из таблеток, носящих название «первитин». Раньше они были в свободном доступе, теперь из-за побочных эффектов и пагубных последствий их было сложней достать. Но на бригадефюрера СС это не распространялось, у высокопоставленных лиц никогда нет проблем с подобынм. Он знал, как они влияют на организм, но отказаться не мог… уже не мог. По привычке мужчина сварил себе кофе, им же запил пилюлю, хотя так делать нежелательно — нервы портятся в два раза быстрее. Одна таблетка дает нечеловеческий заряд бодрости, зачем же добивать организм? Для работы — вот и весь ответ. Он лег в постель к жене, перед этим заглянув в детскую. Все в порядке, можно спать… …Сна в эту ночь не было. Штирлиц был прав — бессонницы — это ад. И все-таки, откуда ему знать? Интересно, а не знает ли он, что вставать по утрам еще сложнее? Все тело болит, в ушах гудит, а перед глазами все плывет. Как бы походка была ровной, а не шатающейся, будто бы Вальтер из кабака сразу на прием к рейхсфюреру. Завтрак был быстрым — очередной кофе и бутерброды. Шелленберг бы и на ходу ел, но жена настояла, чтобы его душа трудоголика делала небольшие перерывы, хотя бы во время приемов пищи. Остальные утренние сборы заняли еще меньше времени. Некогда и незачем тратить его в пустую. Разведчика ждет непочатый край работы, от которой зависит очень многое, в том числе самое важное — собственная жизнь. Для себя всегда хочется лучшего, поэтому потерпеть немного для будущего — пустяки. Однако, терпеть ему еще долго, а это становилось все труднее с каждым днем, учитывая его недосыпы, больной организм и огромное количество лекарственных препаратов от всех недугов. Желая хоть немного оторваться от рутины, Вальтер пошел от дома к работе пешком, как делал это года два назад, пока не пересел в машину из-за страха уязвимости. Все же устроить автомобильную катастрофу посложнее, чем неожиданно напасать на беззащитного человека. Пока ситуация в стране еще позволяет вот так разгуливать по улицам. Есть еще возможность подышать свежим воздухом, только если бригадефюрер сам не решит испортить его табачным дымом. Хорошо осенним утром — прохладно, чуть сыро. И самое главное, что людей почти нет. Почти… только стук каблуков раздается сзади. Или слева? Чуть правее? Везде?! И все настойчивее и громче. Вот-вот появится человек, кажется, еще шаг прибавил. Вальтер обернулся, не в силах сдержать своего беспокойства. Пусто. Показалось, наверное. Разведчикам нужно быть осторожнее, вот они и реагируют острее. Только шаги не прекратились, более того, Шелленберга преследовало ощущение, что кто-то дышит прямо в спину. Нервы не к черту, хоть сигарета может их успокоит? Он закурил и твердо решил, что источник неизвестного шума необходимо игнорировать. Глаза ведь точно не могли подвести, уж человека-то бригадефюрер заметил бы. Но сколько панике не сопротивляйся, что-то да выдаст. Вальтер и сам не заметил, как он ускорился в несколько раз. — Хайль Гитлер, бригадефюрер. Куда же вы спешите? Еще полно времени. Шелленберга словно ударило током. Его тело пронзило холодом, и он даже слова не мог сказать. Откуда здесь Штирлиц? Вроде бы никого не было. — Обернитесь, я вышел из-за угла того дома. Не бойтесь, я за вами не слежу в отличии от некоторых. Знаете, как много посторонних глаз вокруг, всех не перечесть. Вы правильно делаете, что спешите, но глупо вот так выдавать себя. Расслабьтесь, все хорошо, хотя я понимаю, что после инцидента с нашим дорогим обергруппенфюрером… — Прекратите! — он перебил его. —Я не хочу слышать ни слова о Гейдрихе, — Вальтер почти перешел на шёпот, но даже так Штирлиц его услышал. — Как пожелаете, я просто знаю, что эта тема все еще беспокоит вас, нет? — тот помотал головой. — Что же, тогда может обсудим предстоящее совещание или тот факт, что в нашем ведомстве завелись предатели? О, вижу вы заинтересовались, так? Есть одна личность, которую я подозреваю. Это некто из вашего окружения. Я полагаю, что он принадлежит советской разведке. Сейчас я пытаюсь копать под него, к счастью, труды оправдываются… Но имени штандартенфюрер не произнес. Их пути тут же разошлись, стоило им переступить порог государственного здания. Ладно, он обязательно все расскажет. Может и к лучшему, что тот оттянул этот момент. Сейчас другие задачи в приоритете. Шелленберг еще раз пересмотрел папку с документами, которую собирался представить рейхсфюреру, еще раз прокрутил возможные разговоры и еще раз выпил таблетку первитина, потому что боль и усталость возвращались, а заседание требует сил и ясных мыслей. Далее все пошло как по накатанной. Он легкой и уверенной походкой вошел в кабинет Гиммлера, занял свое место и был готов отсидеть это ненавистное ему занятие. Вальтер вообще слушал своего начальника в пол уха, его больше беспокоили слова Штирлица о неком предателе. Он перебирал всех людей в своем управлении, но никто прежде не вызывал подозрений. Теперь врагами сделались абсолютно все. И то ли от дурных мыслей, то ли от препарата сделалось не по себе. Все шумит, все расплывается. От плохого самочувствия Шелленберг потер лицо и подпер голову рукой. Вроде чуть легче. Бригадефюрер постарался максимально расслабиться и просто терпеливо ждать конца. — Холодно, Шелленберг, холодно… — донесся знакомый голос из-за спины. Такого быть не может. Все продолжают сидеть как раньше, значит они не видят ничего подозрительного. Да и штандартенфюрер сегодня занят другими делами. Более того, не естественно он звучит, будто с помехами. Наверное, это просто внутренний голос стал громче из-за тревожных мыслей. Вальтер слишком ответственный, да и вообще, любой разведчик станет переживать, когда есть такие угрозы. «А если рассмотреть тех, кто званием выше. Может не стоит мне так наивно отрицать, что вражеский разведчик способен быстро подниматься по званию? Или у него есть идеально проработанная легенда? Тогда он может и до штандартенфюрера дослужиться…» — Теплее… «…а думая о штандартенфюрере, я первым вспоминаю своего верного Штирлица, но…» — Горячо, не обожгитесь. Никаких но, не отрицайте также и возможность самодоноса. Последние слова загадочного голоса прозвучали крайне размыто, что Шелленберг снес их на затухание мыслей, потому что все фоновые звуки и речь рейхсфюрера вновь стали четкими, громкими. Но когда витаешь в облаках, в реальность возвращаешься без последствий, а тут сделалось не по себе, как при лихорадке. Возможно сама мысль напугала — не каждый легко перенесет предательство того, кого считает надежным. А может это все духота в помещении? — Вальтер, у вас все в порядке? — даже Гиммлер обратил на него внимание. — Выглядите неважно. Останьтесь после, хочу поговорить с вами. — Есть, рейхсфюрер! — на удивление, Шелленберг смог ответить твердо, видать, и правда просто задумался. Надо меньше накручивать себя и жить в реальном мире, а не в своих фантазиях. Но что есть что? По окончании совещания бригадефюрера оставили на пару слов. Его похвалили за представленные документы, содержащие именно ту информацию, которую желал Гиммлер. Потом они заговорили о мирных переговорах, но это быстро прекратилось недоверием со стороны начальника. А потом самое страшное — расспрос о том, что вызвало такое ужасно вялое состояние. Вальтер ожидал этого. Он как обычно списал все на проблемы со здоровьем, на малое количество сна. Ему даже предложили взять день отгула. Казалось бы, соглашайся и иди, но как глава разведки может отпустить работу, когда в его управлении затесалась какая-то крыса. — Рейхсфюрер, знаете, я ведь не только озабочен своим состоянием, я много думаю о состоянии шестого управления. — И что же вы надумали? — Мне кажется, у нас есть предатели. Я не хочу бездумно переворачивать все с ног на голову, как это любит шеф гестапо, но иначе никак. Однако, падают мои подозрения на штандартенфюрера Штирлица, я, кажется, мог его упоминать в беседах. — Штирлиц? Вы извините, но я первый раз слышу о таком. Я вообще не могу вспомнить ни одного человека с такой фамилией. Может мне послышалось? Я знаю только Штиглица и то, он шарфюрер. На новичков резонно иметь подозрения, только так все сходится. В общем, перепроверяйте, это правильно, но все же лишний выходной вам необходим, а то еще чего перепутаете, а это ни мне, ни вам не надо. — Пожалуй так. Спасибо, рейхсфюрер. Если это все, то я могу быть свободен? — Да, идите, Шелленберг. Отоспитесь и возвращайтесь таким же умницей, каким вы умеете быть. Уходил Вальтер истощенным, будто одно затяжное совещание высосало из него все силы. Когда был голос, то хотя бы ничего не болело, напротив, он чувствовал себя неплохо. Но сейчас тело ломало, а и без того нездоровые органы по ощущениям резали изнутри. Хотелось то ли спать, то ли засесть за работу, лишь бы отвлечься от физических мук, однако ни на то, ни на другое его не хватало — настолько был вымотан. И что за голоса? Где, в конце концов, Штирлиц? Скрывается? Верно, предателю лучше не попадаться под горячую руку. А все же как он помогал, столько идей подал, знал как лучше… Знал бы он еще, что делать с больным состоянием Вальтера, если это конечно болезнь. Под конец рабочего дня штандартенфюрер так и не появился. Мелькали лишь отголоски его фантомного присутствия, но это, вероятно, мерещилось разведчику от тоски. Досидеть было сложно, хотя все задачи он пытался выполнить: начал перепроверку сотрудников своего отдела, вычитал все принесенные ему документы, обдумал проведение переговоров о мире. Но не без мучений. Ему не помогали ни сигареты, ни холодная вода, которой он не раз умывался, ни кофе — абсолютно ничего. Сейчас бы одну таблеточку и проблема решена, но, увы, они закончились. Вечером возвращаться домой пешком сил не было, поэтому Шелленберг вызвал своего водителя. Даже он обратил внимание на нездоровый вид начальника, но в ответ лишь одно: «Усталость, посплю и пройдет». Спорить с шефом — себе хуже, больше они не говорили за поездку, что лучше Вальтеру, у которого даже язык с трудом шевелился. В свой особняк он «влетел» на удивление живо, будто все прошло. На деле, Вальтер знал, что там его спасение, что сейчас уйдут все страдания. Он скинул вещи, бросил ботинки, отмахнулся от жены, — поприветствовал, — и помчал в кабинет, надеясь, что в столе, в ящичке под замком еще остался препарат. Пусто. Однако были шприцы и ампулы — боль уйдет быстрее. Кажется, Ирэн пыталась остановить его, ломилась в дверь ванной, но этого Шелленберг не помнит. Сейчас ничего не осталось в голове, все заполнилось эйфорией и легкостью, состояние в разы улучшилось, как тут не радоваться? Какое дело каким образом он обрел прилив сил? Хорошо же! …Хорошо было только в голове бригадефюрера, и то не долго. В зеркале на него смотрел бледный — то ли серый, то ли желтый — человек… или труп. Кожа под глазами обвисла, лицо заострилось, волос был редкий, местами мелькала седина. Тридцать четыре года этому старику? А он видел себя иначе: молодой, красивый, всемогущий. Да, такое было, пока мужчина не разменял себя на карьеру. Но тут позади себя в отражении он увидел знакомый силуэт. Странно, разве этот некто мог появиться здесь? Он, конечно, навещал его, но именно сейчас… его даже запертая дверь не остановила, но Вальтер и забыл про нее. — Что? Пришли поговорить, предатель? — сказал он, не оборачиваясь и наблюдая, как фигура приближалась к нему со спины. — Предположим, бригадефюрер. Считайте меня кем хотите, вы не лучше. — Как это понимать? — наконец повернулся Шелленберг. — Ну как же, разве такой важный человек как вы станет так явно выдавать все свои неврозы? Вспомните совещание у рейхсфюрера. Как вы выглядели со стороны? — Не может быть… — Может. Я всегда с вами, я везде, не сепарируйтесь, вы же именно так велели мне? — Да, но… — опять тело Вальтера окутало холодом, сердце сбилось с привычного ритма, пульс подскочил. Он медленно пятился назад, не понимая, что загоняет сам себя в угол перед врагом, а тот только рад, вон как у него лицо расплывается в улыбке… или нет? Или оно просто расплывается? — Шелленберг, послушайте, еще немного и рухнет абсолютно все, к чему вы стремились, все напрасно, слышите? Никаких надежд. Нет смысла продолжать вас поощрять, все ваши попытки, взять даже сепаратный мир, они бесполезны. У вас, в общем, и жизнь особо веса не имеет, не так ли? Немец молчал. Ему стало жутко не от сути, а от точности без малейшей погрешности. Слово в слово Штирлиц будто копировал его прежние мысли. Ни один человек, даже самый опытный в мире разведчик, не в силах проникать в чужой разум. Разве что, если он не берет там свое начало. — Так стоит ли игра свеч? Вы все еще хотите продолжать? — Или? — Или вы предпочтете уйти от всего и спокойно покончить с собой, пока еще не стало слишком поздно? — на этих слова Шелленберг почувствовал, как его спина прижалась к чему-то холодному — он в углу. Где-то за дверью стояла его любимая жена. Он, конечно не знал, что она там, но зато Ирэн представляла, что происходит за стеной. Вальтер не мог сидеть беззвучно. Она слышала несвязные ответы, но почему-то вопросов не улавливала. Женщина еще замечала какие-то смешки своего мужа, скорее истеричные, как у человека на грани отчаяния, такие, что и с плачем спутать можно. — Покончу… с вами! — раздалось уже куда громче. Он сделал резкий выпад вперед, выкинул руки перед собой и ухватился за шею Макса, только спустя пару секунд Шелленберг понял, что держит не его, а свои руки в замке. Штирлиц появился сзади, а вместе с ним и новые голоса, опять искаженные. Все до единого твердили, можно сказать, приказывали «убить», не уточняя кого. Дыхание в спину, видимо производимое единственным не расплывчатым образом загадочного штандартенфюрера, обжигало его кожу холодным огнем. А голоса переставали звучать в унисон, теперь они образовывали какофонию, будто толпа ему что-то кричала: «Убей!», «убей себя!», «беги!», «тебя предали!», «все кончено!», «ты ничтожество!», «тобой пользуются!», «покончи!». — Доволен ли ты, Вальтер? Разве этого ты добивался? Никто и не вспомнит тебя. Ты нужен мне, как я тебе. Только мы Вальтер, подумай. И никому не слова о нашем союзе. Я же предатель, гляди и тебя туда спишут… быстрее нужного... Что же, до встречи! — Стой! — он хотел ринуться за ним, игнорируя голоса, игнорируя то, что весь мир перед ним уплывал, но уже поздно. Вальтер упал в руки жены, которая от сильного беспокойства нашла способ расшатать шпингалет, не зря его все забывали починить. — Вальтер! Боже, что с тобой?! — Штирлиц! — выдавил он сквозь зубы. — Мне нужен Штирлиц, этот мерзавец! — Будет еще этот твой… Штирлиц? Совсем уже с катушек съехал со своей работой! Шелленберг молчал. Он слышал ее, несмотря на шумные голоса, и не мог не согласиться с ней. Даже так разведчик понимал что является виной всему. Вальтер вжался в нее и почти заплакал, он не мог держать себя в руках — не то состояние, — но бригадефюрер знал, что это не последняя встреча, что только так он сможет черпать энергию. Побочные эффекты пагубны, но они проходят, а вот работа только начиналась.