И.С.К

ГЛАВА ВТОРАЯ: Ну... привет?..

Дарнелл открыл глаза.

Потолок. Белый. Родной. Он моргнул раз, другой. Ощущение было странным — будто он спал не ночь, а целую вечность. Тело не ломило. Голова не гудела. Впервые за последние месяцы он проснулся без противного металлического привкуса во рту и тяжести в затылке. Он сел на кровати. Простыни сбились, но он помнил, что ложился идеально ровно — ритуал бессонницы требовал порядка. Дарнелл посмотрел на свои руки. Обычные. Чуть дрожащие. Но внутри... что-то изменилось. Вчерашний вечер выпал серым пятном. Укол. Голубая жидкость. Резкая боль, от которой потемнело в глазах. А потом — провал. «Вырубился, что ли?» — подумал он, потирая шею. Встал. Прошел в ванную. Умылся холодной водой. Посмотрел в зеркало — лицо как лицо, разве что под глазами синева почти прошла. Дарнелл даже усмехнулся. Может, этот Гвоздь продал ему пустышку? Или мет, разбавленный голубым красителем? Хотя... было что-то иное. Когда он шел по коридору, пол казался чуть мягче. Ступни чувствовали каждую неровность ламината с какой-то новой, пугающей отчетливостью. Запахи из кухни ударили в нос раньше, чем он открыл дверь. Яичница. Сосиски. Кофе. Масло на сковороде. — Доброе утро, — сказала Лариса, даже не обернувшись. Она стояла у плиты в своем халате, волосы влажными прядями падали на плечи — только из душа. В руке шумовка. Запах жареного заполнял кухню. — Доброе, — хрипло ответил Дарнелл, садясь за стол. Тарелка уже стояла. Яичница с сосисками, посыпанная зеленью. Лариса готовила и одновременно говорила по телефону, зажав трубку плечом. — Да, я поняла. Нет, он пока не в курсе... Не знаю, может, сегодня скажу... Ага... Дарнелл вгрызся в сосиску. Обычный вкус, но ощущения во рту — какие-то слишком яркие. Каждый кусок он чувствовал языком так, будто ел впервые в жизни. — Ларис, — позвал он, жуя. — С кем разговариваешь? Лариса не ответила. Продолжала водить шумовкой по сковороде, хотя там уже ничего не жарилось. Что-то бубнила в трубку. — Лариса? — повторил Дарнелл громче. Тишина. Она его игнорировала. — Ларисааа! — протянул он раздраженно. — Я к тебе обращаюсь! Никакой реакции. Лариса стояла к нему спиной, говорила с кем-то, и её голос звучал ровно, как белый шум. Даже плечом не повела. Дарнелл отодвинул тарелку. Встал. Подошел к ней сзади, положил руку на плечо и развернул к себе. Лариса посмотрела на него. Злыми глазами. Не узнающими. Не любящими. Просто — злыми. Холодная, чужая ненависть, которую он никогда в ней не видел. Она моргнула, вывернулась из его захвата и снова повернулась к плите, продолжая разговор: — ...да, я знаю, он ничего не понимает... — Лариса! — голос Дарнелла сорвался на крик. Он схватил её за плечо. Сильнее, чем хотел. Пальцы впились в ткань халата, и в этот момент — в долю секунды — что-то щелкнуло у него в голове. Не звук. Не боль. Понимание. Как будто где-то глубоко внутри открылся кран, и из него хлынула сила. Теплая, пульсирующая, неуправляемая. Она прошла по рукам, сжалась в кулаках, ударила в грудь. Дарнелл не понял, что произошло. Он просто хотел, чтобы она его услышала. В следующий миг Ларисы не стало. Её тело разорвало изнутри. Без взрыва, без вспышки — просто плоть перестала быть целой. Кровь ударила в потолок теплым дождем. Ошметки кожи прилипли к плитке фартука. Кишечник шлепнулся в сковороду с маслом, зашипев, как лишняя сосиска. Осколок ребра вонзился в холодильник с глухим стуком. Дарнелл стоял, подняв руку. Красное лицо. Красная футболка. Красные стены. Из горла не вырвалось ни звука. Он просто смотрел на то, что осталось от женщины, с которой планировал состариться. Смотрел, как кровь стекает по обоям, как сковорода дымит от человеческого жира, как глазное яблоко Ларисы закатилось под стол и уставилось на него с пола. — Ларис?.. — прошептал он. Тишина. Только капает с потолка. Два часа он не двигался. Стоял в центре красной кухни, глядя в одну точку. Мысли не приходили — их заменил белый шум. Тело онемело. Только сердце колотилось где-то в горле, и эта пульсация была единственным доказательством, что он сам ещё не взорвался. Потом, как робот, Дарнелл начал убирать. Он не помнил этого процесса. Только отдельные кадры: как сдирал с плитки пальцами ошметки плоти. Как смывал в унитаз то, что нельзя было назвать останками. Как менял воду в ведре пять раз, потому что она становилась розовой быстрее, чем он успевал выжать тряпку. Как засунул сковороду в мусорный пакет вместе с подгоревшим... содержимым. Два часа. Душ. Третий раз намыливать голову, пока вода из розовой не станет прозрачной. Сжечь футболку на балконе. Надеть чистое. Дверь за спиной закрылась с сухим щелчком. Дарнелл вышел на улицу. Снег. Ноябрь. Серое небо давило сверху, но по сравнению с тем, что он оставил в квартире, это было почти уютно. Он сел на лавочку у подъезда, поставил локти на колени, закрыл лицо руками. «Что со мной? Что я такое сделал?» Ответа не было. — Сынок, а ну-ка быстро уступи нам место! Дарнелл поднял голову. Перед ним стояли две бабушки в пуховиках. Одна в вязаной шапке, другая в платке. Лица злые, поджатые губы, руки в боки. — Мест кругом полно, — устало сказал Дарнелл, оглядывая пустой двор. — Вон три лавки свободные. — А мы хотим эту! — топнула ногой та, что в платке. — Молодежь распоясалась, старшим не уступают! — Идите нахуй, — ответил Дарнелл. Холодно. Равнодушно. Он не хотел с ними ссориться. Он вообще ничего не хотел. Просто чтобы его оставили в покое. — Ах ты сопляк! — взвизгнула вторая. — Я твоему начальнику пожалуюсь! Да я таких, как ты... Они зашушукались, зацокали языками, замахали руками. Пенсионерский ультразвук врезался в голову, смешиваясь с белым шумом, который не прекращался после кухни. Дарнелл сжал виски. — Заткнитесь, — прошептал он. Бабушки не заткнулись. — Мы милицию вызовем! Ты зачем грубишь? Мы тебя в интернет выложим, позор на всю страну! — Я сказал, заткнитесь! Голос сорвался. В голове снова щелкнуло. Теплая волна поднялась из груди, ударила в руки. Темнота. Он очнулся на снегу. В лицо дул холодный ветер. Дарнелл сел, ощупал себя — цел. Только лицо мокрое. Он поднес руку к щеке, посмотрел на пальцы. Красные. Поднял глаза. Вокруг него в радиусе трёх метров снег превратился в красное месиво. Ошметки синих и серых пуховиков. Клочья седых волос, прилипшие к стволу дерева. Обломок кисти в вязаной рукавице лежал у его ног. Из подъезда выбежал сосед, увидел картину и побелел. — Ч-что... — заикаясь, выдавил он. Дарнелл медленно встал. Посмотрел на свои руки. Чистые. Как будто ничего не произошло. — Это не я, — сказал он тихо. — Это не я... Сосед уже звонил в полицию, пятясь к подъезду. Дарнелл не стал ждать. Сорвался с места, побежал. Ноги несли его через дворы, через гаражи, через детскую площадку. Сердце колотилось где-то в ушах. В голове пульсировало одно имя: Гвоздь. Он найдёт ответы. Или убьёт ещё кого-нибудь. ссылка на музыку с вайбом второй части: https://open.spotify.com/track/7GREpCJkwNJnbgsN9sViU2