we get to be us

Испаряясь Кроули ощущает лишь тяжесть теплой руки Азирафаэля, недавно поцелованной им же. Испаряясь Кроули думает, что все было не зря.                             *** Кроули отрывает затылок от холодного пола неизвестной квартиры, чувствуя давящую головную боль. Каждые несколько секунд в правый висок словно что-то кидают, повторяя следующий удар с большей силой. Кажется, все это происходит в такт стуку человеческого сердца, что кажется демону неестественным и невыносимо громким.  Состояние, похожее на опьянение, в котором Кроули стабильно пребывал последний год, хочется от себя отрезать.  Энтони отползает к темной стене, опирается на нее спиной и вспоминает: невысказанные признания, исчезнувшая вселенная(что уже не кажется  таковой), блестящие голубые глаза, теплые пальцы на тонких губах и дрожащую руку в своей.  По голове кто-то вновь проходится незримым ударом, демон прикрывает опухшие глаза, — Она хоть когда-нибудь говорит правду?, — вопросы оседают на измученное тело и хочется от них отмахнуться, заснуть и не просыпаться вовсе.  Кроули инстинктивно поднимает руку вверх и дергает пальцами, но боль не уходит. Напротив, очередная волна пульсаций заставляет его согнуться пополам, утыкаясь лбом в колени. Мышцы плеч в мгновение каменеют, словно оттуда поочередно вырывали и вставляли крылья, пытаясь измучить. Он что-то шепчет о выборе, не вернувшихся чудесах и своем ангеле.  Сквозь отбивающие молотком по его голове ритмам, Энтони надеется найти что-нибудь из лекарств для людей в неизвестном для себя месте, потому пытается встать.  Квартира похожа на ту, что когда-то принадлежала ему, но значительно меньше в размерах. Разбросанные по темному столу книги(кажется, что-то из Карла Сагана); зеленые растения на подоконнике и блистер таблеток.  Кроули безразлично какие конкретно нужно пить в его случае, но по-глупости развоплатиться не хочется — он не успел поговорить с ангелом.  Подходя в прихожую, Энтони обернулся на стоящее во весь рост поблескивающее зеркало. Что-то в его образе изменилось, хотя внешне он был похож на прежнего себя. Голубых рубашек и галстуков, за единственным исключением, он раньше не носил. Челка беспорядочно завивалась и пряди торчали из стороны в сторону, свисая на глаза. Кроули двигается ближе и замечает: глаза.. они были прикрыты очками, но не его оправы. А еще, у них сменился цвет.  Не любить что-то в себе — обычное дело, и 6000 лет у Энтони успешно получалось его выполнять.  Глазами цвета боли падения его наградили вместе со всеми: кому-то вручили клыки, распороли рот или вставили лишний глаз. У Кроули — змеиные зрачки, пугающие прохожих и, честно признать, его самого; поглощающая желтая радужка. Азирафаэль как-то сравнил ее с кипящим золотом, очевидно прочитав какой-нибудь новый роман. Энтони нелепо отшутился, но очки при нем старался больше не надевать.  Теперь из зеркала на демона недоверчиво смотрит темнота ствола Эдемской яблони. Смертная глубина человеческих глаз отвлекала от красной сетки полопавшихся капилляров; круглые зрачки расширились во весь глаз, беспорядочно бегая из стороны в сторону.  Кроули мутило. Голова, когда то способная создавать туманности, теперь трещала по швам: к ней словно перекрыли ток крови, лишая возможности думать. Зубы плотно прижимались друг к другу, навязывая в уголках челюсти ноющие узлы.  Осознание произошедшего к нему приходит не сразу: Энтони жмурится, поочередно бьет себя по щекам, но корни все продолжают разрастаться в глазницах.  Кроули любил людей — ему нравилось наблюдать за их становлением, ростом, подталкивать к великим открытиям и свершениям. Демон, наверное, мало к чем должен так относиться, но разве сейчас это имеет значение?  Ведь он любил человеческую музыку, их столетнее вино, их картины, литературу и архитектурные постройки. Его привлекало людское умение ощущать, эмоционировать или наоборот — быть сдержанным в нужный момент. Он горько усмехался над нелепой порочностью, не замеченной ими самими или поднимал уголки губ, узнавая от Азирафаэля «райские» новости о проделанной людьми работе за день.  Кроули любил существование любви. Кого не спроси, каждый твердил о неспособности демонов к ней настоящей. Как ты сможешь испытывать что-либо, если  никогда не будешь прощен?  Но Энтони вновь рвался вперед, преуспевая и в этом. Хотя ему порой и казалось, что все происходящее в жизни было выбором без возможности выбора.  Он любил белые завитки волос, потертую одежду, винил, голубой цвет, бабочки и его «дорогой». Любил услужливый смех, в ответ на свою шутку или хмурое, чуть осуждающее выражение его лица. Любил бесконечные истории, книжный, добрые споры без повода и неиссякаемое желание помогать. Любил их столик в Ритце, его лимонное монпасье в Бентли и забавную горделивость. Любил, несмотря на рай, нелепое «я прощаю тебя», все споры и нескончаемое хождение по кругу.  Кроули любил Азирафаэля 6000 лет. Теперь, кажется, все кончилось.  Энтони не знал где находится и почему вообще помнит все, что происходило недавно. Не его расстегнутая на пару пуговиц рубашка сдавливала грудь, так, что хотелось что-нибудь срочно сломать или вовсе заснуть на пару веков.  Жаль, так больше выйдет, — хрипло шепчет он, прикрывая уставшие глаза большим и указательным пальцами.  Быть человеком не страшно, если ты не помнишь всю историю мироздания. Если не видел распятия, не наблюдал за возведением Колизея, падением Римской империи и французской революцией. Если не общался с великими умами каждого периода истории и не пытался несколько раз спасти мир. Быть человеком не страшно, если не падал, заживо сгорая и тлея в оторванных угольных перьях. Это, наверное, даже приятно, если быть уверенным в том, что твою вселенную не стирали, а самого близкого больше нет рядом.  Кроули почти трясет, когда в голову влетают воспоминания о происходящем в книжном. Непролитые свои и чужие слезы оседают в его новых  глазах, сердце словно ускоряет дробь, и, кажется готово выпрыгнуть прямо сейчас.  Что с ангелом? Его тоже оставили человеком, или стерли вовсе? Он что-нибудь помнит? Он в безопасности? Как себя чувствует? Где он? — вопросы в очередной раз пролетают в поисках хоть каких-нибудь ответов и Энтони пытается успокоиться.  Считать до 10 у него никогда не выходило — обычно он дымился быстрее, чем секунды успевали убежать от минутной стрелки на часах, но Азирафаэль всегда успокаивал. Говорил что-нибудь про вкусную еду, которую очень хочет попробовать или приглашал покормить уток, бессовестно забирая все внимание демона себе.  Кроули всегда находил его: даже не видясь годами, он мог остро ощущать ангельское  присутствие рядом, находясь в разных кварталах сонного Лондона.  Когда появились телефоны, он тотчас купил лучшие модели, научив Азирафаэля пользоваться новой техникой, и с нетерпением ждал первого звонка.  Им удавалось чувствовать друг друга на расстоянии в обе стороны — ангелу как-то удавалось подгадывать момент, оказываясь с Кроули в одном городе, даже до их соглашения во время Армагеддона.  Энтони терять всего этого не хотелось. Пару лет в одиночестве он провел, по его скромному мнению, омерзительно, и считал, что лучше умереть, чем продолжать существовать в таком состоянии. Если уж он и чувствует себя не так, как раньше, то можно хотя-бы попытаться найти Азирафаэля. Попытаться снова поговорить.  Кроули почти выбивает белую входную дверь квартиры, опираясь на нее всем телом. На удивление, выйти получается; он опускает руки в карманы накинутого на плечи пиджака, и обнаруживает ключи с железным брелком формы черных крыльев. Фыркает, мотает головой и проворачивает его в замочной скважине, запирая только что приобретенный дом.  Бежит по лестнице и вскоре оказывается на улице, опасливо пытаясь вдохнуть свежего воздуха и осмотреться.  Здесь все почти такое же, каким он помнил свой мир. Кажется, что Богиня неумело шутит над ним, заставляя проживать на Земле без ангела снова и снова, потому что улицы Сохо выглядят слишком похожими на вселенную, где они были вместе. Или этого вовсе не было?  Кроули вновь мотает головой и несмело шагает вперед, намереваясь отправиться в первое пришедшее на ум место, где получится отыскать его.  — Если оно вообще теперь существует — бормочет Энтони, прикрывая глаза и выпуская воздух из сложенных в трубочку губ.  Все те же магазины, все те же люди, в своем обычном обличии. Мысли о том, что у них получилось исправить и без того искалеченную вселенную беспрекословно вызывают улыбку и Кроули представляет, как отреагировал бы ангел. Он точно захотел бы отметить это. Возможно, они долго сидели бы за обычным столиком в Ритце (если такой здесь есть), обсуждая все произошедшее, а затем слегка опьяневшими отправились бы к кому-нибудь, легко переходя на вопросы об их отношениях. Кроули думает, что точно был бы смелее, долго расспрашивал бы о чувствах, а увидев, как ангел начинает смущаться — поцеловал бы вновь, совсем не так быстро, как в их первый раз. Взял бы за руку и делал это снова и снова, пока обоим не перестанет хватать кислорода. А может быть, Азирафаэль захотел бы другого, и Энтони быстро отступил бы от от своих планов, позволяя ему вести игру.  6000 лет, и несколько из них поневоле проведенных без ангела, Кроули безустанно хотелось наверстать в многократном размере. Он до скрежета зубов верил в то, что воплотит все это в реальность.  — Только бы он был там, — почти набатом стучит в человеческой голове и все так непривычно, что хочется закрыться и убежать, вернувшись обратно в привычное тело. Однако Энтони ускоряет шаг, почти добегая до нужного места.  Здесь все еще книжный. Перекрашенный, совсем не похожий на себя прежнего, уже не сохраняющий в своих стенах отголоски споров и скрежет половицы, которую ангел отказывался менять. Уже не их, но все еще букинистический магазин, стоял на том же месте. Ровно там же, где когда-то жил Азирафаэль.  Кроули чувствует, как в висок снова бьют чем-то тяжелым. Сердце — этот глупый, только что приобретенный орган — пускается вскачь, подгоняя кровь к тяжелой голове. Он цепенеет и чувствует, что совершенно не готов войти.  Что, если его там нет? Что, если Богиня решила поиздеваться, оставив его одного на растерзание новой, подозрительно похожей на их, вселенную. Что, если вся эта бесконечная память оставлена Кроули в одиночестве, в качестве еще одного наказания?  А может быть он там, но вовсе ничего не помнит?  Кроули представляет, как входит, как над головой звенят раздражающие колокольчики, и ангел — его ангел — смотрит вежливым взглядом, таким, каким он смотрел на тех, кто хочет купить непродающиеся книги. Смотрит, видя простого прохожего. Просто Энтони(или как его обозвали в этой вселенной?) Кроули. Смертного.  Азирафаэль живет, наверное, совсем новую жизнь. Ангелам ведь всегда доставалось самое чистое.  От мыслей становится только хуже. Кроули чуть пятится назад, почти падая на спину. В ушах стоит такой вездесущий гул, что он едва может уловить звуки разговоров людей, проходящих мимо.  Он помнил Азирафаэля в белых одеждах на стене Эдема. Помнил, как тот отдал свой меч, в попытке помочь беззащитным людям. Помнил его расширенные зрачки и восхищенный стон сквозь сжатые губы, после первого глотка красного вина. Помнил горящий книжный, свои крики и мысли о том, что не смог уберечь, спасти его. Помнил холодные губы, прижатые к своим и горькое расставание. Помнил прикосновение ангельских пальцев у своего рта и слезы, расплескавшиеся в лазурном океане его глаз. Кроули помнил, как держал ангела за руку, когда думал, что навсегда исчезает.  Ему страшно — щелкать пальцами, совершать чудеса и обращаться за помощью он давно не в праве, шаг нужно сделать самому. Приходится дойти до стеклянной двери на дрожащих человеческий ногах. И либо вернуть все, либо..  Кроули судорожно выдыхает. Он поправляет новые очки и зажмурившись открывает дверь книжного магазина.  Дверь поддается легко, колокольчик звенит все так же — Кроули еще помнит, как слышал похожий несколько часов назад. Или лет? Сотен тысяч лет?  Он расправляет плечи и поднимает голову. В магазине все так же пахнет старыми книгами, воском свечей и чаем, что приятно действует на раздраженные нервы.  В паре коротких шагов, напротив него, за прилавком сидел Метатрон. Тот, своими интригами решил лишить их беззаботной вечности, забрав доверчивого ангела к себе. Вероятно услышав колокольный звон, мужчина поднял голову и вежливо улыбнулся. В глазах Кроули не удалось распознать ровным счетом ничего — ни злорадства, ни торжества, ни угрозы. Он смотрел так, как будто совершенно не имел представления о том, кто перед ним стоит.  Делать поспешных выводов демон не любил, но злость быстро сменяла его переживания, и он вот-вот был готов перейти к обвинению бывшего Божьего посредника во всех пороках и смертных грехах. Из-за стеллажа выглянула мужская фигура, держащая в руках стопку книг. Ангел. В желтом шерстяном жилете, поверх серой рубашки в мелкую клетку.  Непослушные вихры аккуратно уложены лаком в одну сторону, но он все еще хорошо узнаваем. Кроули вспоминает всю историю мироздания вновь в ту же секунду. Ангел стоит прямо перед ним.  Он, кажется, ищет место, куда сможет положить стопку своих книг. Словно ничего и не было — словно он всегда был здесь.  Поставив литературу в угол, и устало выпуская воздух через рот, Азирафаэль поднимает голову. Демону кажется, что стоит срочно на что-нибудь опереться.  Фигура на несколько секунд замирает, шагает ближе и смотрит почти умоляюще, робко произнося:  — Кроули..?    Тело Энтони все норовит упасть назад, услышав лишь единственное слово. Он старается взять себя в руки и не разрыдаться на месте, потому неустойчиво шагает на встречу и шепчет:  — Ангел..