Глава 3. Осень суверена: Пустышки на завтрак
6 июня 2026 г., 12:40
Сознание возвращалось медленно, сквозь липкую пелену, будто его вытаскивали со дна глубокого илистого омута.
Первым делом вернулись запахи. Сухой, бьющий по рецепторам холод изопропилового спирта, сладковатый, едва уловимый шлейф формалина и металлический привкус запёкшейся крови во рту. Бан Чан открыл глаза, но реальность не спешила обретать чёткие контуры. Вместо этого перед взором плыли рваные серые полосы.
Он лежал на спине, под затылком чувствовалась жёсткая, обтянутая холодным медицинским винилом подушка. Спина затекла так, словно позвоночник зажали в тиски и методично проворачивали против часовой стрелки. Каждый сустав отзывался тупой, изнуряющей болью — закономерная расплата за семьдесят два часа безумного бега по кругу.
Над головой тускло, в полсилы, светила одна-единственная лампа дневного света. Чан повернул голову набок. Перед лицом высилась плотная матовая ширма из гофрированного пластика на металлическом каркасе. Она полностью отгораживала его от основного пространства секционного зала, создавая иллюзию изолированного, почти безопасного кокона.
За ширмой было тихо. Ни шагов, ни привычного шороха латексных перчаток, ни звяканья инструментов. Только монотонный, низкий гул приточно-вытяжной вентиляции, которая безуспешно пыталась очистить воздух подвала от духа тлена, да глухой, ровный стук тяжёлых капель по стеклу фрамуги где-то под самым потолком. Сквозь щели окон-вытяжек было видно, как занималось сырое, пепельное ноябрьское утро. Сеул просыпался неохотно, задыхаясь в ледяном осеннем тумане.
Капитан медленно, со стоном, который застрял сухим комком в перехваченном горле, принял сидячее положение. Мышцы протестовали. Кожаный ремень брюк больно врезался в поясницу — он так и уснул в одежде, даже не расстегнув кобуру. Физическое состояние сейчас напоминало изношенный, давно не видевший ремонта двигатель, который завели на парах дешёвого бензина.
Сбоку от кушетки, на передвижном манипуляционном столике из нержавеющей стали, царил стерильный, почти педантичный порядок.
Там лежали его вещи. Ключи от машины, тяжёлый служебный пистолет, бумажник и служебное удостоверение спецотдела SCIU были выложены на чистую марлевую салфетку ровными, параллельными линиями. Чуть поодаль стояла нетронутая бутылка минеральной воды, на пластиковом боку которой ещё не сошли капли конденсата.
Рядом с бутылкой лежал узкий лист плотной бумаги, вырванный из лабораторного блокнота.
Чан протянул руку — пальцы слегка подрагивали — и взял записку. На белом поле ровным, каллиграфическим почерком, с идеально выверенными наклонами букв и острыми росчерками, было выведено:
«Не забудь вернуть пропуск, Кристофер. И не смей умирать в моём боксе — у меня нет времени на твоё оформление».
Капитан невольно усмехнулся кончиками губ, чувствуя, как вместе с этой усмешкой уходит часть того удушающего оцепенения, в котором он пребывал последние сутки. В этом коротком тексте был весь Ли Минхо. Холодный, циничный, закрытый на все замки профессионал, который никогда не позволит себе открытой заботы, но сделает все, чтобы функциональность его «пациента» оставалась в пределах нормы.
Минхо не остался ждать его пробуждения. Наверняка ушёл на утреннюю планёрку к руководству или зарылся в архивные карты, подальше от лишних глаз и глупых вопросов. В этой огромной, многоуровневой подземной базе SCIU у него было достаточно мест, чтобы затеряться.
Чан свинтил пластиковую крышку и сделал несколько жадных, судорожных глотков. Вода обожгла горло холодом, но немного прояснила мысли. В висках продолжал стучать монотонный метроном, напоминая о нерешённых задачах.
В этот момент тишину бокса бесцеремонно разорвал резкий, вибрирующий звонок мобильного телефона. Звук показался святотатством в этом месте вечного молчания. Кристофер дёрнулся, едва не выронив бутылку, и потянулся к карману пальто.
На экране светилось имя Чонина.
Чан нажал кнопку приёма и прижал трубку к уху, даже не успев произнести дежурное «на связи».
— Бан! Просыпайся! — голос младшего детектива буквально звенел от бешеного, неконтролируемого адреналина. Он говорил быстро, почти захлёбываясь словами, напрочь позабыв о субординации. — Я нашёл! Фонд, в котором состояли Миллер и Ли — «Chronos Sovereign». Чёрт возьми, Крис, я всю ночь лопатил эти транзакции. Финансовый след поплыл! У нас есть зацепка, и она ведёт прямо к верхушке.
Чан мгновенно подобрался, окончательно стряхивая остатки сна. Его взгляд стал жёстким, сфокусированным.
— Спокойно, Чонин. Без паники. Что там у тебя?
— Закупки антиквариата эпохи Корё, — быстро затараторил парень на том конце провода, на заднем плане слышался бешеный стук клавиш. — Томас Миллер подписывал экспертные заключения на вывоз, Ли Ёнмин организовывал логистику через свои портовые каналы. Но три миллиона долларов из последнего транша растворились на подставных счетах. И у меня есть имя человека, который ставил финальную подпись под этими проводками. Это наш первый реальный подозреваемый!
— Джисон в курсе? — капитан уже спускал ноги с кушетки, нащупывая ботинки на холодном полу
— Хан уже здесь, у меня в кабинете. Он злой как чёрт, выпил весь кофе в автомате и требует твоего присутствия. Давай быстрее, Чан. Машина готова.
— Скоро буду, — коротко бросил Бан и отключил вызов.
Он поднялся на ноги. Секунду голова шла кругом, а пол под ногами качнулся, как палуба корабля во время шторма, но он удержал равновесие. Быстро, механическими движениями он рассовал по карманам ключи, жетон и документы, вернул пистолет в кобуру.
На секунду Чан задержался у ширмы. Обернулся, окинув взглядом пустой, залитый серым светом морг. Здесь по-прежнему пахло смертью и тем едва уловимым, горьковатым парфюмом Минхо, который теперь, казалось, намертво въелся в ткань его собственной рубашки.
Детектив вышел в коридор, аккуратно прикрыв за собой тяжёлую герметичную дверь. Впереди был долгий, холодный день, и где-то в его серой осенней сырости их ждал «Хронос-Суверен».
***
Офис спецотдела SCIU обрушил на Бан Чана волну удушливой жары, пахнущей старой бумагой, перегретым пластиком процессорных блоков и едким, химическим ароматом растворимого кофе, который, казалось, въелся в обивку кресел ещё до изобретения мобильных телефонов. Столы тонули под громоздкими коробками с архивными делами, распечатками банковских выписок и жёлтыми папками с маркировкой секретности. В воздухе стоял монотонный гул компьютеров, сливающийся с тихим скрежетом принтеров в дальнем углу. Это был мир, не знающий ни стерильной чистоты морга, ни спокойствия. Это был мир бесконечной, изматывающей суеты. Хан Джисон уже был там. Он сидел на углу стола Чонина, сжав в руке скомканный бумажный стаканчик. Рукава его рубашки были небрежно закатаны до локтей, галстук ослаблен, а в глазах за стёклами очков горел злой, лихорадочный азарт, от которого подрагивали нервные волокна на висках. Он выглядел как человек, не спавший столько же, сколько и сам Кристофер, но вместо усталости его подпитывала чистая, концентрированная, почти хищная злость. — Рад, что Вы соизволили почтить нас своим присутствием, детектив Бан, — процедил Джисон, даже не повернув головы, когда Чан вошёл в кабинет. Его голос так и сочился ядом. — Надеюсь, Вы провели время в морге с пользой. От вас несёт формалином за версту. Наверное, очень удобно спать там, где никто не задаёт лишних вопросов. Капитан проигнорировал колкость. Внутренний зверь, который дремал последние часы, снова заворочался в нём, но Чан стиснул зубы. Сейчас не время для выяснения отношений. Он прошёл к центру комнаты, бросив пальто на спинку стоящего рядом стула, и остановился напротив огромного настенного экрана, на котором программист уже развернул сложную, ветвистую интерактивную карту финансовых связей. — Ближе к делу, Хан, — холодно ответил Чан, его голос был глухим и усталым. — У нас нет времени на ваши вашингтонские остроты. Чонин, докладывай. Ян Чонин, зажатый между двумя давящими аурами старших коллег, побледнел, но быстро кивнул и ударил по клавише ввода. На экране загорелась паутина транзакций, в центре которой чёрным гексагоном выделялся логотип фонда «Хронос-Суверен» — стилизованные песочные часы, обвитые змеёй. — Нам пришлось поднять архивы таможенных деклараций и закрытые реестры Минкульта за последние три года, — быстро заговорил Чонин, указкой очерчивая ключевые связи. — Официально фонд занимается поиском, реставрацией и возвращением на родину артефактов эпохи Корё. Благородная миссия, огромные государственные субсидии, частные пожертвования. Но если убрать пафос, мы имеем классический теневой канал для отмывания денег и контрабанды ценностей. Программист вывел на экран портрет Томаса Миллера. — Миллер выступал в роли главного международного оценщика. Его подпись под документами была абсолютным гарантом того, что вывозимая или ввозимая вещь — это «копия низкого художественного значения». В то время как на самом деле через границу переправлялись настоящие национальные сокровища. Под видом копеечных сувениров. Затем на экране появилось фото Ли Ёнмина, дирижёра. Его лицо было бледным, в глазах — скрытое высокомерие. — А Ёнмин, благодаря своим бесконечным гастролям и мощнейшим связям в высших эшелонах портовой таможни Инчхона, обеспечивал логистику. Его частные контейнеры с инструментами и декорациями оркестра никто и никогда не досматривал. Это был идеальный, неприкосновенный транзит. Но что-то пошло не так. За последние полгода из фонда «Хронос-Суверен» бесследно исчезли три миллиона долларов. Они прошли через цепочку подставных фирм-однодневок и осели на счетах в офшорах Каймановых островов. И кто-то внутри фонда начал паниковать. Или Миллер и Ёнмин решили забрать свой куш и выйти из игры. — Миллера убивают первым, потому что он как раз таки решил выйти из игры или запросил больше, — подал голос Джисон, со стуком поставив пустой стаканчик на стол. — Ёнмина убирают следом, как человека, который контролировал доставку. Хирург зачищает концы этой цепочки, чтобы никто не смог пролить свет на истинных бенефициаров. И у нас есть тот, кто держал в руках финансовые нити. Нашёлся первый живой свидетель этого дерьма. Чонин увеличил нижний правый угол схемы. На экране появилось фото молодой девушки в строгих очках — типичный офисный клерк с блёклым лицом и аккуратной причёской, которая казалась слишком правильной для всего этого хаоса. — Хан Чэ Вон, двадцать три года, — зачитал айтишник. — Главный бухгалтер фонда. Именно её цифровая подпись стоит на всех проводках тех самых исчезнувших миллионов. Живёт на самой окраине, в полуподвальной однушке в районе Тобонгу. На работу ездит на метро, одевается в масс-маркете. Выглядит как классическая жертва. — Номинал, — коротко резюмировал Чан, вглядываясь в испуганные глаза девушки на фото. — Настоящие кукловоды никогда не ставят свои подписи под воровством такого масштаба. Девчонку использовали как громоотвод, чтобы отвести удар от себя. — Номинал или нет, она знает, чьи приказы выполняла, — Хан Джисон резко поднялся со стола, поправляя кобуру под пиджаком. Его глаза сверкнули холодным огнём. — И если мы не заберём её прямо сейчас, Хирург сделает это за нас. И поверьте мне, Бан, его метод допроса Вам не понравится. Адрес у нас есть. Едем. Кристофер молча кивнул, подхватывая пальто. Внутри него снова поднялась волна глухого раздражения. Агент вёл себя так, словно уже единолично возглавил эту операцию, отодвинув SCIU на задний план. Но спорить сейчас означало терять драгоценные минуты, которые могли стоить жизни этой Хан Чэ Вон.***
Чёрный седан спецотдела пробивался сквозь плотный поток машин на северной магистрали Сеула. Дождь то затихал, превращаясь в липкую взвесь, то снова начинал хлестать по лобовому стеклу с утроенной силой. Дворники работали на максимуме, со скрипом сгоняя серую воду, которая, казалось, никогда не кончится. Бан Чан уверенно вёл машину, держась в левом ряду. Джисон сидел рядом, демонстративно отвернувшись к боковому окну и наблюдая за тем, как мимо проплывают унылые, одинаковые кварталы спальных районов, чьи окна светились тусклым жёлтым светом. Напряжение между ними в замкнутом пространстве салона стало почти физически осязаемым, густым, как осенний туман. — Вы слишком мягкий, Бан, — нарушил тишину аналитик. Его голос прозвучал тихо, но отчётливо, прорезая шум мотора и дождя. — Это Ваша главная проблема как руководителя. Вы цепляетесь за старые связи, за личные симпатии, когда нужно резать по живому. И это делает Вас уязвимым. Чан бросил на него короткий, острый взгляд через зеркало заднего вида, но промолчал, сильнее сжав кожаную оплётку руля. Его челюсть напряглась. Он чувствовал, как злость поднимается из глубины, но старался удерживать её под замком. — Я говорю о вашем патологоанатоме, — продолжил Джисон, и на его губах появилась холодная, торжествующая ухмылка. — Доктор Ли Минхо. Он ведь Ваш друг, верно? Или нечто большее, раз Вы позволяете ему водить себя за нос. Вы действительно верите в его сказку про упавший пинцет и старика-алкоголика? Это же смешно. Человек с его интеллектом не совершает таких глупых, дешёвых ошибок. Он бросил нам кость, чтобы мы два дня месили грязь в трущобах, пока кто-то зачищал финансовые отчёты «Хронос-Суверен» или прятал улики. Отвлечение внимания — это его личный, фирменный почерк. — Минхо делает свою работу профессионально, Хан, — сквозь зубы ответил капитан, стараясь сохранять ледяное спокойствие, но его голос дрогнул. — Его задача — трупы. Наша — подозреваемые. Он указал на единственную зацепку, которая у нас была после того, как ваша американская группа упустила первую сцену убийства. Так что не надо перекладывать свою некомпетентность на судебного медика. И тем более на моего человека. — Мою некомпетентность?! — агент резко развернулся, его глаза за стёклами очков сузились до щёлочек, а тон стал острым, как бритва. — Я приехал сюда из Квантико не для того, чтобы выслушивать нотации от провинциального детектива, который спит на кушетке в морге. Твой доктор Ли слишком чистый. Слишком спокойный для человека, который каждый день копается в чужих внутренностях. У него нет ни страха, ни брезгливости. Такие люди — идеальные кандидаты на роль тех, кто помогает маньякам доводить их «искусство» до совершенства, а то и сами воплощают его в жизнь. Анатомический атлас в его голове — это готовое руководство к действию. Он знает, как работают человеческие тела, как распадаются, как их можно... Пересобрать. И если ты этого не видишь, Бан, то ты либо безнадёжно слеп, либо... Соучастник, который прикрывает своего "друга" из-за личной привязанности. Чан резко ударил по тормозам перед замигавшим жёлтым светофором. Машину слегка повело на мокром асфальте, шины противно взвизгнули, выбрасывая фонтаны грязной воды. Кристофер повернулся к Джисону, и в его взгляде не осталось ничего от привычного дружелюбия. Это был взгляд хищника, которого загнали в угол, но у которого всё ещё оставались острые клыки, готовые вцепиться в глотку. — Ещё одно слово о Минхо без доказательств, агент Хан, — очень тихо, но с ледяной, невыносимой угрозой произнёс Чан, выдерживая паузу, чтобы каждое слово въелось. — И Вы будете проводить остаток этого расследования в качестве пешехода. Ваши полномочия ЦРУ заканчиваются там, где начинается моя юрисдикция. Поняли? Мы едем за бухгалтером. Сосредоточьтесь на деле, если у Вас ещё остались профессиональные навыки. Или выйдите из моей машины прямо сейчас и вызывайте себе такси до аэропорта. Хан несколько секунд молча смотрел на него, его лицо было абсолютно нечитаемым. Он оценивал степень ярости Чана, взвешивая, насколько далеко тот готов зайти. Наконец, американец откинулся на спинку сиденья и снова отвернулся к окну, криво усмехнувшись. — Как скажете, детектив Бан, — его голос снова обрёл привычную язвительность, но уже без прежней агрессии. — Давайте найдём нашу девочку. Надеюсь, она ещё жива. Иначе Ваш патологоанатом получит очередное дело для своего «искусства». Капитан, не говоря ни слова, снова надавил на газ. Машина рванула вперёд, сливаясь с серым потоком трафика, унося их всё глубже в сумерки Тобонгу.***
Район Тобонгу задыхался под тяжёлым одеялом из угольной гари, дешёвого фритюрного масла и сырости. Здесь Сеул окончательно терял свой неоновый лоск, превращаясь в нагромождение унылых двухэтажных коробок, опутанных хаотичными пучками чёрных электрических проводов. Дождь превратил узкие переулки в грязные каналы, в которых отражались тусклые вывески круглосуточных пивных и лавок с подержанной техникой. Чан заглушил двигатель, припарковав седан в глубокой тени заброшенного шиномонтажа. Лобовое стекло мгновенно затянуло мутной плёнкой воды. В салоне пахло сырой кожей и остывающим кофе из бумажных стаканов. — Вон там, — тихо сказал Джисон, кивнув в сторону заведения с натянутым жёлтым пластиковым тентом. Из-под него валил густой пар, пахнущий палёным свиным салом и дешёвым маринадом. — «Корейское барбекю у тётушки Ким». Наша девочка моет там посуду. После десяти часов за монитором в фонде «Хронос-Суверен» она идёт сюда тереть жирные решётки за копейки. Жизнь элитарного финансиста, как она есть. Бан Чан взглянул на часы на приборной панели. Без четверти девять утра. — Девчонка запугана, — негромко произнёс Кристофер, не сводя глаз с колеблющегося пластикового полога закусочной. — Если мы завалимся туда с жетонами, она устроит истерику, а половина посетителей — нелегалы без документов — разбежится через чёрный ход. Берём тихо, когда выйдет. Хан криво усмехнулся, побарабанив пальцами по приборной панели. Его взгляд за стёклами очков оставался неестественно сфокусированным, почти лихорадочным. — Не волнуйся, детектив. Я не собираюсь устраивать шоу. Но и нежностей от меня не жди. У нас три миллиона долларов улетели в трубу, а два трупа уже остывают на столах у твоего... — он запнулся на секунду, — ... У твоего приятеля Ли. Время играет против нас. Пластиковый полог зашевелился. Из закусочной вышла фигура в объёмном, давно потерявшем форму пуховике. Хан Чэ Вон. Ей было всего двадцать три, но под тяжестью огромного рюкзака она сутулилась так, словно была дамой за пятьдесят. Мокрые волосы прилипли к бледным щекам, на которых даже издалека угадывались тёмные круги от хронического недосыпа. Вместо цветочного парфюма девушка пропахла мылом, углём и гарью. — Пошла, — скомандовал Чан, приоткрывая дверь. Они перехватили её в тупике за углом шиномонтажа, где уличный фонарь мигал с противным треском. Бан Чан зашёл спереди, перекрывая выход к оживлённой улице, а агент бесшумно соскользнул сзади, отрезая путь назад к закусочной. Девчонка вздрогнула, когда перед ней выросла высокая мускулистая фигура капитана в тёмном пальто. Она инстинктивно прижала к груди увесистый рюкзак, делая шаг назад, но упёрлась спиной в крепкую грудь Джисона. — Хан Чэ Вон? — голос Чана прозвучал ровно, но давяще, как удар обуха. Он приоткрыл полу пальто, демонстрируя тяжёлый серебряный жетон SCIU. — Спецотдел. Нам нужно поговорить. — Я... Я ничего не сделала, — её голос сорвался на писк. Пальцы, вцепившиеся в рюкзак, побелели от напряжения. — У меня смена закончилась... Мне надо домой, к маме... — К маме ты поедешь, Чэ Вон. Но чуть позже, — агент мягко, но с железной хваткой взял её под локоть, направляя к машине. — А пока — шагом марш в салон. На улице сыро, а у нас к тебе куча сухих вопросов. Девушка попыталась вырваться, но Джисон прижал её сильнее, заставляя сесть на заднее сиденье седана. Кристофер быстро сел за руль и заблокировал двери. Щелчок центрального замка прозвучал в замкнутом пространстве машины как выстрел. Хан развернулся на пассажирском кресле всем корпусом, нависая над съёжившейся сзади девушкой. Он снял очки, медленно протёр их краем галстука и надел обратно. Его взгляд стал абсолютно холодным, лишённым малейшего намёка на сочувствие. — Итак, Чэ Вон, — начал Джисон, и его голос зазвучал с вкрадчивой, профессиональной жестокостью. — Давай пропустим ту часть, где ты плачешь, врёшь нам про системный сбой и делаешь вид, что не понимаешь, откуда на твоих счетах в банке Кхмер-Пномпень взялись лишние двести тысяч долларов. У нас очень мало времени, а у тебя — ещё меньше шансов провести эту ночь в своей тёплой постели. — Я не... Я не брала! — девчонка задохнулась, из её глаз брызнули слёзы, мгновенно размывая дешёвую тушь. Чёрные дорожки поползли по бледным щекам. — Клянусь! Эти счета... Их открыли на моё имя! Меня просто попросили подписать бумаги при приёме на работу! Я обычный бухгалтер! — Обычный бухгалтер, который ставит свою личную цифровую подпись под переводами на закупку несуществующих ваз эпохи Корё? — аналитик подался вперёд, его лицо оказалось в паре десятков сантиметров от лица девушки. — Три миллиона долларов, Чэ Вон. Три. Миллиона. Государственных субсидий и частных пожертвований ушли на Кайманы через твои реестры. Это международное мошенничество в особо крупных. Но это полбеды. Знаешь, кто такой Томас Миллер? Девчонка судорожно закивала, издав горлом хриплый, задушенный звук. — Он... Он был нашим экспертом... — Был, — жёстко подтвердил Джисон. — Пока четыре дня назад его не нашли в старом храме с искромсанным телом. А два дня назад твой коллега, дирижёр Ли Ёнмин, отправился вслед за ним. Ему проткнули сердце и вскрыли грудину, пока он был ещё жив, Чэ Вон. Как ты думаешь, сколько времени понадобится человеку, который это сделал, чтобы понять: ты — последнее слабое звено, которое может связать его с этими миллионами? — Господи... — Чэ Вон закрыла лицо грязными от кухонного жира ладонями, её плечи судорожно затряслись. — Нет, нет, нет... Я ничего не знала об убийствах! Клянусь вам! Я просто... Я просто боялась! — Кого ты боялась, Чэ Вон? — Чан заговорил тише, его спокойный, глубокий баритон подействовал на бьющуюся в истерике девушку как холодный компресс. Он смотрел на неё через зеркало заднего вида. — Расскажи нам. Если ты поможешь нам сейчас, мы сможем защитить тебя. Но если ты промолчишь — Хан прав. Ты останешься один на один с Хирургом. И поверь, полиция не успеет приехать, когда он постучится в твою дверь. Девчонка замерла. Она судорожно ловила ртом воздух, её грудь высоко вздымалась под пуховиком. — Господин Пэк... — прошептала она, размазывая чёрные слёзы по лицу. — Директор Пэк Сын У. Это он приносил мне реестры. Он сказал, что если я откажусь подписывать электронные ключи, он лишит меня лицензии и позаботится о том, чтобы моя мать лишилась своей квартиры за долги. У него везде связи... В министерстве, в банках. Он... Он страшный человек. — Пэк Сын У лично контролировал переводы? — быстро спросил Джисон, его блокнот уже лежал на коленях, ручка летала по бумаге. — Каким образом? Как передавались деньги? — Не всё шло через счета, — Чэ Вон всхлипнула, вытирая нос рукавом пуховика. — Большая часть... Наличными. Каждую пятницу в офис привозили сумки. Настоящие дорожные чемоданы, набитые пачками стотысячных купюр. — Кто привозил? — Чан подался назад, вполоборота повернувшись к ней. — Пак Дэ Шик, — выдохнула девчонка. — Глава охраны концертного зала Лотте-холл. Он... Он бывший бандит, у него на шее огромный шрам в виде змеи. Он всегда приходил лично, поднимался в кабинет к господину Пэку без доклада. Я видела, как он передавал эти чемоданы. Он однажды посмотрел на меня в коридоре и сказал: «Если твой рот откроется хотя бы раз, маленькая Хан, я лично скормлю твои пальцы бродячим собакам в порту». Я... Я так боялась... Агент резко захлопнул блокнот. Звук получился сухим и хлёстким. — Пак Дэ Шик, — повторил он, и его глаза блеснули торжеством. — Чхонпа-донгская группировка. Бывший силовой блок. Ну надо же, какие благородные люди охраняют классическую музыку в вашей столице. Бан Чан нажал кнопку на панели. Двери разблокировались. — Послушай меня, Чэ Вон, — Кристофер посмотрел на девушку самым серьёзным взглядом, на какой только был способен. — Сейчас ты выйдешь из этой машины. Зайдёшь домой, соберёшь самые необходимые вещи и уедешь к родственникам. Не на поезде, не на автобусе — возьми такси. На работу в фонд не выходи. Сделай вид, что заболела. Мы наложим арест на твои счета, но пока оформляем это как техническую заморозку. Если кто-то из фонда позвонит — не бери трубку. Ты поняла меня? Она кивнула, судорожно сглатывая. — А... А вы? Вы поймаете их? — Мы сделаем свою работу, — отрезал Джисон, не глядя на неё. — А теперь — на выход. И не вздумай делать глупостей, Чэ Вон. Мы следим за тобой. Девчонка буквально вывалилась из салона на мокрый асфальт. Спотыкаясь и прижимая рюкзак к груди, она почти бегом бросилась вглубь тёмного переулка, мгновенно растворяясь в серой пелене дождя. В машине снова воцарилась тяжёлая, душная тишина. Чан повернул ключ в замке зажигания, и мотор седана глухо зарычал. — Ну что, детектив Бан, — Хан Джисон откинулся на спинку сиденья, поправляя воротник плаща. Его голос снова стал язвительным, но теперь в нём чувствовался вкус первой крови. — Первая пустышка оказалась не такой уж и пустой. Наша дорожка ведёт к бывшему бандиту с электронным браслетом на ноге и чемоданами наличных. Похоже, искусство действительно требует жертв. Едем в Лотте-холл? — Едем, — капитан включил передачу и резко вывернул руль, направляя машину прочь из гнилого чрева Тобонгу. — Но помни, Хан: Дэ Шик — это не Хирург. Он обычный бык на побегушках у Пэка. Если мы спугнём его раньше времени, директор зачистит концы быстрее, чем мы успеем получить ордер. — О, поверь мне, Крис, — тихо прошептал американец, глядя на бегущие по стеклу капли дождя. — Я умею разговаривать с быками так, что они начинают петь сопрано. Лишь бы твой патологоанатом к нашему возвращению не нашёл ещё одну деталь для своего анатомического театра.***
Лотте-холл, несмотря на будний день, казался вымершим храмом из стекла и полированного гранита. Огромные консольные своды, спроектированные ведущими архитекторами мира, уходили в серое ноябрьское небо, отражая тяжёлые свинцовые облака. Наверху, в просторных репетиционных залах, покрытых дорогим канадским клёном, музыканты настраивали инструменты — сквозь двойные стёкла до слуха едва долетал капризный, дрожащий писк скрипки. Но внизу, куда спустились Чан и Джисон, искусство заканчивалось. Технический подвал концертного комплекса представлял собой отдельный подземный город с низкими бетонными потолками, переплетёнными толстыми, как анаконды, силовыми кабелями и трубами вентиляции. Здесь пахло влажной известью, фреоном из холодильных установок и промышленным маслом. Шаги криминалистов по неровному серому полу отзывались коротким, плоским эхом. — Терпеть не могу такие места, — негромко бросил Хан, засунув руки в карманы плаща. На его бледном лице выделялись резкие тени от редких ламп дневного света. — Архитектурный триумф снаружи, а внизу — обычная бетонная кишка. Очень символично для всей этой истории с наследием Корё. — Наше наследие сейчас сидит за этой дверью, — ответил капитан, кивнув на металлическую плиту с табличкой «Служба безопасности. Диспетчерская №3». — Пак Дэ Шик. В Чхонпа-донге его звали «Калёный». Он выжил во время зачистки группировки только потому, что вовремя пересел на зарплату в фонд Пэка. Чан толкнул дверь без стука. Помещение было крошечным, душным и забитым электроникой. На стене мерцала мозаика из тридцати мониторов видеонаблюдения, транслирующих пустые холлы, парковку и гримёрные. За железным столом, на котором стояла открытая банка консервированного тунца и дымился стакан с растворимым рамёном, сидел гигант. Пак Дэ Шик выглядел именно так, как пишут в полицейских ориентировках на силовиков старой школы. Тяжёлый, квадратный череп, короткий «ёжик» седеющих волос и шея шириной с пожарный гидрант. На его лице, изрытом следами юношеской оспы, не было ни капли страха. Чёрная форменная рубашка охранника едва сдерживала бугры мышц на груди. Из-под расстёгнутого воротника выползала серая татуировка — чешуйчатый хвост змеи, уходящий под челюсть. Он даже не поднял головы, когда они вошли, продолжая методично пережевывать лапшу с деревянных палочек. — Закройте дверь с той стороны, парни, — хрипло произнёс Дэ Шик. — У меня обед. И если вы по поводу потерянных билетов на вечерний концерт — это к администратору на первом этаже. Джисон подошёл к столу, плавно, почти бесшумно скользнув по бетонному полу. Он опёрся ладонями о металлический край, заставляя охранника поднять глаза. — Мы не по поводу билетов, Дэ Шик, — тихо сказал агент. В его голосе зазвучал тот самый вкрадчивый, опасный тон, который обычно предвещал в допросных ЦРУ очень долгие и неприятные часы. — Мы по поводу чемоданов. Тех самых, с которыми ты каждую пятницу поднимаешься в кабинет директора Пэка. И по поводу двух мертвецов, которые ещё четыре дня назад дышали с тобой одним воздухом. Дэ Шик медленно отложил палочки. Его челюсть сделала последний ленивый оборот. Он откинулся на спинку дешёвого офисного кресла, которое жалобно заскрипело под его весом. На его губах появилась широкая, наглая усмешка, обнажившая неровные, желтоватые зубы. — О, как интересно. Специальный отдел SCIU и... — он скользнул взглядом по стильному плащу Хана, — ...какой-то залётный франт из министерства? Ребята, вы адресом ошиблись. Я законопослушный гражданин. Работаю по контракту. Плачу налоги. Если у вас есть вопросы к фонду — идите к Пэку. А меня оставьте в покое, пока я не вызвал патруль за незаконное вторжение в служебное помещение. Бан Чан шагнул вперёд, выкладывая на стол перед Дэ Шиком синюю папку с гербом прокуратуры. — Это ордер на выемку личных вещей и полный досмотр твоего рабочего места, Дэ Шик, — капитан говорил весомо, прижимая папку широкой ладонью к столу. — Мы знаем про Чэ Вон. Мы знаем про схему с наличными. И мы знаем, что ты лично угрожал девчонке скормить её пальцы собакам в порту Инчхона. В уголовном кодексе это называется «Шантаж, сопряжённый с вымогательством в особо крупных размерах». Плюс соучастие в убийстве. Для человека с твоим прошлым это означает только одно — ты вернёшься в тюрьму Чхонан до конца своих дней. Без права на УДО. Усмешка Пака стала чуть менее уверенной, но он всё ещё держал удар. Его глаза, глубоко посаженные под тяжёлыми надбровными дугами, злобно блеснули. — Девчонка наболтала? — он сплюнул в мусорное ведро. — Маленькая дура. Да я её и мизинцем не трогал. Так, пошутил, чтобы она цифры в ведомостях не путала. А ваши бумажки... — здоровяк небрежно щёлкнул пальцем по папке с ордером, — ...можете засунуть себе в задницу. Я чист перед законом. Джисон, не сводивший глаз с Дэ Шика, вдруг резко присел на корточки у края стола. Охранник инстинктивно дёрнул правой ногой назад, под сиденье кресла, но было поздно. Штанина широких форменных брюк натянулась, и под ней отчётливо обрисовался угловатый контур тяжёлого пластикового короба, закреплённого на лодыжке. — Оп-па, — протянул Хан, поднимаясь и выпрямляясь во весь рост. На его лице расцвела ядовитая, торжествующая улыбка. — А что это у нас тут? Электронный браслет контроля Министерства юстиции. Условно-досрочное за старое доброе вымогательство в Чхонпа-донге, верно? Дэ Шик злобно выругался сквозь зубы, но промолчал. Агент уже доставал из кармана свой рабочий планшет с эмблемой спецсвязи. — Детектив, держи его, — бросил Хан, его пальцы с невероятной скоростью залетали по сенсорному экрану. — Сейчас мы проверим, где наш законопослушный гражданин «Калёный» гулял в ночь с пятницы на субботу. И где он был в воскресенье в полночь, когда дирижёру Ли вскрывали грудную клетку. Чан набрал Чонина, поставив телефон на громкую связь и положив его на стол рядом с банкой тунца. — Ян, на связи, — раздался из динамика быстрый, запыхавшийся голос хакера. — Я уже в системе мониторинга Минюста. Дай мне серийный номер браслета Пак Дэ Шика. — Серийник: четыре-ноль-восемь-два-три-икс, — зачитал Джисон, не отрывая взгляда от экрана своего планшета, который уже синхронизировался с базой данных через защищённый прокси-сервер ЦРУ. — Ждём. В тесной каморке повисла гробовая тишина. Было слышно только монотонное пиканье серверов в углу и тяжёлое, хриплое дыхание Дэ Шика. Он сидел неподвижно, но его массивные кулаки сжались так, что побелели костяшки пальцев. — Так... — голос программиста в динамике зазвучал озадаченно. Слышно было, как он щёлкает мышкой. — Крис, тут... Тут нестыковка. — Говори, Чонин, — Чан подался вперёд, чувствуя, как внутри всё сжимается от дурного предчувствия. — В ночь убийства Томаса Миллера — с двадцать третьего на двадцать четвертое ноября — браслет Пак Дэ Шика зафиксировал его нахождение по адресу регистрации: район Мапо-гу, улица Синсу, дом сорок два. Он зашёл в квартиру в двадцать два ноль-ноль и не покидал её до шести утра. Система делала контрольные звонки на домашний терминал каждые два часа. Он отвечал лично. Голос идентифицирован системой на сто процентов. — А два дня назад ночью? — резко спросил Джисон, его лицо потемнело. — То же самое. Во время убийства Ли Ёнмина — между полночью и тремя часами ночи — Дэ Шик был дома. Датчик сна на браслете подтверждает стабильный пульс и отсутствие двигательной активности. Он спал, агент Хан. У него стопроцентное алиби. Система мониторинга Минюста работает без сбоев, подделать эти данные изнутри практически невозможно — там сквозное шифрование. Хан Джисон медленно опустил планшет. В его глазах отразилось глухое, яростное разочарование. Он со злостью хлопнул ладонью по бедру. — Чёрт возьми! Да как так-то?! Пак Дэ Шик снова расплылся в своей наглой, торжествующей ухмылке. Он вальяжно потянулся, закинув руки за голову. — Ну что, детективы? — протянул он, откровенно издеваясь над ними. — Проверили? Съели? Я же говорю вам — я чист. Я сплю дома, как младенец, пока кто-то режет ваших богатеньких друзей. Браслет не врёт. Государство меня бережёт, так сказать. Кристофер чувствовал, как усталость новой, всепоглощающей волной накатывает на плечи. Очередная зацепка, которая казалась такой верной, рассыпалась в прах. Вторая пустышка за последние сутки. Хирург снова обыграл их, оставив далеко позади. Но Чан не был бы капитаном SCIU, если бы позволял эмоциям брать верх. Он глубоко вздохнул, заставляя свой мозг работать в холодном, аналитическом режиме. Дэ Шик не был убийцей. Но он был чертовски глубоко вовлечён в финансовые дела «Хронос-Суверен». Он знал внутреннюю кухню фонда. Он знал всех игроков. И сейчас, когда над ним нависла реальная угроза тюрьмы за отмывание денег, он должен был начать торговаться. Бан Чан медленно убрал телефон в карман и упёрся руками в стол, нависая над гигантом. На его лице не отразилось ни капли разочарования — только холодная, непреклонная решимость. — Твоё алиби по убийствам защищает тебя от петли, Дэ Шик, — очень тихо произнёс капитан. — Но оно никак не защищает тебя от двадцати лет за соучастие в международном мошенничестве и отмывании денег. Чемоданы, которые ты носил — это реальные сроки. И Пэк Сын У не станет прикрывать тебя перед судом. Он сдаст тебя первым, чтобы спасти свою шкуру. Ты для него — просто расходный материал. Бык на привязи. Ухмылка медленно сползла с лица охранника. Его глаза сузились, а челюсть плотно сжалась. Он понял, что Чан прав. Государственная защита браслета не спасала его от финансовых статей, по которым спецотдел мог закрыть его в любой момент. — Что вы хотите? — глухо спросил он. — Нам нужны имена, Дэ Шик, — Джисон снова включился в игру, его голос звучал жёстко, без тени жалости. — Нам нужен тот, кто реально заказывал музыку в «Хронос-Суверен». Кто управлял деньгами и кто имел доступ к Миллеру и Ли. Кто-то, у кого есть хирургические навыки и кто ненавидел их обоих достаточно сильно, чтобы вскрыть их, как консервные банки. Здоровяк молчал несколько секунд, переводя взгляд с капитана на аналитика. В его голове происходила быстрая, лихорадочная оценка рисков. Наконец, он тяжело вздохнул и почесал татуировку змеи на шее. — Слушайте сюда, парни, — тихо заговорил он, и его голос потерял всю прежнюю наглость. — Если вы хотите знать, куда уходят реальные бабки — трясите директора Пэка. Это он заказывал музыку, а дирижёр Ли Ёнмин лишь махал палочкой. Пэк — жадная тварь, он воровал у своих же инвесторов годами. Но Пэк не убийца. У него кишка тонка взять в руки нож. Он при виде крови в обморок падает. — Тогда кто? — спросил Чан. — Был один человек, — Дэ Шик придвинулся ближе к столу, его голос опустился до хриплого шёпота, в котором сквозило чистое, ничем не прикрытое отвращение. Из расстёгнутого воротника его форменной рубашки пахнуло кислым потом и дешёвым табаком. — Короче, есть один хмырь. Из этих, мать вашу, непризнанных гениев, которых наш Пэк сначала пригрел на груди, а потом знатно поимел. Скульптор хренов. И Чжэ Хёк звать. Слыхали про такого? Джисон нахмурился, быстро переглянувшись с капитаном. — Скульптор? — Хан ядовито прищурился. — И что, он лепит свои шедевры из человечины? Нам нужен мясник с хирургическим образованием, Дэ Шик, а не чувак с пластилином под ногтями. Не пудри нам мозги. — Слышь, умник из Америки, ты рот-то прикрой и дослушай, пока я добрый, — огрызнулся великан, ткнув в сторону агента кривоватым мозолистым пальцем. — Этот Чжэ Хёк — шизик наглухо отбитый. Он не с пластилином возится. Он, сука, помешан на анатомии. Лепит всякую жуть из гипса, глины и, прикинь, реальных костей. Помойки мясные караулил, падаль всякую собирал, скелеты варил в чанах. Пэк его в фонд подтянул, обещал выставку устроить в Каннаме, бабок отсыпать под проект «Новая телесность» или как там это дерьмо называлось. А потом Пэк его просто кинул. Забрал эскизы, оформил патенты на фонд и вышвырнул бедолагу на мороз без единой воны. Дэ Шик сплюнул на пол, прямо рядом с ножкой стола, и злобно ухмыльнулся. — Этот Чжэ Хёк тогда знатно поплыл кукухой. Он припёрся в офис «Хроноса» с тесаком для рубки мяса. Орал, что Пэк украл его душу, что Миллер — старая сука, которая оценила его жизнь в ноль, а дирижёр Ёнмин — паразит на теле искусства. Кричал, что покажет им «истинную анатомию боли». Его тогда мои ребята еле скрутили и сдали ментам. Но Пэк дело замял, чтобы репутацию фонда не портить перед инвесторами. Чувака подержали в дурке пару месяцев и выпустили. И вот совпадение, да? Только он вышел — и Миллеру с Ёнмином кто-то аккуратно, по косточкам, грудины вскрывает. Как по учебнику. Бан Чан почувствовал, как вдоль позвоночника пробежала холодная струйка пота. Скульптор, помешанный на костях и анатомии. Человек, доведённый до безумия и жаждущий мести всей верхушке фонда. Это ложилось в канву дела слишком гладко. — Где его мастерская? — резко спросил Чан, подаваясь вперёд. — Где он живёт? Охранник развёл массивными руками, сиденье под ним снова противно скрипнуло. — А я чё, мамка ему, чтобы знать, где этот бомж шхерится? После дурки его из съёмной квартиры выставили за долги. Мастерскую его на окраине конфисковали. Он с радаров месяца три назад пропал. Бичевал где-то, наверное. Мои парни его пару раз видели у дешёвых ночлежек в районе промзоны у реки Хан, но конкретного адреса у меня нет. Ищите сами, у вас же там куча компьютеров и спутников. Джисон молча зафиксировал имя в своём блокноте, сжав ручку так, что побелели пальцы. — Если ты соврал, Дэ Шик, — тихо произнёс Хан, поднимая глаза на охранника, — я вернусь. И твой браслет на ноге тебе не поможет. — Да пошёл ты, — буркнул гигант, снова пододвигая к себе остывающий рамён. — Я вам всё выложил. Валите отсюда, у меня работа.***
Когда они вышли из душного подвала Лотте-холла на улицу, Сеул уже окончательно утонул в глухих осенних сумерках. Время близилось к семи вечера. Холодный ветер сдувал с тротуаров мокрые, полусгнившие листья, швыряя их под колёса проезжающих машин. Дождь перешёл в мелкую, ледяную взвесь, которая мгновенно оседала на одежде тяжёлой влагой. Фонари вдоль проспекта зажглись грязным, размытым жёлтым светом. Огромное здание концертного зала за их спинами сияло холодным неоном, выглядя как космический корабль, случайно приземлившийся в этой осенней грязи. Капитан молча шёл к машине, глубоко засунув руки в карманы пальто. Его мысли лихорадочно цеплялись за имя «И Чжэ Хёк». Скульптор. Безумец. Кости. — Что думаешь? — спросил Джисон, когда они сели в салон служебной машины. Агент резко захлопнул дверь, спасаясь от пронизывающего ветра, и сразу включил обогрев на максимум. — Думаю, что Дэ Шик слишком испугался за свою шкуру, чтобы врать нам в такой момент, — Чан повернул ключ зажигания. Двигатель отозвался ровным, глухим урчанием. — Скульптор — идеальный кандидат. Психически нестабилен, имеет личный мотив против всех троих: Пэка, Миллера и Ёнмина. И главное — у него пунктик на анатомии. Чтобы работать с костями и гипсом, нужно понимать, как устроено тело. — Но у него нет медицинского образования, детектив, — Хан протёр запотевшее боковое стекло ладонью, всматриваясь в темноту улицы. — Твой... Доктор Ли говорил, что разрезы сделаны с хирургической точностью. Скульптор сможет так? — Если он годами препарировал животных и изучал пластическую анатомию — вполне, — Кристофер включил передачу, и машина плавно выехала с парковки на залитый водой асфальт. — К тому же, безумие часто компенсирует недостаток школы невероятной концентрацией. Нам нужно найти его. И быстро. Пока он не добрался до директора Пэка. — Значит, возвращаемся в отдел, — Джисон откинулся на подголовник, устало прикрыв глаза. — Пусть Чонин поднимает базы данных Минюста, отчёты из психбольниц и социальные службы. Если этот урод бичует в районе промзоны у реки, мы должны вычислить его лежбище до утра. Они ехали сквозь вечерний Сеул в полном молчании. Город вокруг них казался чужим и враждебным. Фары встречных машин расплывались в лобовом стекле длинными, дрожащими полосами, похожими на свежие шрамы. Напряжение внутри машины не исчезло, но теперь оно сменилось общей, изматывающей концентрацией на одной цели. В офисе SCIU по-прежнему горел тусклый свет. Хакер сидел за своим рабочим столом, окружённый пустыми банками из-под энергетиков, его лицо в свете трёх мониторов казалось мертвенно-бледным. Когда Чан и Хан вошли, младший даже не обернулся, его пальцы продолжали летать по клавиатуре. — Чонин, бросай финансы, — с порога скомандовал капитан, снимая промокшее пальто. На его плечах всё ещё оставался едва заметный, фантомный запах морга Ли Минхо, смешанный с дешёвой гарью Тобонгу. — Нам нужен человек. И Чжэ Хёк. Скульптор. Около трёх месяцев назад вышел из психиатрической клиники округа Мапо. Ян замер на секунду, а затем его пальцы застучали с удвоенной силой. — И Чжэ Хёк... — бормотал парень под нос. — Так, вижу. Клиника «Хэмин». Выписан под амбулаторное наблюдение в конце августа. Официальный адрес регистрации аннулирован за неуплату аренды. — Ищи его связи, Чонин, — Джисон подошёл сзади, оперевшись на спинку стула программиста. — Проверь, на кого зарегистрированы старые телефоны, куда уходили последние запросы по его социальным картам, где он получал бесплатные обеды. Нам нужно сузить район поиска. Промзона у реки Хан — это километры заброшенных складов и доков. Мы не можем прочёсывать их вслепую. — Дайте мне пару часов, — Чонин потёр воспалённые глаза. — Я подниму все отчёты патрульных по бездомным в том секторе за последний месяц. Если он светился у костров или его задерживали за бродяжничество — я его вычислю. Бан Чан подошёл к окну. За стеклом, в непроглядной ночной темноте, шумел нескончаемый холодный дождь. Ещё один из дней их личного ада подходил к концу, оставляя после себя лишь усталость, раздражение и призрак безумного художника, который где-то там, в темноте у реки, возможно, прямо сейчас точил свой скальпель, выбирая третью цель.
