Heartless Madness

"Take me

Although you hate me,

For in heaven

There is no heartless madness.

Blind me

Before the truth hurts,

Show me heaven

I need your heartless madness."

DYNAZTY - Heartless Madness, 2020

Совещание проходило в главном зале Токийской школы магии — том самом, где обычно собирались лишь по двум поводам: либо чтобы объявить войну, либо чтобы признать, что война уже идёт и они проигрывают. Сегодняшний случай был особенным. Не война. Не проигрыш. Что-то, чему ещё не придумали названия. Годжо Сатору сидел во главе длинного стола из тёмного дерева, откинувшись на спинку стула с той самой расхлябанной грацией, которая бесила старшее поколение магов до скрежета зубов. Его лицо скрывала чёрная маска — та самая, что стала его визитной карточкой в официальной среде. Она плотно облегала верхнюю часть лица, от переносицы до линии роста волос, оставляя открытыми только кончик носа и подбородок. Лишь те, кто знал его по-настоящему, понимали: если Годжо Сатору перестал улыбаться, значит, дело действительно серьёзное. — Ты сегодня похож на ниндзя, который забыл, зачем пришёл, — раздался сбоку знакомый голос, пропитанный сарказмом. Утахимэ Иори стояла, прислонившись плечом к дверному косяку. Её руки были скрещены на груди, а на губах играла та самая усмешка, которую Годжо привык видеть перед каждой их пикировкой. Она была в своём обычном облачении — кимоно и хакама, часть волос собрана под аккуратный бант, но несколько прядей, как всегда, выбились и обрамляли лицо. — А ты сегодня похожа на человека, который опоздал, но всё равно нашёл время для критики, — ответил он, не поворачивая головы. — Заходи. Мы как раз обсуждаем, как убить бессмертного демона. Тебе понравится. Утахимэ фыркнула и прошла к столу, занимая своё место. Она села не напротив Годжо — это было бы слишком вызывающе, — а чуть по диагонали, на расстоянии, которое позволяло ей наблюдать за ним, не привлекая лишнего внимания. — Бессмертного демона? — переспросила она, беря со стола папку. — Ты про ту женщину из правительства? Макиму? — Ты уже слышала. — Слышала, — она открыла папку и пробежалась глазами по первым строкам. — Три отряда за полгода. Полный контроль над чиновничьим аппаратом. И ещё говорят, что она может заставить человека улыбаться, пока он умирает. Очаровательная дама. Тебе как раз под стать. — Думаешь? — Годжо наконец повернулся к ней. — Уверена. Вы оба любите всё контролировать. Разница только в том, что ты притворяешься дураком, а она — нет. Годжо усмехнулся. Губы Утахимэ дрогнули. — Ты поэтому уезжаешь? — спросил он вдруг. — Решила сбежать, пока тут намечается апокалипсис? Выражение лица Утахимэ изменилось на какую-то долю секунды. Она отвела взгляд. — Я не сбегаю. Это командировка. В Лондон. Обмен опытом с британским магическим сообществом, — она закрыла папку и положила её обратно на стол. — И это не моя идея. Старейшины решили, что мне «полезно расширить кругозор». Видимо, я им надоела. — Надоела? Ты? — Годжо театрально прижал руку к груди. — Не могу в это поверить. Ты же такой приятный человек. — Заткнись, Годжо. Она сказала это без злобы. Скорее, с той усталой нежностью, которая появляется только между людьми, прошедшими вместе через многое. Годжо знал эту интонацию. И Утахимэ знала, что он знает. — Когда ты улетаешь? — спросил он. — Через три дня. — Надолго? — На полгода. Может, дольше. Повисла пауза. Годжо ничего не сказал — просто кивнул и снова повернулся к столу. Утахимэ посмотрела на него ещё мгновение, а потом тоже отвернулась, и на этом их разговор закончился. Никто из присутствующих не заметил, как пальцы Годжо чуть крепче сжали подлокотник кресла. Нанами Кенто стоял у окна, скрестив руки на груди. Его светлый костюм сидел безупречно, галстук был затянут ровно так, как полагается человеку, который давно перестал ждать от жизни приятных сюрпризов. Он не смотрел на Годжо — он смотрел на голограмму в центре стола, которая транслировала изображение женщины. Макима. Голограмма была статичной, всего лишь фотография высокого разрешения, сделанная издалека. Но даже так, даже в безжизненной проекции, она производила впечатление. Красные волосы, собранные в тугую косу, переброшенную через плечо. Тёмный деловой костюм, сидящий идеально, как броня. И глаза — золотые, с концентрическими кольцами, которые даже на фотографии, казалось, смотрели прямо в душу. Нанами не мог объяснить почему, но эта женщина вызывала у него чувство, которое он не испытывал со времён последней битвы с особым уровнем: холод вдоль позвоночника. Не просто страх. Скорее, осознание того, что перед тобой — не человек. И не демон. Что-то иное. — Макима, — произнесла Мэй Мэй, лениво поигрывая локоном. Она сидела напротив Годжо, и её поза была не менее расслабленной, но по другой причине: в отличие от Нанами, она ещё не осознала, с чем они имеют дело. Или делала вид, что не осознаёт. — Демон контроля. Внедрена в правительственные структуры Японии на уровне заместителя министра. Под её прямым или косвенным контролем находится, по разным оценкам, от тридцати до сорока процентов чиновничьего аппарата страны. — Это официальные данные, — добавил Нанами, не оборачиваясь. — Неофициальные — хуже. Мы подозреваем, что она контролирует также некоторых магов низших рангов. И, возможно, не только низших. В углу зала тихо сидел Иджичи Киётака — ассистент Годжо, нервно поправлявший очки каждые тридцать секунд. Он явно чувствовал себя не в своей тарелке среди всех этих титанов. — Простите, — подал он голос, — но если она контролирует даже магов... разве это не означает, что любой из нас может оказаться под её влиянием? — Означает, — ответил Нанами. — Именно поэтому мы здесь. — И поэтому вы собрали нас здесь? — спросил Годжо. Его голос звучал ровно, почти легкомысленно, но пальцы, которыми он постукивал по столу, двигались чуть быстрее обычного. — Один демон, пусть даже и высокого класса. Почему это требует личного вмешательства Сильнейшего? Разве у нас нет для этого специально обученных людей? — Специально обученные люди мертвы, — отрезала Мэй Мэй без тени прежней игривости. Она положила на стол тонкую папку и подтолкнула её к Годжо. Тот даже не взглянул — «Шесть Глаз» уже считали информацию с документа, не нуждаясь в физическом контакте. Но жест был важен. Жест означал: это не шутка. — Три отряда элитных магов за последние полгода, — продолжила она. — Первый исчез без следа. Второй вернулся, но все члены отряда покончили с собой в течение недели. Третий... третий попытался атаковать её напрямую. Их нашли в правительственном здании. Они стояли на коленях в коридоре и улыбались. Все до единого. Они до сих пор там. Улыбаются. Мы не можем их вывести из этого состояния. Тишина. Иджичи побледнел. Утахимэ, которая до этого крутила в пальцах ручку, замерла. Даже Мэй Мэй перестала улыбаться. Нанами наконец обернулся. Его лицо было спокойным, но в глазах читалась та особая усталость, которая появлялась у него только в моменты крайнего, предельного напряжения. — Это не просто демон, — сказал он. — Это концепция. Контроль. Не физическая сила — хотя, судя по всему, она и в этом превосходит большинство известных нам противников. Её главное оружие — власть над теми, кого она считает ниже себя. А ниже себя она считает всех. — Кроме?.. — протянул Годжо. — Кроме тебя, — Нанами посмотрел ему прямо в глаза. — Ты единственный, на ком её контроль, скорее всего, не сработает. Твоя «Бесконечность» — это не просто защита от физических атак. Это барьер между тобой и миром. Она не сможет проникнуть в твоё сознание через этот барьер. По крайней мере, так гласит теория. — «Скорее всего», — процитировал Годжо, и в его голосе мелькнула ирония. — «По крайней мере, так гласит теория». Обожаю такие вводные. Они всегда предшествуют чему-то очень весёлому. Он встал. Стул отъехал назад с тихим скрипом. В свои сто девяносто сантиметров роста, с белоснежными волосами, которые торчали во все стороны, в чёрной маске и темно-синей форме, он выглядел как человек, который только что вышел из модного журнала, а не как сильнейший маг современности. Но те, кто был в этом зале, знали: обманчивая внешность — часть его силы. Или его проклятия. Трудно сказать, где заканчивалось одно и начиналось другое. — Хорошо, — сказал Годжо. — Я убью её. Он произнёс это так буднично, словно речь шла о походе в магазин за молоком. Мэй Мэй удивлённо приподняла бровь. Нанами нахмурился. Иджичи судорожно сглотнул. — Это не будет просто, — предупредил Нанами. — А я и не жду, что будет просто, — Годжо направился к двери, сунув руки в карманы. — Но кто-то же должен это сделать. А из всех присутствующих я — единственный, у кого есть шанс. И, честно говоря, мне просто скучно. Он остановился рядом с Утахимэ и на мгновение задержался. Она подняла на него глаза. — Береги себя в Лондоне, — сказал он тихо, так, чтобы слышала только она. — Там дождливо. Не забудь зонтик. — Ты серьёзно? — она изогнула бровь. — Ты только что узнал, что тебе предстоит сразиться с демоном уровня катастрофы, и ты беспокоишься о моём зонтике? — Я беспокоюсь о тебе, — ответил он просто. И прежде чем она успела ответить, он уже шагнул к двери и бросил через плечо: — Нанами, подготовь мне полное досье. Все контакты, все появления, все, кто когда-либо выжил после встречи с ней. Мэй Мэй, твои источники в правительстве — пусть сообщат о её передвижениях за последний месяц. Я хочу знать, где она будет завтра. — И что ты сделаешь, когда узнаешь? — спросила Мэй Мэй. Годжо обернулся, и все в зале наблюдали её — ту самую улыбку, от которой враги бледнели, а союзники начинали нервно переглядываться. — Познакомлюсь.

***

Макима вышла из правительственного здания в Токио, когда солнце уже клонилось к закату. Вечерний свет золотил стёкла небоскрёбов и отражался в лужах, оставшихся после полуденного дождя. Воздух был влажным и тёплым, пропитанным запахом мокрого асфальта и выхлопных газов. Обычный токийский вечер. Но Макима знала, что сегодняшний вечер не будет обычным. Она чувствовала его. Не видела — пока не видела. Но ощущала присутствие Сильнейшего так же отчётливо, как человек ощущает приближение грозы. Давление в ушах. Покалывание на коже. Смутное предчувствие, что воздух вот-вот расколется молнией. Рядом с ней шли двое — капитан Кишибе и Гуаньси. Первый был высок и худощав, с лицом, изрезанным морщинами и шрамами, свидетельствовавшими о десятилетиях охоты на демонов. Он носил длинное пальто, под которым скрывалось больше оружия, чем можно было предположить по его расслабленной походке. Вторая — была его полной противоположностью: молчаливая и смертоносная. Гуаньси двигалась как тень, как лезвие, которое видишь только в момент, когда оно уже вошло в плоть. В её глазах читалась абсолютная, фанатичная преданность — та самая, которую Макима культивировала в своих подчинённых. А где-то в другом конце города, в своей квартире, сидел Аки Хаякава — молодой охотник, которого Макима взяла под своё крыло несколько лет назад. Он был предан ей безоговорочно, по-собачьи, и именно эта преданность делала его... удобным. Но не интересным. Аки был инструментом. Годжо Сатору — инструментом быть не мог. И именно это заставляло сердце Макимы биться чуть быстрее. — Он здесь, — произнесла она негромко. Кишибе остановился. Его рука автоматически скользнула в карман пальто, где лежал пистолет. — Где? — Пока не знаю. Но он здесь. Я чувствую его. Гуаньси подняла голову и медленно обвела взглядом окрестности: крыши зданий, окна, переулки. Она не спрашивала, откуда Макима знает. Если госпожа говорит, что он здесь, — значит, он здесь. — Прикажете что-то предпринять? — спросил Кишибе. В его голосе слышалось напряжение, которое он не пытался скрыть. За тридцать лет охоты он научился бояться только нескольких вещей, и демон Макима была одной из них. Человек, способный заставить Макиму напрячься, автоматически попадал в ту же категорию. — Нет, — ответила она. — Продолжайте идти. Я хочу посмотреть, что он будет делать. Через несколько секунд она его увидела. Годжо Сатору стоял на другой стороне улицы, прислонившись плечом к фонарному столбу. Он не прятался. Не пытался скрыть своё присутствие. На нём была чёрная маска, скрывающая лицо — та самая, которую он носил на работе. Макима знала об этой детали из досье: в официальной обстановке он прячет лицо. В обычной жизни носит круглые очки. А в бою, говорят, снимает маску — и «Шесть Глаз» видят всё. Сейчас он был в маске. Значит, эта встреча для него — работа. Оценка. Разведка. Но его поза говорила об обратном. Он стоял расслабленно, даже вальяжно, и в одной руке держал пластиковый стаканчик с мороженым. Он ел мороженое. Глядя прямо на неё. Их взгляды пересеклись. Макима почувствовала, как внутри что-то дрогнуло. Она не могла определить, что именно. Это было новое ощущение — не страх, не гнев, не любопытство. Что-то среднее. Что-то, чего она не испытывала раньше ни к одному живому существу. Её золотые глаза с кольцами сузились на долю секунды. Красная коса, переброшенная через плечо, чуть качнулась, когда она едва заметно наклонила голову. Она рассматривала его так же, как он рассматривал её. Годжо улыбнулся. Широко, открыто, почти по-детски — она поняла это по движению его щёк. Он поднял стаканчик с мороженым в приветственном жесте. А затем — одним плавным движением, которое было слишком быстрым для человеческого глаза, — исчез. Просто растворился в воздухе, оставив после себя лишь лёгкое колебание пространства. — Это он? — спросил Кишибе. — Да, — Макима смотрела на пустое место, где только что стоял Годжо. На её губах появилась улыбка — странная, нечитаемая. — Это он. Они продолжили путь. Кишибе и Гуаньси обменивались короткими взглядами, но молчали. Макима шла впереди, и её каблуки отбивали ровный ритм по мокрому асфальту. Она думала. Она готовилась к этой встрече несколько месяцев. Знала о нём всё, что только можно было узнать из досье, допросов и наблюдений. Годжо Сатору. Двадцать восемь лет. Сильнейший маг современности, обладатель «Шести Глаз» и техники «Бесконечности». Любит сладкое. Ненавидит формальности. Одинок. Последний пункт был ключевым. Макима поняла это, едва взглянув на него — даже сквозь маску, даже на расстоянии. За всей его бравадой, за солнечными очками (или маской — в зависимости от обстановки), за демонстративной лёгкостью, с которой он стоял и ел мороженое, зная, что на него смотрит сильнейший демон, — за всем этим скрывалась пустота. Не та пустота, которую испытывают слабые люди. Нет. Пустота вершины. Он был настолько силён, что вокруг него образовался вакуум. Никто не мог к нему приблизиться по-настоящему. Никто не мог быть равным. Никто, кроме неё. — Госпожа, — голос Кишибе прервал её мысли. — Ваши распоряжения? — Никаких, — ответила Макима, не замедляя шага. — Сегодня мы ничего не будем предпринимать. — Но он явно... — Он не нападёт сегодня, — перебила она. — Он пришёл посмотреть на меня. Точно так же, как я смотрела на него. Это была демонстрация. Он хочет, чтобы я знала: он здесь. Он не прячется. Он не боится. — И что это значит? Макима остановилась. Вечерний ветер шевельнул пряди красных волос, выбившиеся из косы. На мгновение она показалась почти уязвимой — стройная женщина в деловом костюме, стоящая посреди шумного города, окружённая двумя самыми смертоносными охотниками на демонов. Но глаза — глаза выдавали её. В них не было уязвимости. Золотые кольца слабо мерцали в сумеречном свете, и в них было предвкушение. — Это значит, капитан, что мне наконец-то интересно.

***

Годжо стоял на крыше небоскрёба в квартале от правительственного здания и доедал мороженое. Ветер на такой высоте был сильным и холодным, но он не замечал его — «Бесконечность» отфильтровывала дискомфорт, оставляя только приятную прохладу. Он стянул маску. Не потому что предстоял бой. Просто на крыше, в одиночестве, можно было позволить себе эту маленькую слабость. Маска отправилась в карман, а на смену ей — чёрные круглые очки, которые он носил вне работы. Он надел их и глубоко вдохнул ночной воздух. — Ну и что ты думаешь? — спросил он вслух, ни к кому конкретно не обращаясь. Ответом ему была тишина. Впрочем, он не нуждался в ответе. Он и так знал, что думает. Думает он то, чего не ожидал от себя: она красива. Не в том смысле, в каком красивы модели с обложек или актрисы из дорам. Макима была красива иначе — как красиво пламя. Как красив хищник перед прыжком. Как красива концепция, которая знает, что она концепция. Её красные волосы, собранные в косу, горели в закатном свете, как расплавленная медь. А золотые глаза... Годжо видел их даже сквозь расстояние, даже сквозь свою маску. «Шесть Глаз» не нуждались в прямом визуальном контакте, чтобы разглядеть детали. И то, что он разглядел, ему понравилось. От неё исходила сила, спокойная и абсолютная. Уверенность в том, что всё вокруг — люди, события, сама реальность — в конечном счёте подчинится её воле. И это, как ни странно, привлекало его. Годжо смял пустой стаканчик и отправил его в карман (не мусорить же). Затем достал телефон и набрал номер. — Алло? — раздался голос Нанами. — Я её видел. — И? — И ничего. Просто смотрели друг на друга. Она симпатичная, кстати. В трубке повисла пауза. Затем Нанами произнёс тоном человека, который считает до десяти, чтобы не взорваться: — Ты понимаешь, что она демон контроля, который подчинил себе полстраны? — Понимаю, — Годжо лениво прошёлся по краю крыши. — Но это не отменяет того факта, что она симпатичная. Я просто констатирую факты, Нанами. Ты же любишь факты. — Факт в том, что ты должен её убить, а не оценивать её внешность. — Я и убью, — Годжо остановился и посмотрел на город, раскинувшийся внизу. Огни зажигались один за другим, превращая Токио в море электрических звёзд. — Просто не сегодня. Сегодня я хотел, чтобы она меня увидела. Чтобы поняла: есть кто-то, кто не боится стоять с ней на одной линии. Кстати, она была с охраной. Капитан Кишибе и девушка в повязке на глазу по имени Гуаньси. И где-то на заднем плане, я уверен, маячил её верный пёс — Аки Хаякава. Я видел его в досье. — Ты провёл разведку, — в голосе Нанами послышалось что-то похожее на одобрение. — Я провёл разведку, — подтвердил Годжо. — И заодно съел мороженое. Фисташковое. Очень вкусное. — Ты невыносим. — Знаю. Поэтому я здесь, а ты — там. Кстати, о моих учениках. Как там Юджи, Мегуми, Нобара? Они в порядке? — Они тренируются. И спрашивают, куда ты пропал. — Скажи им, что я работаю над важным делом. И пусть не расслабляются — если эта Макима действительно настолько опасна, как вы говорите, мне может понадобиться помощь. — Ты только что сказал, что убьёшь её сам. — Я сказал «помощь», а не «замена», — уточнил Годжо. — Они — моё будущее поколение. Должны же они когда-нибудь увидеть, как работает Сильнейший. Ладно, спокойной ночи. Он нажал отбой прежде, чем Нанами успел возразить, и сунул телефон обратно в карман. Затем снова посмотрел туда, где осталась Макима — где-то там, внизу, среди огней и улиц. Он думал о том, что Утахимэ уезжает через три дня. Что его ученики ещё слишком зелёные, чтобы противостоять такой угрозе. Что Нанами, Мэй Мэй и Иджичи сделают всё возможное, но этого может не хватить. Он думал о том, как много людей зависит от него — и как мало из них он может по-настоящему подпустить к себе. И ещё он думал о ней. О Макиме. О том, как она смотрела на него — без страха, без подобострастия, без попытки манипулировать. Просто смотрела. Оценивала. Как равная. «Ты сильная», — подумал он. — «Сильнее всех, кого я встречал. Но я сильнее. Я должен быть сильнее». И всё же — он чувствовал, что эта встреча что-то изменила. Что-то сдвинулось в мировом порядке. Как будто две тектонические плиты, которые миллионы лет двигались независимо друг от друга, наконец соприкоснулись. И столкновение было неизбежно. Только вот исход этого столкновения он предсказать не мог. Ночью, лёжа на своей огромной кровати в пентхаусе, который он гордо именовал «логовом Сильнейшего» (и который Нанами называл «бардаком»), Годжо не спал. Он лежал, закинув руки за голову, и смотрел в белый потолок. Маска лежала на прикроватном столике. Перед внутренним взором стояло её лицо. Красные волосы, собранные в тугую косу. Аккуратная, строгая причёска, которая каким-то образом делала её ещё опаснее — потому что подчёркивала контроль. Контроль над собой, над окружением, над реальностью. Глаза — золотистые, с концентрическими кольцами, которые слегка расширились, когда она его увидела. И улыбка. Лёгкая, загадочная, многообещающая. «Я знаю, кто ты», — говорила эта улыбка. — «И ты знаешь, кто я. Так давай поиграем». Годжо усмехнулся в темноту. — Ну что ж, Макима, — прошептал он. — Давай поиграем. Он закрыл глаза и позволил себе провалиться в сон. И впервые за долгое время ему снилось что-то, кроме бесконечной белой пустоты. Ему снились золотые глаза, которые смотрели на него без страха. И красные волосы, рассыпавшиеся по подушке.