Heartless Madness

Ужин тянулся почти два часа. Годжо ожидал чего угодно: яда в бокале, удара в спину, внезапного появления армии подконтрольных солдат. Он пришёл без повязки — этот жест был сознательным, почти провокационным. «Смотри на меня, Макима. Я не прячусь». И она смотрела. Её золотые глаза с кольцами скользили по его лицу на протяжении всего вечера, изучая каждую чёрточку, каждое микровыражение, каждое движение губ. Вместо ловушки он получил безупречный суп из лобстера, великолепное ризотто с чёрным трюфелем и десерт, который буквально таял на языке. И разговор. Разговор, который оказался опаснее любого яда. Макима говорила мягко, спокойно, с той особой интонацией, которая заставляла собеседника хотеть ей довериться. Она расспрашивала его о школе магов, об учениках, о технике Бесконечности. Ничего секретного — только то, что и так можно было найти в открытых источниках. Но Годжо чувствовал: каждый его ответ, каждая интонация, каждое микродвижение зрачков — всё это где-то фиксируется, анализируется, раскладывается по полочкам. И он делал то же самое. Он изучал её лицо — то, как она наклоняет голову, когда слушает; как её пальцы касаются ножки бокала; как красные волосы, распущенные сегодня по плечам, ловят свет свечей и отбрасывают медные блики на стену. Каждая деталь имела значение. И Годжо запоминал их все. — Вы не боитесь, что я могу убить вас прямо сейчас? — спросила Макима, поднося к губам бокал с белым вином. Свечи отбрасывали на её лицо тёплые блики, делая золотистые глаза почти светящимися. — Нет, — Годжо откинулся на спинку стула, позволяя себе расслабленную позу. — Потому что вы не хотите меня убивать. По крайней мере, не сейчас. — Откуда такая уверенность? — Если бы хотели — вы бы не тратили два часа на ужин. Вы практичны. — Он сделал глоток вина, не сводя с неё глаз. — Я изучил вас так же тщательно, как вы меня. Вы не делаете ничего без причины. А причина этого ужина — не моя смерть. Макима улыбнулась уголками губ. Улыбка была едва заметной — движение, которое другой на его месте мог бы пропустить. Но Годжо видел всё. — И какая же причина? — Интерес. — Он подался вперёд, опираясь локтями на стол, сокращая дистанцию ровно настолько, чтобы это стало заметно. — Я интересен вам. Так же, как вы интересны мне. Мы оба слишком сильны, чтобы найти равных среди своих. И вдруг появляется кто-то, кто стоит на том же уровне. Это... интригует. — Вы самоуверенны, Годжо Сатору. — Я реалистичен. Самоуверенность — это когда думаешь, что ты сильнее всех, а на самом деле это не так. А я действительно сильнее всех. И вы тоже. — Он помолчал, дав словам повиснуть в воздухе. — Так что это не самоуверенность. Это констатация факта. Макима молчала несколько секунд. Её пальцы медленно вращали ножку бокала — единственное движение, которое могло выдать её задумчивость. Затем она поставила бокал на стол и встала. Красное платье скользнуло по её телу, когда она поднялась — плавное, струящееся движение ткани, которое почему-то приковало его взгляд. — Пойдёмте, — сказала она. — Ужин закончен. Теперь я хочу показать вам кое-что. — Надеюсь, это не подвал с цепями и крюками? — Вы разочарованы или заинтригованы? — Пятьдесят на пятьдесят, — усмехнулся он, поднимаясь и подхватывая пиджак со спинки стула. Они вышли на крышу. Ветер на высоте сорока этажей был холодным и сильным. Он трепал волосы Макимы — её красные пряди танцевали в воздухе, как языки пламени, то разлетаясь в стороны, то снова падая на плечи. Ткань её платья хлестала вокруг лодыжек, но она стояла совершенно спокойно, будто стихия не имела над ней власти. Годжо заметил это. Бесконечность отфильтровывала холод для него, но ей-то нечем было защищаться. И тем не менее она не вздрагивала. — Вы не боитесь высоты? — спросил он, останавливаясь в нескольких метрах от неё. — Я не боюсь ничего, Годжо Сатору. — Она повернула голову, и золотые кольца её глаз поймали лунный свет. — А вы? — Я боюсь щекотки. Но это не совсем то, о чём вы спрашиваете, да? Макима не ответила на шутку. Она обернулась полностью и сделала шаг к нему. Затем ещё один. И ещё. Остановилась на расстоянии вытянутой руки. Вблизи Годжо заметил то, чего не видел за столом: лёгкое мерцание вокруг её тела. Не проклятая энергия — что-то другое, что-то более тонкое и одновременно более плотное. Как будто само пространство слегка искажалось в её присутствии, подстраиваясь под неё. Признавая её власть. — Вы сказали, что я не хочу вас убивать, — произнесла она. — Вы правы. Но я хочу кое-чего другого. — Чего же? — Я хочу увидеть вашу силу. По-настоящему. Не в отчётах и не в досье. Своими глазами. Годжо склонил голову набок: — Хотите подраться? — Хочу потанцевать, — поправила она. — Танец — это ведь тоже битва. Просто с другими правилами. Вокруг неё начал сгущаться воздух. Это было почти незаметно — лёгкое мерцание, как марево над горячим асфальтом в летний день. Но «Шесть Глаз» не упускали ничего. Годжо видел, как реальность вокруг Макимы становилась более плотной, более послушной. Она не просто контролировала людей. Она контролировала саму ткань бытия. — Вы используете подконтрольных? — поинтересовался он, не двигаясь с места. Его тело было расслабленным, но внутри всё звенело от напряжения — приятного, знакомого напряжения перед боем. — Нет, — ответила Макима. — Только себя. Мой контроль — это не только власть над другими. Это власть над реальностью. Я могу подчинять не только разумы, но и пространство, материю, гравитацию. В ограниченных пределах. — В ограниченных? — Пока что. Годжо улыбнулся. Она только что призналась ему кое в чём важном. Её сила не статична. Она растёт. И она намекнула на это — возможно, сознательно. Жест доверия? Или провокация? А может, и то, и другое сразу. — Хорошо, — сказал он. — Станцуем. Он снял пиджак и небрежно бросил его на вентиляционную решётку позади себя. Затем размял плечи, хрустнул шеей — вправо, влево. Лёгкость движений была обманчивой. На самом деле он уже активировал «Бесконечность» на полную мощность. Воздух вокруг него слегка исказился, создавая невидимый барьер — бесконечную дистанцию, сжатую до толщины волоса. Макима сделала первый шаг. Она двигалась быстро — быстрее, чем любой человек, быстрее, чем большинство магов и демонов. Её тело превратилось в размытую тень, в смазанный силуэт, который пересёк расстояние между ними за долю секунды. Но для Годжо она всё равно была видна. «Шесть Глаз» анализировали траекторию, скорость, вероятные точки удара — и «Бесконечность» автоматически корректировала защиту. Её ладонь остановилась в миллиметре от его груди. Замерла, удерживаемая невидимой стеной. — Бесконечность, — произнесла Макима, и в её голосе послышалось что-то похожее на восхищение. — Вы буквально создаёте бесконечное расстояние между собой и атакующим. Атака никогда не достигает цели, потому что расстояние между ней и целью становится бесконечным. — Именно, — подтвердил Годжо, отступая на шаг. — Но вы это и так знали. Зачем проверять? — Потому что знать и видеть — разные вещи. Она атаковала снова. На этот раз — серией ударов, каждый из которых мог бы пробить бетонную стену. Она использовала лишь указательный палец как оружие, и каждое движение было выверенным, смертоносным, лишённым единого лишнего жеста. Она не тратила энергию на красоту — только на эффективность. Но в этой эффективности была своя, холодная грация. Годжо уклонялся, отступал, иногда блокировал. Не потому что нуждался в блоке — Бесконечность держала всё, — а потому что хотел понять её стиль. Хотел почувствовать её ритм. Хотел, чтобы она показала ему всё, на что способна. И он ждал. — Вы уклоняетесь, — заметила Макима между ударами. Её дыхание даже не сбилось — она говорила так же спокойно, как за ужином. — Но не атакуете. — Я жду, когда вы покажете что-то интересное, — парировал он, отступая ещё на шаг. — Как насчёт этого? Она резко сменила тактику. Вместо прямого удара — сложила ладони в противоположные стороны друг к другу, и пространство вокруг Годжо начало сжиматься. Воздух стал плотным, как вода. Потом — как бетон. Невидимые стены давили со всех сторон, пытаясь раздавить его, сжать в точку, в ничто. Годжо расширил Бесконечность, создавая противодавление. Две силы столкнулись — одна сжимала, другая расширяла. На мгновение между ними образовалась зона абсолютной турбулентности, в которой воздух закручивался в микроскопические вихри. Пыль на крыше взметнулась спиралью. Мелкие камешки задребезжали по бетону. — Впечатляет, — признал он. — Контроль над пространством, а не только над разумами. Вы растёте быстрее, чем я думал. — Это ещё не всё. Макима подняла руку, сжатую в кулак, и резко разжала пальцы. Жест, почти небрежный — но за ним последовала сила, которую Годжо не ожидал увидеть. Пространство вокруг него взорвалось. Не огнём, не ударной волной — самой тканью реальности, которая на долю секунды разорвалась на клочки. Если бы не «Бесконечность», его бы просто размазало по крыше. Буквально. От него не осталось бы ничего, что можно было бы опознать. Но «Бесконечность» держала. Когда вихрь осел, Годжо стоял на том же месте, целый и невредимый. Его рубашка слегка помялась, пара пуговиц расстегнулась, белые волосы растрепались больше обычного — но в остальном он выглядел так, будто только что вышел из спа-салона. — Неплохо, — сказал он, поправляя волосы пятернёй. — Очень неплохо. Теперь моя очередь? — Прошу, — Её глаза блестели в лунном свете, и в них читался азарт — тот самый, который появляется только тогда, когда противник действительно достоин. Годжо улыбнулся. А затем исчез. Он двигался так быстро, что для обычного глаза это выглядело как телепортация. На самом деле это была комбинация «Бесконечности» и чистой физической скорости — он сжимал пространство перед собой и расширял его позади, создавая эффект мгновенного перемещения. Сама Вселенная подчинялась его воле, сокращая дистанцию до нуля. Он применил «Фиолетовый», но остановился в сантиметре от лица Макимы. Замер, удерживаемый её защитой — тем же контролем над пространством, который она только что демонстрировала. — Вы тоже учитесь на лету, — заметил он, не опуская руки. — Как и вы. Они застыли в этом положении: два силуэта на фоне ночного неба, разделённые невидимой границей между атакой и защитой. Их лица были так близко, что Годжо мог видеть каждое кольцо в её золотых глазах. Мог видеть, как расширяются её зрачки — не от страха, а от чего-то иного. Мог чувствовать тепло её дыхания — или это было воображение? Он не мог сказать точно. «Бесконечность» искажала ощущения, делала мир немного нереальным. Но почему-то сейчас это искажение ощущалось как потеря. — Ничья? — предложила Макима. Её голос прозвучал чуть тише, чем обычно. — Ничья, — согласился он и опустил руку. Она тоже отступила. Напряжение, висевшее в воздухе, начало рассеиваться. Вихри пыли осели. Пространство перестало мерцать. Всё вернулось в норму. Но что-то другое осталось. Что-то, что не имело отношения к силе, к техникам, к боевым искусствам. Что-то висело между ними, как невидимая нить. — Вы могли атаковать в полную мощь, — произнесла Макима. Она поправила прядь волос, упавшую на лицо во время боя, и этот жест — такой обычный, такой почти человеческий — странно контрастировал с только что продемонстрированной мощью. — Почему не стали? — Вы тоже, — ответил он. — Почему? Она не ответила. Просто смотрела на него долгим, изучающим взглядом. Луна освещала её лицо, и в этот момент Годжо впервые увидел в ней не демона, не контролёра, не врага, не цель миссии. Он увидел женщину. Красивую, невероятно сильную и бесконечно одинокую. Такую же одинокую, как он сам. — Потому что так интереснее, — наконец сказала она. — Вот именно, — кивнул он, и его голос прозвучал мягче, чем он планировал. — Потому что так интереснее. Макима подошла к краю крыши и остановилась у самого парапета. Ветер всё ещё трепал её волосы — красные пряди развевались за спиной, как знамя. Она смотрела на раскинувшийся внизу Токио, на миллионы огней, на миллионы жизней, которые она могла контролировать, но не могла понять. Годжо встал рядом — не вплотную, но достаточно близко, чтобы между ними не было барьеров. — Что мы делаем, Годжо Сатору? — спросила она тихо, не оборачиваясь. — Мы враги. Мы должны пытаться убить друг друга. Это... естественный порядок вещей. Но мы этого не делаем. — Может, мы устали быть врагами? — предположил он. — У вражды нет усталости. У вражды есть только цель. — Тогда, может, мы устали от целей, которые нам навязывают. Она повернула голову и посмотрела на него. Долгим, странным взглядом. В её золотистых глазах читалось что-то, чего он не ожидал увидеть. Не слабость — нет, Макима не была слабой. Но что-то, очень близкое к уязвимости. К благодарности. К надежде, которую она, возможно, сама в себе не узнавала. — Вы странный человек, Годжо Сатору, — сказала она, и тень улыбки скользнула по её губам. Они стояли на крыше и смотрели на ночной Токио. Два сильнейших существа в этом мире — маг и демон, «Бесконечность» и «Контроль». Противоположности, которые должны были уничтожить друг друга. Но никто из них не знал, что будет дальше. И оба чувствовали: что-то изменилось. Что-то сдвинулось в самой основе их миров. — Мне пора идти, — сказал Годжо, нарушая тишину. — Завтра у меня тренировка с учениками. Юджи будет разносить манекены, Мегуми — хмуриться, Нобара — отпускать едкие комментарии. Учительская рутина, знаете ли. — Конечно. Он подобрал пиджак с вентиляционной решётки, отряхнул его от невидимой пыли и направился к двери, ведущей внутрь здания. Остановился на пороге, держась за ручку. — Макима. — Да? — Если вы захотите ещё раз поужинать, — он обернулся через плечо, — или подраться, или просто постоять на крыше... дайте знать. Я приду. Она не ответила. Но уголки её губ чуть дрогнули — и для Макимы, для женщины, которая контролировала каждое своё движение, каждый мускул, каждую эмоцию, это было равносильно широкой улыбке. Годжо кивнул, толкнул дверь и скрылся в темноте лестничной клетки. Он шёл по коридорам правительственного здания, и его мысли путались. Он пришёл сюда с чётким планом: оценить противника, найти слабость, подготовиться к финальной битве. А уходил с чем-то, чему не мог подобрать названия. Она была сильна. Очень сильна. Её контроль над реальностью был сопоставим с его «Бесконечностью» — возможно, не по масштабу, но по потенциалу. Она росла. Каждый день, каждый час. И когда-нибудь она могла бы стать угрозой, равной которой он ещё не встречал. Но не это занимало его мысли. Занимало то, что он увидел в конце их «танца». Когда она спросила: «Что мы делаем, Годжо Сатору?» — в её голосе прозвучала искренняя, неподдельная растерянность. Демон контроля, существо, которое подчинило себе полмира, которое манипулировало судьбами, не знало, что делать с ним. И это делало её почти человеком. Возможно, впервые за всё своё бесконечно долгое существование Макима столкнулась с тем, кого не могла ни подчинить, ни игнорировать. И это пугало её. И завораживало. Точно так же, как его. — Ну что ж, Сатору, — пробормотал он себе под нос, выходя на улицу через главный вход и подставляя лицо холодному ночному воздуху. — Кажется, ты влип. Он достал телефон и быстро набрал сообщение Юджи: «Всё прошло отлично. Она ещё круче, чем я думал». И, не дожидаясь ответа, сунул телефон в карман и зашагал к школе.

***

В своей резиденции Макима стояла у окна и смотрела, как огни города медленно гаснут один за другим. Она не пошла спать — сон был для неё скорее ритуалом, чем необходимостью. Её тело не нуждалось в отдыхе так, как человеческое. Иногда она забывала, когда спала в последний раз. Неделю назад? Месяц? Год? Это не имело значения. Она всё ещё была в красном платье. Ей не хотелось переодеваться. Почему-то казалось, что если она снимет его, то вместе с тканью исчезнет и что-то ещё. Что-то, что она пока не могла назвать. Капитан Кишибе и Гуаньси ждали её в кабинете. Когда она вошла — всё в том же платье, с распущенными волосами, — оба вытянулись по стойке смирно. Кишибе отметил про себя, что госпожа выглядит иначе. Не слабой, нет. Но какой-то... задумчивой. Более человечной. Это пугало его больше, чем любая демонстрация силы. — Докладывайте, — сказала она, опускаясь в кресло. Красная ткань платья собралась складками у её ног. — Наблюдение за Годжо Сатору продолжается, — начал Кишибе. — После ужина он направился прямо в школу магов. Никаких отклонений от маршрута. Никаких контактов с подозрительными лицами. Он шёл пешком — очевидно, не торопился. — Он что-нибудь говорил? Кому-нибудь звонил? — Только одно сообщение, — вставила Гуаньси, и её голос был на тон холоднее обычного. — Своему ученику, Юджи Итадори. Нам удалось перехватить текст. — И что же он написал? Гуаньси сделала паузу — едва заметную, но Макима уловила её. Затем произнесла: — «Всё прошло отлично. Она ещё круче, чем я думал». Макима моргнула. — «Круче»? — Да, госпожа. Дословно. В комнате повисла тишина. Затем Макима — впервые за очень, очень долгое время — тихо рассмеялась. Это был негромкий, почти неслышный смех, больше похожий на выдох. Но Кишибе и Гуаньси застыли, как громом поражённые. Они никогда не слышали, чтобы Макима смеялась. Ни разу. За все годы службы. — Что-то не так, госпожа? — осторожно спросил Кишибе. Его рука инстинктивно дёрнулась к карману пальто, где лежал пистолет — не потому что он собирался стрелять, а потому что не понимал, как реагировать на эту новую, неизвестную версию Макимы. — Всё так, капитан, — ответила она, и улыбка всё ещё играла на её губах, смягчая черты лица. — Всё именно так. Она откинулась в кресле и закрыла глаза. Её ресницы — длинные, рыжеватые, под цвет волос — бросили тени на щёки. «Она ещё круче, чем я думал». Он даже не пытался скрыть свои впечатления. Не пытался играть в шпионские игры, не шифровал сообщения, не заметал следы. Просто написал ученику то, что думал. Слово «круче» — мальчишеское, почти глупое — было самым искренним комплиментом, который она получала за последние десятилетия. В мире, где все боялись её, где все лгали ей, где все пытались манипулировать или подчиняться, Годжо Сатору был просто собой. Без страха. Без масок. Без повязки. С этими невозможными голубыми глазами, которые смотрели на неё и видели не демона, не монстра, не угрозу, а... женщину. Равную. И это, как ни странно, делало его самым опасным противником из всех, с кем она сталкивалась. Потому что он не боялся. А значит, его нельзя было контролировать через страх. И одновременно это делало его самым привлекательным существом, которое она встречала за всю свою бесконечно долгую жизнь. — Гуаньси, — произнесла она, не открывая глаз. — Да, госпожа? — Подготовь досье на всех его учеников. Юджи Итадори, Мегуми Фушигуро, Нобара Кугисаки. Я хочу знать о них всё. Второкурсников тоже. И не только боевые характеристики. Их личности, их мечты, их страхи, их отношения друг с другом и с учителем. — Будет сделано. — И капитан. — Да, госпожа? — Кишибе подался вперёд. — Отмените наблюдение за Годжо Сатору. Кишибе удивлённо поднял брови. Его морщинистое лицо, изрезанное шрамами, выражало крайнюю степень недоумения. — Отменить? Но вы же сами приказали... наблюдение только началось, у нас есть полная картина его передвижений... — Я передумала. — Макима открыла глаза и посмотрела на него. Золотые кольца слабо мерцали в полумраке. — Он не представляет угрозы. По крайней мере, не той угрозы, за которой нужно следить. Слежка за ним бессмысленна — он всё равно заметит. А если не заметит, то догадается. Он умён. Он не тот, за кого себя выдаёт. — А какую угрозу он представляет? — спросила Гуаньси. Её голос прозвучал резче, чем обычно, и в нём промелькнуло что-то, чего она сама, возможно, не осознавала. Ревность? Страх за госпожу? Собственничество? Макима перевела взгляд на неё. Её золотые глаза встретились с тёмными глазами Гуаньси, и в этой дуэли взглядов была целая история — история преданности, контроля и того, что бывает, когда преданность перерастает в нечто большее. — Он представляет угрозу моему одиночеству, — сказала Макима тихо. — И, возможно, моему контролю над собой. Гуаньси опустила глаза. Она не сказала ни слова, но её пальцы, сжимавшие предплечья скрещённых рук, побелели от напряжения. Кишибе переводил взгляд с одной женщины на другую и чувствовал, что в воздухе витает нечто, чему он не мог подобрать названия. Что-то, что выходило за рамки его понимания — а он, старый охотник, понимал многое. — Вы свободны, — сказала Макима. Они поклонились и вышли. Дверь закрылась с тихим щелчком, оставив её одну в полумраке кабинета. Макима снова повернулась к окну. Ночной Токио мерцал внизу, бесконечный и равнодушный. Она поднесла руку к груди — туда, где под тканью платья билось сердце. Оно билось чуть быстрее обычного. — Годжо Сатору, — прошептала она в пустоту. — Что ты со мной делаешь? Ответа не было. Только ветер за окном и огни города, которые постепенно гасли, уступая место рассвету.