Heartless Madness

Утро в храме началось с солнца. Косые лучи пробивались сквозь щели в старых деревянных ставнях, рисуя на татами золотые полосы. Пылинки танцевали в этих лучах, медленно кружась в неподвижном воздухе. Где-то снаружи пели птицы — те самые, что пережидали ночную грозу в густой листве, — шумел бамбуковый лес, ритмично постукивая стеблями, журчал ручей, стекающий с горы прямо к горячему источнику за храмом. В очаге ещё тлели угли — Годжо, проснувшись первым, успел подбросить дров, и теперь огонь снова разгорался, потрескивая и наполняя комнату теплом. Макима спала. Она лежала на футоне, укрытая одеялом до пояса, и её распущенные красные волосы разметались по подушке, как волны тёмной меди в утреннем свете. Во сне её лицо было спокойным, почти безмятежным — без обычной маски лёгкого превосходства, без холодной отстранённости, без этого вечного, чуть насмешливого прищура золотистых глаз. Просто спящая женщина. Просто Макима — не демон, не госпожа, не Контроль. Годжо сидел рядом, облокотившись на руку, и смотрел на неё. Он делал это уже, наверное, минут десять, но не мог заставить себя отвести взгляд. Его голубые глаза, которые видели всё, — сейчас не анализировали, не сканировали, не искали угроз. Они просто впитывали. Утренний свет менял её. Делал более живой. Более настоящей. Ночью, в полумраке, в отблесках очага, она всё ещё была загадочной и недоступной — призрачной принцессой из старых легенд. Но сейчас, с разметавшимися волосами, в которых запутались солнечные лучи, с чуть приоткрытыми губами и тенью от длинных ресниц на щеках, она казалась уязвимой. Человечной. Обыкновенной. И от этого — ещё более красивой. Годжо наклонился и осторожно, чтобы не разбудить, поцеловал её в плечо — туда, где край одеяла сполз, обнажая бледную кожу. Она не проснулась, но что-то изменилось в её дыхании. Оно стало глубже, ровнее. Более осознанным. — Я знаю, что ты не спишь, — прошептал он, и его губы всё ещё касались её плеча. — Я сплю, — ответила она, не открывая глаз. Её голос был низким, чуть хрипловатым после сна. — Это вещий сон. Во сне мне снится, что какой-то беловолосый маг не даёт мне отдыхать. — Беловолосый? Звучит как описание очень привлекательного человека. — Очень наглого человека, — поправила она, но уголки её губ дрогнули. Годжо заметил это — заметил, как едва уловимо изогнулась линия её рта, и его сердце пропустило удар. Она открыла глаза. Золотистые зрачки — с теми самыми концентрическими кольцами, которые он так любил разглядывать, — сузились от яркого света, а потом расширились, увидев его лицо так близко. Он был без повязки — здесь, в храме, она была не нужна. Его голубые глаза сияли в утреннем свете, а белые волосы, всё ещё взъерошенные после сна, торчали во все стороны, создавая вокруг головы подобие ореола. — Доброе утро, — сказал он. — Доброе утро, — ответила она. И после короткой паузы: — Ты смотрел на меня, пока я спала? Это жутковато. — Это романтично! — Это жутковато, — повторила она, но в голосе не было осуждения. Скорее, удивление — лёгкое, едва уловимое. Никто никогда не смотрел на неё, пока она спала. Никто никогда не хотел. Никто никогда не оставался рядом достаточно долго, чтобы увидеть её такой — беззащитной, расслабленной, настоящей. Годжо усмехнулся — той самой знакомой, самоуверенной усмешкой, — и убрал прядь волос с её лица. Его пальцы задержались на её виске, поглаживая нежную кожу, и она почувствовала тепло его прикосновения. Тепло, которое проникало глубже, чем просто в кожу. — Я приготовил завтрак, — сказал он. — Ну, как приготовил. Вскипятил воду для чая и открыл упаковку рисовых крекеров. В моём понимании это завтрак. Пять звёзд. Мишленовский рейтинг. — Ты не умеешь готовить? — Я умею быть сильнейшим. Это отнимает почти всё время. — Он сделал паузу. — И ещё я умею есть сладкое. Это тоже отнимает время. Макима села, придерживая одеяло у груди. Кимоно — то самое, бледно-голубое с серебристыми цветами, — валялось на полу, небрежно отброшенное в сторону. Она не помнила, когда сняла его. Кажется, это сделал он — его длинные пальцы медленно развязывали пояс, пока его губы были заняты её шеей. Кажется, ей это нравилось. Кажется, ей это очень нравилось. — Я тоже не умею готовить, — призналась она, убирая волосы с лица. — Всю жизнь у меня были подчинённые, которые делали это за меня. Повара, слуги, ассистенты. Я никогда не стояла у плиты. — Значит, будем учиться вместе. — Годжо поднялся и потянулся за чайником. — Или нанимать повара. Или подчинять повара, но это уже по твоей части. — Я стараюсь меньше подчинять людей. Он замер с чайником в руке и обернулся. Его бровь приподнялась — жест, который она уже научилась расшифровывать как «приятно удивлён». — Прогресс, — сказал он, и в его голосе прозвучала искренняя теплота. — Ладно, вставай. Нам нужно возвращаться в город. Лицо Макимы слегка изменилось. Ушла утренняя мягкость — та самая, которую она позволяла себе только здесь, только с ним, только в этом убежище, отрезанном от мира. Вернулось привычное спокойствие — маска, которая скрывала всё. Лёгкое, почти незаметное напряжение в уголках губ. Чуть более острый прищур золотистых глаз. — Да, — сказала она, отбрасывая одеяло. — Нужно. Возвращение в Токио было похоже на пробуждение после долгого, прекрасного сна. Храм остался позади, скрытый бамбуковым лесом, и вместе с ним осталась та версия Макимы, которая могла позволить себе быть уязвимой. Та версия Годжо, которая могла быть просто Сатору — не Сильнейшим, не оружием, не лидером. В городе их ждали обязанности, ожидания и — самое сложное — их окружение. Годжо вёл машину — старый внедорожник, который он держал в гараже у подножия горы специально для поездок в храм. Макима сидела на пассажирском сиденье, глядя в окно. Они почти не разговаривали — каждый думал о своём. Вернее, об одном и том же. Как им быть вместе, когда весь мир против? Первым пунктом назначения была Токийская школа магов. Годжо настоял на этом, ещё в храме, когда они пили чай перед очагом. «Если мы собираемся быть вместе, — сказал он тогда, глядя на огонь, — мои ученики должны узнать тебя. Не как демона контроля из досье, не как угрозу национальной безопасности, а как... тебя. Макиму. Женщину, которую я люблю». Он произнёс это просто, без пафоса, как констатацию факта. И от этой простоты у Макимы перехватило дыхание. Макима восприняла его предложение со своим обычным внешним спокойствием — она вообще редко показывала эмоции на людях, — но где-то глубоко внутри испытывала то, что люди называют волнением. Странное, забытое чувство. Лёгкое дрожание где-то в груди. Учащённый пульс. Она не волновалась уже очень, очень давно. Школа магов встретила их привычной суетой: ученики носились по коридорам, где-то гремели тренировочные залы, из столовой пахло карри — сегодня, кажется, был дежурным Юджи, и это означало, что карри будет острым до слёз. Годжо провёл Макиму через главный вход — на нём была чёрная повязка на глазах, обычный его образ для работы, — игнорируя удивлённые взгляды младших учеников и тревожный шёпот за спиной. — Это же та женщина из правительства... — Демон контроля... — Почему Годжо-сенсей с ней? Он не отвечал. Просто шёл — уверенно, широкими шагами, — и Макима шла рядом. Она тоже слышала шёпот, но ей было не привыкать. За свою жизнь она слышала столько шёпота за спиной, что могла бы написать из него книгу. Они направились прямиком в учительскую. Там их уже ждали. Нанами Кенто стоял у окна в своей излюбленной позе: руки скрещены на груди, лицо — маска сдержанного раздражения. Его светлый костюм, как всегда, сидел безупречно, галстук был затянут ровно, но в глазах читалась та особая усталость, которая появлялась только в присутствии Годжо. Мэй Мэй сидела на диване, лениво листая какой-то финансовый журнал, но её глаза — острые, цепкие, — немедленно впились в вошедших с точностью хищной птицы, заметившей добычу. Иджичи нервно поправлял очки в углу, явно не зная, куда себя деть. Юджи, Мегуми и Нобара сидели на стульях у стены — Годжо заранее позвал их, отправив короткое сообщение: «Будьте в учительской в десять. Важно. Да, это касается той женщины. Да, той самой. Не опаздывайте». — Всем доброе утро, — бодро начал Годжо, закрывая за собой дверь. Он снял повязку — здесь, среди своих, она была не нужна, — и его голубые глаза обежали собравшихся. — Знакомьтесь. Это Макима. Она — моя... — он замялся на долю секунды, подбирая слово, и Макима заметила это. Заметил и Нанами, чьи брови чуть нахмурились. — Она — мой партнёр. Повисла тишина. Гробовая. Густая, почти осязаемая. Нарушаемая только тихим скрипом, с которым Мэй Мэй захлопнула журнал, и нервным покашливанием Иджичи. — Партнёр? — переспросила Мэй Мэй, растягивая слово. Она отложила журнал в сторону и подалась вперёд, опираясь локтями на колени. — В каком смысле? — Во всех, — ответил Годжо. — Боевой, личный и так далее. — А «так далее» — это то, о чём я думаю? — уточнила Мэй Мэй с усмешкой, которая могла означать всё что угодно: от искреннего любопытства до скрытой угрозы. — Да, — сказала Макима прежде, чем Годжо успел ответить. Её голос прозвучал спокойно, ровно — тем самым тоном, который заставлял людей чувствовать себя... ниже. — Именно то, о чём вы думаете. Мэй Мэй присвистнула. Иджичи, кажется, забыл, как дышать. Нанами наконец оторвался от окна и посмотрел на Годжо долгим, тяжёлым взглядом, который тот знал слишком хорошо. — Ты понимаешь, что делаешь? — спросил Нанами. Его голос был спокойным, но в нём звенело напряжение. — Вполне, — ответил Годжо. — Ты привёл демона контроля в школу магов. В место, где обучаются дети. Где хранятся секретные артефакты. Где принимаются стратегические решения. Где мы обсуждаем, как защищать людей от таких, как она. — Я привёл Макиму, — поправил он, и его голос стал на градус твёрже. — Которая, кстати, спасла мне жизнь вчера, когда мы уходили со склада через правительственный кордон. Если бы не она, меня бы уже допрашивали в каком-нибудь подвале. Или, что более вероятно, пытались бы убить. Нанами перевёл взгляд на Макиму. Та смотрела на него в ответ — спокойно, без вызова, но и без попытки понравиться. Она смотрела так, как смотрит тот, кто знает себе цену. Её красные волосы, собранные сегодня в низкий хвост, переброшенный через плечо, блестели в свете окон. Золотые глаза с кольцами были непроницаемы, но не враждебны. — Я не причиню вреда вашим ученикам, — произнесла она. — Мне нет в этом необходимости. Они не представляют для меня угрозы, а я не нападаю без причины. — А если вам прикажут? — спросил Нанами. — Правительство, на которое вы работаете? Совет? Высшее руководство? — Я больше не работаю на них, — ответила Макима. — С сегодняшнего дня я свободна. Это было новостью даже для Годжо. Он удивлённо поднял бровь — она увидела это боковым зрением, — но ничего не сказал. Просто стоял рядом, скрестив руки на груди, и слушал. Мэй Мэй хмыкнула. — Демон контроля увольняется с работы. Это будет интересный заголовок в завтрашней газете. «Макима покидает пост. Рынок акций правительственных структур падает». Я бы на этом заработала. — Заголовок будет другим, — спокойно сказала Макима. — «Правительство потеряло контроль». И это будет правдой. Нанами глубоко вздохнул и потёр переносицу — жест, который означал, что он считает до десяти. Или до ста. Или до тысячи. Иджичи, кажется, считал вместе с ним. — Ладно, — сказал Нанами наконец. — Допустим, я принимаю это. Допустим, я вижу, что вы... изменились. Но старейшины — не примут. Когда они узнают... — Они уже знают, — перебил Годжо. — Я отправил им отчёт сегодня утром. Короткий. «Миссия приостановлена. Макима не является угрозой для магического сообщества. Подробности при личной встрече». Три предложения. Я был лаконичен. — И ты думаешь, они удовлетворятся этим? — Нет. — Годжо улыбнулся — той самой улыбкой, которая бесила старейшин до скрежета зубов. — Но им придётся. Потому что я не спрашивал у них разрешения. Я поставил их перед фактом. А со мной, — он сделал паузу, — спорить сложно. В этот момент подал голос Юджи. Он всё это время сидел тихо — для него это было подвигом, — переводя взгляд с Годжо на Макиму и обратно, и было видно, что его буквально распирает от желания что-то сказать. Его глаза горели любопытством, а руки нервно теребили край футболки. — Сенсей, — начал он, и его голос прозвучал немного громче, чем он, вероятно, планировал, — а можно вопрос? Ну, личный? — Валяй, Юджи. — Вы... типа... встречаетесь? Ну, как парень и девушка? Как в фильмах? Ну, знаете, там где ужины при свечах, прогулки, держание за руки... Годжо улыбнулся — на этот раз теплее, без бравады. — Типа того, Юджи. Мы встречаемся. Ужины при свечах были, прогулки были. Держание за руки — тоже. Драка на крыше — тоже была. Всё как полагается. — И она правда демон? — Правда. — И она правда контролирует людей? — Правда, но она старается меньше это делать. — Он бросил взгляд на Макиму. — Мы работаем над этим. Это наш... личный проект. Юджи посмотрел на Макиму. Та встретила его взгляд без тени враждебности, без снисхождения, без попытки подавить. Просто смотрела — так, как смотрит человек, который хочет понять. — А вы правда любите сенсея? — спросил Юджи напрямую. В комнате стало тихо. Даже Мэй Мэй перестала ухмыляться. Иджичи замер с приоткрытым ртом. Нанами медленно повернулся от окна. Мегуми поднял голову, которую до этого держал опущенной. Нобара перестала крутить в пальцах ручку. Макима не ответила сразу. Она смотрела на Юдзи — на его открытое, честное лицо, на его готовность принять даже демона, если сенсей сказал, что это нормально. На его розовые волосы, которые торчали во все стороны. На его улыбку, которая была такой же яркой, как у его учителя. И что-то в этом взгляде — в этой абсолютной, детской искренности — заставило её ответить честно. — Я не знаю, что такое любовь в человеческом понимании, — сказала она. Её голос прозвучал ровно, но в нём была странная, почти неуловимая мягкость. — Меня никогда не учили любить. Меня учили контролировать. Но если любовь — это готовность отказаться от всего, что ты строила годами, ради одного человека, то... — она сделала паузу, и в этой паузе было всё: её прошлое, её настоящее, её будущее. — Да. Я люблю его. Годжо моргнул. Он не ожидал услышать это здесь и сейчас, при всех — в этой комнате, полной его коллег и учеников. Он думал, что это останется их тайной, их личным моментом, их храмом в горах. Но она сказала это. Сказала — и её голос не дрогнул. Юджи улыбнулся — широко, солнечно, во все тридцать два зуба. — Тогда круто! Добро пожаловать в семью, Макима! — Мы не семья, — пробормотал Мегуми, но в его голосе не было привычной резкости. Скорее, смирение. — Семья, — возразила Нобара, которая до этого молчала. Она скрестила руки на груди и посмотрела на Макиму оценивающе — не враждебно, но придирчиво, как смотрят на нового человека, которому ещё предстоит доказать, что он достоин. — Просто странная. Очень странная. Но нам не привыкать. У нас тут Сукуна в Юджи жил, так что демоном в семье нас не удивишь. — Сукуна в нём жил временно, — уточнил Годжо. — Это другое. — Да, — согласилась Нобара, — Сукуна пытался вас убить. А Макима, судя по всему, пытается вас... не убивать. Это прогресс. Макима обвела их взглядом. Эти дети — они были не как все. Они не боялись её. Они доверяли Годжо настолько, что готовы были принять даже её — демона контроля, врага, с которым они должны были сражаться. Они смотрели на неё и видели не угрозу. Они видели... человека? Или, по крайней мере, кого-то, кто важен для их сенсея. Это было неожиданно. Это было странно. Это было трогательно — настолько, насколько вообще что-то могло тронуть Макиму. — Спасибо, — сказала она. Слово, которое она произносила крайне редко. Слово, которое не входило в её обычный лексикон. Слово, которое она никогда не говорила подчинённым, потому что подчинённые не нуждались в благодарности. Но эти дети — они не были подчинёнными. Юджи расцвёл. Нобара кивнула — коротко, сдержанно, но с уважением. Мегуми просто отвёл взгляд, но в его молчании не было враждебности — скорее, принятие. Нанами, наблюдавший за этой сценой от окна, покачал головой и направился к выходу. Его шаги были тяжёлыми, но в них не было злости. Скорее, обречённость человека, который только что осознал масштаб катастрофы и решил, что проще принять её, чем пытаться предотвратить. — Ты куда? — окликнул его Годжо. — Писать завещание, — бросил он через плечо, не оборачиваясь. — Если ты решил влюбиться в демона, кто-то должен подготовиться к худшему. — Я ценю твою предусмотрительность, Нанами! Кстати, не забудь про ту квартиру с видом на горы! — Я не для тебя стараюсь. Для учеников. Им ещё жить с последствиями твоих решений. — Мои решения всегда гениальны! Нанами не ответил. Дверь за ним закрылась с тихим щелчком. Но прежде чем она закрылась, Годжо успел заметить, как уголки губ Нанами чуть дрогнули — не улыбка, но почти. Мэй Мэй, всё ещё сидя на диване, усмехнулась и отложила журнал в сторону. Поднялась, поправила складки своего элегантного платья и направилась к двери. Проходя мимо Макимы, она на секунду задержалась — ровно настолько, чтобы их взгляды встретились. — Знаете, — сказала она негромко, так, чтобы слышали только они вдвоём, — я видела много женщин, которые пытались его заполучить. Богатых, красивых, могущественных. Ни у одной не вышло. Если у вас получится — вы либо святая, либо сумасшедшая. — Я не святая, — ответила Макима. — Значит, сумасшедшая. — Мэй Мэй улыбнулась — на этот раз не насмешливо, а почти тепло. — Это даже лучше. Сумасшедшие ему нравятся. Нормальные ему скучны. И она вышла, оставив после себя аромат дорогих духов и странное ощущение, что этот разговор был не просто светской беседой. Это было благословение. По-своему, по-мэймэйски, циничное и прагматичное, но благословение. Годжо выдохнул. — Ну что ж, — сказал он, поворачиваясь к Макиме. — Первый раунд пройден. Они тебя не убили, и ты их не подчинила. Я считаю, это оглушительный успех. — Твои ученики удивительные, — сказала Макима задумчиво. Её взгляд всё ещё был направлен на дверь, за которой скрылись Нанами и Мэй Мэй. — Особенно розоволосый. Он смотрит на мир так, будто все заслуживают второго шанса. — Юджи? Он вообще уникум. — Годжо улыбнулся. — У него внутри как-то демон поселился, представляешь? — Что? — Макима повернулась к нему, и её золотистые глаза расширились — редкий признак удивления. — Долгая история. Расскажу как-нибудь. Там замешаны пальцы, проклятия, древние демоны, казнь, воскрешение... короче, обычные будни Токийской школы магов. Юджи, услышав, что говорят о нём, подошёл к Макиме и протянул руку. Его жест был простым, открытым, лишённым какой-либо задней мысли. — Я Итадори Юджи! Приятно познакомиться официально! А то мы виделись только через дорогу и на фотографиях в досье! Макима посмотрела на протянутую руку. Рукопожатие — простой человеческий жест, который она обычно игнорировала. Подчинённые не пожимали ей руку — они кланялись. Враги не пожимали ей руку — они пытались её убить. Но этот мальчик — этот удивительный, смелый мальчик с солнечной улыбкой — протянул ей руку так, будто это было самой естественной вещью в мире. Она протянула свою. Их пальцы встретились. — Макима, — сказала она. Рукопожатие состоялось. Ладонь Юджи была тёплой, шершавой от тренировок, живой. Он осторожно сжал её пальцы и тут же отпустил — без страха, без подобострастия. Просто как равный. Юджи просиял. — У вас холодные руки. Но это ничего, у сенсея тоже иногда холодные, когда он перерасходует технику. Мы греем его чаем. И Нобара вяжет ему варежки. Ну, пытается. Пока получаются только шарфы. — Юджи! — возмутилась Нобара. — Это был секрет! — Ой. Прости. — Юджи, — подал голос Мегуми, отрываясь от созерцания стены, — ты сейчас сравниваешь демона контроля с сенсеем? — А что? Они похожи! — Юджи развернулся к нему, активно жестикулируя. — Чем? — скептически спросила Нобара. — Ну... оба сильные. Оба одинокие. Оба едят сладкое. — Он сделал паузу. — Ну, вы едите сладкое? — спросил он, поворачиваясь к Макиме. — Я не ем сладкое, — ответила она. — Совсем. — Это поправимо, — заверил Годжо, кладя руку на плечо Юджи. — Я над этим работаю. Уже месяц. Это мой личный вызов. — Уже месяц работаете, — хмыкнула Нобара. — И безрезультатно. — Эй! Я терпеливый! — Вы нетерпеливы во всём, кроме поедания сладкого и преследования демонов, сенсей. Годжо открыл рот, чтобы возразить, но осёкся. Потому что Нобара была права. И все это знали. Даже Макима, которая наблюдала за этой перепалкой с лёгким, едва заметным интересом, чуть склонила голову набок — жест, который Годжо уже научился расшифровывать как «мне это нравится». Так вот как выглядит его мир. Шумный. Хаотичный. Полный споров и смеха. Полный людей, которые не боялись его настолько, что могли пререкаться с ним, подкалывать его, критиковать его — и при этом любить. По-настоящему. Безусловно. Так, как любят не Сильнейшего, не лидера, не оружие, а просто человека. Просто Сатору. Её мир был другим. Тихим. Упорядоченным. Полным людей, которые подчинялись ей или боялись её. Кишибе, который выполнял приказы, но всегда держал руку на пистолете. Гуаньси, которая была предана до фанатизма, но никогда не осмеливалась спорить. Аки, который смотрел с обожанием, но никогда не видел её настоящей. В её мире не было таких перепалок. В её мире не было такого смеха. И впервые она подумала, что, возможно, её мир был... пустым. — Мне пора, — сказала она, отрываясь от этих мыслей. — Мне нужно разобраться с делами в правительстве. Объявить о своей отставке. Официально. — Я пойду с тобой, — тут же вызвался Годжо, делая шаг вперёд. — Нет, — она остановила его жестом — подняла руку, и её пальцы почти коснулись его груди, но остановились в миллиметре. — Это я должна сделать сама. Ты уже сделал достаточно — привёл меня сюда, познакомил со своими людьми, показал мне, что такое семья. Теперь моя очередь разобраться со своими. — Ты уверена? — Он смотрел на неё с беспокойством, которое даже не пытался скрыть. — Я демон контроля, — напомнила она, и в её голосе прозвучала та самая сталь, которая когда-то заставляла целые правительства падать перед ней на колени. — Я справлюсь. Если кто-то попытается меня остановить — он пожалеет. — Ладно, — он нехотя согласился, но его пальцы на мгновение сжали её запястье. — Но позвони, когда закончишь. И если что-то пойдёт не так... — Я позвоню. Она развернулась и направилась к выходу. Её шаги были ровными, спокойными, уверенными — шаги женщины, которая знает себе цену. У двери она остановилась и обернулась. Её красные волосы качнулись, поймав свет из окна. — Годжо. — Да? — Спасибо. За храм. За эту ночь. За... всё. И прежде чем он успел ответить, она вышла. Дверь закрылась за ней с тихим щелчком. Юджи присвистнул. — Сенсей, она крутая. Очень крутая. Как ураган. — Я знаю, — Годжо смотрел на закрытую дверь, и на его губах играла та самая улыбка — тихая, задумчивая, совершенно не похожая на его обычную браваду. — Я знаю. — И она вас любит, — добавила Нобара. — Это видно. — Правда? — он повернулся к ней. — Правда. Когда вы смотрели на неё, у вас было такое лицо, будто вы впервые видите солнце. А когда она смотрела на вас — такое, будто она впервые его чувствует. В комнате повисла тишина. Годжо смотрел на Нобару с выражением, которое редко у него появлялось — уважение, смешанное с благодарностью. — Нобара, — сказал он, — когда ты успела стать такой мудрой? — Я всегда была мудрой, сенсей. Просто вы не замечали, потому что я орала на вас громче всех. — Это правда, — согласился он. — Это правда.