Вчера и завтра

Я вглядываюсь в него в томительных сумерках. Как всегда под утро, Дэнни Дэш спит на животе, лицом в подушку, и обнимает ее, как будто полосатая ткань скрывает тень живого существа. Будильник разражается трелью, через десять минут – ещё громче, настойчивее, но он не просыпается. Давно уже не просыпается по будильнику, но не знает этого. После второй попытки я поднимаю Гвидо и бросаю его на подушку. Гвидо – это кот. Дэн завёл его, когда меня уже не было. Кот меня ненавидит – каждое утро я подбрасываю его, и он падает как придётся. С воем чёрно-белый гад взвивается над кроватью, и Дэниэл садится, спускает ноги, нашаривает тапочки, трёт глаза – начинается новый день. Как всегда после усилия, мне требуется время, чтобы вернуться – вначале полоской тумана, потом бесцветной фигурой, потом я собираюсь весь, насколько могу. Если бы вы могли меня увидеть, то не увидели бы ничего необычного или страшного – обычный мужчина южного типа, коротко стриженный, в домашнем костюме. Серебряная серьга в ухе почти незаметна, как и медицинский браслет на левой руке. Я теперь всегда такой. Кот, обнаружив моё возвращение, шипит и пытается зацепить ногу когтями, но Дэна в комнате уже нет. Выхожу на кухню. Дэн завтракает. Кофе, тосты, крабовая замазка, йогурт с вишней. Всегда одно и то же. Если он забывает заказать эту утреннюю бурду, я вхожу в настройки и просто повторяю предыдущий заказ. Сажусь напротив, на своё место. Смотрю, как Дэниэл старательно не обращает на меня внимания: новости, список рабочих задач, лента ролевого движения, потом – новости турклуба… наконец посуда отправляется в мойку, а тело в душ. Я остаюсь на кухне. Теперь, когда я всюду могу зайти, мог бы и постоять рядом. Но не хочу. Он не любил этого, когда мы оба были живы. Уже несколько лет в квартире активирован «умный дом», кота покормит автокормушка, убирает за ним автолоток, посуда будет сама собой вымыта к возвращению, вещи выстираны и высушены, и клининг-машина – помесь фена и пылесоса – сдует пыль со шкафа. Ну да, сегодня пятница. Но я проверю, чтобы всё, что должно быть постирано, попало в нужную корзину. Напоминаю беззвучно: «Посмотри прогноз, возьми зонт». Дэн думает, что это он сам вспомнил: сегодня во второй половине дождь. Меняет кроссовки. Хмыкает. Без напоминания проверяет наушники, карточки, пропуск, проездной. Мы выходим – Дэн одет правильно, можно сказать скромно, но шмотки недешёвые, я как всегда. Самокат, уже заряженный, стоит у подъезда. Впрочем, там всегда есть какой-то самокат. Дэнниэл Дэш катит ровно, не слишком лихачит, а я стою сзади, прижимаюсь к его спине и чувствую, как его волосы касаются моего лица. Мы так ездили и раньше, давно, когда я ещё мог выходить из дома по своим делам. Дэн погружён в себя, я первым замечаю, что он выворачивает на дорогу, успеваю оттолкнуть его – и мусоровоз проходит мимо. Он растерянно озирается, водитель грузовика ругается последними словами, самокат падает, но до офиса уже недалеко и можно дойти пешком. Мне, как всегда после реального усилия, требуется время, чтобы вернуться. В офисе я стараюсь никого не отвлекать. Тут хотя бы есть те, кто с ним разговаривает. Дамы пытаются угостить Дэнни какой-то выпечкой или увлечь сериалом, сейчас в моде с восточными лицами, нежный румянец на смуглой коже самое то. Сегодня день рождения заведующей архивом – значит, вместо обеда будет чай. С пирожными и тарталетками. Пока все обсуждают цветы, теннис и летний отдых, я тихо стою в углу. Вряд ли смогу убедить Дэна смотреть теннис, но, может быть, ему было бы полезно ходить в спортзал пару вечеров в неделю. Всё равно он ничего особенного не делает – месяц за месяцем. Психолог говорит, что это нужно пережить. Я не очень верю тому психологу, но Дэн верит.Вначале, когда это случилось… Впрочем, вначале не случилось ничего. Просто в какой-то момент я понял, что давно не выбираюсь никуда – нет сил и желания. Потом Дэн уговорил меня сходить к врачу и они шептались за моей спиной. Домой мы вернулись на такси. Моя последняя поездка, дальше только скорая. Какое-то время меня мутило от всех этих «витаминов» и «поддерживающей терапии». Потом… всё достаточно быстро кончилось. У меня было не слишком много дел. Я валялся целый день в нашей постели – наконец-то мог себе это позволить. Ел что хочу. Слушал что хочу. Мы почти не ругались в тот последний месяц. Смешно. Спорить всю жизнь и прийти к согласию тогда, когда она кончается. Иногда я приоткрывал глаза и видел, что Дэн сидит рядом – совсем близко, в том кресле, где теперь живет черно-белый Гвидо. Мы мало разговаривали. Когда-то я обещал, что буду любить его до самой смерти – вот, не обманул. Мне не всегда удавалось сделать так, как я сказал, а тут удалось. Это радовало. И то, что теперь хорошие обезболивающие. Я не верю, что есть какие-то там боги или потусторонняя жизнь. Не встретил никого, хотя было любопытно посмотреть – что же там, за краем. Просто темнота. И однажды я снова обнаружил себя в углу нашей квартиры, между вешалкой и этажеркой. Думаю, прошло какое-то время, Дэн опять ходил на работу. И успел завести этого чёртового кота. Кот видел меня – и с первых дней шипел и раздувался, стоило мне пошевелиться. Постепенно мы перешли с ним к вооружённому нейтралитету. Я научился экономить силы и выходить из дома. На улице, на открытом ветру, было очень нелегко, ещё хуже в дождь – дождь почему-то не проходил через меня, а облеплял мокрой одеждой. Высушиться, когда ты не имеешь тела – целая проблема. А ещё я больше не мог спать. Какое-то время по ночам сидел в сети. Компьютер стоял на кухне, если бы вдруг Дэн спохватился – подумал бы, что произошёл сбой при перезагрузке. Обнаружил незакрытые дела – оказывается, кое-что я забыл тогда, в последний год. Разобрал архивы – мой компьютер по-прежнему реагировал на голос. Закрыл счета. Перевёл деньги на партнерский счёт – Дэн и не заметил. Он всегда был небрежен. Написал Дику и Сэнди, вроде бы как завещаю им походное барахло, и вот и код от бокса. Они съездили, забрали, позвонили Дэну и благодарили. Он не понял. Оборудование было недешёвое, но я вдруг испугался, что Дэнни попрётся на плато зимой – и не сможет спуститься, замёрзнет там, наверху. Пусть лучше ребята ходят парой. Сходил на свою могилу. Тело сожгли – участок получился маленьким. Вторая половина моего памятника оставлена для парной надписи. Окончательно уверился в том, что меня здесь быть не должно. Когда-то давно, в прошлой жизни, я учился на программиста. Можно сказать, что это сбой матрицы. Мне хотелось поговорить об этом с кем-то, но не с кем. Мне нет проблем взаимодействовать с неживыми предметами, сложнее с животными, ещё сложнее с людьми. Это требует много сил. Приходится опять возвращаться в небытие и начинать сначала – всегда в углу между вешалкой и этажеркой. Вначале чувствуешь ноги, потом начинает покалывать, как будто мурашки по коже, и приходишь в себя. Я не отчаиваюсь – не очень-то отчаивался и тогда, когда был живым. Но это я уговорил Дэнни пойти к психологу. Вначале, после того, как я умер, он куда-то устроился, потом бросил работу, как будто умер сам. Сидел дома безвылазно. Тогда я научился заказывать еду через приложение – так, словно доставка дала сбой. Для Дэна. Мне-то самому уже ничего не нужно. Пока мы оба были живы, иногда ходили к друзьям. Не слишком часто. Пока мы были вместе, нам хватало друг друга. Но и дома не дело сидеть весь день, уставившись в одну точку. Молча. Некоторые заводят в одиночестве привычку разговаривать сами с собой – но Дэн не был таким. Иногда мне даже обидно становилось, что он не любил гонять в компьютере танки или строить фермы. Это бы его отвлекало. На годовщину мы выбирались на канал или посидеть в любимом кафе. Ну, то есть он выбирался и сидел, а я следовал за ним – невидимым. Вначале я сомневался – стал бы Дэнни счастливее, если бы знал, что я – рядом? Парни звонили ещё год или два. Наверное, если бы я остался один – звонили бы чаще, я для них свой. Может, они ждали какого-то развития истории, что Дэниэл будет приезжать на открытие сезона, варить пунш, выберет себе кого-то, кто займет моё место в «конюшне». А ничего не произошло. Однажды он сказал Никитосу: «Мне кажется, что Сельми все ещё со мной». Я прямо похолодел, но Ник ответил просто: «Конечно, приятель, ведь ты и сейчас живешь в его квартире среди его вещей. Поэтому тебя и клинит». Дэн всхлипнул – меня по сердцу резануло. И я встал за спиной компьютерного трона (Ник меня увидел по видеосвязи, а Дэнни не мог увидеть) и сказал: «Зачем ты так, Никки? Завидуешь?» Того прямо перекосило, и больше он не звонил первым. Я решил не заговаривать и не заводить новых отношений. Старых новых отношений. Не из-за себя – но что бы было, если бы я однажды исчез и больше не вернулся? А я не знаю, может быть, это ещё случится. Может быть, это случится завтра. Психолог хороший. Он уговорил Дэниела сходить к врачам, провериться. Ничего особенного не нашли, но теперь он подписан на медрассылку, система сама напоминает: пора сдать кровь, сделать снимок лёгких, проверить желудок, пропить витамины зимой и включить летом кондиционер. Что мне особенно понравилось – эта тётка (да, это была женщина, возраст которой определить не удавалось – значит, уже очень старая, но настоящая, живая тётка) ни в чём на него не давила. И он ей… доверился, можно так сказать. Дэн мало кому доверяет, он и мне доверился не сразу. Мы познакомились случайно. Я не верю в совпадения, но вот, я шёл вечером – таким же, как сегодня, весенним вечером – и шёл домой. Решил пройти пару остановок и подышать. Дэниэл Дэш, тогда еще мне незнакомый, шагал впереди меня, и почему-то мне показалось, что я вижу своего приятеля, знакомого по летним лагерям. Я был уже достаточно большим, чтобы не участвовать в этом броуновском движении, забросить и потерять в квартире родителей и сумку-планшет, и палку для хождения по пересеченной местности, и галстук, и зажим от галстука. Но я окликнул Дэна, и он оглянулся, хотя в обоих именах не нашлось бы общей буквы. В тот день я нескоро попал домой, мы как-то сразу зацепились друг за друга, ходили по центру, по каким-то проходным дворам, сидели на скамейке под цветущими каштанами около фонтана, высматривали витые решётки ворот и балконов на фоне жёлтого неба и, наконец, под утро оказались у меня дома. Решётки потому, что он учился на архитектора. Мы полночи говорили о разных стилях и эпохах в строительстве. Но думалось совсем не об этом. Тогда я уже жил один. Мы с удивлением разглядывали друг друга, и в первый раз завтракали вместе – в холодильнике не нашлось ничего съедобного, кроме йогурта и печёночного паштета. Прошло несколько месяцев, прежде чем Дэн решился рассказать мне о себе и остаться ещё раз ночевать, вызвав неудовольствие своих родных, жадных и скандальных тузов. И – они его выставили, и больше мы уже не расставались. Хотя и сходства в нас было мало. Дик сказал: «Барышня и хулиган», это прижилось в компании. Был вроде бы такой фильм, еще доцифровой. Когда тетка-психолог рассказывала о старике Викторе и его пациентах – даже я что-то из этого вынес. Кто-то должен был умереть первым. Наверное, хорошо, что это был я. Я уже прожил свою жизнь, у меня было много историй, много желаний. Много того, чем я мог поделиться с Дэнни. И он-таки доучился. Устроился работать по специальности. А я ушёл из КБ в автосервис. Неважно, почему. Никому не позволю мне указывать… не буду говорить, теперь – совсем неважно. Мы ссорились. Например, я приходил пораньше домой и усаживался на кухне смотреть, как Дэн рисует тонкие черты и чёрточки в графическом редакторе. Машинку я ему подогнал лучшую, не самую дорогую, но достойную. «Что ты смотришь, вот я всё брошу и тоже буду сидеть, сложив руки. Если я приду к тебе в твою шарашку и буду всё трогать – это что, это зачем – приятно тебе будет?» А вы говорите, что противоположности сходятся. Нет, никогда. Сегодня после работы сидит в баре с неоновой мерцающей вывеской, и кто-то, в коже и яркой майке, напротив него, и пара бокалов между ними. Ничего серьёзного, хорошее белое вино, со сладкой фруктовой нотой, как Дэн любит. Нет, я не ханжа, и я не хотел бы, чтобы Дэн всегда был одиноким. Я стараюсь не прислушиваться, о чём там они говорят, и не заводиться. Если меня что-то раздражает, бывают разные последствия. Ножи и вилки начинают падать со стола или кружить в воздухе, окна хлопают, люди пугаются. Иногда это предписывают полтергейсту, иногда колдовству. Но когда этот, курчавый, берёт Дэна за руку и произносит так тихо, чтобы никто не слышал (музыка специально играет громче), я наклоняюсь и произношу ему в ухо: «Если ты хоть чем-то повредишь Дэниэлу, я убью тебя». Где-то в другом конце зала, наискосок, хлопает форточка, официант бросается её закрывать. Нет, я не умею читать мысли, но курчавый барашек тушуется, сворачивает свои ухаживания и исчезает. То есть выходит в дверь, сославшись на неожиданные обстоятельства. Больше к нашему столику никто не подходит. Сидим до закрытия. Напоминаю: «Возьми зонт». Конечно, он уже забыл его раньше на работе. Домой Дэн возвращается поздно. Все сидения в автобусе пустые, освещение на улицах уже притушено. Автобус – автомат, поэтому и ночью никуда не спешит и не опаздывает. Завтра выходной, и уже давно весна – надо уговорить Дэна хотя бы погулять в городском саду. Путешествовать он не любит. И раньше не любил, но теперь оправдывается присутствием кота. Заходит по дороге в круглосуточный автомат-маркет, покупает баночку, выпивает её в подъезде. Как будто кто-то может увидеть. Кто? Я? Кот? Доктор? Дверь открывается дактилокодом, и мы заходим. Надо проверить когда-нибудь, откроется ли, если приложить мои пальцы – вроде бы домком ничего не менял. Гвидо со своего поста следит немигающим взглядом (можно сказать – загадочным, но тут никакой загадки нет, он трус и предпочитает, чтобы живой кожаный ночевал дома, в его доступности). Дэнни раздевается, бросает вещи (кот привычно уворачивается, но брюки не долетают до кресла) и ложится. Он засыпает голым, лёжа на спине, и быстро. Хорошее лекарство, не оставляет побочки, только утром сложно проснуться по будильнику. Прежде, чем Дэн заснёт, я наклоняюсь и целую его. «Сельми», – произносит он в полусне. Там, между сном и явью, никто не знает, что меня нет и не знает, что я есть. Он засыпает, как всегда, поворачивается на бок, оставляя место за спиной. Я ложусь и утыкаюсь в него. Не сплю. Думаю о том, что я с каждым разом хуже различаю запахи – волосы Дэнни должны пахнуть его обычным гелем, а я, похоже, забыл, как это было. Запах это дыхание, а я, извините, больше не дышу. Жду утра, день будет выходной. В своё время темнота за окном сменится утренними тенями. Значит, можно не обращать внимания на будильник, не трогать Гвидо, не тратить на это силы. Смотреть утром, как Дэн завтракает, тосты, йогурт – клубничный или вишнёвый, какая-то намазка из пластиковой банки. Потом в сад, сидеть на скамейке, цветёт сирень. Можно гадать, увижу ли я цветочек с пятью лепестками. Увижу – покажу Дэнни. Может быть, однажды я уговорю его сходить на концерт классической музыки. Там теперь тоже роботы на сцене, но здание настоящее и звук хороший, даже если сидеть на балконе.