The fuse blew

Он переводит этот текст уже битый час. На экране монитора открыто два переводчика, а рядом лежит еще один бумажный экземпляр. В глазах начинает двоиться, и Джисон думает, что учебу закончит с минусом в глазах. И с таким же минусом в голове, если брать во внимание то, что он абсолютно ничего не может запомнить. Ему кажется, что его мозг специально отказывается работать, потому что знает, что через час уже выходить к Чанбину. А там музыка, алкоголь, игры, еда и приятная компания. Синхе-врач: Добрый вечер, Джисон. Пишу напомнить, что завтра ты уже заканчиваешь курс и переходишь на другой препарат. Милая Синхе. Старше Хана всего на пять лет, но уже имеет такую огромную базу пациентов, которые ей доверяют. Точно так же, как и Джисон.

Джисон:

Привет! Да, я помню, все уже купил

Синхе-врач: Отлично. Тебя может начать беспокоить разнообразие запахов, из-за чего вероятна незначительная тревога и головокружение. Также, не переживай, если появится головная боль или сонливость. Это пройдет приблизительно через неделю-две

Джисон:

Хорошо. Напишу, если что

Хан ходит к ней уже второй месяц, и пока не может сказать, что видит результат от лечения, но почему-то верит. Ее вообще нашла его мама, а эта женщина вряд ли бы не проверила врача досконально прежде, чем отправить к ней своего сына. Ему двадцать два, а его все еще беспокоит… непостоянность запахов. Как и чужих, так и своего собственного. Природный миндаль заметен лишь при очень тесном контакте или в моменты особого эмоционального возбуждения — будь то грусть, злость, или сильная радость. Но даже тогда его запах не распространится более, чем на метр. Он есть, но он слабый. А о легких сладких нотах меда даже говорить не стоит. Ему кажется, он проявлялся лишь пару раз за жизнь. Отсюда же проблема с обонянием. Все запахи словно приглушены и ярко ощущаются либо в предтечном состоянии, либо же не ощущаются вовсе. Это, безусловно, плюс. Он, в отличие от его друзей, не задыхается, заходя в разные помещения, и не затыкает нос, стоит какому-нибудь альфе выпустить феромоны. Это единственная причина, почему он сомневался, а стоит ли лечиться. Но сбивающийся периодически цикл заставил окончательно напрячься. Течка может прийти чересчур внезапно, создав тем самым большую проблему, либо же просто пропасть на полгода и больше. Не сказать, что все его это волновало. Но это все еще здоровье, которое, так или иначе, взаимосвязано друг с другом. И какой бы хорошей не была его врач — она его отвлекла, и он засел в телефоне на двадцать минут. Взглянув на недоделанный перевод, он просто закрыл тетрадь и оттолкнулся на стуле от своего стола, решив с этим разобраться как-нибудь позже. Сейчас его ждет Чанбин. Он не стучит, когда подходит к квартире, а сразу же начинает дергать ручку, будто бы дверь открыта. Ну, в оправдание, иногда она действительно открыта. — Нет, я тебе серьезно говорю! Сломаешь — будешь платить! — громко возмущается Со, впуская Хана к себе. — У тебя денег больше, — лишь кидает в ответ и разувается, замечая уже несколько аккуратно расставленных пар обуви. Вряд ли гости так оставили. Чанбин постарался. — Всем привет, кого не видел, — улыбается парень и плюхается на диван. Они почти все сегодня пересеклись уже на парах. — Ты дописал перевод? — Джисон закидывает руку на плечо Сынмина и притягивает его ближе к себе. — Нет. Залупа, а не текст, — морщится Ким, выпутываясь из чужих рук. — Бля, Джисон, там пиццу привезли, не мог задержаться на минуту и забрать? — курьерам не разрешено знать код, пропускающий на территорию комплекса, из-за чего каждый раз приходится спускаться самостоятельно. Да и охрана на входе каждого курьера считывает за террориста по какой-то причине. — Очень печально, согласен. Но пиццу, увы, надо спуститься и забрать, — с притворной грустью лепечет Хан и открывает нетронутую банку пива. — Я схожу, — из-за спины слышится голос Минхо, и Джисон неосознанно оборачивается, потому что действительно не заметил его. — Ничего себе! Ли Минхо выкроил на нас минутку своего драгоценного времени! — поворачивается всем телом и провожает парня взглядом. Старший редко приходит на эти частые сборы у Со из-за работы и учебы. В целом редко появляется: все с ним видятся только на учебе, потому что потом он пропадает (но в сети его можно заметить и в три часа ночи). И пока все в их компании расстраиваются, Джисон, честно говоря, лишь рад, что этот индюк отсутствует. Но сегодня он здесь. — Завались. Иначе я не оставлю тебе ни куска, — кричит он из коридора, на что Джисон лишь усмехается. — Чан-а, проследи за ним. Я голоден, вообще-то. — Я не собираюсь заглядывать ему в рот. Сам за своей частью следи, — не отрывая взгляда от телефона, произносит старший, усердно что-то печатая. Пицца все-таки достается. Джисон ответственно подходит к положенным ему кусочкам, из-за чего сразу же откладывает к себе все в тарелку. И отодвигает подальше, в случае чего. Вечер проходит хорошо, как и всегда. Они вновь обсуждают преподавателей, свежие сплетни из университета, работу и жалуются на жизнь. Но и делятся чем-то приятным, как, например, Феликс, который наконец, после стольких лет с убитым ноутбуком, купил себе новый. Заткнуть его оказалось невозможно. И, кто бы мог подумать, наибольший интерес проявил, конечно же, Минхо. Этот болван с программирования, который дальше своего монитора не видит. И, вообще-то, Феликс как никто другой знает, как Джисон относится к Ли, и такие их дружеские беседы на протяжении всего вечера — ему как нож в спину. И под общий шумок Хан тянется за последней пока нетронутой банкой пива, заметив, что ее уже долго никто не берет. Вроде, никто еще даже не допил свое, в отличие от Джисона, поэтому он этим и пользуется. Он не жадный, но он уже давно на нее смотрит — никому не нужна. И сталкивается руками с Минхо. Тот позарился на его банку пива. — Эй! — наиболее громко возмущается Хан, чуть одернув руку. — Я давно на нее смотрю, — решает, что это весомый аргумент. — Я должен был следить за твоим взглядом? — одна бровь альфы взлетает вверх. — Надо было не смотреть, а брать, — и обхватывает ладонью жестяную банку, на что Джисон тут же реагирует, хватаясь почти полностью поверх. — В холодильнике еще стоит. Успокойтесь, — встревает Чанбин, кивая головой в сторону кухни. И Минхо уступает, чуть замедленно убирая свою ладонь, но сам не сводит взгляда с Джисона, что секундой ранее так яростно впился в его руку. И почему-то этот простой физический контакт застал врасплох. Минхо не может объяснить, что это именно, но по едва промелькнувшему замешательству в чужих глазах видит, что не только он это почувствовал. И, так или иначе, цыкнув, поднимается с дивана, скрываясь за дверьми кухни. Джисон его раздражает, на самом деле. Причем очень сильно, и это взаимно. Непонятно, когда именно это началось, но они просто не нашли общий язык. Джисон постоянно лезет на рожон, абсолютно не подбирает выражения и говорит все, что думает. А Минхо не может этого терпеть, из-за чего всегда отвечает этому высокомерному омеге, считающему, что ему все всё должны. И, что неудивительно, не принимающему альф за людей. Чан и Чанбин в их компании, кажется, исключение, но Минхо — типичный представитель. Он даже точно не помнит, что именно считает Джисон на этот счет, но ему и не нужно. Тупое мнение большинства, которое говорят все под копирку. Где-то прочитали, услышали, и теперь выдают за свое, веря, что оно единственно верное. Минхо, безусловно, игнорирует. Но именно по этой причине в их словесных стычках видит в Джисоне достойного соперника, не переживая, что может того действительно обидеть, несмотря на вторичный пол. Хан — совсем не обычный омега, иногда старшему кажется, что он вообще что-то отдельное. До альфы не дотягивает комплекцией и излишней эмоциональностью, для беты — все же глуповат. Он не смог бы стать каким-нибудь профессором или ученым, кем чаще и являются беты в их мире. А для омеги, коей, почему-то, является, слишком остр на язык, слишком своенравен и груб. Но, к счастью, видятся они не столь часто, пусть и в одной компании. В вузе пересекаются, да, но игнорируют, словно не они накануне пили пиво за одним столом, а к Чанбину Минхо приходит довольно редко из-за работы. Чаще он предпочитает сон, если появляется свободное время. Но на руке остается фантомное прикосновение. Тепло чужой кожи — мягких ладоней — и какой-то в секунду тревожно сжавшийся комок в груди. Он задерживается на кухне дольше, чем должен был, потому что в горле стремительно растет раздражение. Он старается успокоиться, чтобы не оставить после себя этот жженый, горький шлейф, но получается не очень. В это же время Джисон, сидя все так же в приятной компании, натянуто продолжает улыбаться, пряча часть лица за той самой банкой, и думает. Какое-то отвратительное чувство внутри возникло, стоило ему коснуться этого парня, и оно, пусть и утихает, но очень медленно. Почему вообще оно возникло? Ему уже кажется, что у него начинает ехать крыша на фоне лечения, и пока это кажется самым логичным вариантом. Но когда он боковым зрением видит вернувшегося Минхо, что смотрит ровно на Джисона, идея о съехавшей крыше уже не кажется такой правдоподобной. — Эй, ты чего? — слышит он совсем тихий вопрос от Чана, адресованный Минхо едва ли не на ухо. — Чего взъелся так? — альфа, очевидно, почувствовал изменение в запахе Ли, чего не может, к счастью, заметить Джисон. Он знает, что Минхо пахнет кофе и, кажется, табаком, и Хан, пусть и нормально относится к этому напитку и сигаретам, уверен, что при любом изменении настроения — комната наполнится жженой кислятиной с горечью. — Не взъелся. Не знаю, — резко отвечает так же тихо Ли, и для Джисона, напрягшего слух, звук открывающейся банки кажется оглушительно громким, из-за чего он едва ли не дергается. — По ощущениям тут спалили несколько кило кофейных зерен. А после скурили две пачки сигарет за раз. — Я пытаюсь, — так же резко кидает он, а после глубоко вдыхает и выдыхает. Джисон, наконец, отвлекается. Нет, у него действительно просто съезжает крыша. Синхе говорила о чем-то таком. Не стоит зацикливаться.

…

В этой пустой лекционной сейчас только они вдвоем, и еще несколько студентов на первых рядах. В вузе сейчас у большинства пары, из-за чего те, у кого окно — проводят время здесь. Ну, либо ходят на обед, но ни Минхо, ни Хенджин такой привилегией не обладают. Справа от ноутбука у Минхо стоит кофе — американо. Без сахара или сиропа. Почти такой же горький, какой и он сам. А у Хенджина мягкий латте. Сплошной сироп, на взгляд Минхо, но тому нравится. Пусть и сам он пахнет терпким виски, абсолютно контрастируя с вкусовыми предпочтениями. — Минхо, — тихо произносит Хван и пару раз стучит подушечками пальцев по столу, привлекая внимание. — Слушай, я не догоняю, почему этот код всё ещё не работает, — он откидывается на спинку стула и смотрит в потолок. — Я уже проверил всё, что можно проверить. Скобки, точки с запятой, названия переменных. Даже имя файла переименовал, думал, может, в этом дело. Хуйня. — Покажи, — тихо, сосредоточенно отвечает, продолжая печатать у себя. Хенджин поворачивает ноутбук, Минхо отвлекается секунд на тридцать. — Библиотека? Ты подключил ее? — не поднимая головы, переводит взгляд и видит осознание. — Я идиот. — Не спорю, — усмехается Ли, возвращаясь к своему экрану. — Давно не хотелось тебя треснуть, но ты держишь хватку. — Не за что, дорогой друг, — саркастически произносит Минхо и быстро разминает запястье. Хенджин не отвечает, и Ли быстро кидает на него взгляд. Выглядит… немного загруженным. — Заработался ты, тебе не кажется? Отдохнул бы. — Это мне говоришь ты? — брови подлетают наверх. Минхо лишь немного приподнимает две ладони в знак капитуляции и сдерживает смешок. Они работают в тишине еще около получаса. Стаканчики из-под кофе пустеют, бодрости особо больше не становится, но Хенджин все же не удерживается от комментария, что теперь этим кофе от Минхо несет за километр. Он — единственный из группы, с кем Минхо держит связь. Все остальные либо слишком навязчивые, либо идиоты, из-за чего Ли держится обособленно, предпочитая свою компанию. А Хенджин, в какой-то степени, человек немного из другой части его мира, и иногда Минхо очень комфортно уходить от их шумной компании к нему. Такому же компьютерному червю. — Минхо, — снова зовет его Хван, и Минхо улавливает легкое изменение в запахе. Тот закончил, закрыл ноутбук и как-то напряженно сел. Слишком ровно. — Почему мне кажется, что мне не понравится то, что ты спросишь? — с подозрением косится на него Ли. — Нет, все окей. Где я могу поймать Феликса? Вы общаетесь. — Чего? — искренне удивляется Минхо, медленно поворачиваясь всем телом. — Ну, может, расписание знаешь или еще что-то. Хочу познакомиться с ним. — Сочувствую, — хмыкает, а после объясняется, потому что Хенджин не понимает абсолютно ничего. — Он избегает нас. Вместе с Джисоном. И почти уверен, что пошлет тебя прежде, чем ты успеешь представиться. — Бля, тогда представь ты меня. С тобой же он общается. — Тебе оно надо? — Очевидно да, если прошу тебя об этом, — кажется, настроен серьезно. Только вот Минхо ни разу не замечал интерес друга. — Я предупреждал, — ведет он головой, заранее зная, что ничего не получится. — Он пользуется популярностью среди альф. Для него ты станешь очередным. — Ты, блять, на чьей стороне? Что за пессимизм? — Да они просто заебали меня уже. Джисон особенно. «Все альфы — тупые мужланы без эмоционального интеллекта, которые думают лишь членом в штанах». Вот, что я слышу постоянно в разных вариациях или с дополнениями, — тяжело, но с принятием выдыхает Минхо. — Так, в смысле… — Ну, не Ликс. Он нормально ко мне. И к Чану с Чанбином. Там Хан больше… хуйней страдает. — Вы типа не ладите? — Абсолютно. Чувак не умеет держать язык за зубами. — Звучит, как твой типаж, — усмехается Хенджин. — Ты сам понял, что сказал? — в мгновение хмурится Минхо. Его слишком сильно раздражает Джисон, чтобы быть его типажом. И это, честно говоря, выматывает. Постоянный негатив и отрицательные эмоции. И если Джисону, по натуре своей человеку эмоциональному и яркому, еще, кажется, нормально и все его устраивает, для Минхо Джисон — его персональный ад. Эти стычки их длятся уже на протяжении двух лет, и абсолютно ничего не меняется. Он постоянно маячит перед глазами, а если в хорошем настроении, то нарывается, почему-то будучи уверенным, что Минхо проигнорирует, либо же больше пары фраз не скажет. А Минхо не мудак, поэтому так и делает. Но иногда, когда усталость и стресс скапливаются, появляется желание просто задавить Джисона своей природой и заставить заткнуться. Потому что иных способов он пока не нашел. Непробиваемый идиот. Но это будет низко. И некрасиво по отношению к нему. Потому что, конечно, Хан не сможет справиться даже при большом желании, если Минхо на него рыкнет или выпустит феромоны. — Ладно, окей. Ты закончил? Пара через десять минут, — они собирают вещи и покидают лекционную. А после следующей пары Минхо заглядывает в буфет, дабы купить себе перекус домой, но спокойно уйти не получается. Громкий голос Чанбина разрезает помещение, который зовет его и, кажется, всех остальных студентов. — Ты мог бы просто помахать и, удивительно, но я бы заметил тебя, — язвит Ли, садясь на соседнее место. За столом не хватает только Чана и Сынмина. — И проигнорировал. Знаю я тебя, — Со закидывает руку ему на плечо и притягивает ближе. — Как дела? Уложился в свои дедлайны? — он выделяет последнее слово голосом, и все за столом усмехаются. Вечная причина, почему Минхо отсутствует. — Почти, — незаинтересованно произносит Минхо, а после переключается на парня напротив. — Ликс, — тот поднимает голову. — Тобой тут интересуются. Очень активно. — Я рад. Что мне с этого? — чуть грубит он, и Минхо усмехается. Ожидаемо. — Друг мой, если что. Познакомишься, может? Разрешаю слать нахуй, — Феликс чуть морщится, задумываясь, но тут встревает Джисон. — То, что он твой друг, делает его только хуже, ты же понимаешь? — Все за этим столом считают себя твоими друзьями, но они же не относятся к числу мудаков? — Минхо вырывается, наконец, из хватки Чанбина и смотрит прямо в глаза. — Зато относишься ты. Что за друг внезапный? И почему он лично не подойдет? — Потому что только глухой не знает, что в этой компании есть неуравновешенный ты, который даже близко не подпускает альф. Вне зависимости от чужого мнения. Так что, Ликс? — вновь переводит он взгляд. — Ну, окей? — едва он успевает ответить, как глаза Джисона расширяются. — Один ноль, — слишком довольно усмехается Минхо Хану в глаза. — Ты серьезно? — Джисон игнорирует старшего. — Это Хенджин? — встревает Чанбин, и Ли кивает. — Чудненько! — хлопает в ладоши. — Давно хотел с ним познакомиться. Джисон лишь недовольно вздыхает, осознав, что поддержки не дождется. Не то, чтобы он прям против… Он никогда не будет искренне против того, чтобы его друзья устраивали свою личную жизнь. И, если вдруг, может быть, мало вероятно, но по какой-то чистой случайности этот друг Минхо окажется хорошим альфой… Хан будет правда рад.

…

Но да, вопреки всему, Хенджин оказывается приятным парнем. После согласия Феликса, Минхо привел его к ним за стол на обеде, и Джисон был чересчур скептично настроен, что и показал всем своим видом. Чего вообще он должен был ждать от друга Минхо? Джисон чувствует себя преданным, ведь по понятной всем причине Феликс начинает уделять все больше времени этому альфе. Сначала Хенджин сидит с ним в буфете, потом Ли не отвечает на сообщения, говоря, что был с Хенджином, а потом этот альфа оказывается у Чанбина дома. Вместе со всеми. И как бы Джисон ни пытался найти в нем изъяны, он… кажется нормальным. По крайней мере он не ведет себя стереотипно, не смотрит на Джисона и Феликса свысока лишь потому, что они омеги, и искренне интересуется каждым из их компании. А еще он довольно смешно шутит и, несмотря на то, что Минхо его друг, часто издевается над ним, выводя того на эмоции. Тоже постоянно таскает с собой ноутбук, но не уходит в него с головой в отличие от Ли. Ну, ладно. Хан даже рад за друга. Это несказанное везение — встретить адекватного альфу, который, к тому же, невероятно красив. А Джисон знает своего друга. Феликс почти всегда агрессивно настроен к альфам, но все знают, что это лишь напускное поведение, обусловленное желанием себя защитить. Он бы очень хотел нормального, любящего партнера, который видит в нем человека, интересную и разностороннюю личность, а не предмет для плотских утех. И Джисон, наверное, его понимает. Но в отличие от Феликса, Хану проще быть одному. Он даже устал от чужого внимания — по непонятной ему причине, альфы постоянно пытаются с ним познакомиться. Он не считает себя невероятно красивым, а тем более практически без запаха, но внимание у него есть. Он привык к независимости, самостоятельности и возможности высказываться так, как какой-нибудь альфа не потерпел бы. Так что да, его это почти не волнует, тем более, когда у него есть замечательные друзья. — Они милые, — тихо комментирует Чанбин после того, как Феликс и Хенджин уходят вдвоем. В квартире остается не так много человек. — Ты же больше не хочешь его убить? — усмехается Со и принимается убирать со стола. Джисон помогает. — Нет. Он действительно нормальный. Даже удивительно, — хмыкает. — Наверное, тебе сложно будет в это поверить, но, представляешь, таких большинство. Не каждый второй альфа желает лишь переспать. — Но, почему-то, очень много омег становятся зашуганными и боятся даже посмотреть в сторону альф. Это потому, что нормальных большинство? — язвит Джисон, пуская молнии в Чанбина. Он никогда не поверит его словам, пока такие, как он, будут получать мерзкие выкрики в свой адрес, пока будут испытывать проблемы с трудоустройством. Пока на каждой вечеринке, куда он приходит, ему не придется отбиваться от нежелательного внимания тех, кто не понимает слова «нет». — Потому что только это и заметно со стороны. Много ли счастливых пар кричат об этом на каждом углу? — То есть ты считаешь, что огласка омерзительных поступков альф — это неправильно? — начинает злиться Джисон. Потому что, во-первых, что он несет, а, во-вторых, как такое может говорить Чанбин. Он альфа, да, но он прекрасный человек, и Хан не мог в этом ошибаться так долго. — Нет, боже, конечно же нет. Я это говорю не для того, чтобы обсудить эту мировую проблему. Я говорю тебе это потому, что переживаю за тебя. С таким настроем ты навсегда останешься один, — с уборкой окончено, и Чанбин остается на кухне, опираясь на стену и смотря на прищуренного Джисона перед собой. — Это должно звучать плохо? Я ценю это, Чанбин, но мое счастье не строится на альфе рядом. То, что у меня есть вы — уже большое счастье для меня. — Даже Минхо? — усмехается тот. — Я до сих пор не понимаю, как вы с ним общаетесь. Хорошо, кстати, что его сегодня снова не было. Со беззвучно смеется, но продолжать диалог не видит смысла. У Джисона самый тяжелый, но в то же время и стойкий характер. Конечно, он знает, что Хан не пропадет, если будет один, но так же знает, что добавь в его сердце немного любви — он расцветет совсем по-другому. Джисон, пусть и не показывает этого, очень нежный и милый человек. Он всегда первым в их компании замечает, если у кого-то что-то случилось. И, ввиду проблем с обонянием, замечает это глазами, а не носом. По совсем незначительному жесту видит, что что-то не так. Джисон тот, кто всегда найдет время на друзей, кто обязательно придет на помощь, даже если поворчит перед этим. И даже интересно, как он будет вести себя с тем, кто ему нравится. Чанбин думает, что Джисон отдаст этому человеку всего себя. И этому человеку несказанно повезет.

…

В следующий раз они собираются, к счастью, на выходных. А значит, это хороший повод нормально напиться, не переживая за похмелье и головную боль на следующий день. Снова зовут Хенджина, и тот приходит, неудивительно, вместе с Феликсом. Несмотря на то, что живут они в разных частях города. А еще приходит Минхо. Впервые за две недели. Но Джисон старается его игнорировать, не желая портить вечер. Да и к тому же… он чувствует себя не совсем хорошо. Побочки, обещанные врачом, дошли до него, из-за чего он долго не мог уснуть, а проснулся лишь пару часов назад. Утром его встретило головокружение, а обоняние… возможно, ему кажется, но словно действительно стало лучше. По крайней мере, когда в квартиру заходят Хенджин с Феликсом, он совсем не чувствует отдельных виски или карамели, пусть и в принципе не особо хорошо улавливал эти ароматы, а чувствует что-то третье. Их запахи начали мешаться, и он почувствовал это. Синхе говорит, что это нормально и скоро должно пройти. Он на это надеется. Потому что из-за этого дерьмового состояния решает ограничиться лишь одним каким-то пивным напитком. Но даже он в горло не лезет. Он садится чуть обособленно, но участвует во всех разговорах, негласно становится барменом, разливая всем напитки, и мучается от жары. Не один он, на самом деле, май оказывается каким-то чересчур теплым. Но вечер проходит хорошо. Приходится снять, конечно, свой свитшот, снова поныть Чанбину — с поддержкой Сынмина и Чана — о необходимости кондиционера, и ему, будто, становится чуть лучше. Вата в голове из-за сбитого режима чуть рассеивается, и он выпивает еще. Ошибка, наверное. А потом Сынмин, сидящий все это время на полу, жалуется на затекшую квадратную задницу, и всем приходится подвинуться на диване. Минхо оказывается едва ли не прижатым к Хану. Между ними все еще где-то полметра, но комфорт понемногу начинает ускользать из его рук. И от него не остается ни следа, когда Джисон — он засек — пять минут уже чувствует взгляд на себе. Он едва ли не психует, резко оборачиваясь на Минхо, который либо делает это специально, чтобы вывести Хана из себя, либо настолько идиот и предполагает, что младший не замечает. Но видит в глазах замешательство. Альфа нахмурен, задумчив и молчит. Потому что с самого начала вечера чувствует незнакомый ему запах. Сначала он скинул это на Хенджина с Ликсом, но, окажись с ними поближе, понял, что это совсем не то. И сейчас, став ближе к Хану, осознал, что этот невероятный запах от Джисона. Теплый, ореховый, чуть маслянистый сладкий миндаль. Он кажется похожим на какое-то печенье, на круассан с миндальной начинкой. Это кажется уютным, каким-то необъяснимо комфортным и… манящим к себе. А едва уловимые нотки меда, что становятся заметнее лишь когда обладатель начинает испытывать эмоции, словно укутывают, тянутся и снова манят к себе. Но когда Джисон начинает злиться, замечая взгляд, который Минхо абсолютно не контролировал, на фоне сладости начинает появляться горечь. Чуть химически, словно тот пытается обороняться. Взглянув на агрессивно настроенного Джисона, так это и выглядит. Но… Почему? Откуда этот запах в нем? Минхо почти никогда не чувствовал его, он никогда не пах так. Потому что Ли уверен, он бы это не забыл. Не может перестать вдыхать. Даже эту горечь, которая все равно пока не может перекрыть легкую теплоту запаха, едва уловимую сливочность. Он хочет задохнуться этим запахом. А потом Джисон чувствует тоже. Яркий аромат кофе. Словно перед ним кофемашина, что сейчас молет кофейные зерна. Горький, насыщенный, словно с легким дымком. Он вдыхает глубже и вновь чувствует головокружение. Голоса друзей отдаляются, остается лишь кофе и темные глаза, которым этот кофе и принадлежит. И он бесится еще больше. Почему, блять, Ли Минхо пахнет так приятно? Почему он так смотрит, и почему Джисон сам уже не может прервать этот зрительный контакт или хотя бы сказать этому напыщенному индюку хоть что-нибудь? Почему сидит и продолжает вдыхать, не в силах остановиться? Он курит редко, но сейчас словно держит меж пальцев особенно дорогую сигарету, медленно втягивая приятный дым, пока на востоке встает солнце, а лицо обдает теплым паром от ароматного кофе. Не выдерживает первым. Запаха становится с каждой секундой все больше, и даже включенный кондиционер не помогает. Из-за чего он резко подрывается с места, чуть задевая стол и привлекая к себе внимание. — Все окей, — приподнимает ладони. — Я проветриться, — и, дабы избежать вопросов, убегает на балкон. Сейчас, он надеется, на улице приятная прохлада. Уходит и оставляет за собой шлейф миндаля, и Минхо прикрывает глаза. Сидит минуту, две, а после тоже встает, не так резко и заметно, и покидает комнату. Он практически может отследить путь Джисона по запаху. Да что это, блять, такое?! Видит спину Хана и чувствует, как сладость миндаля вновь теряется в горечи. — Что это? — спустя несколько секунд тишины тихо говорит Минхо, выдерживая расстояние. Тут, с открытыми окнами, дышать становится легче. — Ничего, — низко хрипит Хан, задыхаясь в кофе. — Что пришел вообще? Преследуешь? — продолжает язвить, но внутри все дрожит. Но Минхо не отвечает, и Джисон переводит взгляд. На балконе темно, но он все равно отчетливо видит темные глаза, устремленные прямо на него. Это могло бы выглядеть жутко, но… Он не чувствует ничего, кроме раздражения. — Слюни подбери, — хмыкает Хан, уже и сам почувствовав, что от него пахнет. Да и несложно было догадаться, увидев реакцию альфы. — Ты… — Минхо сглатывает слюну и продолжает не характерным ему низким, хриплым голосом: — Ты вообще знаешь, как ты пахнешь? — Ты серьезно это спрашиваешь? Что с того? Держи свои инстинкты при себе, — ему приходится немного толкнуть старшего плечом, чтобы сбежать с этого балкона. И Минхо за ним не идет. Он прикрывает глаза, вдыхает полной грудью, и пытается вспомнить, как дышать воздухом, а не пытаться уловить каждую молекулу, где остался чужой миндаль с медом.

…

Прекрасный вечер заканчивается отвратительно. Джисон практически сбегает, придумав какую-то тупую отмазку, почему ему надо уйти. Он не хотел, но сидеть в одной комнате с тем, чей запах по какой-то причине въелся в рецепторы — просто невыносимо. И нет, это не распространилось только на Минхо. Сидя рядом с Феликсом, он впервые так ярко ощутил чужую карамель, а когда прошел мимо Чана — холодный эвкалипт ударил в нос. Приятные запахи — не приторные и не слишком яркие, но абсолютно не такие, как черный кофе. Даже с противоположного угла он чувствовал легкую горчинку, и, что более ужасно, Минхо практически не сводил с него глаз. Джисон усмехнулся про себя — чего и следовало ожидать. Но только дома накрывает сильнее. Голова заполняется мыслями о произошедшем, анализом и попытками разобраться, откуда такая реакция и почему она так сильна. Ликс: Ты в порядке? Так резко ушел

Джисон:

Да, все окей. Перепил, наверное. Все же не стоит мешать с таблетками

Ликс: Кстати о них. Тебе нормально от количества разных запахов? Ну, в плане… я не знаю, как это работает, но ты стал ярче пахнуть. И, наверное, тяжело сразу так много чувствовать Джисон, лежа в кровати, усмехается. Милый Феликс. Губы действительно растягиваются в улыбке, видя эту совсем небольшую заботу от друга.

Джисон:

Я тоже так думал, но все хорошо, на удивление. Побочки, к сожалению, проявляются в другом, но Синхе говорит, что скоро должно пройти

Ликс: Надеюсь. Ладненько, отдыхай! Отдохнешь тут. Джисон задумывается о том, что на завтрак снова захочет выпить кофе, но сможет ли теперь. Ну, он все еще продолжает надеяться, что такая реакция только сегодня. И завтра, после крепкого сна, все пройдет. И пусть не совсем так, как хотелось бы, но к новой учебной неделе действительно становится легче. По крайней мере на первой паре он пьет капучино спокойно, не дергаясь от запаха. Да, мыслями все еще возвращается к парню, но он хотя бы может уже это контролировать. Ну это действительно было бы абсурдом. Минхо не имеет какого-то особенного запаха, от которого срывает крышу, он не особенный для Джисона человек, да и вообще, он ему даже не друг. Странно было бы, если бы его продолжало накрывать от чужого запаха. — Да я даже открывать не буду, — ведет разговор Хан со своим одногруппником, выходя из аудитории. — Каждый раз говорит, что спросит устно, а по итогу… Фраза кажется завершенной, но Джисон запнулся о собственные мысли. Они едва отошли от кабинета, выйдя в поток студентов, как его тут же переклинило. — Ну, как-то раз все-таки спросил, — продолжает диалог одногруппник, пока Хан глазами ищет у кого-нибудь в руках напиток. Он знает, что это не из бумажного стаканчика так пахнет, но продолжает себя убеждать, что это обычный кофе. А потом встречается глазами с тем, кто уже смотрит. Кто почувствовал раньше и уже нашел. Минхо идет навстречу в метрах трех, и Джисон готов поклясться, что не может никого почувствовать, кроме Ли. Только его кофе вновь забивает нос, а от собственного пустого стаканчика, который он собирался выкинуть, хочется блевать. — Не знаю, может, все же стоит шпоры распечатать… — одногруппник абсолютно ничего не замечает и звучит для Джисона так, словно Хан под водой. Оказавшись почти лицом к лицу с Минхо, младший уводит взгляд вперед, показательно игнорируя. Он не понимает, что происходит, но мириться он с этим не собирается. Кто угодно, но только, блять, не Ли Минхо. — Извини, я догоню тебя, — коснувшись плеча парня, Джисон сворачивает в малый коридор, едва ли не срываясь на бег, и скрывается в туалете. Внутри происходит полная катастрофа, когда разум начинает сражаться с инстинктами. Или что это такое. Что-то, что слишком усердно тянется к Минхо, к его запаху и сущности. Омега внутри буквально плавится, когда у носа снова оказывается кофейный шлейф, а темные глаза встречаются с собственными. Невозможно. Джисон не может превратиться в того, кто подчиняется инстинктам и вешается на альфу просто потому, что тот приятно пахнет. Тем более, когда этот альфа — Ли Минхо. Холодный, закрытый и грубый мудак, все еще почему-то пользующийся популярностью. И Джисон лично общался с омегой, которую Минхо грубо отшил. Даже о маломальской эмпатии тут речи тоже не идет. Легкий шум от открытия двери оказывается незамеченным, а вот запах, вмиг усилившийся секундой после, Джисон чувствует мгновенно. С паникой во взгляде он оборачивается, вновь видя того, о ком бы пожелал забыть навеки. Минхо выдерживает расстояние, оставаясь у противоположной стены и опираясь на нее. Руки прячет за спину и чуть запрокидывает голову, смотря на Хана уставшим взглядом. — Я же не сошел с ума? — эхом раздается тихий голос. — Это к психиатру, а не ко мне, — отворачивается, надеясь, что Минхо сообразит и уйдет. — Стоит поговорить. — Не стоит, — грубо отрезает Джисон, вновь встретившись с чужими глазами. — Уходи. И не попадайся мне на глаза. Я постараюсь тоже. — Джисон, — чуть хмурится Ли, но не успевает договорить. — Нет. Минхо, не лезь ко мне, прошу. Найди кого-нибудь с похожим запахом и радуйся жизни, окей? — Хан не будет делать вид, что ничего не случилось, но и обсуждать и что-то решать он не планирует. Не видит абсолютно никакого смысла. Поэтому и уходит сам, быстро прошмыгнув мимо старшего. — Идиот, — себе под нос ругается Минхо, прикрывая глаза. Еще пара секунд и запах рассеется, поэтому он постарается словить последние крупицы. В их обществе есть понятие об истинных парах — союзах, предопределенных свыше. Далеко не все в это верят, да и случаи… почти единичны. Но считается, что такие отношения отмечены печатью особой, почти неземной любви и страсти. Это не значит, что порознь они были бы несчастны. Просто в этом конкретном тандеме эмоции горят ярче, обостряя даже чувственное восприятие — любой намек на запах своей половинки действует совершенно необъяснимо, лишая рассудка. Минхо же уверен лишь в одном: судьба ошиблась. Он не может объяснить причину своей реакции, но и назвать Джисона кем-то вроде своей истинной пары — звучит как абсурд. Тем более, когда никакой доказательной базы этой истинности в их мире нет. Лишь слухи. А его запах, внезапно ставший ярче, чем обычно, просто пришелся по душе внутреннему волку. Вот и всё.

…

И он старается не попадаться на глаза Джисону. Забивает голову работой и учебой, получает за это неплохие деньги, а в вузе, мягко говоря, оглядывается. Может, в какой-то степени Джисон и прав. Минхо знает собственную реакцию, слышит свои мысли, когда видит Хана, и ему это абсолютно не нравится. Нет Джисона — нет и проблем. Почти. Пока стоит в очереди в буфет, переписывается с заказчиком, мысленно прикидывая, сколько времени у него уйдет на работу, а потом снова чувствует этот ебаный миндаль. Он почти матерится в окружении людей, тут же оглядываясь и выискивая Джисона. Все нутро кричит идти на запах, но он так же остается на месте, сжимая от раздражения челюсти. Отвратительно. Ему кажется, что он все же матерится, но это оказывается парень спереди, не выдержавший очереди и вышедший из нее. И миндаль находится сам по себе. Перед глазами темная макушка, чуть наклоненная вниз, в телефон. Джисон снова в излюбленной клетчатой рубашке и, кажется, не ощущает, кто стоит сзади. А потом его толкают. Не сильно, но он оступается и практически летит назад. Минхо не мог не поймать. Как минимум потому, что тогда бы завалились все сзади. Никто из них не успевает понять, в какой момент ладони Минхо оказываются на талии Джисона, а руки младшего, по инерции, держатся за запястья Ли. Близко. Ужасно близко. И так отчетливо, что хочется просто задохнуться — уткнуться носом и никогда больше не отлипать в этой жизни. Его окутывает мягкий, сладкий аромат с едва уловимой горечью из-за страха падения, который тут же мешается с горьким кофе. Невероятная комбинация, которую хочется вдыхать. Джисон, лишь на секунду обернувшись, тут же отскакивает от него, становясь ровно. Минхо видит, как глубоко тот дышит, сжимая телефон в руке, пока сам Ли яростно кричит на своего волка заткнуться и сидеть смирно. Сейчас они были ближе, чем когда-либо за все время с момента их знакомства. И все внутренние стены дают первую трещину. — Руки, — лишь кидает Хан, явно застигнутый врасплох. Он пытается не думать о том, как тепло это ощутилось. — Мне надо было дать тебе расшибиться башкой о плитку? — Я бы не упал. — Выглядело иначе. Джисона раздражает чужое спокойствие. Он старается, блять, не дышать, пока Минхо просто спокойно хмыкает? Это настолько силен собственный контроль или сейчас только один Хан это чувствует? На талии фантомные прикосновения теплых крепких рук, что уверенно поймали его, а на собственных ладонях чужая горячая кожа, способная обжечь. А в голове хаос. Кофе окружает его, впивается в каждый кусочек тела, впитываясь, а мысли сражаются с внутренней природой, что так отчаянно тянется к парню, стоящему сзади. А волк Минхо словно чувствует это, пытаясь убедить тело сделать это снова. Снова обнять, защитить и вдохнуть сладкий миндаль, чтобы он окутал собственную горечь, смягчив ее. И Минхо двигается. Но вопреки желанию, уходит прочь, практически срываясь с собственного места. У него никогда не было проблем с контролем, но желание прижаться носом к чужой шее начинает расти с каждым мгновением. По этой же причине он не обедает, а сразу идет в следующую аудиторию, оставаясь там долго в одиночестве. Его невероятно злит собственная реакция, но больше раздражает лишь то, что он едва ей может сопротивляться. Почему именно он? Почему именно тот, кто не знает его, ненавидит и никогда не упускает возможности сказать об этом? В одиночестве, дома, он сходит с ума. Хан Джисон не выходит из головы, и Минхо кажется, он начинает терять рассудок, когда всплывают картинки того, чтобы было бы, если бы они оба не противились этому чувству. Какая бы трагедия произошла, если бы Минхо еще там, в буфете, позволил внутреннему альфе прижать этого омегу к себе. Он принимает холодный душ, выходит на длительную пробежку, но образ Хана следует за ним, словно тень. Это и пугает, и заставляет нуждаться в нем еще больше.

…

И будто бы сама судьба начинает их сближать. Или же, до этого они просто не обращали внимания, как часто, на самом деле, пересекаются в вузе. Джисон просто хотел поработать над переводом, воспользовавшись окном между парами, но в их небольшой библиотеке оказался никто иной, как альфа, от которого он бегает уже неделю. Тот, в самом углу, не отрывает взгляда от своего ноутбука, даже когда берет бумажный стаканчик с проклятым кофе, чтобы сделать глоток. Джисон проходит тихо, оставаясь незамеченным, и так же издалека продолжает наблюдать. Он изредка трясет ногой, иногда прикрывает глаза, но чаще без остановки печатает что-то, пока его взгляд бегает по всему экрану из угла в угол. В наушниках наверняка любимая музыка, раз парень не удерживается и в какой-то момент в такт мелодии качает головой. Иногда поднимает взгляд на проходящих мимо студентов, а потом замечает Джисона. Они далеко. Запах физически не дойдет друг до друга, но память о нем прекрасно справляется, не позволяя отвести взгляд. В этот раз сбегает Джисон. Все равно он не сможет тут позаниматься. Сбегает в сотый раз. Так же, как это делает и Минхо. Они бегают друг от друга, не желая вновь ощутить то, что так необходимо обоим, но сейчас Хан задумывается, до какого момента это будет продолжаться. Он хочет верить, что однажды это прекратится, и его не будет накрывать от чужого кофе, потому что это… мешает. Мешает нормально спать, спокойно перемещаться по университету и находиться в компании своих друзей. Там, куда в любую минуту может прийти Минхо. А если нет… Минхо выпускник. Осталось всего лишь два месяца, и он покинет вуз, и, Джисон надеется, у него станет еще меньше времени на друзей. И проблема решится сама собой. Он находит Сынмина и присоединяется к нему и еще парочке одногруппников в буфете, отложив перевод на потом. Ему все равно сейчас некуда идти. — Что-то случилось? — замечает Ким чужое напряжение. Он бета, у него не так развито обоняние, но даже он чувствует горечь и легкую кислинку в запахе, когда Хан садится рядом с ним. — На самом деле да, — вдруг признается, переведя взгляд. — Но ничего серьезного. Но это мне знатно делает мозг. — И… оно не решаемо? — путается Сынмин, не понимая, стоит ли переживать за друга. — Нет. Ну, решение есть, но только через мой труп, — чужие глаза чуть округляются. — Я потом расскажу, ладно? Я в порядке. Так. Нет. Так продолжаться не может. Он убедит себя, что все в порядке и все по-прежнему. Эта неделя с мыслями об одном конкретном альфе уже вытрепала ему все нервы и оставила без сил. В хорошей компании удается отвлечься, но к выходным, когда они все вместе снова размещаются в гостиной Со — все возвращается. Но, создается впечатление, что не в таком масштабе. Либо Джисон привык, либо что-то изменилось, но так или иначе — он рад. Запах Минхо все еще следует за ним, становится ярче, если сконцентрироваться, но из-за парней, тоже находящихся в комнате, он кажется чуть менее сильным. И он почти не обращает внимания на старшего. Они обсуждают, кто куда собирается: стажировки, магистратура, работа. Сынмин начинает про их полугодовую учебу по обмену, а Джисон подхватывает. Обсуждает с заинтересовавшимся Чаном, слыша от него слова поддержки и фразы, что ему точно стоит попробовать и подать заявку. А вот Минхо, который до этого молчал, вдруг вставляет: — И как ты собираешься это делать с твоим… характером? — он говорит негромко, и все замолкают, ожидая гневную волну от Джисона, повернувшегося к старшему. — Что значит с моим характером? — Ну, ты же не умеешь молчать, когда надо. Не умеешь подстраиваться. А там, куда ты хочешь, это нужно уметь, — Джисон смотрит на него в упор и задумывается, в какой момент Минхо успел так изучить Хана, что говорит сейчас с такой уверенностью. — То есть ты считаешь, что я не справлюсь? — Я считаю, что ты сам себе создаёшь проблемы там, где можно их избежать. И в другой стране это будет стоить дороже. — Хорошо. Но я, кажется, не просил совета. Тем более от человека, который сидит в своей зоне комфорта и никуда не стремится, — Минхо лишь усмехается. — Откуда ты знаешь, куда я стремлюсь? — с вызовом смотрит он, немного покачивая банкой пива. Лишь на секунду делает вдох поглубже и тут же чувствует, как миндаль изменился. — Ты только делаешь вид, что тебе плевать, а на самом деле просто боишься рискнуть, — Джисон, может, и не общался с ним близко, но наблюдать он умеет. Минхо долго смотрит на него, чуть закусив щеку, и никто не осмеливается их прерывать. — Хорошо, что ты так хорошо меня изучил, — говорит он спокойно, но в голосе чувствуется сталь. До Джисона доходят и горькие ноты, из-за которых он едва не начинает жалеть об их очередном споре. — Может, тогда расскажешь, чего я еще боюсь? — альфа поступает подло, выпуская совсем немного феромонов, и на Хана это, ожидаемо, действует. Он открывает рот, чтобы ответить, но не находит слов, продолжая просто пялиться и думать об этом напыщенном парне. Минхо молча встаёт и уходит на кухню. Разговор возобновляется, но Джисон в нем уже не участвует. Он знает, что прав. Минхо, он… Странный и непонятный Хану человек, но, тем не менее, о нем можно много чего сказать. Он холоден. Он скуп на эмоции, и искреннего во всем Джисона это отталкивает. Он никогда не лезет ни к кому с разговорами, и никогда не начнет докапываться, даже если видит, что у человека точно случилось что-то плохое. И, может, это иногда хорошо, но все присутствующие здесь — друг другу друзья. Джисон, бывает, тоже не желает делиться проблемами, но после разговора ему всегда легче. И он благодарен ребятам, которые аккуратно пытаются выпытать причину, пытаясь подступиться к другу с разных сторон. А Минхо так никогда не поступит. Ему будто действительно плевать. У него нет друзей, кроме находящихся в этой комнате и отсутствующих сегодня Феликса и Хенджина, Джисон никогда его не видел в вузе в компании одногруппников. Он всегда один. Работает, как проклятый, из-за этого же редко появляясь в их компании, но, Джисону кажется, никто даже и не знает, а что именно он делает и где работает. Сколько получает. Зачем вообще гробит свое здоровье, жертвуя из-за этой работы сном. Сидит вечно в своем ноутбуке да молчит. Но люди к нему тянутся. По какой-то, блять, непонятной Хану причине. Он не выглядит доброжелательным. Он красив, да, но это, будто бы, все. Джисон часто слышит, что кто-то снова пытался флиртовать с Минхо, что ему кто-то писал. Да даже у Хана спрашивали, может ли он познакомить их с Ли. И Джисону, в целом, плевать. Он не завидует, потому что тоже не обделен вниманием (оно ему абсолютно не нужно), но из-за всеобщего признания Минхо думает, что ему все дозволено. Что от его поведения и поступков не будет никаких последствий. Заносчивый робот, привыкший к вниманию. Но, все-таки, он не имеет, блять, права действовать на Хана через феромоны. Он подрывается с дивана и тоже уходит на кухню, захлопывая дверь. Минхо, ожидаемо оборачивается, и Джисон замечает у него сигарету в руке. Он не помнит, чтобы тот курил. Может, этот изредка появляющийся в нем запах табака — это от курения? А до Минхо доходит кислый оттенок и горечь. Миндаль вовсе не сладкий и не мягкий, какой он обычно, а мед и вовсе не чувствуется. Но Минхо даже это не кажется противным. — Ну? — кидает Ли, выдыхая дым в открытое окно, и замечает, что Хан так и остается стоять в другом конце комнаты. — Не смей больше так делать. Ты прекрасно знаешь, каков будет результат твоих действий, но все равно начал давить. Буквально заткнул. Что, неприятно услышать правду? — Джисон зол, очень зол, и он этого не скрывает, но Минхо лишь тяжело выдыхает и прикрывает глаза. — Я не специально- — Блять, да- — Не перебивай, — повышает голос Минхо, остановив уже начавшуюся очередную гневную тираду. — Я не специально сделал это. Я просто не выдержал, — говорит он с пугающей серьезностью, и весь былой запал Хана куда-то пропадает. — Ты все еще не хочешь это обсудить? — он тушит сигарету и, чуть отодвинув стул, садится на него в довольно расслабленной позе. Взгляд Джисона тут же скользит по чужим раздвинутым ногам, закинутой на поверхность руке и по абсолютно ничего не выражающему выражению лица. — Нет. Я не собираюсь ничего с этим делать, так и какой смысл? — он внезапно начинает ощущать себя неуютно, из-за чего чуть отстраняется, опираясь спиной на стену и скрещивая руки на груди. — Не собираешься? То есть тебя вообще не смущает, что я буквально не смог удержать свой запах? И что ты даже от ничтожного количества сразу же подчинился? — Джисон едва не скалится. — Ни о каком подчинении тут речи не идет. Моя реакция вполне обоснована нашей природой, и в этом ничего такого нет. — Да? — его брови взлетают вверх, а на губах образовывается улыбка, больше напоминающая оскал. — Мне даже интересно проверить, как ты среагируешь на Чана или Чанбина. Я готов поспорить, — он наклоняется и устанавливает прямой зрительный контакт, — что тебе будет плевать. Джисон замолкает на секунду, обдумывая его слова, и понимает, что, конечно, он прав. Ему тяжело банально находиться рядом с Минхо, даже когда тот в полном спокойствии. И даже сейчас. Кофе уже действительно стал привычен, но омега внутри требует большего. Оказаться ближе, вдохнуть, обнять и прижать, или, что намного лучше, сесть сверху и оказаться в чужих руках. Хорошо, что Джисон никогда не слушает своего внутреннего зверя. Минхо ответа не получает, из-за чего просто встает со своего места и возвращается ко всем, оставив Хана одного. И на секунду ему даже становится интересно, а что Минхо хочет с этим сделать. Ну, обсудят они, но неужели тут есть какие-то другие варианты кроме полного игнорирования возникшей ситуации?

…

А потом Минхо чувствует то, что ну никак не должен чувствовать. Они не виделись около пяти дней, и Ли снова задышал полной грудью, вернувшись к работе и учебе. Но, безусловно, многие вещи продолжают ему напоминать о Джисоне. И это все еще злит. Злит, что любой намек на миндаль в воздухе заставляет его оглядываться и выискивать глазами омегу. Что при любом упоминании Хана в разговоре — перед глазами встает его образ. Что дома, наедине с собой, он продолжает анализировать ситуацию и собственное поведение. Он действительно сходит с ума. Потому что, когда он после пар выходит на парковку к своей машине, его накрывает злость. В метрах сорока Джисон с незнакомым Минхо парнем, который — он не может утверждать, но учитывая комплекцию, рост и в целом внешность — альфа. Джисон стоит и с чего-то смеется с ним. Громко и искренне — так, как всегда это делает. Широкая улыбка держится на его лице весь их разговор, и Джисон выглядит… заинтересованным. Они не касаются друг друга, но Хан не сводит глаз, внимательно слушая парня, возле автомобиля которого, по всей видимости, они и стоят. Джисон, который ненавидит всех альф, считая, что тем нужен лишь секс, который первый рвется отстаивать свои права и который никогда не позволит какому-нибудь альфе себя охмурить. А сейчас он улыбается этому парню и постоянно поправляет волосы. Минхо не замечает, как сжимает ручку двери собственной машины, так и не сев в нее. С каждой секундой кровь закипает словно все сильнее, и он с трудом отводит взгляд. Получается, он способен лишь языком чесать? Кто это вообще? Минхо никогда его не видел и не слышал, чтобы Джисон о нем упоминал. Не с Минхо лично, но с остальными он делится подробностями своей жизни. Своей. Минхо не должно это волновать. Это совсем не его дело, и это даже хорошо, что Джисон кого-то себе, кажется, нашел. Сейчас этот альфа смешает их запахи и для Минхо настанет покой, когда миндаль перестанет раздражать нос. Он чересчур шумно и заметно выезжает с парковки, громко сдав назад и оставив полосу на асфальте от шин, и Джисон, конечно, узнает этот автомобиль, когда чуть вздрагивает от звука. Минхо выруливает с парковки, моргая фарами пропустившему его водителю, и мозг отключается как-то сам по себе. Эта улыбка оказалась даже слегка непривычной. Минхо не особо наблюдательный, и не может сказать, как Джисон выглядит, когда общается со своими друзьями, но лично ему никогда не адресовалось чего-то похожего. Обычно это оскал, усмешка, выдавленный, снисходительный смех или вообще игнорирование. Джисон к нему либо негативно, либо никак. Но его это не волнует. Его злит чужое поведение лишь из-за того, что такой легкий флирт, который Ли сейчас видел, совсем не характерен Хану. Он, кажется, наоборот осуждает такое, а по итогу стоит и чешет эго этого альфы, громко смеясь на все его шутки. Это глупо. И даже унизительно. Но ему плевать. В самом деле. Он понимает, почему разозлился, и почти понимает, почему сейчас так сжимает руль и кусает нижнюю губу. Это вовсе… не то, что он не хочет даже называть.

…

Но когда он видит их снова, становится только хуже. Они разговаривают недалеко от гардероба, и Минхо снова замечает легкую улыбку Хана. Альфа чуть наклоняется из-за разницы в росте, чтобы лучше слышать, что говорит ему Джисон, а потом аккуратно касается поясницы, когда какой-то студент чуть толкает омегу. И Хан на это никак не реагирует, чувствуя себя, по видимости, комфортно и безопасно. Минхо неосознанно закатывает глаза и проходит мимо них. И так выходит, что поглубже вдыхает воздух прямо возле Джисона. Теплый, ореховый, сладкий. И это не тот запах, что принадлежит какому-нибудь десерту или печенью, это именно его запах. Все еще его. Он обволакивал. С легкой горчинкой, характерной взрывному и чуть колючему характеру Джисона. И он… не изменился. Сейчас, Минхо убедился, что в этом миндале еще ничего нет от запаха этого альфы, но так же почувствовал, что миндаль в данную секунду не ощущается как-то мягче, слаще и тягуче. Джисон выглядит заинтересованным, но его запах… прежний. Он словно просто спокоен и не более. И этот запах такой же, когда они встречаются в столовой. Сидят по разные стороны стола, но его миндаль ощущается куда ярче, чем эвкалипт рядом сидящего Чана или даже карамель Феликса. Миндаль слишком быстро стал особенным. — Да я даже не удивлен, — комментирует Джисон историю Сынмина. — Это базовое поведение альф, — говорит он серьезно, а после чуть приподнимает ладони в извиняющемся жесте перед Чаном и Хенджином. Минхо не участвует в их диалоге, но, все же, слушает. И не сдерживается от комментария. — Как хорошо, что тот альфа исключение, не так ли? — все замолкают, и Минхо все же поднимает взгляд, когда понимает, что все внимание сейчас к нему. — Или нет? Или ты пошел против своих принципов и готов лечь под него из-за его внушительных мускулов? Он неплох, я согласен, — он говорит спокойно, но свою пассивную агрессию даже не пытается скрыть. — О чем ты? — не понимает Чан. — О, ты еще не успел рассказать им, Джисон? Хан Джисон нашел себе альфу, — усмехается, ощущая, как с каждой секундой сладкий до этого миндаль начинает горчить. Словно сейчас задымится. — Ты следишь за мной или что? Какого хрена тебя вообще волнует моя личная жизнь, Минхо? Даже если я и лягу под него, это уж точно никогда не будет касаться тебя, — на секунду Ли теряется, ощущая искреннюю злость. Он выпрямляется на стуле, принимая более оборонительную позицию. — Потому что это ебаное лицемерие. Ты всех мешаешь в одну кучу, не воспринимаешь нас в принципе за людей, отговаривал Ликса знакомиться с Хенджином, даже сейчас продолжаешь топить за ебаные стереотипы, а потом прыгаешь к нему в тачку. Кто это вообще такой? И что же он такого сделал, что ты уже мило с ним беседуешь и едва ли не вешаешься на него? — горечь кофе сталкивается с горечью миндаля, и ощущается это убийственно. Убийственно хорошо и сочетаемо, так, словно оно и должно быть вместе. — Вешаюсь? Ты, блять, сколько вообще раз нас видел? И что, неужели тебя так задевает, что я, все-таки, могу нормально относиться к альфам, но никогда не стану к тебе? — Джисон надеется задеть его, но Минхо лишь усмехается. — Мне плевать, — слова неприятно оседают в горле, и Минхо чувствует, как его запах меняется. — Я буду даже рад, если ты все-таки заткнешься и перестанешь свои вечные тирады о том, какие альфы хуевые. Сынмин: Я, может, поехавший, но… Минхо ревнует?

Чан:

Определенно. Я не знаю, почему, с чего вдруг и как, но это оно

— Вот и отлично. И даже не пытайся больше лезть в мою жизнь. Минхо ничего не отвечает, но, когда пауза начинает затягиваться, просто выходит из-за стола. Он не знает, что чувствует. Он зол еще сильнее, чем прежде. И его раздражает, что Джисон всегда так груб с ним. Потому что он, блять, ничего не сделал. Да, он не такой общительный и, может, эмпатичный, каким должен быть человек в понятии Джисона, но это не значит, что он такой ублюдок, каким его тот считает. Он никогда не совершал чего-то того, про что Хан обычно говорит. Он спал с омегами пару лет назад, но это всегда было по обоюдному согласию и без каких-либо обязательств. Да и никогда он не относился к ним, как к какой-то вещи. Он, прежде всего, всегда в людях видит людей. Их личность. Покидает столовую, после сворачивая в коридор, ведущий к уборным, но останавливается, когда слышит громкий голос из-за спины. Джисон, безусловно, вышел из себя, когда услышал, в каком тоне Минхо с ним разговаривает, так еще и умудряется в чем-то его обвинять. Но он так же сразу понял, что старшего раздражает не вовсе, как он сказал, лицемерие Хана. Это ревность, и Джисон не особо думал, когда вскочил из-за стола вслед за ним. Ему жизненно необходимо вывести его на правду. — Что? — оборачивается Ли, и младший останавливается в паре метров, тут же оказываясь поглощенным чужим кофе, что сейчас особенно яркий. — Ты действительно так выбесился из-за моего «лицемерия»? Что аж поднял эту тему? Минхо не совсем понимает вопрос, моргая пару раз. — Тебя так задело, что я могу нормально разговаривать с каким-то альфой, кто не Чан, Чанбин или Хенджин? Ты вообще понимаешь, на что это похоже? — с губ срывается легкая усмешка. — Бля, я пытаюсь понять, зачем ты сейчас продолжаешь эту тему, но, знаешь, у меня не получается. — Это похоже на ревность, Минхо, — чуть ли не выплевывает Джисон, игнорируя его реплику. — На самую обычную, тупую ревность, которую ты отказываешься принимать. И на которую, кстати, не имеешь никакого права. Минхо не отвечает. Да, блять, он ревнует. Потому что он мучается уже на протяжении двух или трех недель каждый раз, стоит ему увидеть Джисона, постоянно думает о нем, едва держится, когда чувствует его миндаль, и при этом при всем знает, что Хан ощущает себя не лучше, но тот все равно же продолжает его игнорировать, отказываться от хотя бы какого-нибудь разговора по этому поводу, а теперь еще и находит типичного альфу с большими мышцами, улыбаясь ему так, будто между ними ничего не происходит. И Минхо злит, что он не в таком же положении и не может хотя бы просто поговорить с ним. А какой-то, блять, альфа может. От запаха которого, между прочим, у Джисона не подкашиваются ноги. Минхо уверен в этом. — Чего ты хочешь, Джисон? Ты дважды отказывал мне, когда я предлагал поговорить и хотя бы что-то решить, блять, с той проблемой, что появилась между нами, а сейчас стоишь здесь и пытаешься выпытать у меня, ревную ли я. Разве не ты говорил, что ничего не собираешься с этим делать? Тогда какая тебе разница, почему именно меня это злит? Джисон замолкает, понимая, что Минхо прав, но озвучить это, конечно, не может. Он и сам не знает, откуда такая надобность в этой правде. Почему ему так важно сейчас услышать, что да, Минхо действительно приревновал. И тем более он не станет признаваться даже самому себе, насколько приятно это чувство. Он ненавидит все, что связано с собственничеством, ревностью или чем-то подобным, но сейчас, видя искреннюю злость Минхо, он хочет позволить ему продолжать. Он уже сам злится с того, насколько часто все его нутро спорит с разумом. С каждым днём становится все сложнее противостоять собственным желаниям, пытаться упираться и игнорировать это неприятное чувство, когда Минхо, или тем более его запах оказываются по близости. Его уже раздражает кофе, но как же он ему нравится. Он не говорит никому об этом, но желание прислониться к горячей коже и вдыхать — уже очень долго стоит выше других. — Все, хватит, — сбегает Джисон, испугавшись собственных мыслей. А Минхо остается стоять в одиночестве, пытаясь вообще понять, что между ними происходит. Вернувшись к ребятам, никто не говорит про старшего, но вот про загадочного альфу, про которого тот сказал, вопросы поступают. И Джисон признается, что их познакомил их одногруппник, и Гиён показался ему… действительно хорошим. По крайней мере совсем не таким, каким Хан привык видеть альф. И Джисон ему нравится. Парень изо всех сил показывает свою заинтересованность, но Джисон… не чувствует того же. Абсолютно. И на самом деле грустит из-за этого, ведь Гиен выглядит искренним и трепетным альфой, не таким, каких большинство. Он не кажется совсем мягким или слабохарактерным, он… именно такой, каким должен быть альфа в понимании Хана. А в итоге он собирается перед ним извиниться и закончить общение. Потому что ему уже стыдно, хотя у них ничего и не успело произойти. Зато ему приносит неимоверное удовольствие факт, что какой-то заносчивый и самовлюбленный альфа ревнует его. Тот, которого он терпеть не может, но от запаха которого он все еще теряет рассудок. Это какой-то, блять, бред. — Что ты ему сказал? — сразу в лоб задает вопрос Феликс, когда они вдвоем выходят из университета. Джисон сначала кидает непонимающий взгляд, чуть морщась, а потом эмоция сменяется на осознание. — Ничего… такого. Просто, чтобы не лез куда не стоит, — врет, но пока не готов делиться правдой. Это все еще ничего не значит. — Это странно, не думаешь? Что он так взбесился из-за… твоей личной жизни, — Феликс не смог вспомнить имя того альфы. — Ну, возможно? — чуть отстраненно соглашается Джисон, желая, чтобы эта тема уже закрылась. Конечно, блять, это странно. Но Феликс не выдерживает и громко и слишком тяжело вздыхает. — Это была ревность, не так ли? — прямолинейность друга однажды точно убьет Джисона. — Мы все решили, что да, — сам отвечает на свой вопрос. — А теперь другой вопрос — с чего вдруг? Между вами что-то было? Мне казалось, вы все так же раздражаете друг друга. — Не было ничего. — Тогда почему? Он что… тайно влюблен в тебя? — Боже, Ликс, что ты несешь? — вымученно тянет Хан. — Тогда что это было? Неужели тебя самого это ни капли не волнует? Джисон просто знает, что у Минхо поехала крыша после всей ситуации с их запахами. Вернее, с реакцией на них. И Джисон практически уверен, что альфа во многом просто-напросто не отдает себе отчет. — Ну… Ладно, короче… — Хан сдается. Рассказывает про пришедший результат от лечения, про тот день, когда они оба почувствовали друг друга, и про то, как после этого он не может спокойно жить. Подробно описывает, насколько его внутреннему омеге необходим этот кофе, и как, на самом деле, он его желает. Но просто не может позволить этому случиться точно так же, как и Минхо. Говорит о том, что все эти действия старшего продиктованы инстинктами или чем-то таким, и что он абсолютно не знает, что ему делать. Потому что грань между разумом и желаниями с каждым днем все сильнее стирается, и он просто… он теряет голову, когда Минхо оказывается рядом. — Ты не реагируешь так на Чана или Чанбина? — после весьма эмоциональной реакции все же успокаивается Феликс и задает вопрос более спокойно. Джисон мотает головой. — Это что-то должно значить? Мы все, по факту, в равных условиях были. Обострение твоего запаха заметили все, но… Сам понимаешь, это не вызвало такой реакции. Да и ты, вроде, не сходишь с ума от остальных альф. — Я не хочу, чтобы это что-то значило. Почему именно он? — Джисон едва ли не стонет от отчаяния, со всей силы пиная камень на асфальте. — Почему ты говоришь так, словно Минхо — самый худший вариант из всевозможных? Он наш друг, и он вполне хороший человек. Я понимаю, да, что у вас неприязнь и вам вообще не стоит разговаривать друг с другом, но… вы же и не знаете, кто что из себя представляет. Ты видишь только поверхностное. Точно так же, как и он. Но этого поверхностного хватает с головой. Джисон знает о нем достаточно, чтобы сделать какие-то свои выводы и не переносить этого альфу.

…

Спустя час он снова оказывается в вузе ради какого-то собрания, где студентам рассказывают о ценностях семьи и тщетно пытаются поднять демографию страны. Декан пригрозил проверкой, из-за чего Хану приходится присутствовать и тратить час своего времени. По коридорам вуза он идет в относительной тишине — пары закончились, остались лишь какие-то обработчики и всякие активисты. Его тоже можно было бы приписать к ним — но если бы не проверка, он бы уже давно был у себя дома в теплой кровати. Он проходит мимо кабинетов, но возле открытой двери внезапно останавливается. И не может дальше сдвинуться, когда видит Минхо все в той же одежде и… группу из пяти подростков. Старшеклассники, как думает Джисон. Один из парней внезапно поднимает руку. — А если я не понимаю, почему тут нужно использовать цикл? Можно же просто написать всё подряд, — говорит неуверенно, и Минхо тут же оказывается рядом. Не усмехается, как обычно, даже не закатывает глаза. Он наклоняется к экрану парня и с секунду смотрит. — Можно. Но если тебе надо будет повторить одно и то же действие сто раз? — слишком спокойно. — Ну... да, логично, — чуть мнется парень, а Минхо отвлекается на девушку с короткой стрижкой. — А у меня код работает, но я… не понимаю, честно говоря, почему. Это нормально? — Минхо кивает. — Значит, ты уже интуитивно сделала это правильно. Не первый же день с вами занимаемся, — чуть усмехается, и Джисон снова видит контраст. Он… такой добрый. — Главное, что работает. А понимание придёт, — девушка улыбается и кивает. Минхо обводит взглядом остальных и возвращается к своему месту. Джисон все еще вне видимости. И Джисон не знает, что чувствует. Он стоит еще несколько минут, наблюдая, как Минхо что-то дополнительно им рассказывает и отвечает на вопросы. Он привык видеть Минхо холодным и отстранённым, привык к язвительной усмешке на его губах, которая ужасно раздражает, а сейчас перед ним абсолютно другой человек. Какой-то до странного спокойный и терпеливый, который не смотрит сверху вниз. Который, оказывается, умеет быть мягким. Джисон кидает взгляд на его руки, лежащие на клавиатуре. Вполне привычная картина — Хан часто видит его за работой. Но сейчас в глаза бросаются расслабленные плечи и профиль, который в свете монитора кажется все еще острым, но не таким… недоступным. Он уходит тихо, так и оставшись незамеченным, а в голове теперь остается именно этот образ, который не вписывается в привычную картинку. Потому что этот Минхо совсем не похож на того, кого всегда видит Хан. Потому что этот Минхо кажется абсолютно нормальным.

…

Ладно, он может допускать факт того, что Минхо, возможно, вполне адекватный парень. Он, в целом, всегда это допускал, ведь почему-то же его нормальные друзья общаются со старшим. И Чан, например, довольно тесно. С Чанбином они часто собачатся, но именно Со всегда больше всех рад видеть Минхо в своей квартире. И подкрепляет эту мысль то, что Ли стал еще молчаливее, чем обычно. Обычно он отпускает какие-то фразы и шутки, общается, пусть и так, словно на энергосбережении, но он заметен. Но уже, наверное, третий день, Джисон даже не слышит, как тот здоровается. Вчера он тихо подсел к ним за стол, поставив на край стола свой ноутбук и пропав в нем, а сегодня так вообще прошел мимо, махнув руками. На Хана он не смотрит в принципе. И это, как бы, неплохо, но почему-то внутри начинает неприятно ныть. Раньше хоть какое-то внимание уделялось его персоне — пусть почти всегда в негативном ключе. Сейчас же Джисон, как бы он ни старался, — он признается себе в этом скрепя сердце — не получает даже мимолетного взгляда. — У него что-то случилось? — спрашивает из искреннего интереса, когда Ли, посидев с ними от силы десять минут, снова куда-то уходит. — Говорит, нет, — задумчиво комментирует Чан, смотря в след другу. — Но я ему не верю. — Наверняка позже расскажет, — тяжело, но с принятием вздыхает Чанбин, возвращая внимание своему обеду. Он уже привык, что Минхо, зачастую, делится проблемами лишь после того, как они либо решатся окончательно, либо встанут на путь к этому. Джисон задумывается на мгновение, но после решает отпустить ситуацию. Нет никаких пристальных взглядов или слежки за любым движением, чем Минхо занимался последние недели три, нет негатива и постоянных ссор. А еще нет кофе. Аромат в кофейнях теперь кажется каким-то приторно ненастоящим, словно там распылили ароматизаторы, а легкие, вернее, рецепторы, требуют того самого кофе. И он его получает, конечно, когда Минхо все же оказывается рядом, но этого все еще ужасно мало. Все чаще он задумывается о том, что почувствует, если, условно… обнимет его. Звучит дико, безусловно, но это просто научный интерес. Как Минхо пахнет вблизи? Как сильно меняется его запах, когда он злой или уставший? Каков кофе тогда, когда он искренне счастлив? Вряд ли его крепкий эспрессо остается таким же крепким. До какого-нибудь капучино, безусловно, вряд ли дотянет, но все же. И что с табаком? Он определенно в нем есть. В какие моменты он проявляется, и как получается комбинация? Уже в четверг он ловит себя на том, что выискивает его глазами в университете. Но позже узнает от Хенджина, что его нет. Тот говорит, что старший засел в работе, выполняя набранные заказы, и Джисон впервые серьезно задумывается, зачем. Минхо не выглядит так, словно нуждается в деньгах. У него есть собственный автомобиль, причем лучше, наверное, половины тех, кто приезжает в университет не на метро, он часто, насколько Джисон помнил, угощал их всех, полностью закрывая счет в баре, и живет он не в общежитии. Может, квартира и съемная, но он все еще не выглядит, как бедный студент. Интерес пересиливает. — А зачем он… работает столько? Я могу ошибаться, но он не выглядит нуждающимся в деньгах, — к счастью, за столом кроме Хенджина и Феликса никого нет, а значит и вопросов о внезапном интересе Хана к личности Ли ни от кого не поступит. — Он не рассказывает, но… — начинает неуверенно Хван, — деньги он отсылает своим родителям. Что-то там. Но лучше, конечно, спросить у него самого. Тебе, может, и расскажет, — кидает без задней мысли Хенджин, потягивая лимонад через трубочку, а Джисон цепляется за фразу. — Мне? С чего вдруг ему делиться со мной такой личной вещью? — Хенджин моргает пару раз, а после переводит взгляд на Феликса. — Прости, Джисон, — выдыхает Ликс, мысленно отвешивая смачный подзатыльник своему парню. — Я рассказал. Но! — прерывает он едва не начавшуюся гневную тираду. — Расскажи ему, — кивает снова Хенджину. Тот немного мнется, ковыряясь трубочкой по дну пластикового стаканчика, а после шумно вдыхает. — Он… как бы сказать. Интересуется тобой? — с опаской поднимает взгляд на Хана, не замечая абсолютно никакого удивления. — Я видел, как он просматривал твой инстаграм. И твиттер читал. А еще ходил фоткал ваше с Сынмином расписание. Не знаю, зачем, я не стал спрашивать, но… в последние пару недель, наверное, да, это и длится. — А еще… — продолжает неуверенно Феликс, — он спрашивал у меня по поводу твоего запаха… Ну, как бы так, издалека, но вот, мол, почему раньше это было не так… ярко. — Ты сказал? — хмурится Джисон. — Нет. Напиздел что-то про то, что ты сам удивлен этому. Ну, я не был уверен, что можно говорить правду. Прикольно. Джисон не знает, как реагировать, потому что ту сцену с ревностью — Хан все еще уверен, что это была она — уже будто бы ничего не переплюнет. Но внутри с каждым словом друзей все приятнее что-то сжимается и стремится вырваться на волю. Что-то, от чего не сидится на месте и уж точно никак не выходит из головы. На паре он занимается тем же самым. Он заходит на страницу Минхо, изучая сначала публикации. Их не так много, но… весьма исчерпывающе. Там несколько его фотографий в разных местах города и на фоне невероятно красивого заката на берегу моря, одно фото с Чанбином, и… на этом всё. У них нет подписей, но к каждой прикреплена музыка, которую Джисон пока не может послушать. А вот в актуальных информации оказывается побольше. Там больше их общих друзей, больше пейзажей и фотографий различной инфраструктуры, и там Минхо… в спортзале. Ох. Всего пару фото, но Джисон зажимает палец на экране и пока не может сдвинуться дальше. На одном старший стоит перед зеркалом, чуть склонив голову вниз, и Хан засматривается на мускулы на руках. Не такие, как у какого-нибудь Чанбина, но это выглядит… невероятно привлекательно. Лямки от белой майки натянуты на трапециях, в плечах внимание привлекают выступающие дельты, а на свисающей сбоку руке проступают вены под светлой кожей, оплетая узором вплоть до запястья. Он засматривается на выступающую грудь, а потом улавливает контраст с шириной бедер и понимает, насколько на самом деле у него широкая спина. В жизни он почти не носит что-то обтягивающее, из-за чего края футболок и худи скрывают восхитительную работу, пока под тканью скрываются мышцы. Он, конечно, знал, что Минхо следит за своей формой, да и часто можно было услышать от них с Чаном и Чанбином разговоры про спорт, но Джисон просто… не интересовался. А сейчас чувствует себя странно, продолжая всматриваться во все детали чужого тела. И, наверное, даже хорошо, что они не видятся более. Он практически забывает о собственной слабости к субботе, когда вновь оказывается у Чанбина, притащив вместе с собой еще алкоголя. Минхо тоже здесь. Он, кажется, даже разговаривает, но Джисон старается не замечать его. Старший в простой черной футболке, но Хан теперь знает, что скрывается под ней. А еще знает, как тот добр и мягок со школьниками. Что ведет им кружок по программированию, и те любят своего молодого учителя. А еще, что тот работает не ради собственного комфорта, а ради семьи. Образ старшего как-то быстро и с треском рушится. И это напрягает. Джисон даже начинает заранее бояться, что не сможет ему ответить так, как прежде, если у них снова произойдет стычка. Но и этого не происходит. Они все, всей своей большой компанией, спокойно сидят у Чанбина, смотрят фильм, постоянно отвлекаясь на разговоры и иногда даже несвязанные с фильмом темы, пьют слабый алкоголь и уже понемного грабят запасы Со, продолжая что-то таскать с кухни. И все хорошо, но потом Джисон чувствует, что ему становится невыносимо жарко. Переведя взгляд на остальных, кто сидит в кофтах, он задумывается, что, наверное, температура в комнате нормальная, но ни с чем связать не может. Побочки от таблеток, к счастью, прекратились, и он чувствует себя хорошо, но сейчас ему невыносимо жарко. Он, безусловно, тут же подумал о приближающейся течке, но точно помнит, что до той еще две недели, посему терпит какое-то время, чуть обдувая себя воротником футболки, и пытается вникать в разговор. А потом Минхо, сидящий чуть ли не на другом конце комнаты, внезапно встает, обходя сидящих на полу. Никто не обращает внимания, лишь чуть отклоняясь и пропуская его, и Джисон даже не замечает, что тот направляется к нему. Но он чувствует. Снова этот кофе, на который он в мгновение оборачивается. Когда Минхо останавливается рядом, Джисон вопросительно смотрит на него снизу вверх, сидя на своем отдельном, едва ли не закрепленном за ним месте, и ждет, пока тот хоть что-то скажет. — Ты себя нормально чувствуешь? — Джисон удивляется, но старается не подавать виду. — В каком смысле? — чуть хмурится и предполагает, что из-за жары и алкоголя его запах мог усилиться. А Минхо, конечно, тут же почувствовал. — Еще чуть-чуть и это почувствуют остальные, Джисон, — он говорит низко и тихо, так, чтобы никто не услышал. — Что… почувствуют? — и на этом вопросе живот отдает первым спазмом. Блять. — Ты пришел сюда в предтечке, серьезно? Ты в своем уме? — Минхо злится, но Джисон не чувствует, что это направлено на него. Будто бы скорее на возникшую ситуацию. Потому что Минхо, безусловно, ощущает это лучше остальных. — Я… Она… Должно было начаться позже. Намного позже, — начинает путаться в своих словах Хан, тут же думая, как ему быстро сбежать из компании, полной альф. — Феликс, — громкий голос Минхо отвлекает того, и тот, увидев нахмуренные взгляды обоих, тут же оказывается рядом. — Что такое? — он пока не понимает. Не чувствует так ярко, как Минхо. — Уходите отсюда сейчас же и вызови ему такси, — единственное, что говорит старший, а после уходит из комнаты, оставляя Феликса глупо моргать, глядя на напуганный взгляд Джисона. — У меня вот-вот начнется течка, Ликс, — тот тут же меняется в лице и кивает за собой. Вдвоем они проходят через комнату, обходя сидящих на полу и игнорируя недоуменные взгляды друзей. — Мне надо домой, ребят. Простите, — быстро говорит Джисон, скрываясь в прихожей. Феликс все равно позже объяснит. Пока они обуваются, Ли выбирает нужный тариф в такси и заказывает машину, параллельно с этим же проворачивая дверной замок. — Как ты себя чувствуешь? Мне поехать с тобой? — он пропускает Хана вперед, а после захлопывает за ними дверь. — Нет, оставайся тут. Я напишу тебе, как буду дома. — Уверен? Мне несложно, давай доеду, — двери лифта открываются, и Джисон смотрится в зеркало. Пока он выглядит хорошо, но легкий румянец уже проступает на щеках. — Все хорошо, правда. Просто… резко как-то. Еще утром я абсолютно ничего не чувствовал. Да и рано она, — медленно выдыхает он, прикрывая глаза. — Это твое лечение, наверное. Может, стоит сообщить врачу? — Я напишу ей, да. Главное, чтобы все не прошло хуже, чем обычно, — в этом он совсем не уверен и надеется, что сейчас не сглазил все, что только можно. — Я приеду к тебе утром, привезу покушать. И посмотри сейчас аптечку, пока ты в состоянии это сделать. Напиши, если что-то еще нужно будет купить. — Конечно. Спасибо. Доезжает, к счастью, без происшествий. Таксист-бета ничего не говорит, лишь здороваясь и прощаясь, и Джисон полноценно выдыхает, только когда оказывается у себя в квартире за закрытой дверью. Первые пару часов он чувствует лишь редкие спазмы внизу живота и желание открыть окно еще сильнее. В целом, именно это он и делает, наслаждаясь свежим прохладным воздухом на своем разгоряченном теле. Он бежит лечь спать, не желая застать нарастание всех симптомов, и у него это, удивительно, получается. Но когда время переваливает за четыре часа ночи, он просыпается буквально в поту. Тело горит, во рту невыносимо сухо, а живот отдает спазмами и болью. Хватает ртом воздух, тут же осушая стакан с водой, и чувствует, что собственное белье намокло. Блядство. Как же он ненавидит эти моменты. Блокаторы, что он принял перед сном, стараются работать, но он все равно ощущает себя совершенно не так, как это было обычно. Это только первые часы, так еще и с блокаторами, а он уже насквозь мокрый. Во всех, блять, смыслах. Но уснуть, к счастью, удается. Полностью обнаженным, с открытым окном и сменившимся бельем. А утром, когда приходит Феликс, смысла от него не больше, чем от дырявых сапог. Еда, принесенная другом, напоминает отраву, а мягкий запах омеги кажется совсем каким-то безвкусным и… не таким. Друг приносит запрошенные лекарства, через силу, но кормит, и остается еще на какое-то время. Старается отвлекать, аккуратно и мягко поглаживает по горячему плечу и, закрыв окна, выводит кондиционер на минимум. Сам мерзнет, но видит, что другу лучше. Каждая клеточка тела горит, а где-то глубоко внизу живота пульсирует тупая, тянущая боль, накатывающая волнами и отступающая лишь на несколько минут. Он буквально чувствует, как много смазки из него выделяется, как каменно стоит собственный член, требуя разрядки. И Джисон пытается себе помочь — лишь за пару часов он кончает больше трех раз, чувствуя, с одной стороны, себя выжатым, а с другой — еще более жалким, ведь это все равно не то. Игрушки пусть и помогают на какое-то время, но внутреннему омеге не хватает горячих, крепких рук на теле. Не хватает члена, что мог бы принести настоящее расслабление и наслаждение, не хватает простого нахождения альфы, что в периоды между приливами успокаивал бы горящее тело и аккуратно перебирал бы волосы, позволяя использовать свою грудь вместо подушки. Джисон снова скручивается калачиком, буквально задыхаясь в собственном сладком миндале, коим уже пропахла вся квартира, и перед глазами всплывает лишь один единственный образ. — Блять, нет, — переворачивается, пытаясь взять под контроль свои мысли, но уже буквально слышит этот спокойный, незаинтересованный голос возле своего уха. Руки, увитые венами и лежащие на клавиатуре ноутбука, утонченный профиль, подсвеченный экраном. Он глубоко вдыхает, и на секунду ему кажется, что воздух пропитан вовсе не миндалем. Он чувствует горький кофе и в неистовом желании вдыхает снова, желая почувствовать это вновь. Но галлюцинация пропадает. Минхо не в этой квартире, он не рядом, и не должен быть. Даже если Джисон думает о нем уже битый час. Он вспоминает выражение чужого лица, когда тот злится, и собственная рука на члене сжимается сильнее. Он вспоминает руки, что агрессивно зачесывают волосы, пока старший закатывает глаза. Он вспоминает реакцию Минхо на его запах, вспоминает, как потемнели глаза альфы, и как сильно тот боролся сам с собой. Он в деталях воссоздает образ, когда Минхо был взбешен из-за своей ревности, и он жаждет увидеть это снова. Сейчас разум Джисона требует этого холодного альфу рядом, чтобы он в самом деле заявил свои права. И когда оргазм наступает, Хан думает о мягком взгляде старшего, когда тот вел занятия у старшеклассников. О его легкой улыбке и спокойном, терпеливом тоне. О том, каким взглядом на него смотрели подростки. Он вымученно стонет, пряча лицо в подушке и сжимая простыни. Это невыносимо. Течка делает из него животное, и он перестает замечать грань реальности и бушующих в крови гормонов. Он думает, что искренне и трезво желает Минхо, несмотря на то, как, казалось бы, ненавидит его, но не доверяет собственным же мыслям. А потом комнату разрезает звонок телефона, заставляя Хана дернуться. — Да Ликс, блять! — тянется он за смартфоном, ругаясь на переживающего друга, но сердце пропускает удар, когда он видит, кто ему звонит. Почему он звонит? Что он хочет? И должен ли Джисон брать трубку? Наверняка не должен, но он не может не взять. Господи, он так хочет услышать его голос. — Да? — чуть хрипло отвечает, тут же прикрывая глаза. — Привет, — тихий, неуверенный голос раздается в трубке, и Джисон жмурит веки, ощущая, словно температура поднимается еще выше. — Почему ты звонишь? — Хотел узнать, как ты… Может… может тебе нужно что-то? — мне нужен ты. Так сильно сейчас нужен. Конечно, не озвучивает. Все внутри него кричит о необходимости этого альфы рядом, но он изо всех сил сдерживает себя, закусывая губу чуть ли не до крови. — Не звони мне, Минхо, прошу, — выходит как-то совсем жалко и унизительно, но реакция тела оказывается куда более яркой, чем он предполагал, когда брал трубку. Он даже не хочет думать о том, сколько из него вытекло за полминуты, и как сильно возросла нужда в альфе. — Прости, — едва ли не шепотом. — С тобой… есть кто-то? Он спрашивает же про того альфу, верно? Если Джисон ответит, что да, Минхо, вероятно, просто утонет в своей ревности, и Хан уже представляет, как тот мог бы выглядеть. Наверняка он бы сжал телефон, едва сдержавшись, чтобы не швырнуть тот в стену, начал бы расхаживать по собственной квартире не в силах усидеть на месте, а его запах… Господи, его гневный запах бы распространился на километры. — Джисон? — Н-нет… Минхо, прошу, если это все, я положу трубку. — Ты ел? К тебе приезжал Феликс или Сынмин? Да откуда столько, мать его, вопросов?! Что за забота, внезапно так просочившаяся из Минхо, что всегда плевать на него хотел? — Я… да. Утром… Был Ликс, — он и сам слышит, как сбито его дыхание, и на мгновение ему хватает сил подумать, слышит ли это Минхо. Чувствует ли он что-либо, когда Джисон так тяжело и, очевидно, возбужденно дышит в трубку. — Ладно. Прости, что позвонил, — Джисон слышит искренний стыд в чужом голосе, и его омеге становится невыносимо больно, что он заставил альфу, что, кажется, звонит из чистых побуждений, подумать, что он действительно помешал. Если бы все было хотя бы чуточку проще. Хотя бы каплю… Минхо, вероятно, говорил бы с ним не через телефон. — Нет, все… все нормально. Просто… именно ты и именно сейчас, понимаешь? — он не знает, в какой момент перестал отдавать отчет тому, что вылетает из его рта. — Мне тяжело слышать тебя. — Джисон… — Пока, Минхо, — и сбрасывает. Пока не усложнил всё еще сильнее. Внутренний волк воет от недовольства тем, что сделал Джисон, но он понимает, что так будет лучше. Как бы сильно он не желал его — это будет ошибкой, продиктованной течкой. Он даже и не знает, что думает на этот счет Минхо. Попытается ли он отказаться или сдержать себя, если Джисон все-таки попросит его помочь ему, или же, может, наплюет на всё и просто примчится, желая овладеть течным омегой. От освеженных в памяти воспоминаний, связанных с Минхо, ему становится только хуже. Он даже снова берет телефон в руки, но после откидывает подальше от кровати, чтобы не натворить глупостей. Он так сильно хочет его рядом. Ему уже плевать, что происходит между ними, ему сейчас жизненно необходимо вдохнуть аромат альфы, чтобы хотя бы успокоить голову. А тело смог бы успокоить чужие руки и член, который, Хан уверен, идеально бы подошел ему. Перед глазами всплывают картинки обнаженного Минхо, которого он, конечно, не видел, но после тех фотографий из спортзала вполне себе может додумать. Как он бы взял тело Хана в свои руки, покрыл бы мягкими поцелуями шею, грудь, живот, потом бы совсем немного растянул его, чтобы обеспечить комфорт, а после, перевернув Джисона на живот, вошел бы. Он практически чувствует это, вгоняя в себя резиновый член, который как-то слишком медленно нагревается и ощущается все еще слишком холодным, слишком неправильным. Он не хочет контролировать этот ритм. Ему нужно, чтобы альфа сам доставил ему удовольствие, чтобы Джисон имел право лишь умолять двигаться быстрее и жестче, выпуская громкие стоны и наслаждаясь горячим членом внутри. Он уверен, что кончил бы слишком быстро, но так же уверен, что альфа не оставил бы его и продолжал бы заботиться, пока тот не уснет от нехватки сил. После полуночи он находит в себе силы встать, чтобы перекусить хотя бы что-то, умыться холодной водой, а после снова провалиться в лихорадочный сон. Наутро он даже не хочет вспоминать то, что ему снилось, сколько раз он просыпался от болезненного возбуждения, и всерьез задумывается, не стоит ли принять предложение Феликса и написать Чану или Чанбину. Невыносимо больно. С пола снова доносится звонок телефона, и в этот раз сердце Хана замирает в надежде. Это может быть снова Минхо? Он, сонный и измученный, подлетает к устройству и неосознанно выпускает тихий визг, видя, что это в самом деле старший. Пальцы чуть подрагивают, когда он смотрит на экран, но все же касаются левого нижнего угла. — Не разбудил? — первое, что говорит Ли в трубку. — Это отдельный способ пытки надо мной? — за полутора суток Джисон неимоверно устал и абсолютно не скрывает, что ему необходим не просто альфа — ему необходим именно Минхо. И, и он уверен, что старший более чем в курсе этого, но продолжает звонить и напоминать о себе. — Я стою у твоей двери. Сердце замирает вновь, и Хан поднимает голову в сторону коридора. Он там? Он пришел? Чтобы что? Омега почти заставляет Джисона сорваться с места и распахнуть эту чертову дверь — единственное, что их разделяет друг от друга, но Хан пока остается на месте. Это его шанс, не так ли? Открыть ему дверь и попросить помочь. Они… они могут поговорить об этом и позже, а сейчас просто… — Я оставлю твой обед у двери, и сейчас же уйду. Пожалуйста, постарайся съесть это всё. Я купил чизкейк. — Минхо… — тяжело, как-то слишком вымученно и, может, даже в какой-то степени разнеженно тянет Джисон, но не успевает договорить. — Нет. Не открывай дверь ближайшие две минуты, — он не приказывает, но Ханом это воспринимается именно так. — Я спускаюсь. — Минхо, пожалуйста, — последняя нить контроля ускользает из его рук так же легко, как он поднимается на ноги. И Минхо, кажется, это слышит. — Нет! Стой на месте, Джисон, — звучит напуганно, но в то же время довольно грубо, и Хан замирает. Омега внутри пугается и сжимается, подчиняясь вовсе не из приятных чувств. — Прошу, Джисон. Сейчас я могу тебе помочь только так. Я… я не выдержу, если почувствую тебя. Джисон ничего не отвечает, молча слушая едва доносящиеся в микрофон быстрые шаги Минхо по лестнице и собственное ускорившееся сердцебиение. — Пожалуйста, поешь, хорошо? И не забывай о воде. — Да, — выходит как-то хрипло и разочарованно. — Спасибо, — еще тише говорит он и сбрасывает трубку. Блять. Просто невероятно. Он приходит в себя спустя минуту и думает, какую ошибку едва не совершил. Да, он все еще нуждается, но… Минхо прав. Учитывая их реакции на запах друг друга, альфа бы ни за что не смог устоять. Особенно учитывая, что Джисон бы точно начал просить. И, вероятнее всего, попросту бы растерял те крупицы контроля, что в нем еще остались. Когда он забирает продукты, в отвратительном подъездном запахе остаются лишь едва уловимые нотки кофе, и Джисон, разочаровавшись, плетется на кухню. Он просил поесть. Дважды просил, из-за чего Хан просто не может не попытаться сделать это. Достает из белого пакета упакованную горячую еду, а после замечает внутри еще один пакет. Вынув его, внутри оказывается какая-то ткань, и когда осознание начинает достигать, он тут же достает футболку и разворачивает ее. Не успевает он прижать ее к носу, как тут же чувствует яркий аромат кофе, ту самую легкую горечь его зерен и тихий табак. Он стонет, вбирая легкими этот запах, и безвольно опускается на стул, с каждым новым вдохом проваливаясь все глубже. Волк внутри прыгает от радости, чуть ли не скулит, ощутив то, в чем так нуждался. Боже, Минхо… Он наотрез отказался входить в эту квартиру, но принес ему вещь, пропахшую им. Очевидно, он догадывался, что Джисону станет легче. Учитывая их взаимную реакцию друг на друга, это кажется довольно простым умозаключением, что Хану сейчас необходимо хотя бы что-то, напоминающее альфу. И он ест. Со всем, конечно, не заканчивает, но ест, после возвращаясь в кровать с футболкой в руках. Весь день он ворочается, продолжая вдыхать и успокаивать себя, и не может насытиться. Но вместе с тем приходит мысль, что сейчас его яркий и насыщенный миндаль с медом просто перебьют запах кофе, и он пугается этого. Но, так или иначе, не может отлипнуть от футболки. Желает ее надеть, окружить себя этим запахом и создать иллюзию, что альфа рядом, лежит с ним в этой постели и обнимает, но пересиливает себя, все так же переживая о собственном миндале, что в течку способен перебить любой запах. Он… благодарен. Он не знал, что запах альфы хоть и несильно, но поможет ему, но рад, что Минхо предположил такой вариант и принес ему эту вещь. И засыпает он чуть спокойнее, напрочь забыв о том, что хотел поблагодарить. Утром, вновь удовлетворяя себя и пытаясь избавиться от жара, он держит у носа футболку. И внезапно становится легче. Так, словно течка начала отступать. Он, безусловно, радуется этому, но потом задумывается, что три дня это слишком мало, ведь раньше они длились минимум по пять. Пишет по этому поводу Синхе, но та успокаивает его, говоря, что это вполне нормально, и что, к сожалению или к счастью, привычные пять дней, скорее всего, вернутся со следующим циклом. Но так или иначе сейчас он более чем доволен. Наконец-то принимает горячий и долгий душ, успокаивая нервную систему и измученное тело, а после плотно завтракает — хотя по времени обед — тем, что осталось с прошлых дней. От постоянного возбуждения остается лишь дымка, но на смену приходит какая-то грусть и излишняя нежность. Сейчас, все еще пребывая в каком-никаком, но тесном состоянии, ему хочется не тела Минхо, не его сильных рук, а мягких объятий, легких поцелуев в кончик носа, переплетенных рук и аккуратных прикосновений. Ему хочется тихих, личных разговоров, долгих взглядов и улыбок. Он ненавидит это состояние. Он уже действительно не понимает, хочет ли этого он сам, или за него говорит неугомонный волк.

Джисон:

Вчера приходил Минхо

Ликс: Не говори Друг отвечает мгновенно, и Джисон улыбается, понимая, о чем подумал Феликс.

Джисон:

Нет. Он принес мне еду. Много еды. И… свою футболку

Ликс: Оу Это довольно… как бы сказать

Джисон:

Да, я знаю

С одной стороны, его личная вещь — это частичка его личного пространства, запах, который обычно чувствуют лишь те, кто находится очень близко. Джисон таким не является, но теперь сомнения закрадываются в голову. С другой, это чересчур заботливо. Пусть и тихо. Минхо понимает, что не может быть рядом с Джисоном — по многим причинам — но он осознает, насколько Хану плохо, и насколько он нуждается в чем-то его. Может, для самого Минхо это способ успокоить своего внутреннего зверя, который, услышав Джисона лишь через динамик телефона, тут же потребовал защитить, быть рядом и, возможно, даже заявить права.

Джисон:

Но мне стало легче. Сразу же

Ликс: Сейчас ты как?

Джисон:

В порядке. Мне кажется, завтра уже ничего будет. Синхе сказала, что все окей

Ликс: Главное, что отпустило. Поболтаем про это всё при встрече, давай? Завтра же тебя еще не ждать?

Джисон:

Не знаю. Посмотрю по самочувствию

С утра его, к счастью, больше не накрывало возбуждением, и единственное, что напоминало о прошедшей течке — гора грязного постельного белья и все еще немного повышенная температура, но ощущается это скорее просто, как «жарко». Он открывает сериал, заброшенный на эти три дня, но постоянно возвращается мыслями к Минхо. Он не писал. И вчера вечером тоже никак не напомнил о себе. Джисон уверен, что тот молчит просто потому, что все еще не имеет никакого права вторгаться в личную жизнь Хана. Хотя одной своей футболкой уже сделал слишком много. Уже вторгся непозволительно глубоко. Они все еще никто друг другу. Да, их накрывает, когда они рядом, Джисон всю свою течку только и делал, что думал о Минхо, даже не скрывая этого, а Ли, в свою очередь, напоминал о себе и явно дал понять, что помнит о Джисоне и его состоянии. А сейчас, когда разум наконец прояснился, Хан уделяет этому слишком много внимания. И со страхом понимает, что все еще, на самом деле, хочет увидеть Минхо. Не так, как это было вчера, просто… Просто, все-таки, к этому альфе теперь тянется не только его омега, но и он сам. Не понимает, в какой момент это произошло, и когда именно в голове что-то поменялось, почему вдруг прошлый психологический портрет старшего стерся до чистого листа и за мгновение нарисовался новый, совершенно не похожий на тот, который держался несколько лет. Но он даже заходит в диалог, желая что-то написать, но так ничего и не находит. Что он должен сказать? Спасибо? Он уже благодарил, это будет как-то странно. Спрашивать, как у того дела, совсем глупо, а выводить на диалог вопросом почему старший поступил так, как поступил… Джисон сам не готов. Ни услышать ответ, ни сказать что-то после. Утром он просыпается довольно рано, но, прикинув время, решает сходить на последнюю пару. Дома стало совсем скучно, а чувствует он себя хорошо. Пьет, на всякий случай, таблетку блокатора и вызывает себе такси, пока не желая спускаться в метро, где все еще непривычная ему какофония ароматов. И приятно удивляется, увидев всю компанию на улице внутреннего двора. Они все о чем-то разговаривают, параллельно показывая экраны телефонов, а Минхо, что ему не особо характерно, курит. Джисон видит это не так часто, и, зачастую, когда тот пьян, но сейчас он сомневается, что старший пил во время учебы. Из-за совсем теплого ветра у него развеваются льняные бежевые штаны, которые тот часто носит в жаркую погоду, а ткань черного поло натянулась на спине из-за скрещенных рук. Темные волосы чуть примяты солнцезащитными очками, и… он выглядит невероятно привлекательно. Он выглядит так всегда, но почему-то сейчас он воспринимается как-то иначе. — О, Джисон-и! — замечает первым Чанбин, стоящий лицом, и тут же подбегает с раскрытыми для объятий руками. Хан почти не чувствует его запаха, зная, что Со предпочитает его немного глушить, и из-за этого расслабляется. Вероятно, сейчас ароматы его друзей-альф могут восприниматься совсем иначе. — Хорошо себя чувствуешь? — хлопает по плечу Чан, быстро окинув взглядом лишь для того, чтобы убедиться, что друг действительно в порядке. — Да, все отлично. Скучно дома, поэтому схожу на последнюю пару. — Я планировал свалить с нее, — подключается Сынмин и выражение лица Хана заставляет всех рассмеяться. — А ты уверен, что ты в порядке? — Минхо, стоящий за Феликсом, только сейчас подает голос, и все на мгновение замолкают, переводя на него взгляд. Джисон в том числе. Старший выглядит хмурым, не сводя взгляда с Хана, и, затягиваясь последний раз, кидает незатушенный окурок в урну. — Иди сюда, — обходит парней Минхо, и, крепко вцепившись за запястье Хана, уводит его в сторону. — Эй! Отпусти! — дергает Джисон рукой, пытаясь сопротивляться, но вырваться не получается. — Почему ты без блокаторов? — Минхо внезапно останавливается у самых ворот и разворачивается лицом. Оказывается близко, и в нос тут же бьет горький кофе. Такой, каким он становится, когда старший зол или раздражен. — Какого хрена ты вообще сюда пришел? — Что? Я выпил перед выходом, — Джисон глупо моргает, на мгновение опешив от тона альфы. — Значит они не работают нихуя. Тебя можно учуять за километр. — В смысле? — хмурится. — Чан и Чанбин… — Чан и Чанбин это тоже почувствовали и отошли от тебя. А Хенджин тут же прилип к Ликсу. Неужели ты сам не чувствуешь? — по непонятной Джисону причине старший злится и к концу фразы повышает голос, заставляя младшего немного, но испугаться. И он не находит, что ответить. Он действительно не чувствует. — Идем, — он выдыхает и уже более аккуратно, но все еще настойчиво толкает Джисона за плечо в сторону парковки. А когда открывает пассажирскую дверь своей машины, приглашая сесть Хана, тот мнется. Потому что это закрытое пространство. Потому что это всё еще Минхо с его запахом, которого желает Джисон. И потому что это значит, что разговор неизбежен. Но он садится. Через пару секунд на водительском сидении оказывается Минхо и накрывает ладонями руль, глубоко и тяжело выдыхая, а после делает вдох. Невероятно. Джисона очень много. И, конечно, пахнет он уже не так, как течный омега, но его сладкий миндаль все еще невозможно яркий и сильный, и он стремительно наполняет салон. Запах чуть сменился в горькую сторону из-за, вероятно, волнения Хана, но сладости все еще ужасно много. Минхо прикрывает глаза, выдерживая паузу, и пытается прийти в себя. Пытается удержаться, чтобы не накинуться на парня и не вобрать легкими этот манящий и сводящий с ума аромат. Это пугает. Неужели так теперь будет всегда? Неужели любая встреча с Джисоном будет сопровождаться внутренней борьбой и испытанием собственной выдержки? Прошел почти месяц, и единственное изменение — Минхо просто немного привык. Он знает, что ощущать, если планируется встреча с Ханом, знает, где лучше подальше встать и чем, в случае чего, перебить миндаль. Но в остальном — это походит на доисторическую пытку, и он всё ближе к тому, чтобы просто сдаться. — Тебе следует еще побыть дома, — скрипя зубы, произносит он. Решение сесть в машину пришло быстро и безоговорочно, просто исходя из безопасности Джисона. Минхо знает, что может произойти с альфами, до которых ветер донесет его запах, или с теми, что будут сидеть в аудитории в метре от него. Но он даже не подумал, что теперь сам находится в ловушке. Он не может ничего сделать, но и покинуть машину тоже нет никаких сил. — То, что ты чувствуешь себя хорошо, ничего не значит. Почему вообще это я тебе рассказываю? — вновь разозлившись, резко поворачивается Минхо на омегу, замечая внимательный и едва напуганный взгляд. — Я не знал, блять, — психует Джисон, не выдержав внезапных обвинений и такого тона. — Ты вообще умеешь более спокойно разговаривать? Почему ты злишься вообще? — раздражается Джисон, зачесывая растрепавшиеся ветром волосы. — Из-за твоей безответственности! — повышает голос. — Не ты ли постоянно кричишь о том, что все альфы думают лишь членом в штанах? Ты физически слабее, Джисон, ты не сможешь справиться в случае чего. — Ты так хорошо меня знаешь? С каких пор тебя это волнует вообще? — он не до конца осознает, что спрашивает. Прекрасно понимает, почему того это волнует, а еще знает, что сам не желает ни одного альфу возле себя. Кроме одного определенного. — С каких пор? Может, с тех, как ты просил меня прийти к тебе? — в нос тут же бьет более глубокий запах кофе, с нотками горечи и чего-то еще. Джисон инстинктивно вжимается в кресло. — Или после того факта, что мою футболку ты не стирал. Ты же не стирал ее, верно? — уголок губ скользит чуть наверх, создавая ухмылку, и Хан замечает бегающий по своему лицу чужой взгляд. Минхо больше не приближается, но он и так достаточно близко, чтобы Джисон начал задыхаться. Лежащие на коленях руки сжимаются в кулаки, но лицо не выдает ни капли волнения или разрастающегося внутри предвкушения. После старший переводит взгляд на шею омеги, и внутри Хана все сжимается. Он не успевает проконтролировать, как феромоны разом выпускаются из-за столь пристального внимания на его уязвимую часть. Он видит, как чужие ноздри расширяются — Минхо вдыхает полной грудью, а потом, в тишине салона автомобиля, раздается тихое грудное рычание. Скорее предупреждающее, неконтролируемое, то, которое издал его волк без одобрения хозяина. И у Джисона кружится голова. Он слышит чужое желание, видит неравную борьбу в чужих глазах, и собственный волк внутри умоляет успокоиться и не сопротивляться. Их влечет друг к другу уже месяц, но оба продолжают брыкаться, испытывая собственное терпение. А потом Джисон отворачивается от Минхо максимально сильно и открывает свою шею. И натянутую мышцу, за которую будет удобно укусить, и загривок, откуда запах наиболее сильный. Слышится короткое шуршание, а потом кожи касаются чужие нос и губы. Хан издает тихий вдох, и слышит, как Минхо шумно вбирает воздух, уткнувшись носом в обонятельную железу. И внутри разливается обжигающее тепло, заставляющее кончики пальцев неметь, а голову кружится еще сильнее. Ладонь старшего сразу же ложится на изгиб талии, и альфа прижимает его ближе к себе, продолжая ластиться возле его шеи. Он едва ли не мурчит, водя кончиком носа из стороны в сторону и щекотя щеку Хана собственными волосами. Джисон расслабляется, поглубже вдыхая яркий кофе, и впервые он не так ярко чувствует горечь. Он до конца не может дифференцировать, что именно чувствует, но ощущает пугающую безопасность. Минхо держит его крепко, но аккуратно, вдыхает запах у его шеи с прикрытыми от блаженства глазами, и собственные веки с тяжестью опускаются, когда он позволяет себе насладиться этим моментом. Машина наполняется двумя идеально подходящими друг другу ароматами, а шумное дыхание обоих кажется слишком громким. Джисон внезапно цепляется за его плечо и сам склоняет свою голову ближе к чужой шее, вдыхая еще глубже. Кофе оседает даже на кончике языка, распространяется где-то внутри, принося облегчение и комфорт. Он не пробовал никакие виды наркотиков, но уверен, что то, что происходит сейчас — хуже любого наркотика. И Минхо на чужой жест смелеет и влажно целует шею. Джисон задыхается, сжимая его плечо еще сильнее и чуть прогибается в спине. Он абсолютно не контролирует свое поведение, отдаваясь чужим рукам и наполняясь опьяняющим ароматом, витающим вокруг него. Окружающим его и обволакивающим. — Почему… ты так пахнешь? — шепчет в шею, оставляя еще один поцелуй и неосознанно сильнее сжимая изгибы талии. — Никогда… Ты раньше никогда не пах так. Джисон хочет ответить, хочет рассказать, но язык не слушается, глаза не могут открыться, наслаждаясь присутствием альфы и его мягкими поцелуями в шею. — Это сводит меня с ума, — внезапно отстраняется он, но не отпускает талию, и Джисон видит по чужим глазами, каких усилий ему это стоило. Его взгляд затуманен, зрачки расширены настолько, что пропала радужка, а рот приоткрыт из-за сбитого дыхания. — Весь ебаный месяц я думаю о тебе. Я уже начал бредить — мне мерещится миндаль повсюду. Я чувствую его, когда сплю, я желаю тебя даже когда мы далеко друг от друга. Что ты делаешь, Джисон? — кажется, альфа правда уверен, что это произошло по воле Хана. Он всегда знал, что аромат Джисона приятный — ему предоставлялось пару раз почувствовать его. Но последний месяц это переходит все границы. — Я чувствую себя наркоманом с ломкой и хочу, чтобы это прекратилось. Но уже не могу представить своей жизни без твоего запаха, — Минхо совсем близко, и слышно, как он, на самом деле, раздражен. Но это раздражение направлено не на Джисона — на собственную больную реакцию, которую он не в состоянии контролировать. — Я… — начинает он дрожащим голосом. Внутренний омега, почему-то, против того, чтобы Джисон это рассказывал. — Я прохожу лечение, — на несколько секунд воцаряется гробовая тишина, сопровождающаяся расширившимися глазами старшего. — То, что ты сейчас чувствуешь, это именно так, как я пахну, когда полностью здоров. Это мой нормальный запах, от которого тебя, оказывается, кроет. — А я? — тихо спрашивает Ли, внезапно начав поглаживать талию через ткань. — Ты всегда чувствовал меня? — Джисон мотает головой. — Мои рецепторы… они недавно пришли в норму, — напуганно произносит он, и Минхо это чувствует. А после этого делает то, что Джисон ненавидит в своей природе больше всего — выпускаемый старшим успокаивающий омегу запах действует на Хана мгновенно. — Не делай этого, — тут же сопротивляется он, отворачиваясь, надеясь так хотя бы немного сбежать. — Почему? — Минхо тянется за его взглядом, снова встречаясь глазами. — Отвратительное чувство — подчиняться альфе, — сжимая челюсти, произносит он. — Ты не подчиняешься мне, — Минхо думает, что кто угодно, но точно не этот своенравный уверенный омега. — Ты зависим. И я считаю это честным, — ладонь мягко касается чужой щеки, и Минхо разворачивает его к себе, — потому что я тоже зависим, — он молчит несколько секунд, смотря в глаза, а после переводит взгляд на увлажненные несколько секунд назад слюной губы. Они сжаты, напряжены, но даже так манят к себе. Он сдался еще в тот момент, когда прикоснулся к этой шее, поэтому сейчас медленно наклоняется к чужому лицу, предоставляя Джисону время отвернуться. Но он знает, что тот этого не сделает. Хан сам приподнимается и соединяет их губы. Внутри мгновенно что-то взрывается. Словно вулкан наконец просыпается, разливая свою опаляющую лаву в каждый уголочек тела. Минхо, выдохнув с чем-то, похожим на тревогу и одновременно облегчение, целует медленно и осторожно. А Джисон, прикрыв глаза, ощутил кофе еще ярче, чем обычно. В нем было что-то очень теплое и живое. Такое, от чего он не захочет никогда отказаться. Он чувствует, как пальцы на его щеке немного подрагивают, но альфа целует уверенно, пусть и все еще аккуратно. Это ощущается хорошо, но в то же время странно. Они кричали друг на друга всю жизнь — даже здесь, в машине. Но стоило губам соприкоснуться, волки внутри тут же успокоились, подстроились друг под друга, прежние злость и неприязнь сменились чем-то теплым и трепетным, а запахи начали смешиваться. Мягкий, теплый и сладковатый миндаль не перебивает горький и насыщенный кофе, он вплетается аккуратно, гармонично и смягчает горечь и этот легкий дым темной обжарки. Это чувствуется невероятно. Может, даже лучше, чем горячие губы на своих — все еще опьяняет и требует еще. Ладонь Минхо не успокаивается — он скользит по спине, по лопаткам, снова возвращаясь на поясницу и на талию. Немного давит, притягивает к себе, продолжая сминать губы в сладком поцелуе и слушая тихие вдохи и выдохи друг друга. С одной стороны он чувствует облегчение — необъяснимое, немного дикое влечение к Джисону успокоилось, но внутри зарождаются эти ненавистные ему собственнические нотки. Он с паникой осознает, что после этого поцелуя, после того, как Джисон добровольно открыл ему свою шею — он не позволит кому-то еще так держать Хана. Никто не должен больше прикасаться к омеге так, как это сейчас делает Минхо. — Я отвезу тебя домой, — отстранившись, произносит в самые губы с приоткрытыми глазами. — Тебе нельзя тут находиться, — он делает глубокий вдох и окончательно возвращается на водительское сидение. Губы горят, кричат, что этого мало, но Джисон покорно усаживается ровно, сжимая ладони в кулаки и поднимает взгляд на дорогу. Минхо плавно сдает назад, разворачивается, и выезжает на дорогу, внезапно включая тихую мелодию на фон. Джисон уверен, что ему это необходимо сильнее, чем самому Хану. Они не разговаривают, но думают об одном — о том, что сейчас произошло, что будет дальше, и как это было хорошо. И с удивлением оба осознают, насколько стало легче и спокойнее. Остановившись у подъезда, Минхо делает тише и поворачивается. — Пока не ходи на учебу. Хотя бы до среды. От тебя действительно сильно пахнет, — говорит он тихо, неуверенно, но искренне. Джисон поджимает губы. Они сейчас расстанутся. Снова. На сколько? До среды? Как минимум. Но даже тогда он… не сможет быть так же близко, как сейчас был в этой машине. — Может… зайдешь? — сердце тут же срывается на бешеный темп, и по глазам Минхо он видит, что тот почувствовал это волнение. Но, честно говоря, он и сам не знает, зачем это предлагает. Он не собирается спать с ним, он… просто хочет, чтобы альфа был рядом. Хочет поговорить. — Это плохая идея, Джисон-и, — мотает головой. — Давай… не будем. — Я… — сжимает он дверную ручку, уводя взгляд, — хотел поговорить просто, — волк скулит. Он чувствует себя отвергнутым, и если Джисон головой понимает, что это не так, и что ответ Минхо вполне логичен и правилен, ничего не может сделать и расстраивается. — Но… да. До встречи, — он выходит из машины, так и не взглянув на старшего. Делает несколько шагов к подъезду, а после слышит крик. — Подожди! — оборачивается, видя обеспокоенное лицо через опущенное окно, а потом Минхо давит на газ и паркуется возле обочины. Джисон, замерев, наблюдает за старшим, и видит, как тот выходит из автомобиля, блокируя его, и подходит вплотную. — Идем, — не глядя, находит безвольно висящую руку Хана, сплетая пальцы, и Джисон очень плохо прячет свою улыбку. Они не перестают держаться за руки, пока поднимаются, пока Хан открывает ключом дверь. Но после он сразу же чувствует хватку, приносящую тянущую боль. И чувствует то, почему Минхо сейчас так себя повел. Квартира полностью пропахла им. Небольшая однушка наполнена запахом омеги, что провел здесь свою течку, и Джисон в самом деле про это забыл. Напуганными глазами он оборачивается на Минхо, что уже смотрит на него. Темным взглядом, таким, которого Хан еще не видел ни у кого. Лицо кажется ошибочно расслабленным — мимические мышцы все же напряжены, а брови вот-вот нахмурятся. Джисон едва замечает, как расширяются ноздри старшего во время вдоха, потому что пламя в глазах разгорается с каждой секундой. Ему кажется, он действительно это видит — полыхающий пожар, который не получится потушить ни водой, ни песком, ни чем-либо еще. — Ты специально? — низкий голос ударяется о стены, и Минхо делает небольшой шаг к Джисону. Все еще держит за запястье. Кажется, даже не замечает, как сильно сжимает хрупкую руку. — Нет-нет! — пугается Хан, срываясь на высокие ноты. — Честно, я забыл про это! Я-я не хотел… — Чш-ш, — вдруг мягко шипит Минхо, делая еще шаг, зажимая Джисона между стеной и своим телом. Страх омеги окутывает и его самого, обнажая искренние эмоции. — Я не злюсь, — мягко гладит чужую щеку своей ладонью. — Но я… Джисон, я не могу больше, — честно признается он и, прикрыв глаза, носом припадает к шее. Он ластится, словно большой кот, скользит ладонями по собирающейся в складки одежде и продолжает вдыхать этот пьянящий аромат. Он чувствует, что еще секунда, и он сорвется. Запах настолько сильный, настолько соблазняющий, и не сопротивляющийся Джисон в его руках не делает лучше. Юноша задирает голову, открывает шею, и неуверенно кладет подрагивающую ладонь на плечо. — Это невозможно, — произносит в кожу, и его голос садится. Джисон чувствует, что чужой запах меняется. — Ты невозможный. Тут все пахнет тобой… И я либо сейчас задохнусь, либо не сдержусь и допущу самую большую ошибку, Джисон, — Хан замирает, слушая честный бред опьяненного альфы. Вероятно, честнее он уже не будет. — Так… опрометчиво впустить меня сюда. — Я правда забыл, — шепчет. — Я понял, Джисон-и, — успокаивает и напористо целует под линией челюсти. — Оттолкни меня прямо сейчас, пожалуйста. Выгони из квартиры и закройся на все замки, прошу тебя, — вразрез со словами он целует дальше и за талию притягивает к себе, сталкиваясь своей грудью с чужой. — Я не могу. Я так хочу тебя, Джисон, — сильнее втягивает воздух в легкие. — Но я не могу. Джисон не хочет, чтобы это заканчивалось. Он переводит взгляд на все еще открытую в подъезд дверь, а потом снова смотрит на темную макушку, ласкающую его шею. Он тоже хочет. — Закрой дверь, — тихо произносит, и Минхо отрывается, удивленно смотря на него. Чуть отходит, проворачивая замки, а после снова возвращается к Хану. — Ты будешь аккуратен? — Блять, малыш, — морщится Минхо, лбом утыкаясь в чужую грудь. — Нет. Ты должен остановить меня, — безусловно, он не согласен с тем, что сейчас говорит. Он не хочет, чтобы все происходило так — спонтанный обмен запахами, спонтанный поцелуй в машине, спонтанный секс. Они не обсуждали происходящее все это время. Просто тянулись друг к другу, но одновременно избегали. Ругались, обижали, а сейчас находятся в таком положении. — Я не хочу, — он укладывает ладонь на голову мучающегося от своих же моральных принципов альфы, и медленно поглаживает, пропуская пряди меж кончиков пальцев. Из груди вырывается тихое урчание. — Я буду аккуратен, — поднимает старший голову после долгой паузы. — Ты… — Да. Пожалуйста, Минхо, — после этих слов, произнесенных самым искренним, нуждающимся, но все еще взволнованным голосом, старший едва заметно выдыхает и соединяет их губы. Ладони остаются на талии, а поцелуй кажется обманчиво нежным и ласковым. Но в это время один едва ли сдерживается, чтобы не оторвать омегу от пола и не унести в кровать, не отпуская ближайший час точно, а второй едва ли не умоляет, окутанный глубоким горьким запахом, наполняющим помещение и его самого. Целовать чужие губы кажется правильно. Находиться в этих руках — еще правильнее. И чувствовать друг друга рядом ощущается комфортно, безопасно, и даже по-домашнему. От этого чувства они долго бегали, но в итоге сдались, оказавшись здесь. С глубокими поцелуями, шумным дыханием, едва ли не переплетенными телами и желанием быть ближе. Минхо скользит рукой под рубашку, ловя короткий встревоженный вдох губами, чувствует напряжение хрупкого тела и мягко поглаживает нежную кожу. Ласкает, успокаивает, аккуратно дарит наслаждение. Мягко очерчивает сосок под тканью, немного его сжимает, а после то и дело цепляет подушечкой пальцев. Одна рука накрывает его грудь, вторая крепко держит за поясницу, а губы на губах альфы. Он чувствует себя невероятно хорошо. Даже пугающе. В крепкой хватке создается впечатление, что он не выберется, даже если сильно захочет, но это не приносит страха. Ему нравится быть в чужих руках. Минхо отрывается от губ, покрывая мелкими поцелуями щеки и линию челюсти, а после снова оказывается у шеи, и Джисон слышит, насколько глубже он начинает дышать. Чужой нос у самой железы, и Минхо напрочь забывает обо всем происходящем, желая остаться в этом запахе навсегда. Джисон и предположить не мог, что на альфу это действует настолько сильно. Он и сам едва держится перед кофе, но Минхо, кажется, в самом деле зависим — он не врал. Старший теряет способность говорить, пока дышит своим омегой, он перестает ориентироваться во времени и пространстве, и единственное, что может его вывести из этого транса — голос Джисона. — Эй, — хрипит Хан, чуть потрепав того по волосам, и парень отстраняется. — Я схожу с ума, — говорит, глядя в глаза, а потом внезапно присев, подхватывает Хана под бедрами, накидывая на себя. Джисон пугается и инстинктивно хватается за шею, а ноги скрещивает на пояснице, когда его начинают нести к кровати. Смотрит в темные глаза альфы и видит улыбку. Не сдерживается и сам, легко усмехаясь старшему. Укладывает спиной на матрас, из-за чего рубашка задирается, открывая вид на легкие очертания пресса, и Минхо, лишь мимолетно взглянув, припадает губами. Хан втягивает живот, вытягивается в теле, прогнувшись в спине, и закусывает губу, ощущая мягкие поцелуи под ребрами и ниже. Минхо аккуратен, как Джисон и просил. Он нежен, хоть Хан и видит, как тяжело ему сдерживаться. Но он медленно ласкает его, дарит наслаждение, абсолютно забив на себя, уделяет внимание каждому сантиметру тела и старается много не говорить, не желая портить момент. Это ощущается невероятно. Минхо уже давно не тот человек, которым был еще месяц назад в чужих глазах. И Джисон уже не знает, что именно чувствует к нему. Знает лишь, что сейчас, рядом с ним, ему очень хорошо. Ему нравится ощущать его поцелуи на собственном теле, нравится, насколько старший без ума от его миндаля и меда, нравится, что он прислушался к просьбе. Он ощущает себя слишком хорошо, укутанный его ароматом и находящимся в его руках. Он, пуговица за пуговицей, расстегивает рубашку, в конце концов распахивая ее, и губы оказываются на ключицах. Но вместо поцелуев Джисон чувствует легкий, совсем незначительный, но укус его острых клыков. Волк внутри тут же сжимается, подставляясь и желая этого, и Хан неосознанно тихо стонет, тут же зажав зубами нижнюю губу. А Минхо отстраняется. — Не сдерживай себя. Я хочу знать, когда тебе приятнее всего, — просит, оставляет мягкий поцелуй на щеке и избавляет от рубашки окончательно. Губы касаются плеча, ключиц, Минхо, кажется, пытается немного успокоиться и сбросить хотя бы чуть-чуть собственное возбуждение, а потом замирает. Его взгляд цепляется за собственную футболку, лежащую на углу кровати, прямо возле подушки. — Ты спал в ней, не так ли? — Джисону приходится моргнуть несколько раз и проследить за чужим взглядом, чтобы понять. — Не поверишь, но нет. — Почему? — тут же хмурится альфа, и Хану это кажется даже забавным. То, как он напрягся от такого, казалось бы, простого факта. — Я… я боялся, что мой запах перебьет твой, если я ее надену. Она просто… лежала рядом, — сейчас, когда он уже не в течке, осознавать это, а тем более признавать — кажется невероятно стыдным, смущающим и уязвимым. Пусть и не совсем прямым текстом, но он признается в том, что провел с этой футболкой целые сутки, не переставая вдыхать кофе. Он отворачивается и закусывает губу, ожидая какого-нибудь смешка. — Я рад, что тебе это помогло, — Минхо вновь наклоняется и касается губами под мочкой уха. — И, надеюсь, теперь… мой запах тут задержится надолго, — кусает зубами кожу и чуть тянет. И Джисон тут же ощущает, насколько глубже и насыщеннее становится запах кофе. Он крепчает, плотнеет, а привычная горечь превращается в остроту. Дым становится все более ощутимым, и этот кофе без ничего — без сахара или молока. Но он не пугает, он пахнет так, что Хан, кажется, теряет последнюю волю, забывая, зачем вообще когда-то пытался сопротивляться. Сейчас он не злится, что Минхо это снова делает. Он наслаждается, и, вдохнув поглубже, обхватывает чужую шею руками, соединяя их губы. Больше не нежный и не аккуратный. Джисон сам задает ритм, сам приоткрывает рот и углубляет поцелуй, тут же сталкиваясь с чужим языком. Слишком горячо, слишком горько, но ужасно хорошо и маняще. Омега пытается вести, борется со старшим, но тот не уступает, лишь распаляя их обоих еще сильнее. И Джисон, забывшись, стонет в поцелуй, поддавшись наслаждению и возбуждению, и едва успевает почувствовать скользящие под талию руки, как его с легкостью переворачивают. Он падает на Минхо, отлипает от губ, смотря в чужие глаза с легким испугом от резкой смены положения, но видит лишь довольную ухмылку. Губы старшего блестят от слюны, они красные и налитые кровью, и все еще невыносимо манят. А после руки на ягодицах лишь подначивают Хана расставить бедра и усесться на чужой пах. Минхо шипит, глубоко вдыхает и тут же прижимает Джисона сильнее, заставляя того совсем немного проскользить. Но сильное, почти болезненное возбуждение вынуждает в унисон издать глубокие стоны. И Хан не останавливается, вновь, но уже чуть мягче, проезжаясь пахом по чужому возбуждению. Он чувствует, как собственный миндаль становится густым, тяжелым, почти приторным. Сладость словно становится липкой — оседает на языке и заставляет альфу, не сводящего с него глаз, терять голову. Минхо не убирает одну ладонь с ягодиц, но вторую подносит к лицу, медленно проводя подушечкой большого пальца по пухлой нежной губе, налитой кровью и блестящей от смешавшейся слюны. Но Джисон вместо того, чтобы позволить ему сделать это, обхватывает губами солоноватую кожу и втягивает палец в рот, обводя его кончиком языка. Взгляд Минхо в мгновение темнеет, резкими движениями он убирает свои руки для того, чтобы притянуть омегу к себе. Целует в диком и страстном темпе, тонет в их смешавшихся запахах, шипит из-за усилившегося трения, и не может остановиться, окончательно теряясь в Джисоне. Но, немного успокоившись, Минхо просит Джисона раздеться окончательно, и когда тот это делает, неловко устроившись в мягких подушках, старший бесстыдно рассматривает его, скользя глазами по всему телу. По темной, действительно медовой коже, по тонким лодыжкам и узкой талии, по накачанной груди и закусанной в смущении губе. Он наклоняется, мягко целуя в колено, пока нежно ласкает кожу руками, поднимается выше, чуть цепляя зубами выступающую тазовую кость, а потом взгляд цепляется за мокрое пятно на простынях — прямо под Джисоном. Он не сдерживает рык, а, когда поднимает глаза, тут же успокаивается. Хан молчит и, кажется, не до конца комфортно себя чувствует, стараясь не шевелиться и инстинктивно пытаясь угодить альфе перед ним. — Перевернешься? — более тихо и спокойно спрашивает, мазнув губами по щеке, и получает кивок. Минхо укладывает Джисона на живот, наблюдая, как тот подминает под себя подушку и боится обернуться. Поэтому старший успокаивает — ласкает спину, изгибы талии, и оставляет трепетные поцелуи на пояснице. А когда губы уходят на ягодицы, Джисон снова напрягается. — Хэй, — тихо тянет он, широкой ладонью проходясь по бедру. — Что ты… будешь делать? — Хан все еще не оборачивается, и Минхо вместо слов чуть разводит ягодицы в стороны, оставляя аккуратный поцелуй. За этим следует смущенный писк, и Джисон чуть разворачивается, уходя от столь интимных прикосновений. — Ты не хочешь? — мягко интересуется, в самом деле удивившись отказу. — Я никогда… Мне никогда… — Не переживай, — Минхо чуть приближается, скользнув рукой по груди и на лопатку. — Скажи, если тебе будет неприятно, — Джисон неуверенно кивает. Неприятно не будет. Язык скользит ниже, и вкусовые рецепторы тут же улавливают невероятно сладкий вкус с совсем легкой горчинкой — лучше, чем Минхо представлял. — О боже, — стонет старший и мажет языком более широко, собирая всю смазку. Джисон сжимается, но Минхо не перестает — вкус на языке заставляет его терять голову. Он обхватывает руками плюшевые ягодицы, чуть приподнимая над кроватью таз, и вновь припадает ртом к блестящему от смазки кольцу мышц. Он двигается медленно, пробует, водит языком, изучая что-то новое, но бесконечно желанное. Джисон закусывает ребро ладони. Это слишком приятно. Желание испытать на себе римминг было для него всегда самым постыдным, но невыносимым. И сейчас, ощущая горячий язык там, чувствуя горячее дыхание и обострившийся кофе альфы — заставляет Хана едва ли не дрожать. Он прогибается в пояснице, подставляясь под твердый язык, что аккуратно пытается проникнуть внутрь, и расслабляется. Чувствует, как пальцы мнут его мягкую кожу, а Минхо, по ощущениям, зарывается все глубже и глубже. Он ощущает, как сильно течет, а потом, в тишине, слышит, как старший глотает. Голова тут же начинает кружиться, и Джисон снова издает стон — заглушенный ладонью, как и в прошлый раз. Вспоминает о просьбе Минхо и нехотя убирает руку, посильнее сжимая подушку, на которой лежит. Комната наполняется влажными, хлюпающими звуками. Язык твердо ввинчивается внутрь, будто бы зачерпывает, а после ведет снизу вверх, собирая все то, что не попало в чужой рот. Все это очень грязно, слишком интимно, но Джисону нравится. Нравятся движения Минхо, его умение сделать так, чтобы было хорошо. А особенно то, насколько, кажется, старший в восторге от того, чем сейчас занимается. Он подтягивает Джисона выше к себе и снова зарывается лицом меж ягодиц, вызывая скулеж. Минхо стонет сам, и вибрация голоса проходит прямо сквозь Джисона, заставляя выгнуться еще сильнее. Минхо настойчив, но не груб. Его руки — сильные и горячие — крепко удерживают извивающегося на кровати Джисона, язык вторгается все глубже, меняя направления и ритм, а сам Ли, кажется, игнорирует тихий умоляющий шепот Хана, продолжая то ускоряться, то останавливаться вовсе. Он отстраняется, и Джисон не успевает подумать, как подается бедрами назад — желая вернуться на горячий язык, дарящий удовольствие. И слышит легкий смешок из-за спины. — Хорошо? — ему ответ не требуется, но он дразнит, ухмыляясь тяжело дышащему омеге. А Джисон смотрит на него и вместо привычной картины видит чуть взъерошенные волосы, еще более красные и мокрые губы, и такой же мокрый — весь в слюне и его смазке — подбородок. Минхо следит за его взглядом. — Учитывая количество твоей смазки, мне кажется, я очень легко войду в тебя через несколько минут, — снова ухмыляется, оставляя поцелуй на одной из половинок, но не сводя взгляда с темных глаз. Джисон смущается из-за возникших в голове картинок и отворачивается. — Я бы хотел это на завтрак, обед и ужин, — пошлит, специально выводя Хана еще больше. Он, лежащий перед ним все еще с вздернутыми бедрами и раскрытой, текущей дырочкой, смущенно скулит. — Ты невероятно вкусный, малыш, — и снова припадает губами, широко проводя языком. — Пожалуйста, Минхо. Я не могу больше сдерживаться, — дрожит он, всеми силами отгоняя оргазм. — Все-таки жаль, что твоя течка закончилась, — отстраняется. — В таком случае это бы не стало проблемой, и ты бы мог сначала кончить от моего языка, потом от моих пальцев, а потом от члена. И несколько раз, — низко произносит, целуя влажными губами дрожающую спину. — Замолчи, — происходит почти грозно, почти в стиле Джисона, но голос все равно вздрагивает. Невозможно оставаться в сознании, когда Минхо шепчет такое, продолжая находиться у его ягодиц. — Где у тебя презервативы? — все же успокаивается старший и слезает с кровати. Но получает полный неуверенности взгляд. — У меня нет. — Нет? — моргает один раз, замерев с руками у пуговицы своих брюк. — У тебя тоже? — Я шел на пары. А не к тебе в постель, — Минхо теперь действительно думает, что стоило бы быть более предусмотрительным. Раньше во внутреннем кармашке бумажника у него всегда лежала защита просто чтобы… на всякий случай. А сейчас, когда этот случай действительно настал, его бумажник пуст. — Тогда без. — Без? — снова переспрашивает Минхо и хмурится. — Я… выпью таблетку. После. На всякий случай. Хотя учитывая, что моя течка только закончилась… это почти невозможно. — То есть, таблетки у тебя есть, а защиты нет? — брови старшего взлетают вверх, когда мозг начинает подкидывать примерный сюжет, почему вышло именно так. — Неважно. Эти таблетки с хуевой тучей побочек, Джисон. Я просто… выйду из тебя раньше, — он все же расстегивает свои брюки, стягивая вместе с ними и белье, и, впервые за вечер чувствует облегчение. Хан в мгновение отворачивается, дабы скрыть румянец, вызванный сразу двумя причинами. Во-первых, чужой возбужденный член, кончиком ударившийся о напряженные мышцы паха, а, во-вторых, он не хочет, чтобы Минхо выходил. Он хочет узел, и одна мысль об этом заставляет его член течь еще сильнее, присоединяясь к тому потопу, который он уже устроил на этой кровати. Да и таблетки эти… Он знает, что вероятность забеременеть сейчас практически нулевая, течка отошла окончательно. — Минхо, — тихо, почти умоляюще тянет он, обернувшись вдруг через плечо. Старший, что нагнулся уже над чужим телом, замирает. — Не выходи из меня, пожалуйста. До самого конца, — взгляд альфы меняется, и он отворачивается, намереваясь выдержать эту необдуманную просьбу, продиктованную чистейшим возбуждением. — Скажи, если будет больно, — игнорирует и приставляет кончик члена, медленно погружаясь. Джисон растянут языком, чересчур уже возбужден и достаточно мокрый, чтобы создать безболезненное и плавное проникновение. Минхо входит до самого конца, но кроме тихого мычания, полного наслаждения, не улавливает ни единого звука. Джисон молчит, не чувствуя боль, разве что, может, немного все еще неприятное чувство растяжения. Но оно почти незаметно. — Все хорошо? — Да, — кивает и, прячась от Минхо, закатывает глаза. Член вошел практически идеально, и кроме ошеломляющего чувства наполненности и принадлежности — он не чувствует больше ничего. Минхо совершает несколько не особо амплитудных движений и каждый раз шумно выдыхает через рот, ощущая приятное сжатие и… просто сам факт, само осознание, кто сейчас под ним, что-то окончательно меняет в нем. Он еще немного приподнимает чужие бедра и толкается сильнее, наслаждаясь протяжным стоном парня, сжавшего в ладонях когда-то ровно расстеленную простынь. Он двигается резче, создавая пошлый шлепок их тел, и укладывает руки на округлые ягодицы, сминая упругую кожу. Толкается вновь, как можно глубже подаваясь бедрами вперед, и запрокидывает голову, позволяя теперь себе полностью насладиться процессом. — Ты невероятный, — шепчет, пальцами сильнее сжимая бедра, и уголки губ тянутся наверх в пьяной улыбке, когда стоны омеги становятся громче. Джисон вытягивается на кровати, неосознанно сильнее раздвигает бедра, и мечется, то пряча лицо в подушке, то простанывая во весь голос, не в силах сдержаться. Член каждый раз проезжается по нужным местам, и смазки, по ощущениям, становится только больше. По крайней мере, именно об этом свидетельствуют хлюпы и шлепки, когда Минхо входит с большей силой. Джисон просил быть аккуратным, но сейчас ему, по ощущениям, мало. Хочется глубже и быстрее, так, чтобы он не успевал сделать вдоха из-за своих стонов, чтобы глаза заслезились, а в голове было лишь имя альфы. Минхо входит ритмично, прикусив губу, с легкой грубостью, каждый раз натягивая Хана на себя, застывает на какое-то время в самой дальней точке, и, едва успевает выйти, погружается вновь. — Об этом ты мечтал прошедшие несколько дней, не так ли? — вдруг снова начинает говорить Минхо, и Джисон жмурится. Конечно, блять. — Альфа доставляет тебе достаточно удовольствия сейчас? Скажи, малыш. Дай мне услышать, как тебе хорошо, — он наклоняется ниже, едва ли не касаясь губами уха, и по шее младшего бегут мурашки. — Да, да, пожалуйста, — звучит совсем жалко. — Сильнее, прошу, — после этих слов бедра Джисона опускаются на матрас, прижимаясь чужими, и его в самом деле словно втрахивают в матрас. Он не может даже сдвинуться, находясь в полной ловушке чужого тела, и лишь принимает член, громко скуля и продолжая цепляться за постельное белье. Минхо входит в него быстро, точно, и, кажется, полон сил, не сбавляя темп ни на секунду. На ухо раздаются низкие стоны, а потом Минхо вновь припадает носом к железе. Шумно втягивает воздух, и вдруг аккуратно кусает, не оставляя ни единого следа, но ощутимо царапая клыками. Внутренний волк Джисона тут же повинуется, превращаясь в тряпичную куклу и раскрывая шею еще больше. Миндаль становится ярким, стремительно распространяется по помещению, показывая альфе, насколько ему хорошо, и до слуха доносится низкий рык. Минхо в восторге от чужого поведения, ему нравится быть окруженным этим насыщенным ароматом, и еще более нравится каждый раз глубоко толкаться. — Такой хороший, — присасывает к плечу и оставляет первый за всю ночь засос, что тут же разливается алым цветом под кожей. И не останавливается: переходит на шею, на второе плечо, и продолжает помечать омегу, все еще глубоко толкаясь. А Джисон позволяет. Открывает уязвимые участки сильнее и сходит с ума от едва заметного собственнического жеста. Сегодня он окончательно потерял себя, собственную независимую ни от кого черту, любовь к свободе и неприязнь к альфам. Он всегда знал, как это ощущается — находиться в чьих-то руках, доверять и открывать свое тело, но с Минхо совсем иначе. Это не просто раздеться, не просто открыть шею или поцеловать в ответ, это идет намного глубже, сильнее и увереннее. Он не думает, когда позволяет стонам срываться с губ, не думает, когда чужие пальцы смыкаются на его шее и чуть придавливают, лишая и так нехватающего кислорода. Он не боится, что Минхо увлечется и оставит метку. Он внутренне знает, что тот просто играется. Дразнит, но ни за что не совершит непоправимое. Джисон не замечает, когда начинает просить. Оргазм, оттянутый ранее, снова накрывает с головой, а сбившийся темп говорит о взаимности. — Пожалуйста. Пожалуйста, Минхо, в меня, — фразы не похожи на четкую речь, он задыхается, срывается на скулеж, и натурально хнычет, когда альфа окончательно придавливает его к кровати и не дает даже пошевелиться. — Блять. Невероятный, — он снова кусает в плечо, и тело Джисона срывает на дрожь, когда оргазм простреливает его. Он вздрагивает, извивается в бедрах, но сильные руки удерживают на месте, продолжая толкаться. Минхо становится лучше слышно, его голос повышается, когда с губ срывается томное мычание, а потом Джисон ощущает выстрелившую внутрь сперму. Узел тут же начинает набухать, и Минхо, толкнувшись пару раз, замирает на месте, чтобы больше не принести боль. Хан тихо скулит, ощущая непривычное растяжение, но горячее тело сверху, окидывающее его плечи, шею и лопатки поцелуями, успокаивает. Минхо тяжело дышит, Хан видит, как его руки, на которые он опирается, чтобы не упасть на омегу всем своим весом, дрожат, а после ладони оказываются на животе. В следующую секунду Джисон оказывается на боку и болезненно мычит, когда член внутри все же сдвигается из-за таких телодвижений. — Прости, прости, — мягко шепчет Минхо на ухо, и горячие ладони снова укладываются на торс. Спиной Джисон чувствует чужое учащенное сердцебиение, глубокое дыхание, а на плечах снова поцелуи. Кладет свои ладони поверх чужих и, наконец, выдыхает. — Как ты? — уставший, низкий голос звучит прямо над ухом. — Хорошо. — Не жалеешь, что не выгнал меня? — легкая усмешка, и Хан оборачивается. — Жалею, что позволил тебе уйти днями ранее, — он ухмыляется, и Минхо, стараясь сдержать улыбку, закусывает губу. — Мы должны поговорить? Или не тот момент? — Джисон замолкает, обдумывая. — Давай после того, как ты выйдешь из меня, — Минхо усмехается и, протянув руку, посильнее притягивает Хана к себе, буквально обволакивая миниатюрное тело. Джисон прикрывает глаза, глубоко вдыхает и тает в их общем аромате. Это ощущается как раннее, уютное утро в кругу семьи. Как вкусный круассан, ожидающий, пока сварится кофе. Как дом, как комфорт и безопасность. Позже они заметят, что теперь такой бурной реакции на запахи друг друга уже не будет. Она останется, но станет менее яростной, страстной и требующей. Желание превратится во что-то спокойное, комфортное и просто необходимое. То, к чему будет тянуться не только волк, но и сердце. Они не поговорили. После того, как узел спал, Джисона вымыли языком в душе. А потом на диване в гостиной. Он каждый раз просил Минхо остановиться, но все это звучало слишком неубедительно, и старший это осознавал. Он сам удивился своей ненасытности, но когда Джисон, полный страсти, припадал к нему губами, глубоко и грязно вторгаясь языком в чужой рот, он понимал, что делает все правильно. Джисон позже тоже проявил инициативу, и старательно довел Минхо до оргазма языком. Он не уверен, кто получил больше наслаждения: Джисон, который едва не кончил от грубой хватки на своих волосах и притяжения к паху, или же Минхо, стонущий от глубокого минета и взгляда от Джисона, сидящего на коленях. Он тогда прорычал — натянутые на член розовые губы, раскрасневшиеся щеки, помещающие в себя весь размер, мокрые от слез ресницы и слишком, блять, покорный взгляд. Квартира смешала запахи. Она словно превратилась в их дом, приняв в себя ранее неизведанный горький кофе. Когда Минхо ушел, Джисон понял, что без ума. И было бы намного легче, будь дело только в хорошем сексе. Старший дважды носил его на руках, решив, что омега слишком выжат после оргазмов, а потом ластился так, словно боялся, что Джисон уйдет. Он оставлял аккуратные, контрастируюшие поцелуи на ребрах, животе, кончиком носа скользил по шее, а после целовал мягкие щеки. Не мог от них оторваться, наслаждаясь смущенным смехом Джисона, которому было и щекотно, и неловко. Шептал комплименты и продолжал изучать чужое тело ладонями, будто бы стараясь запомнить каждый изгиб. Он был нежен и мягок, и это сбивало Хана с толку — всегда нелюдимый, грубый и холодный альфа не мог перестать целовать и не выдерживал ни минуты, не касаясь. В нем словно проснулась вторая сущность его волка, превратившись в самое ласковое животное, оберегающее свою омегу. Он молчал, никак не комментируя то, что между ними происходит, и ждал, когда Джисон, наконец, будет готов. Минхо не уверен, насколько в принципе ему и нужен этот разговор — Джисон каждый раз отвечал ему, сам забирался на альфу, аккуратно укладываясь на чужую грудь, аккуратно перебирал темные пряди старшего, пока тот целовал шею, Хан сам тянулся к Минхо, просто говорил меньше. А когда Ли стоял уже в прихожей, одетый и обутый, он целовал младшего особенно нежно, на улыбке, и держал того за руку. Он вел себя так, как хотел, не сдерживал ни одного своего желания и был честен. Он попытался нарычать на омегу, когда тот заявил, что появится следующим днем на парах, но взгляд Джисона — решительный и протестующий — тут же угомонил и заставил проглотить все недовольства. Минхо сказал, что заберет его, и вот уж это не терпело никаких отлагательств. А Джисон все рассказал Феликсу. Выдал все, что думает, все, что его волнует, дважды поспорил сам с собой, а закончил свой монолог какими-то нечленораздельными звуками из-за высокой концентрации счастья внутри. Ликс: Получается вы типа пара теперь?

Джисон:

Мы это не обсуждали. Не знаю. Я боюсь и не хочу каких-либо ярлыков или обязательств

Ему просто… наверное, нравится Минхо. Он не может точно это дифференцировать, но в том, что старший ему нужен — он уверен. Поэтому, когда утром автомобиль Минхо оказывается у подъезда, они тут же целуются. Долго, мокро, так, словно с прошлого вечера прошел месяц, не иначе. А когда ладонь Минхо с силой сжимает ягодицу младшего, тот вспоминает, где они находятся. — Ну? Я все еще так сильно пахну? — спрашивает Джисон, садясь на пассажирское сиденье. — Нет. И я не знаю, хорошо это или плохо, — давит на газ, и они выезжают из двора. — Ты вчера буквально рыкнул на меня, запрещая идти, потому что я все еще сильно пахну! — возмущается Джисон, повернувшись всем телом. — Ничего я не рыкнул. Да, ты слабо пахнешь, но мне это не нравится, — хмурится Минхо, чуть сжимая руль. — Но так ведь безопаснее? — нежнее говорит Хан, прекрасно понимая, почему альфа недоволен. — Безопаснее, — выдыхает, на мгновение прикрыв глаза. Припарковавшись, Минхо едва заглушает машину, как Джисон уже выпрыгивает и уходит вперед. Не ждет. Просто не подумал об этом, привыкнув к, своего рода, одиночеству и самостоятельности, но уже у входа Минхо его так или иначе догоняет. — А тебе куда? — спрашивает Джисон, когда старший идет в его сторону, не отлипая. — На третий этаж. — Так… иди, — чуть хмурится, не совсем понимая, почему Минхо не свернул на лестницу. — Сейчас пойду. И они встречают недалеко от аудитории Сынмина, Феликса и Хенджина. Удивление появляется на чужих лицах моментально, но стоит подойти ближе, шок усиливается. Они пахнут друг другом, несмотря на то, что Джисон с блокаторами, и пахнут невероятно сильно. Особенно для людей со стороны. — Привет… — Сынмин даже не пытается скрыть свое удивление, и бегает глазами между ними, так и намекая на то, что ему нужны ответы. — Давно ты на орехи подсел? — ухмыляется Хенджин, получая не самый довольный взгляд в ответ. — С недавних пор, — без особого желания отвечает Ли и становится за чужой спиной, словно темная тень. — Объяснений не будет? — все еще не понимает недовольный Сынмин, и Джисон, прихватив его за локоть, тянет в аудиторию. Минхо смотрит вслед, моргнув пару раз, и всеми силами старается не выдать свое… что? Злость, грусть, разочарование? Джисон даже не взглянул. — Увидимся, — кидает он Феликсу и Хенджину и уходит. А после приходит после каждой пары. И, блять, не понимает, что происходит. Джисон хмурится и спрашивает, что альфа здесь делает, и почему приходит за ним уже второй раз. — Ты же сказал, что все окей, и я не пахну так сильно, как вчера. Можешь не переживать, — Джисон, кажется, действительно не понимает. А после говорит, что не маленький и сам в состоянии перейти из одного корпуса в другой. Минхо чувствует себя идиотом, потому что… Они вчера весь день были вместе, Джисон казался ему самым нежным, самым внимательным и… блять, влюбленным. Он целовал его при встрече так, как, казалось бы, никогда не поцелует, а сейчас просит не ходить за ним? Раздражается от присутствия Минхо? Он злится, ничего не понимает, на вопрос Хенджина грубит ему, и дожидается окончания чужих пар. Сидит в машине, дожидаясь Джисона, и когда видит их с Феликсом, выходит. — А что ты тут делаешь? Ты же раньше закончил, — Джисон, порядком тоже раздраженный из-за того, что за ним следуют по пятам, старается не нагрубить. — Я не могу тебя подождать? И довезти до дома? — Минхо прячет руки в карманы, сжимая ладони. — Ну, можешь, но… зачем? Тем более ты говорил, что не успеваешь по работе заказ доделать, — Минхо пару раз глупо моргает, решив, что все-таки да, он идиот. — Просто, Минхо, не нужно меня так опекать. Я все понимаю, да, но с такими бытовыми вещами я и сам справиться могу. Мне нужно личное пространство. Минхо действительно не понимает, как вообще такое возможно. Ему в самом деле это настолько неприятно? Потому что Минхо чувствует острую необходимость теперь быть всегда рядом. Ни о каком личном пространстве речи даже и не идет. Он просто не может оставить омегу, желая оберегать и защищать в случае чего. Он хочет к Джисону даже сейчас, а тот говорит, что ему это не нужно. А Минхо сейчас очень важно дать всем в окружении понять, чей теперь Джисон. Зная его популярность среди альф, у старшего кровь закипает от мысли, что кто-то посмеет с ним флиртовать или пытаться подкатить. А постоянное нахождение рядом вкупе с запахом — лучше всего даст понять, кому накануне доверился Джисон. Кому открылся и отдался полностью. Кого выбрал. — Бля, я понял, — чуть истерический смешок срывается с его губ, он зачесывает волосы назад в нескрываемом напряжении и уходит к машине. — И что это? — подает голос удивленный Феликс, наблюдающий за этим всем, на его взгляд, безобразием. — Что? Я не хочу, чтобы он постоянно был рядом, даже когда я просто выхожу из аудитории. Это странно. — Ты серьезно? Ты, кажется, напрочь забыл, как это все работает, Джисон. Вы буквально весь день вчера провели вместе, и это нормально — быть теперь вместе. Неужели ты сам этого не хочешь? — Хан задумывается, чувствуя лишь страх из-за непривычки, скрывшийся за раздражением. Он, наверное, не против, но… Так быть не должно. Он — Хан Джисон, он не может быть так сильно привязан к альфе. — Ты груб с ним, Джисон-и. Минхо — альфа, которому теперь необходимо быть всегда рядом с тобой, потому что ты — его. — Я не его, — хмурится Хан. — Это ты так думаешь, — чуть закатывает глаза Феликс, ведь как омега прекрасно понимает, о чем говорит. И как похожий на Джисона человек — понимает, что тот сейчас чувствует. Вернее, в чем именно запутался и не может пока разобраться. — Ты в курсе, что он тот еще собственник? — Чего? Минхо? — Да. Джисон, я понимаю, что тебя это сейчас раздражает, но я знаю, что ты тоже этого хочешь. А сейчас ты очень расстроил его своим поведением. — Ох, поверь, сколько бы я раньше ни пытался — этого человека невозможно обидеть. — Его омега сказал ему, что не хочет, чтобы тот находился рядом. Ты действительно думаешь, что ему плевать? После неприятного разговора Джисон довольно быстро прощается с Феликсом и добирается до дома на привычном ему метро. Пытается слушать громкую музыку в наушниках, но мысли оказываются громче. Нет, ему не то что неприятно нахождение Минхо рядом, ему это странно и непонятно. Он не может представить, что чувствует альфа, и не понимает, почему постоянное нахождение рядом оказалось так важно. Хотя, если подумать, Хенджин почти всегда возле Феликса. Джисон был в отношениях лишь однажды, но… тот альфа относился к этому в разы спокойнее, он не был Джисону личным водителем, не копировал каждый шаг. И это было нормально. Хан более чем способен за себя постоять, он знает, как общаться с любым представителем вторичного пола, к тому же он привык быть один. Сам справляется с проблемами, сам решает какие-то вопросы, и ему не нужна нянька.

…

Работать получается плохо, но он старается. Внутри кипит какая-то яростная, мерзкая обида, а в голову лезут неконтролируемые мысли, что он недостаточно хорош для Джисона, раз тот его так и не выбрал. Человеческая часть понимает, что это, так-то, бред, но вот волк, что провел накануне почти весь день с омегой — сейчас воет, словно раненый. Хочет к Джисону, переживает, что тот был так груб, и твердит Минхо что-то сделать, чтобы Хан передумал. Обязует добиться этого омегу, чтобы Джисон сам его позвал. Минхо и сам хочет. В последние дни стерлась граница между желаниями альфы и человека, все смешалось в одно и пришло к конкретному выводу. Он даже не успел подумать, как ему добиться этого своенравного парня, все произошло куда быстрее и… проще. Но, видимо, нихуя не проще. Он не перестает проверять дисплей телефона, надеясь, что Джисон напишет и хоть как-то объяснит. И, надеясь, что не один Минхо решил, что все поменялось, и теперь все будет совсем по-другому. По крайней мере, еще утром он был в этом уверен, как и, собственно, Джисон. Который после выразил недовольства по поводу… По поводу чего, блять, вообще? Джисон: Минхо Занят? Парень тут же отрывается от ноутбука, хватая устройство в руки. Написал.

Минхо:

Работаю

Что такое?

Джисон: А Ну, потом тогда. Напиши, как закончишь

Минхо:

Нет, давай сейчас

Джисон: Поговорим?

Минхо:

Здесь?

Нет, я сейчас приеду

Ему, честно говоря, все равно, будет ли против Джисон. Он не собирается решать такие вопросы в переписке. Да даже по телефонному разговору. Ему нужно видеть, слышать и чувствовать мысли и эмоции Хана. И он просто все еще хочет его увидеть. Когда он паркуется недалеко от нужного подъезда, видит на улице Джисона. — Давай прогуляемся, — в нос тут же ударяет легкий запах нервозности. Минхо кивает ему и блокирует машину. — Я обидел тебя, да? — практически сразу начинает Джисон. За пару часов произошло… он не знает, что. Сначала его накрыло волной их запаха, когда он вошел в квартиру, потом в голове не прекращался шум из мыслей, твердящих, что да, он поступил неправильно, и стоило, хотя бы, быть менее резким с Минхо. А потом внутри все перевернулось настолько, что мысль о том, что он расстроил старшего — начала приносить боль уже ему. Появилась острая необходимость как минимум извиниться, как максимум… попросить оказаться рядом снова и в этот раз не уходить. Встретить из аудитории и довезти до дома. — Нет, — врет Минхо, потому что не может сказать правду. Почему-то ощущение, что если он признает обиду, он окажется слабым. А ему нельзя быть таковым рядом с Джисоном. — Минхо, — Хан шагает дальше, но поднимает взгляд на парня. — Не обидел. Я просто… Серьезно? Тебе правда так неприятно это? Что я рядом? Мне показалось, что… ну, по-другому все теперь. Нет? — Да, — на выдохе. — Да, ты прав, но… мне странно? — его запах сквозит неуверенностью и страхом, и пыл Минхо тут же угасает. — Я не знаю. Мне, наверное, не неприятно это, мне это даже нравится, но я просто не знаю, как мне это… принимать, — звучит расстроенно и как-то жалостливо. Джисон действительно чувствует себя не в своей тарелке. — У тебя же были отношения. Разве нет? — То было… не так. Да мне кажется ничто вообще не пойдет в сравнение с тобой. Это все… совсем, блять, по-другому, и я все еще ничего не понимаю, — Минхо чувствует усилившуюся тревогу и, не спрашивая разрешения, переплетает их руки. Хан на секунду замирает, кинув взгляд вниз, но сжимает даже крепче, чем старший. За прикосновением следует успокоение и понимание, что его слушают. И что Минхо не собирается их диалог превращать в конфликт, даже несмотря на то, что чувствует. — Я правда не знаю, почему у нас такая реакция друг на друга. И мне тоже сначала было страшно из-за этого. Но последнее время… Особенно после вчерашнего дня… Я не намерен снова избегать тебя. И ругаться тоже, — Минхо замолкает, пытаясь правильно подобрать слова. Поглаживает подушечкой большого пальца тыльную сторону ладони Джисона, старается не нервничать и контролировать свой запах, чтобы Хан, неосознанно, тоже расслабился и честно признался во всем, что чувствует и думает. — Как ты думаешь, почему все так? И почему именно сейчас? Я всегда знал, как ты пахнешь, но крышу срывать у меня начало именно сейчас. И… как бы сильно я не противился, желание оказалось сильнее. Сначала я смирился, а потом… я согласился со своим волком, что ты нужен мне, — мягко усмехается он, наблюдая за проматывающимися в голове воспоминаниями. — А ты продолжал бегать. Бегать, все так же грубить и отказываться от разговора. Мне кажется, прошло бы еще немного времени, и я бы насильно тебя заставил поговорить, — он чуть улыбается, когда говорит, а Джисон чувствует, как кофе немного смягчается. Он все еще горький — такой Минхо сам по себе — но сейчас ощущается… спокойнее. — Мне непривычно, — опускает Джисон взгляд. — И я боюсь этого ощущения — нужды в тебе. Я знаю, что это… нормально, и я точно знаю, что так же сильно хочу, чтобы ты был рядом, но… я чувствую себя ужасно неуютно. Словно я становлюсь беспомощным и привязанным к тебе в прямом смысле. — Тогда… говори мне, если я буду переступать черту, ладно? Я буду стараться приземлять себя, — предлагает Минхо, все же осознавая, что Джисон — не типичный представитель омег. Что ему необходимо чувствовать себя отдельной личностью, жить жизнью, не состоящей только из его альфы. То, что они переспали, а сейчас держатся за руки — не меняет его или его характер. Он все так же, как и прежде, относится к альфам (теперь с небольшим исключением), он все так же может постоять за себя, не нуждается в чьей-либо помощи и не потерпит, если его кто-то примет за слабого человека, просто потому, что он омега. — Это неправильно, — кривит губы Хан. — Тебе же… ты же альфа. Тебе важно быть со своим омегой, — вырывается случайно, но Минхо, услышав местоимение, останавливается, и Джисон боится поднять взгляд. Ну, он же прав? Наверное, он теперь его омега, и… он же не спешит? — Важно, — Минхо становится напротив, свободную руку перемещая на талию. — Но мой омега не такой, как другие. И я хочу, чтобы ему было комфортно и хорошо, потому что только при таком раскладе мне и самому будет хорошо, — Джисон все же поднимает взгляд, теряясь в темных, светящихся искренностью глазах. — И ты же, в конце концов, не будешь шарахаться от меня двадцать четыре часа в сутки? Кто-то только что сказал, что ему тоже это нужно. — Ну, разве что двадцать три, — заговорщически улыбается Хан, на что Минхо чуть недовольно шипит. — Не повезло тебе, что это оказался именно я. Своенравный, упрямый и вспыльчивый. — Ты вызываешь у меня столько эмоций, сколько я не чувствовал за всю жизнь. И я более чем счастлив, что… все сложилось так. Мне повезло куда больше, чем остальным, — мягко кладет ладонь на щеку, чувствуя чужие сплетающиеся руки на своей спине. — Ты, оказывается, такой хороший. А почему вел себя, как мудак? — Джисон говорит настолько серьезно, что это заставляет Минхо рассмеяться. — Потому что кто-то вел себя не лучше и постоянно выводил меня. — Ты нарывался. — Да что ты? — одна бровь взлетает вверх в снисходительной улыбке. — Мое присутствие не равно нарываться, ты знаешь? — Все, ты снова начинаешь меня раздражать, — он выпутывается из объятий, поворачиваясь к нему спиной. — Кажется, это было минутное помут… — Молчать, — руки притягивают его обратно, и Джисон спиной сталкивается с чужой грудью. Минхо держит его крепко, прижимая к себе, и кладет подбородок на левое плечо, шумно выдыхая. — За минутное помутнение сейчас получишь. Хан, вопреки сказанным ранее словам, беззвучно смеется, в который раз расслабляясь в его руках. — Ладно, да, ты прав. Оно длилось дольше, — продолжает издеваться, но вместо ответа получает легкий укус за мочку. — Никакое это не помутнение. Ты без ума от меня, — поддерживает настроение Джисона старший, ухмыляясь. — Чересчур самоуверенно! — чуть оборачивается он, повышая голос, и сталкивается с чужими глазами. — Помимо тебя, вообще-то, еще столько… Он снова не договаривает, но и решает не пытаться продолжить, получив требовательный поцелуй на своих губах. Вероятно, старшего действительно легко вывести одним лишь намеком на то, что вокруг Джисона всегда много альф. И что он вовсе не особенный, и, в случае чего, ему можно будет найти замену. Такого случая, конечно, не наступит. И никакой замены тут нет и никогда не будет. Но иногда злить и выводить на ревность, Джисону кажется, будет весело. Учитывая, как усилилась хватка на его животе, а губы с каждой секундой двигаются все напористее и властнее. Он целует аккуратно, но в то же время цепляет клыками нижнюю губу Хана, самодовольно улыбаясь в поцелуй. Минхо держит его уверенно, максимально близко, и Джисон почему-то уверен, что через некоторое время он уже сам будет чувствовать себя неуютно без чужих рук на своем теле.

…

Заворачивая в столовую, Сынмин тут же указывает Хану рукой на столик, где расположилась вся их компания. Даже издалека Джисон слышит, как громко ругаются Чанбин с Минхо, но, кажется, в шутку, учитывая чересчур повышенные и эмоционально окрашенные голоса. Хан-то точно знает, как разговаривает Минхо, когда действительно зол. — А я не понимаю твоих попыток поднять штангу, которая тяжелее тебя самого в три раза, — доносится возмущение Минхо, когда Джисон, тихо и спокойно наблюдая за ними, садится рядом. — Это что, комплекс неполноценности? — Это называется рост мышечной массы, тупица, — в тон отвечает Чанбин. — Это называется «скоро спина отъебнет», — Минхо даже не кидает взгляда на Джисона, не приветствует, но Хан, пока старший говорит, чувствует его руку, что скользит по спине и останавливается на талии, обнимая. — Моя спина в полном порядке! — Минхо чуть придвигает Хана к себе, все еще полностью сконцентрированный на споре. — А техника безопасности — нет. — Моя техника безупречна! — гордо заявляет Чанбин, и едва Минхо набирает дыхание, чтобы ответить, их перебивает Сынмин. — Вы че так орете? На вас оборачиваются уже. — Подожди, у нас важный спор, — отвечает ему Ли, вновь обернувшись к Чанбину, но замолкает, когда чувствует ладонь на бедре. — Успокойтесь, — улыбается Джисон, чуть сжимая кожу под тканью черных брюк. — Как с цепи сорвались. — Они орут уже минут десять, — включается молчавший до этого Чан, что едва сдерживает улыбку. Джисон закатывает глаза. Но тема, к счастью, меняется. Разговор уходит в более спокойное русло, без криков и возмущений. Да и Минхо теперь занят. Джисон, придя, перетянул на себя все его внимание. А потом оказался на чужих коленях, потому что Минхо попросил. На отдельном стуле, безусловно, удобнее, но альфа так крепко обнимает его поперек живота, и, что самое главное, тихо дышит миндалем у основания шеи. Немного щекотно, но Джисону нравится. — Ты такой собственник, Минхо, — совсем тихо говорит ему Хан, повернувшись лишь на мгновение. — Мне так спокойнее, — говорит в шею, и чуть сильнее подтягивает Джисона к себе. Оставляет мягкий поцелуй на открытой коже, а после припадает к нему щекой, укладываясь. Хан продолжает разговаривать со всеми, сидя на чужих коленях, а Минхо едва не засыпает, чувствуя себя слишком спокойно и хорошо. Будь его воля — он бы никогда не отпускал Джисона. — Довезти же тебя до дома? — Конечно. Там ливень. — Было бы солнце, ты бы отказался? — Ну да. Прогулялся и подышал бы свежим воздухом, — Минхо слышит этот игривый и издевательский тон, отчего аккуратно кусает его за плечо, вызывая смех. — Прогулялся бы с тобой, разумеется. Но уже в машине Джисон не оставляет без внимания странное поведение Минхо. Он это заметил еще утром, но сейчас оно становится слишком явным. Тот зависает во время своих реплик, яростная тактильность в столовой — тоже не совсем ему характерна. А еще дышит много и глубоко. — Джисон-и. Ты пахнешь иначе, — не успевает Хан подумать, как Минхо это озвучивает, взглянув на омегу с легким подозрением. — Да. У меня через два дня течка, — спокойно говорит Джисон, а после осознает. — Так вот чего ты такой прилипчивый, — мягко улыбается Хан, смотря на ведущего машину Минхо. По какой-то причине этот факт греет его, и Джисона накрывает ладонью чужое бедро. — Ты… Как ты планируешь ее провести? — аккуратно спрашивает старший, заставляя Джисона искренне удивиться. — В смысле как? Ты что, не поселишься у меня дней на пять и не поможешь своему омеге? — специально изводит его Джисон, а после слышит глухое рычание. Довольное. — Я просто должен был знать точно. — В прошлый раз у меня уже сносило голову, хотя мы не были ни в каких отношениях. Теперь же я не собираюсь страдать в одиночестве и дышать твоей футболкой, — усмехается Джисон и цепляется за освободившуюся ладонь Минхо.