‿︵‿︵‿︵‿︵‿︵‿︵
20 мая 2026 г., 01:54
Шум бурной драки отскакивал от стен тренировочного зала, посылая по полу глухие вибрации. В самом его центре устало пыхтела Мими — она ворчала на Астарота, который определенно ее побеждал, предугадывая наперед каждую ее хитрость. Я наблюдала за ними без особого внимания, вполуха слушая их перебранку. Отсутствие Кристофера, как и его малоутешительная судьба, сказывались на обоих, отчего каждый силился выпустить накопленные переживания через силу, направляя ее в того, кто как никто понимал их глубину.
Порой говорить о боли слишком тяжело — ее можно лишь выплеснуть.
Душный зал был усыпан бессмертными, что сидели по всему его периметру и оценивали схватку за схваткой. Все старались подмечать как сильные, так и слабые места друг друга, но то и дело отвлекались на чистку подпаленных перьев, колкие насмешки и тихую болтовню.
Я сидела на подушке и флегматично водила ногтем по верхушке стеклянного купола, укрывающего молодое деревце. Такое маленькое, но так рьяно цветущее, оно давало новые зеленые побеги, надеясь однажды вырасти большим и красивым, словно наивное, не знающее бед дитя. Совсем не подозревающее, что смерть уже держит его в своих руках и готовится иссушить каждый его лист и самые тонкие корни.
Мими резко сползла на пол рядом со мной и что-то недовольно пробурчала. Мой взгляд вдруг упал на Голода, что со скучающим ко всему безразличием подпирал другую стену, вот-вот собираясь уйти. Его сигаретный дым так и морщил чужие носы. Всадник явно не понимал, что он здесь забыл, среди этих неотесанных дилетантов, составляющих Орден. Видимо, захотев подтвердить всем этот факт, Ади вдруг перегородил ему выход, провоцируя на абсолютно неравный бой.
— Идиот, — протянула Мими. Как и все прочие, она уже поставила на друге крест, заранее вскочив, чтобы оттащить его тело.
Переплетение смеха и голосов, шелест крыльев, даже шлепок, с каким рухнул на пол Ади, — все проносилось мимо меня, едва выдавливающей из себя улыбку. Внутри тонной серых камней лежала знакомая пустота, что потешалась над моей и без того полой сутью. Она проснулась вместе со мной этим утром в виде смятых остывших простыней на второй половине моей кровати. Вновь зародилась на том самом месте, которое так безнадежно оглаживала моя рука.
Его опять не было рядом.
Привкус разочарования был для меня слишком привычен, чтобы снова начать чувствовать всю горечь его нот. Разучиться тешить себя ложными надеждами о том, чтобы однажды утром не открыть глаза одиночеству, когда-то далось мне на удивление просто — для этого достаточно как-нибудь заснуть с пустой бутылкой, а лучше с двумя. А затем еще раз. И еще, и еще, пока в конец не перестанешь отличать, где мечты, а где дурная реальность, в которых ничто не имеет значения. Ни хорошее, ни плохое, ни тем более ты сам.
Существуя в таком ритме четыре года, я не заметила, как граница между сном и явью в моем подсознании будто совсем расплылась, истончилась до безумия и тошноты. Все последние дни, просыпаясь и не чувствуя рядом тепла его тела, меня сковывал один и тот же страх: тембр его голоса, вкус поцелуев и темный, прожигающий взгляд — все это было не более чем приятной иллюзией, утешением в пьяном бреду.
Я все еще тону на дне алкогольной реки, боясь перешагнуть порог его темницы. Вспоминаю, как хватаюсь за него, молю его не забирать. Страшусь услышать лязг цепей и взглянуть в любимые черные глаза, в отражении которых увижу лишь собственные обломки. И без конца себя уверяю, что сразу отпущу свою гордость, абсолютно все ему прощу и вместе с тем сгину в ярости и жажде мести, что так его тяготят.
Но потом я зарываюсь носом в подушку, хватаясь за едва уловимые запахи сосновых веток и горной реки, за любые детали, которые не способно передать даже самое больное воображение. Прокручиваю в голове вереницу недавних событий, где мелькал его образ — из плоти и крови, звуков дыхания и шепота сказанных слов. И понимаю: пускай сегодня он опять оставил меня просыпаться одной, я продолжу держаться за настоящее, надеясь однажды перестать в нем сомневаться.
Теребя на пальце свое обручальное кольцо, я погрязла в мыслях о вечно где-то пропадающем муже, гадая, насколько развернуто он мне ответит — и ответит ли вообще, — когда я в очередной раз его об этом спрошу. И, видимо, я ушла в них так сильно, что в какой-то момент мое нутро начало надо мной издеваться, пуская под кожу отголоски его энергии, словно он стоит рядом со мной.
Воздух впереди меня вдруг взорвался вспышкой света, когда залп огня ударился о невидимый защитный барьер. Я вздрогнула, вынырнув из вакуума в собственной голове и сморгнула поволоку тумана перед глазами. Хор разносторонних звуков тут же зашелся в полную силу, став оглушающе громким.
Я увлеклась. Думаю совершенно не о том, о чем нужно. Выпрямив спину, я попыталась сбросить с себя это навязчивое зудящее чувство, стараясь сосредоточиться на битве между Дино и Люцифером, что двигались в центре зала с невообразимой скоростью, на радость улюлюкающей толпе.
Но касание его энергии к моему сердцу стало чересчур осязаемым, чтобы полностью его игнорировать. Мой взгляд сам собой метнулся к выходу из тренировочной, заскользил между шарахающихся от него фигур, открыв вид на высокий темный силуэт, который я узнаю из тысячи.
Мальбонте стоял в проходе со скрещенными на груди руками, опираясь о стену плечом. Его лицо, как и всегда, было абсолютно нечитаемым, а глаза были прикованы к разгорающейся схватке между бессмертными, явно довольными возможностью вспомнить школьные времена.
Все еще себе не доверяя, я ткнула Мими в бок и тихо уточнила:
— Мими, ты тоже его видишь?
Она нахмурилась, проследив за моим взглядом.
— Э-э… Если ты про своего огромного, молчаливого и вечно мрачного мужа-метиса, то да, я тебя обрадую.
Словно незыблемая тень, Мальбонте отстранился от стены и переместился в ближайший угол, заняв свободное место. Точнее, тут же освободившееся прямо для него, судя по прижавшимся друг к дружке ангелам, что уклоняли шеи от его крыльев.
Следя за ним целую минуту, я заметила, что он безотрывно наблюдал лишь за одним бессмертным. И это была не я.
Задетая злость подстегнула меня пройтись кончиками пальцев по струнам нашей связи. Я уверена, что ему не нужно специально пробираться ко мне в голову, чтобы услышать, о чем я думаю.
«Даже не взглянешь на меня? Неужели пялиться на Дино тебе теперь нравится больше?»
Шар из ослепительного сгустка энергии, от которого уклонился Люцифер, пролетел прямо между нами, разбившись о барьер. Черный взор вцепился в меня сразу вслед за его рассеявшимися искрами.
— Я никогда не упускаю тебя из виду. Совсем не обязательно для этого всегда на тебя смотреть.
Моя бровь скептично поползла вверх, одним лишь этим заявляя, что такой ответ меня не удовлетворил. Во всяком случае, не полностью.
— Я ненадолго. Не хотел тебя отвлекать.
«А я ничем и не занята».
По душному пространству зала прокатилась волна жара. Люцифер игрался с пламенем, дерясь с Дино будто не всерьез, что тому явно не нравилось.
— Разве? Странно, мне показалось иначе.
Каменные черты его лица приобрели шальной оттенок, отчего я невольно заёрзала на подушке.
— Я не против, если ты часто думаешь обо мне в мое отсутствие. Лишь считаю, что в некоторых случаях это может сильно тебя подвести.
Я глубоко втянула воздух через нос, пропустив через легкие витающую в нем гарь, и намеренно мешала мозги в кашу, не давая ему повода зацепиться ни за одну конкретную мысль. Скорее привычка, чем уклончивая тактика хоть как-то отгородить свою обнаженную перед его вторжениями голову. Потому что какой бы ментальный диалог мы ни вели, я почти всегда ему уступала.
— Зачем он пришел, интересно? Здесь нет никого даже близко равного ему по силе.
Мы с Ади одновременно повернулись к Мими, удивившись проблеску уважения в ее словах.
— Что? Я всего лишь не хочу быть свидетелем еще одного мокрого места, — фыркнула демоница в сторону друга, все еще потирающего затылок после секундной драки с Голодом.
Она рассказала мне, как Мальбонте вмешался в ее битву с двумя братьями в день венчания, когда те зажали ее в угол. Буквально защитил ее от них. Мими была не из тех, кто станет перед кем-либо стелиться в благодарностях, даже спаси они всю ее семью. Но я видела в ней эту легкую перемену — отсутствие настороженности и алого буйства в глазах, помнящих старые дрязги. Видела, что эту помощь она тоже никогда не забудет.
— Если он сильнее большинства членов Ордена, если не всех, это еще не значит, что с ним нельзя тренироваться, — взбунтовался Ади.
— Сиди и не дергайся. Ты свое уже оттренировал, — шикнула на него Мими.
Здесь нет никого даже близко равного ему по силе…
— Так уж и никого… — тихо хмыкнула я, стоило мне вернуть внимание к Малю.
Чьей победой закончился бой Дино и Люцифера, я так и не поняла. Признаться, меня это мало интересовало. В отличие от крайне заманчивой идеи, распирающей меня изнутри подобно самой дикой и неукротимой буре, в которую так и хочется войти.
Оглядев меня сквозь подозрительный прищур, Мальбонте уже знал, что я собираюсь затеять, но все равно спросил:
— Что ты задумала?
Пока центр зала не занял кто-то другой, я поднялась с места, сунула Мими в руки купол с деревом и вышла вперед, не прерывая нашего с ним зрительного контакта.
«Проверяю насколько сильно меня это подведет».
Я остановилась в нескольких футах напротив него и отзеркалила его позу, сложив руки на груди. Брошенный мною немой вызов растекся по залу гулом удивленных голосов. Реакция публики была неоднозначной — кто-то готовился лицезреть неповторимое шоу, а кто-то счел меня безумной, раз я собралась биться с сильнейшим метисом в этой замкнутой каменной коробке, пускай я и была той, кто имел к этому определенные привилегии.
— Так нечестно. Ты буквально единственный человек во вселенной, которому он и пера не вырвет, — проворчал Ади за моей спиной.
— Хочешь выйти вместо нее? — послышалось от Сэми.
Мальбонте не двигался, взирая на меня слишком серьезно, но в то же время так, будто я приглашаю его порезвиться в песочнице.
— Не думал, что первое, о чем ты осмелишься меня попросить — это сразиться с тобой. Я надеялся, это будет кое-что другое.
«С чего ты взял, что это просьба?».
Я послала ему дьявольскую ухмылку, зазывая в свою маленькую, безвыходную для него западню. Поняв, что я не шучу, Мальбонте оттолкнулся от стены и зашагал ко мне в центр зала.
Пространство вмиг сомкнулось лишь до нас двоих, точно в мире растаяло все лишнее, будто в нем остались только мы и размытые пятна. Мы медленно закружили вокруг друг друга, балансируя на хрупкой грани между контролем и хаосом.
Моей памяти вдруг коснулись старые воспоминания, унося во времена появления всадников, когда мы с Мальбонте стояли по разные стороны баррикад. Когда я в последний раз, полная душевных терзаний, изучала эти родные строгие черты и гадала, остался ли за ними тот Мальбонте, которого я так полюбила.
Бледные вспышки, словно старые, поблекшие кадры на пленочной ленте, заполнили мою голову, формируясь в когда-то оброненные нами слова и необратимые действия. Сердце тут же споткнулось и сжалось в невидимом кулаке, напоминая о том, каково это — чувствовать себя пустым и никчемным сосудом, лишенным любых крупиц его темных сил. Я помнила тот день, когда не могла дать ему отпор, обороняясь лишь жалкой горсткой силы духа, что у меня осталась.
Я помнила и то, что он сказал мне тогда.
«Ты была рождена сосудом для той тьмы, что течет в моих жилах. Но тебя лишили этого. Отныне не стоит надеяться найти в себе еще какую-то способность».
Его глаза — две черных червоточины — напряглись, словно в них швырнули битое стекло. Я обвела взглядом линии его сильно сжавшейся челюсти, заходившие на скулах желваки. Видят Боги, мне не нужно было залезать к нему в голову, чтобы убедиться, как ему не понравилось вспоминать эти эпизоды нашей с ним истории.
«Как много всего поменялось с тех пор, не правда ли?».
Сейчас, смотря на эти моменты с высоты нынешнего дня, я скорее считала их пылью, давно рассеявшейся на ветру. Или, может, я просто научилась больше не оглядываться назад. Но до чего же забавно, — снова стоять с ним вот так, лицом к лицу, и ни капли больше его не бояться. Ощущать себя равной ему, даже если это было совсем не так.
— Эй, у вас драка или брачные танцы? — выкрикнул кто-то в толпе.
Реальность хлынула ушатом ледяной воды. Я почувствовала, как все на нас смотрят, совершенно не догадываясь, о чем мы молчим.
— Не отвлекайся. Концентрируйся на мне, — резко сказал мне Мальбонте. Так, точно если я отвернусь, то проиграю. Не бой, так эту минуту.
Протянутая между нами тонкая нить вдруг пустила ток, стала тяжелее свинца и тверже титана. Не знаю, какого зрелища ждали все вокруг, но я была готова поклясться, что всё, что они видели в этих стенах до этого, было лишь детским лепетом.
— Уточним кое-что, — я придала своему голосу ледяную, непререкаемую жесткость. — Здесь я прежде всего боец и член Ордена. И, в первую очередь, твой соперник. Считай, почти враг. Уже потом — твоя жена. Если будет возможность ударить — значит, ты ударишь. Если увидишь мое слабое место — значит, будешь бить прямо туда. Если я…
— Так говоришь, будто хочешь, чтобы я тебя убил, — его усмешка вышла спокойной, но взгляд оставался напряжённым. Идея причинять мне боль — будь то благая цель или просто моя прихоть — не была ему по душе. Но я слишком хорошо его знала: Маль не поступится ни одной из крайностей — он будет ухищряться и держаться их золотой середины до конца. Даже если она кажется невозможной.
Предсказуем в своей непредсказуемости. Ни на чьей стороне, только на своей.
Я не была дурой, чтобы считать, что все мои тренировки с Голодом способны прогнуть всю ту сталь, что Маль закалял в себе тысячи лет. Но я не в том положении, чтобы соглашаться играть в глупые игры, тем более когда на настоящем поле боя правил нет. К тому же у меня был определённый план, и, чтобы его добиться, мне придётся за него побороться.
— Хочу, чтобы попытался, — мы замерли в центре зала. — Никаких поблажек. Последнее, что мне нужно, чтобы ты со мной осторожничал, — я приблизилась к нему почти вплотную и, задрав голову, прошипела ему в лицо: — Не смей поддаваться.
Его глаза соскользнули вниз, задержались на моих губах несколько долгих мгновений, а потом вернулись обратно. Точно звезды на небосводе самой черной ночи, я ясно увидела в них искры обожания, разглядеть которые было доступно только мне. В этот момент я искренне понадеялась, что они отразились и в моих глазах тоже.
— Как скажешь, — уверенно вымолвил он, прежде чем вновь набросить свою непроницаемую маску. Я резво развернулась, направляясь на край арены, когда с его уст вдруг слетело: — Один вопрос. Эти условия распространяются и на тебя тоже?
Я замерла, на одну секунду почувствовав себя разоблаченной и даже побежденной. Но я выбросила эти мысли прочь, как и все свои уязвимости. Загадочно обернувшись через плечо, я послала ему самую хитрую улыбку, на какую только способна:
— А как же.
Вставая в стойку, я заметила, что Маль переметнул взгляд к Мими, точнее к дереву в ее руках, которое начало медленно гнить, стебель за стеблем, отдавая свою жизнь мне в руку.
— Тебе следовало взять не такую хлипкую ветку. Впрочем, ты могла бы забрать энергию всех в этом зале и тогда мы точно повеселились бы подольше.
«Для тебя это веселье?».
— А для тебя разве нет?
И он атаковал, не успел его голос утихнуть в моей голове. Мощный поток тьмы устремился прямо на меня, но я была к нему готова. Я вскинула ладони и грубо отразила ее ему под ноги, разбивая о каменные плиты. Однако следующая полетела быстрее, чем я могла физически к ней подготовиться, потому я резко спикировала вниз, перекатившись на полу. Конец крыла вспыхнул тупой болью, лишив меня нескольких перьев. Однако у меня не было времени на это отвлекаться. Третий залп оказался сильнее предыдущих. Что там говорила Мими про мокрое место? Да, от меня вот-вот останется лишь оно.
Моя натренированная реакция подействовала раньше всяких раздумий, и я что есть сил отшвырнула темную волну вверх — к сводчатому потолку, защищенному барьером, прямо над тем местом, где стоял Мальбонте.
От напряжения и раздавшегося грохота у меня затрещали все кости. Сила пробила барьер, который смягчил ее натиск. Часть толстой балки раздробилась на куски, осыпав зал крупными обломками. Но Мальбонте, похоже, они едва задели — хотя у меня и не было такой задачи. Мне был нужен только отвлекающий маневр. Доля секунды, пока мой муж отбрасывал от себя развалины.
На потолке расползлась паутина трещин, а дыра в невидимой преграде зашлась рябью и начала зарастать. Вокруг не стихали потрясенные возгласы.
Я мгновенно исчезла, скрыв себя и свою энергию. Маль вперился глазами в место, где я только что сидела. Однако я уже была подле него, не издавая даже намека на звук. Я едва ли позволяла себе дышать, тщательно смотря под ноги и избегая мелкой каменной крошки. Один неверный шаг — и я очень пожалею об этой авантюре.
«Может, тебе нужна мотивация? Я могу тебя разозлить».
Я встала у него за спиной. Маль не двигался, прислушиваясь и оценивая каждый дюйм нашей зоны сражения.
«Помнишь мой недавний вопрос? Что ты выберешь, если придется выбирать? Жизнь со мной или смерть ради мести?».
Я ненавидела себя за тот ультиматум, пускай и понимала причины, по которым я тогда его выдвинула. Мир стал слишком неустойчив и хрупок, чтобы всегда верить в лучшее.
Мальбонте повернул голову, слегка выглядывая из-за своего плеча. Даже не выходя из моего сознания, он все еще не мог определить точно, где я скрывалась — подавление моей энергии работало слишком хорошо.
— Неплохая уловка. Ты, кстати, кое-что забыла.
По всей территории зала внезапно заклубились тени, точно разлитые в воздухе чернила. Один его сгусток подплыл ко мне явно неслучайно, овеяв собой мое тело и толкнув под ноги.
— Я никогда не упускаю тебя из виду.
Не успела я опомниться на полу, как Мальбонте ринулся ко мне и схватил меня за локти, до того как я материализовалась. Он поднял меня на себя и заломил руки мне за спину с мертвой хваткой, удерживая их ровно с таким усилием, что еще немного — и у меня будут вывихнуты оба плеча.
Адская боль прострелила весь мой позвоночник; я с натугой сжала зубы, чтобы не закричать. Однако я даже не пыталась вырваться — наоборот, заставила расслабить каждую мышцу, насколько это было возможно.
Не дав своей тактике полностью оформиться мысленно, я повернула шею и посмотрела на него исподлобья, сказав первую пришедшую на ум ерунду:
— Основной смысл этих спаррингов — это тренировать наши способности и учиться их использовать против друг друга, а не удерживать за руки, как провинившихся неудачников.
Тьма вокруг нас стала множиться, становясь почти плотной. Я едва могла разглядеть крылатые силуэты за ней. Кажется, некоторые даже что-то кричали, но я не разбирала ни слова.
Не хочет, чтобы я отвлекалась или чтобы нас слышали остальные?
Низкий, глубокий тембр пощекотал мне макушку, а затем кончик уха:
— Никогда не надейся только на свою бессмертную силу, Вики. Я делаю это как раз потому, что против тебя это работает. Это твое слабое место и у тебя нет возможности высвободиться.
«Ты прав, у меня ее нет».
Стремительный удар затылком назад в его подбородок — и Мальбонте пошатнулся, совсем чуть-чуть, но достаточно, чтобы ослабить контроль моего захвата. Мне этого хватило, чтобы вывернуться, пересилив боль. Довольно дешевая попытка с моей стороны, к тому же я знала, что он просто позволил мне это сделать.
Не медля, я развернулась и врезала своим кулаком прямо ему по носу. Быстро, смачно и даже дико, отчего Маль отшатнулся на шаг назад. Вибрация от удара прошла сквозь мои костяшки во все запястье, которое тут же заныло в тупом болевом спазме. С таким же успехом я могла бы врезать гранитной плите.
— Умница, — тихо усмехнулся он. Затем невозмутимо вправил переносицу и вытер кровь рукавом, слегка размазав ее по губам.
— Ты отпустил меня!
— Мне было интересно, что ты сделаешь дальше. Неужели ты хочешь так быстро проиграть у всех на глазах?
Я терялась между тем, на кого я злюсь больше — на себя или на него. Наверное, я действительно та еще дура, раз задала такие заведомо бессмысленные правила. Если бы Мальбонте захотел, он бы уничтожил этот зал одним щелчком пальцев, и меня вместе с ним, а я приказала ему не поддаваться, еще и так глупо попалась.
Мой облик испарился прежде, чем я ринулась к нему и ударила его сначала по ребрам, а затем по колену с ноги. Я наносила атаку за атакой, но Мальбонте едва ли чувствовал какую-либо боль, не отвлекался ни на долю секунды. Он интуитивно либо блокировал мои удары, либо тут же парировал их, мастерски компенсируя механику моей невидимости. Меня не покидало ощущение, что я борюсь со стальной грушей для битья, которая научилась давать отпор. Я распалялась все больше, тратя много сил на отражение и защиту от его ответных наступлений. Он быстро выучил мою технику, предугадывая каждый мой выпад по мелким звукам и задетому на полу щебню, параллельно обрушивая на меня наставления, одно требовательнее другого:
— Ты слишком громко дышишь. Я слышу ритм твоих легких. Быстро отдышись, потом нападай.
— Моя открытая спина идеальная для тебя мишень. Используй это.
— Оттолкни самые крупные обломки. Они мешают тебе.
Следующий рывок вышел мне боком — я резво развернулась для мощного удара с ноги, но не успел мой ботинок встретить цель, как замер в воздухе — Мальбонте схватил меня за лодыжку и отшвырнул на пол. Я сгруппировалась и перевернулась, но по пути напоролась спиной об острый выступ большого камня, который не успела отбросить. Вопль застрял где-то в горле, но мне пришлось его проглотить. Пока я поднималась, пространство плыло, теряло ясность и кренилось, но Мальбонте уже надвигался на меня. Пришлось стремглав уклониться, на ходу исполнив опасный, но интересный маневр: я запрыгнула на самый большой обломок и распахнула крылья.
Сопротивление воздуха, толчок — и я набросилась Малю прямо на спину, извернулась от вершины крыла и сомкнула бедра на его шее. Взмахи моих крыльев усилили мой напор, и мы по инерции рухнули вниз. Одобрительные возгласы заклокотали со всех сторон. Меня подвел центр тяжести — Мальбонте перераспределил его первым и воспользовался моей заминкой. Ловко освободившись от моих ног, он скинул меня, поднялся на колени и схватил за талию, подтянув под себя. Он все еще не видел меня, но ухмылялся так, будто мог лицезреть мои покрасневшие от гнева щеки.
Не давая себе передышки, я собралась и резко оттолкнула его обеими ногами в корпус. Подскочила с места, подбежала к его крыльям и выдернула одно большое багряное перо, а затем попятилась в дальний от Маля угол.
— Определись, ты хочешь натренировать себя или просто избить меня, — он выпрямился, дернув крылом. — И общипать.
Я вернула себе видимость, поддразнивающе крутя в пальцах свой трофей. Положу его в свою коллекцию, рядом с трактатом о Мальбонте и розой с нашей свадьбы.
— Одно другому не мешает, — шелковистый конец пера коснулся моей нижней губы. Мальбонте внимательно следил за каждым моим движением, направляя ко мне клубящуюся тьму куда медленнее, чем мог бы. Точно хотел продлить свое эфемерное ко мне прикосновение.
Я закрепила перо в ремнях на своей талии. Вездесущая тьма готовилась вот-вот загнать меня в ловушку, и я решила, что время пришло. То, что раньше зудело у меня в голове лишь в качестве теории, теперь представляло опасный эксперимент опробовать это на деле. Я должна попытаться, другого шанса не будет.
Глубокий вдох. Вся украденная мною энергия срослась во мне в единое ядро. Мою грудь сдавило, а приподнятые руки слегка затряслись, когда я полностью сосредоточилась на густых всполохах черной гибели, пытающихся забраться под мою плоть. Запредельный уровень концентрации натянул внутри меня каждый мускул, обжег вены и кости. Сердце забилось с гудящим усилием, стоило мне бросить всю себя на перенаправление его тьмы, всей ее мощи. Словно одноименный заряд, отталкивающий от себя такой же магнитный импульс, не позволяющий ему пресечь свое силовое поле. Словно река, которую я заставила течь вверх по течению.
Сгустки мглы ударялись о возведенную вокруг меня прозрачную стену и отлетали в другую — в барьер, скапливаясь на нем замершим в невесомости водопадом. Совершенно другой способ отражения энергии — требующий большего контроля и усердия, — казалось, вспарывал мои нервы, заползал в них и набухал, заставляя меня поверить, что я вот-вот лопну.
Никогда не чувствовала себя такой… переполненной. Это ощущение дурманило, соблазняло, оседало плотным хаосом в моей сплошной внутренней бреши. Создавало почти наркотический эффект, из-за чего я не сразу заметила, как по моим губам и щекам побежали ручейки горячей, венозной крови.
— Вики, отпусти ее! Отпусти ее сейчас же!
Громкий утробный голос прозвучал отовсюду — в моей голове, во всем зале. Я осознала, что удерживаю тьму, как табун бешеных лошадей за узду, скорее вредя себе, чем от нее защищаясь. Причем так крепко, что, если бы Мальбонте полностью пресек ее потоки, это наверняка бы закончилось катастрофой.
Я взмахнула руками и обрушила стены из теней вниз. Пол содрогнулся, будто из-за землетрясения. Шум оглушал до свиста в ушах, в воздухе вместо рассеявшейся тьмы закружились вихри из пыли.
Дезориентация покидала меня не спеша, пока я пыталась проморгаться и осмотреться вокруг. В зале воцарился полумрак — факелы потухли. Мои ноги стали ватными; единственное, что мне удалось разглядеть, — это нависающую надо мной фигуру Мальбонте, поймавшего меня за локти. Так бережно, но в то же время надежно, будто я вот-вот совсем упаду и навсегда исчезну.
— Никогда. Никогда так больше не делай, — строгий тон подернулся слабо скрытой мольбой. Кожа его перчаток коснулась моего лица, стирая пущенные из уголков глаз кровоподтеки. — Ты могла умереть.
Его черты перестали расплываться передо мной, собираясь воедино и лишаясь нечетких помех, когда всполохи пламени за нами возвращались один за другим. Непроницаемая маска треснула, оголив его полный страха и волнения лик.
— Я в порядке, — хрипло выдавила я. — Все хорошо.
Родная пустота вновь поселилась где-то под ребрами, влилась приятным эхом в кровоток.
Похоже, мы оба зашли слишком далеко. И оба уже пожалели об этом.
Вернув себе самообладание, я заметила, что дыхание Мальбонте стало рваным, на лбу выступил пот. Темные брови хмурились, тяжелее опускались на его глаза. Это терзало его, но я видела, как он старался это заглушить, вернуть мне все свое внимание.
Вот оно.
То, что регулярно разрывает его изнутри, то, с чем он так упорно борется в одиночку.
Должна ли я снова себя возненавидеть за то, что поспособствовала этому новому срыву, за то, что я просто хотела удержать его рядом с собой в этот момент? Хотела хоть раз рискнуть, но предотвратить его попытку снова от меня сбежать. Разделить с ним это бремя.
Да, наверное.
В тренировочном зале воцарилась настороженная тишина, нарушаемая лишь чьим-то кашлем и все тем же шелестом крыльев. Но для меня не имели значения ни устроенный нами погром, ни десятки чужих наблюдающих взглядов, ни мое собственное изнеможение.
Только он.
Я мягко высвободилась из его рук и испарилась, скрывая себя ото всех. Мальбонте сразу нервно завертел головой, не понимая моей внезапной вольности. Его плечи тяжело вздымались, из рук полилась бесконтрольная тьма. Страшная, но не враждебная, словно не его собственная. Она напоминала дым, подхваченный пеплом.
— Что ты делаешь?
Вместо ответа я незаметно переместилась ему за спину, уперев взгляд в пространство между его огромными крыльями. Туда, где прямо сейчас горело жуткое клеймо, выжигая собой его душу. Моя ладонь взметнулась к ней сама собой, подчиняясь неизвестному зову. Я чувствовала ее жар даже сквозь его одежду, даже сквозь те жалкие дюймы, в которых от нее зависла моя рука. Каждый атом моей ладони вдруг прострелила острая боль, что на мгновение вспыхнула во мне хором одинаковых, первобытных голосов. Единой симфонией ужаса, способной за миг свести с ума.
Я отдернула руку, будто получила сильнейший ожог, но не обнаружила на ней не волдырей, ни сползающей кожи. Меня выдал один короткий выдох, слишком дрожащий и пылкий, — и Мальбонте тут же дернул головой в мою сторону. Через приоткрытый рот шумело его сбивчивое дыхание — он явно хотел что-то сказать, но не мог.
Давно зревшие на уме вопросы всплывали один за другим: возможно ли как-то избавиться от этой метки? Может, есть шанс притупить ее влияние? Должен быть способ. И, если он узнает как, поделится ли со мной этим?
Дымчатая тьма укутала нас в кокон, тесный и черный, точно желала поглотить и лишить всякого света. Я заговорила так, чтобы меня слышал лишь он:
— Ты думаешь, я не знаю, что он шепчет тебе каждый день? Каждый час и каждую чертову минуту. Не вижу, каких мучений тебе это стоит? Если бы я только могла их поглотить, вырвать их из тебя, хотя бы приглушить…
— Ты ничем не можешь помочь, — горькая констатация факта врезалась в мое подсознание. Точно он не хотел, чтобы я вообще тратила на это силы.
— Нет, я могу. Просто ты избегал даже попытки, а я слишком боялась настоять, — я плавно пошла вперед, огибая его через плечо. Мой облик оставался бестелесным, не издавал ни намека на звук, но Маль провожал меня невидящим взглядом, точь-в-точь вслед моим движениям. Когда я остановилась прямо перед ним, я впитывала то, как отчаянно метался по зыбкой пустоте его взгляд, пытаясь выцепить из нее любое колебание воздуха. — Знай, даже когда тебя нет рядом, думая о тебе, я тоже не упускаю тебя из виду.
Его глаза мгновенно нашли мои — все еще фантомные и незримые, но он смотрел прямо в них, будто видел меня наяву.
Мои руки мягко обхватили его лицо, пальцы огладили обостренные линии скул, по которым поползла ломаная сетка угольных вен. Маль прильнул к моей ладони и опустил веки, будто мог спрятать от меня свой переполненный бездной взор. Но я лишь прижалась к нему еще ближе:
— Какие бы громкие и страшные слова он тебе ни внушал, я хочу, чтобы сейчас ты слушал только меня, ладно? Только мой голос. И ничей больше, — надрывным полушепотом настаивала я. — Прошу.
Каждая клетка моего тела кричала, надеясь, что отголоски моего образа обрастут светом — тем самым, благодаря которому я когда-то вывела Бонта из башни. И я знаю — он все еще где-то там, тоже это помнит. Как и мое прикосновение к своему когда-то детскому плечу.
Мальбонте не отвечал, почти не реагировал, стараясь самостоятельно вернуть себе самообладание. Но его губы лишь сильнее бледнели, а лицо едва не плавилось под моими пальцами. Влияние темного бога ломало его непоколебимость у меня на глазах, и я решила не терять ни секунды:
— Знаешь, я могу сколько угодно фыркать о том, что мне не нравится, когда ты так бесцеремонно читаешь мой разум. Но на самом деле я обожаю это чувство. Когда это делаешь именно ты. Потому что я понимаю, что мне нечего от тебя скрывать, пускай иногда мне и страшно быть перед кем-то настолько уязвимой. Всего лишь инстинкт, который любит обманывать мое абсолютное к тебе доверие. Впрочем, я уверена, тебе и так это известно. Вероятно, тебе известно даже больше, чем я могу сказать. Особенно то, как сильно я ценю эту связь между нами, ведь ее никому больше не дано познать.
Завеса глухого мрака набирала скорость, точно сорвавшийся с цепи зверь. Она просачивалась сквозь нас, протестовала и хотела разделить, но я знала — той пропасти, что порой ширилась между нами, больше не было и быть не могло.
Весь мир мне свидетель — я не дам ей разверзнуться снова и уничтожить все возведенные мосты. Даже если это будет стоить мне жизни.
Мой голос был одновременно вкрадчив и тверд:
— Я никогда не говорила тебе, как часто благодарю судьбу за тот день, когда мы познакомились. За тот день, когда я узнала твою истинную, целую суть. Когда осознала свое предназначение на твоем пути и всей душой поверила в твои идеалы. Плевать, если все это между нами было переопределено и, возможно, от нас ничего не зависело. Я могу поклясться всем своим естеством, что мои к тебе чувства — самое настоящее, самое лучшее, что когда-либо со мной случалось, — слова перекатывались на моем языке подобно тлеющим углям — согревали изнутри и подначивали дать им еще больше кислорода. — К тому же… Конечно, не сразу, но… я полюбила в себе эту пустоту. Ведь ее можешь заполнить только ты. Моя пустота — это форма твоего во мне присутствия.
Моя исповедь срывалась с моих уст сплошным потоком, снимала с меня все слои и выворачивала наизнанку. Я вот-вот стану оголенным нервом, вплетусь ему в сердце и вырву оттуда все самые толстые черные корни.
Кончики моих пальцев продолжали безустанно разглаживать скованные борьбой и болью черты, надеясь увидеть хоть один проблеск утешения. Он лег на мои запястья внезапным касанием, поймал их, беззвучно говоря: я тебя слышу.
— Все эти четыре года меня больше всего убивала мысль, что я больше никогда тебя не увижу. Не увижу твое лицо самым первым, стоит мне открыть утром глаза. Не почувствую твоего запаха и не услышу твой голос у себя в голове. Что я так и потону в собственной трусости и сдамся легкой смерти прежде, чем решусь к тебе зайти, — в горле пересохло, и я запнулась, нервно сглотнув. Интимность сказанного дарила состояние аффекта, не позволяющего остановиться: — Даже после, когда ты приходил ко мне ночами, я просыпалась каждый раз и вслушивалась в любой шорох, притворяясь, что сплю. Боялась, что, если открою глаза, ты окажешься всего лишь сном. Как и в сотне тех, что снились мне, пока ты был от меня далеко.
Мне хотелось выскочить из кожи от желания отплатить ему той же честностью, на которую он сам никогда для меня не скупился. По сути, хотела прервать этот порочный круг между нами. Не лжи — недосказанности. Мы оба можем бесконечно долго молчать и строить вокруг себя самые высокие стены, но в нужный момент Мальбонте всегда был со мной откровенен. Значит, и я буду.
— Да, я злилась на тебя. Злилась, что ты обрек меня сражаться в еще одной войне, к которой я не готова. Но сейчас я уверена, что я как никогда прежде хочу бороться. Вместе с тобой. Бороться за тебя, — его лоб прижался к моему, лицо овеяло уже ровным дыханием. — Чего бы. Это. Ни стоило.
Он приоткрыл глаза, встречая меня во плоти. Жидкая темнота покидала белизну его склер, заползая обратно в роговицы, а та, что бушевала снаружи, стала редеть, медленно и тягуче, но все же податливо.
— И последнее, — в мой полушепот проник томный хрип. — В конце концов, кто бы в чем ни пытался тебя убедить, будь то он или даже я … Я хочу, чтобы ты прислушивался только к самому себе. Какой бы слабой не была тишина в твоей голове, она все еще живет в обеих твоих частях. Держись ее никому не смей поддаваться.
Время замедлилось до промежутка между ударами сердца. Вполне возможно, что мои слова — не более, чем надежда глупца, но я буду верить в них до последнего вздоха.
Я смахнула пару прилипших прядей с его лба. Взгляд моего мужа пробирал до дрожи, стал спокойным и до того проникновенным, что я не сдержала легкой улыбки, не веря, что у меня получилось.
— Я тоже тебя люблю, Вики.
Звук моего имени в моем сознании стал последней каплей. Искушение опалило мои губы, когда мы припали друг к другу в поцелуе — голодном и жадном, без рамок и полумер. Поцелуе на крови — моей и его, что смешивалась на наших языках горьким железом и сладкой солью, точно закрепляя собой неозвученную клятву. Клятву, которую невозможно выразить ни формой, ни звуками, ни словами. Даже если она станет нашим проклятьем, я приму ее с высоко поднятой головой.
Внутри гул и раскаты грома, чувство необъятного счастья и кипящего совершенства, которого никогда не бывает много или чересчур. Мне всегда будет этого мало. Его мало. Наплевать, если я свалюсь в одержимость. Главное, теперь я знаю — это никакая не иллюзия и не сон.
Мне больше не страшно.
Внешний мир обрастал отсветами огней, танцующими на стенах, забирал то безмолвие, что дарила нам тьма. Я скрывала нас обоих, не желая впускать ничего чужого, ни одного последствия нашего разгрома.
— Спасибо, — его теплый, короткий выдох на грани касаний наших губ. — Знаешь, сходить с ума от его голосов не так уж и плохо, если сквозь них слышно все твои признания. И ты права — о каждом из них мне и так уже было известно, — он отстранился и заправил мне за ухо выбившуюся прядь. — В твоей голове те еще дебри. Но не мне говорить тебе об этом.
Многозвучие тренировочного зала обрушилось на нас прорванной дамбой, стоило вокруг растаять последней тени.
— Кхм-кхм, — вдруг раздалось где-то сбоку. Мы оба повернулись туда, где стоял Ади. Он отбрасывал от себя ногами осколки камней и стряхивал грязь с одежды. — Мы очень извиняемся, но вы думаете, мы не знаем, чем вы там занимаетесь? Мы уже прилично так-то в пустоту пялимся и лично мне уже стало скучно. Хотя, признаюсь, зрелище было незабываемым. Пару раз я даже чуть в штаны не наложил. Особенно, когда барьер рухнул к чертям собачьим.
Мими рядом с ним всполошилась:
— Я тебе уже говорила, что из всех твоих талантов умение вовремя заткнуться тебе не дано? — она хлестнула его по плечу.
— Ай! Во-первых, хватит меня бить! А во-вторых — не за что. Я сказал это за всех. И еще кое-что. Вики, если это был твой план по уничтожению Ордена, то у тебя почти получилось. Кстати, не знал, что ты так умеешь.
— Никто не знал, дурень, — тряхнула волосами Мими. — И ничего она не…
— Заткнитесь оба, — осадил их Люцифер, пустив небольшой залп огня в ближайший потухший факел.
Я осмотрелась — весь периметр пола, где раньше был возведен барьер, теперь представлял собой неглубокую ложбину, усеянную каменной осыпью. Никто больше не сидел — не меньше половины членов Ордена выглядели так, будто были в шаге от того, чтобы побыстрее отсюда уйти.
Мальбонте сжал мою ладонь — то ли в знаке поддержки, то ли давая сигнал сбросить с нас невидимую пелену. Я сочла это и тем и другим.
Стоило мне вернуть нас на всеобщее обозрение, как зал наполнил гомон бессмертных. Видимо, убедившись, что никто не умер, все последовали к выходу. Раз барьер пал, значит, делать здесь сегодня больше нечего. Однако гул разговоров стих в мгновение ока. Большинство замерло на месте, так и не дойдя до прохода.
В нем стоял Эрагон. Он же, со слов Мими, «зараза белобрысая».
— Ну надо же. Какое… занимательное зрелище, — скучающе произнес он, выдавливая слова, словно каждое из их было гнилым на вкус, но он не подавал виду. — Простите, не хотел вам мешать.
Мальбонте и я переглянулись, синхронно закатив глаза.
— Чего тебе? — не скрывая раздражения спросил Люцифер, чуть оскалившись: — Не то что бы мы не были рады тебя видеть, конечно…
Эрагон прошел вглубь, мягко огладив клюв Амикуса — белого трехглазого ворона, сидящего у него на плече.
— Я пришел кое-что проверить, — каждый его шаг был полон горделивого безразличия. — Я приятно удивлен твоим трюком с барьером, Вики. Твои навыки растут. Что не может не удивлять, учитывая, что ты только что побывала в логове Шепфамалума и вышла сухой из воды… Я думал от этого будет больше… последствий.
Сухой из воды… Какая ирония.
Непроизвольный страх после пережитого затянулся узлом где-то под ребрами. Я повела плечами, прогоняя противное чувство — смерть слишком часто дышала мне в затылок, чтобы я об этом пеклась.
— А ты думал я буду днями напролет биться в истерике? Не могу понять, ты мне завидуешь или переживаешь?
Уголок его рта дернулся то ли в скупой улыбке, то ли в ледяном презрении. Никогда не могла отличить.
— Меня поражает твое везение, Вики. Ведь это ты виновница падения его сил. Таких врагов так просто не отпускают… — его мертвенно-бледные, аристократичные пальцы растирали между собой крошечную частицу пыли.
Тень обвинения прослеживалась в каждом отзвуке его голоса, утомленного холодом прожитых веков.
— Я все тебе уже рассказала. И я более чем достаточно доказывала Ордену свою верность, чтобы ты смел во мне сомневаться. Кстати, мама всегда делала то же самое.
Перед глазами по эшафоту прокатилась ее голова. Я быстро сморгнула рвущий сердце образ, заметив, как неподвижен был Мальбонте рядом со мной. Он наблюдал за главой Ордена, в своей самой невозмутимой манере сканируя его движения.
Эрагон покосился на меня.
— И где она теперь?
Я пошатнулась на месте, в порыве расцарапать его заносчивое лицо.
— Не ведись. Он хочет разозлить тебя.
Его голос лег на меня отрезвляющей пеленой. Я сдержалась, перенаправив всю ярость в сжатые до онемения кулаки.
— Зачем ты пришел?
Эрагон вальяжно подошел ближе, встав напротив меня в центре зала.
— Как насчет того, чтобы сразиться со мной?
— Нет, — мгновенно отрезал Мальбонте. — Она слишком устала и уже не в форме.
Он прав. На двух тысячелетних бессмертных меня уже не хватит.
— Значит, никакой энергии и способностей. Исключительно ближний бой. Думаю, на это у тебя силы точно остались.
Чего ему надо, черт возьми?
В его бесцветном взгляде легко угадывалась банальная провокация. Похоже, отказаться от нее возможности у меня нет.
Я машинально кивнула и размяла шею — тело приготовилось атаковать.
— Не подпускай его к своей голове, — внутри меня прогремел наказ.
Мальбонте отошел назад к краю ложбины, и мы с Эрагоном остались одни. Я напала без всяких промедлений, подначиваемая собственным гневом. Габариты его тела позволили мне с легкостью ухватиться за него и перебросить через плечо. Однако серафим не упал, проворно извернулся и благодаря распахнутым крыльям вернул себе равновесие.
Выпад за выпадом, удар за ударом. Быстро, выверенно, несгибаемо — я изначально убедила себя, что передо мной больше не мой наставник, когда-то помогающий тренировать мою силу. Скорее въевшаяся грязь на подошве, которую никак не можешь счистить. Она подставляет, множится и просто бесит.
В процессе боя я не рассчитывала ни на победу, ни на проигрыш — только на себя, на свою хитрость и выдержку. Никаких игр — лишь острое желание выбить из ангела все дерьмо, приправленное подавленной местью за то, к чему он приговорил мою мать. За то, как испортил обмен заложниками, погубив их всех. За то, как медленно раскалывал Орден.
Не пользуясь никакой маскировкой, я припала к полу и сделала замах ногой, сбив Эрагона с места. Наступила ему на крыло и ударила ботинком в солнечное сплетение несколько раз. Когда Эрагон не применил очевидный контрприем, от недоумения я отступила, пнув его тело в сторону. Он перекатился, оперевшись на руки, из его рта закапала густая кровь.
Полминуты задержки навели меня на мысль, что я почти выдохлась. Эрагон позволил мне нападать, пока сам по большей части лишь защищался. Не поверю, ни за что и никогда, что это просто случайность.
Эрагон встал, точно не его только что избили как пиньяту.
— Тебе мало? — на выдохе выплюнула я. — Еще не достаточно убе…
Мой голос оборвался на полуслове, стоило Эрагону с немыслимой скоростью подлететь ко мне и перейти в атаку. Я отбивалась, парируя каждый удар, но он был быстрее. Увидев секундный шанс выйти из тупикового положения, я из последних сил осуществила мощный захват, вывернув ему руку.
Но это меня не уберегло.
Ослепив меня вскинутым золотым крылом, он применил обманный маневр и тут же коснулся моего виска.
Нет.
Белая вспышка палящего света. Под моими ногами больше не было никаких опор — мой разум бросило в свободное падение, тело стало ватным и будто неживым. Пространство сузилось до комнаты, наполненной всеми моими воспоминаниями — жизни земной и бессмертной, смазанных картинок из детства и детальных палитр в мире небес.
Папа. Университет. Школа. Друзья. Первые крылья, убийства и война.
Всадники. Отчаяние. Еще одна война.
Мама. Ее лицо, редкие улыбки, мертвый взгляд и ложные слова.
Моя свадьба. Алкоголь, много алкоголя. Новая война.
Мальбонте. Везде и повсюду.
Моя черепная коробка разрывалась на части от того, с какой грубостью чужие когти рылись в моих мозгах, прощупывая каждый их излом. Всякое касание — орудие пытки. Все равно что слушать музыку души, безжалостно натягивая ее струны. Одно неверное движение — и они порвутся к чертям.
Эрагон пролистывал сцену за сценой, без жалости, но и без удовольствия. Им управлял лишь холодный расчет, жаждущий нащупать искомое. Часть памяти с ликом темного бога он исследовал особенно тщательно, пытаясь обнаружить несуществующий подвох. Но натыкался лишь на уродливые трещины, сросшиеся в один могильный разлом. Я почувствовала, каким жалким ему показался весь его ужас, каким невзрачным и простым.
Так и не найдя следов предательства, он двинулся дальше — туда, куда путь был особенно закрыт. Но для Эрагона не бывает запертых дверей.
Тарнаэль.
Наш диалог пролетел для него долгожданной кометой, что разбилась о завесу сознания снопом болезненных искр — они вспыхнули и тут же угасли, вытянув меня обратно на поверхность.
Я пошатнулась, но не упала.
— Сукин сын, — ярость напитала рот ядом. Я развернулась назад в моментальной попытке свернуть уроду шею, но Эрагона не было рядом.
По ушам ударил жуткий грохот. Еще один. И еще.
Дальняя от меня стена содрогалась в жутком ритме, едва ли не рушилась под гнетом того, с какой мощью Мальбонте впечатывал в нее ангельский череп. Никто даже не дернулся ему помешать.
— Ты знал, на что шел, — обмякшая туша Эрагона поползла вверх по стене, когда Мальбонте зажал в руке его шею.
Взор серафима потускнел, но не утратил надменности. Крылья, белоснежные волосы и зубы окропила кровь, пол-лица разбито в мясо.
Да, он знал. Потому не сопротивлялся.
— Вступаешься за жену? Похвально, — прохрипел Эрагон. Его глазницы почти выползали из орбит.
Вокруг меня засуетились фигуры друзей:
— Вики, ты как? — тонкий голосок Мими звучал для меня откуда-то извне, словно из-под толщи воды.
Я не реагировала на их беспокойство. Мой взгляд бегал по помещению, выискивая определенный силуэт. Три алых глаза показались сразу, стоило мне повернуться через плечо. Белобрысая тварь спокойно сидела на обломке бывшего потолочного свода, в упор смотря на своего хозяина. Я подбиралась к ней не торопясь — хищником, охотящимся за добычей. В последний момент заметив мое приближение, птица рванула с места, но я схватила ее за хвост и стиснула трепыхающееся туловище в пальцах. Ворон завопил что есть мочи, царапая мою кожу когтями и истошно размахивая крыльями, но тут же замер, когда мне пришлось сдавить ему глотку.
В выражениях лиц столпившихся бессмертных не было признаков испуга — даже ангелы глядели на происходящее с мрачной тенью интереса. Крохотный, бьющийся в панике пульс отдавался мне в пальцы, когда я подошла к Эрагону, вслушиваясь в хруст его шейных позвонков. Его молчание продолжало таить насмешку, несмотря на то, что его голова вот-вот будет отделена от тела.
Каждый здесь понимал, что сегодня этот гад не сдохнет. Слишком несвоевременная и мелкая смерть, к тому же кончина сразу двух глав Ордена посеет ненужную политическую смуту, поставит нас всех под удар. Но меня волновало другое — договор, созданный для Маля после его выхода из темницы. Под какой бы ересью он ни подписался, убийство серафима несло в себе очень большой риск.
Однако Мальбонте, похоже, было плевать. Когда губы Эрагона стали почти черными, полные лопнувших сосудов глаза закатились, а под носом скопилась венозная синева, я положила руку на вытянутое плечо и тихо попросила:
— Отпусти.
Не сразу, но Мальбонте разжал ладонь. Эрагон рухнул вниз мешком мокрого песка, его рот наполнили влажные, дикие хрипы, пока он старался расправить легкие, одновременно выхаркивая кровь. Я могла бы проявить великодушие, подождав, когда он хоть немного оправится. Но не стала, ведь он ни капли этого не заслужил.
Я пригвоздила птицу к стене и вцепилась в загривок его грязных волос, натянув их корни так, чтобы повернуть его лицом к себе.
— И долго ты собиралась молчать об этом? — сломанными голосовыми связками вдруг просипел Эрагон.
С мочек моих ушей начали падать алые капли.
— Сколько нужно. Пока что это касается только меня. Ты не настолько глуп, чтобы думать, что я буду разбалтывать об этом направо и налево, не подвергая свою жизнь опасности, — мой шипящий тон граничил между хладнокровием и жаждой жестокости. — Какого черта ты творишь? Ты ничем не лучше Шепфамалума.
— Я должен был проверить, Вики. Ты могла привести его к нам, — голос Эрагона медленно обретал плоть. — И вы, глупые дети, так и не поняли, что разница между нами и чудовищами лишь в том, зачем мы причиняем боль. Будь ты на моем месте, ты поступила бы так же.
Он уверенно выплюнул это мне в лицо, нарекая меня своим ничтожным подобием. Моя губа дернулась в омерзении:
— Может быть цель иногда и оправдывает средства, но не в твоем случае, потому что единственное, что ты делаешь — это роешь себе могилу. Имей смелость искать более разумные пути, чем настраивать против себя своих же соратников. Поверь, доверие к тебе всего Ордена сейчас висит на очень тонкой нитке, и держу ее я. Смотри, как бы последним, что ты произнесешь в своей жизни, не стало мое имя.
Грубо отпустив его голову, я швырнула еле живую птицу ему в ноги и выпрямилась.
— Увидимся на собрании, — бросила на прощание и повернулась к Мальбонте.
Как всегда молчалив, безмятежен, но в этот раз его непроницаемая маска сквозила чем-то новым, чем-то напоминающим… гордость?
За его спиной я поймала направленный на меня хмурый озадаченный взор. Теперь все знали, что я что-то скрываю.
— Расскажешь, когда будешь готова, — спокойно заверил меня Мальбонте.
«Боюсь, у меня уже нет выбора. Если этого не сделаю я, Эрагон поведает всем об этом первым».
Мы все потянулись к выходу, когда Мальбонте взял меня за руку, и я тут же ощутила сквозь нее течение силы, ласкающей мои затягивающиеся раны. Я пропустила облегченный выдох, почувствовав, что снова твердо стою на ногах. Куда тверже, чем прежде.
