Отпусти.

Изящные длинные пальцы перебирали очередную папку серьезных бумаг, исписанных размашистым, но ужасно красивым почерком, которого добивались явно долго. Леденящие все вокруг глаза цепляются за больно, именно больно знакомую фамилию.  «Сергей Иванович Муравьев–Апостол, отроду 29 лет...».  Николай Павлович все перечитывает эту несчастную строку вновь и вновь, будто, если он повторит ещё раз эту фамилию, то он появится перед ним. Но, он не появлялся. И наяву уже не появится никогда. Серёжа пару месяцев как проеден жуками-падальщиками, лежит где-то на окраине, в злосчастном деревянном сооружение, носящим название–гроб. Пару месяцев.. Пару месяцев Романов сходит с ума, мучаясь по ночам, когда его Серёжа является к нему в ярких сновидениях.  «Ники, отпусти меня»–Всегда твердил, точнее, говорил с некой тоской, с измученной улыбкой, почти невесомо касаясь холодной кисти Императора. Иногда Сергей извинялся, извинялся за всё. За свои идеи, протесты, бунты, за то, что отказался от помощи и отрезал холодным голосом «Вешай меня вместе с ними!». *** В прекрасном и большом дворце всегда можно было найти упокоение, несмотря на бегающих слуг. Точнее, Муравьев понимал, что его упокоение находится не в стенах самого дворца, а в хозяине этого роскошного места. Серж часто появлялся здесь, что вызывало непонимание со стороны остальных присутствующих. Но его здесь ждали, он знал, он приходил. Гордо отворял массивные дубовые двери, проходя внутрь чужого кабинета. Никс отрывался от своей тяготящей работы, по-хитрому улыбался, едва заметно. Как и едва заметно таял лед в его бездонных глазах при виде Муравьева-Апостола. Он всегда старался сохранить свой холодный стан, неподступный никому в этом мире, но при нем попросту не мог держаться. Напряженная спина расслаблялась, а головная боль пропадала. И Сергей не промах. Гордо вздергивал своим острым и чертовски привлекательным подбородком, заводя руки за спину. Никогда не подходил к столу, ровно за десять шагов до него. Ждал. Ждал разрешения, подобный верному псу. Только верность Императорскому Величеству была больше наигранной, нежели правдивой. Нет, он никогда не позволил бы себе измены, никогда не смел засматриваться на очаровательных дам в пышных платьях. В этой части-верность была стопроцентной. Но ее не было в той части, где создавалось правление любимой страной, где писались наказы и законы, где принимались главные решения. И Сергей проводил долгие часы в своем доме, коря себя за то, что делает и за то, что позволил поддаться чувствам и стать врагом для всех. Врагом для его Ники, потому что собирался поднять восстание и требовать Константина. Врагом для его близких друзей и остальных солдат, потому что тайно сбегал в дворец, жадно целовался, любил до беспамятства того, против кого собирали заговор.  Серёжа не любил быть виновным, всегда говорил «Не судите-да и не судимы будете.», а теперь, был виноватым абсолютно во всем и судил себя так, что хотел временами быстрее ощутить удушающую веревку на своей бледно-аристократичной шее, он понимал, что он стал непозволительно слаб.  Утруждала и совесть. Устал он жить во лжи, устал сидеть на двух стульях и пытаться делать вид, что все в порядке. *** Допросы. Бесчисленные допросы. Бестужев-Рюмин, Пестель, Рылеев, Каховский, многие другие друзья и товарищи. А он.. А он самый последний из больших списков. Стража ведет под руки, выставляя его самым страшным преступником. Подпихивает внутрь кабинета и испаряется за дверьми, громко закрывая их. Дубовый стол, длинный коридор. Ники. Николай Павлович Романов. Серж понимал, что больше не имеет права обращаться к нему как прежде.  В его глазах, которые однажды сумели потопить весь лед и показать настоящую любовь, теперь виднелось лишь непонимание. Точнее, не только оно. В этот список входили: недовольство, недоверие, обида, капля отвращения от лжи, но и ноты любви. Оставшегося тепла. –Серж. Сергей Иванович, –Спешно исправляется император. –Расскажи мне все. От и до. На этот раз честно. Вранье никогда тебе не шло, а ты обвел меня вокруг пальца. –Голос черств, прожигает душу, загоняет в угол. –Ты.. поступил ужасно. Но, я не могу отправить тебя на казнь. Я думаю ты понимаешь, почему. Я дам тебе жизнь, потому что люблю. –Последнее слово эхом отдается в тяжелой голове. –Я попытаюсь простить и понять, насколько тошно и досадно мне бы не было.  –Нет, Николай. Я подвел тебя. Я подвел своих людей. Я подвел самого себя. Я не перестал любить тебя. У нас преступные способы, за которые нужно платить. Я не смогу жить, зная, что оставил друзей одних на виселице. Не смогу жить рядом с тобой, зная, что я натворил для тебя. Вешай меня вместе с ними! Я уверен в своем решении. Прости меня, прости если сможешь. *** Николай простил. Николай всегда был готов прощать его, но никогда не был готов видеть, как его Серёжу вешают.