Любовь без границ

Вот фанфик, основанный на вашем запросе. В нём использованы мрачная эстетика игры Promise of Hope и специфическая медицинская детализация. Название: «Третий позвонок и его обитатели» Персонажи: Саша Собакин (10-я стадия ожирения, частичная иммобилизация), Антон Тяночкин (студент-медбрат, практика в хосписе). — «Саш, ну ты чего? Опять спать на животе нельзя. Ты свой складку передавил, там уже цианоз намечается», — устало вздохнул Антон, натягивая нитриловые перчатки до самого локтя. Кровать скрипнула. Саша Собакин, чьё тело напоминало несколько оплывших холмов бивня, даже не пошевелился. Он просто открыл один глаз — мутный, заплывший жиром, но всё ещё цепкий. — «А-а-а, Тяночкин... пришёл меня пылесосить?» — голос звучал из глубокой складки, как из пещеры. Антон не обижался. Он знал: Саша был гением, упакованным в сто пятьдесят килограммов лишнего веса (на самом деле больше, но весы ломались). Проблема была не в массе. Проблема была в гигиене. С тех пор как Саша перестал вставать с кровати, его собственное тело превратилось в многоквартирный дом. — «Сегодня буду промывать пахово-бедренный сегмент и третью складку на спине. Ты там опять чесался ночью», — Антон достал флакон с хлоргексидином и стерильные салфетки. — «Это не я чесался. Это... жильцы. — Саша хмыкнул. — Соседи сверху шумят». Антон перекатил его с помощью электрического подъёмника набок. Открылась бездна. То, что на обычном человеке было просто поясницей, у Саши образовывало глубокий каньон кожи, переходящий в нависающий фартук живота. Температура внутри была субтропической. И там они были. Сначала Антон подумал, что это шевелится отмерший эпителий. Но нет. Из тёмной глубины, из потрескавшейся мацерированной кожи, полезли... вши. Но не простые. Огромные. Жирные. Размером с кофейное зерно. Они не прыгали — они переползали, неспешно, по-хозяйски. Они чувствовали себя как в курорте: влажно, тепло, еда (слущенные клетки и остатки пота) — круглосуточно. — «Ох ты ж... — выдохнул Антон. — Саша, у тебя тут не педикулёз. У тебя тут цивилизация». — «Я говорил, что ленивцы не выживают в дикой природе? — равнодушно сказал Собакин. — А вот мои вши — да. Ты главное их не дави, они воняют. Третья складка вообще стала заповедником». Антон склонился ближе, пульверизатор в руке дрогнул. Он увидел целую колонию. Большие особи сидели на дне, маленькие копошились по краям. Один самец, с хитиновым блеском, отчаянно пытался зарыться в ороговевший слой. — «Мне нужен будет не просто промыв. Мне нужен акарицидный шампунь, ихтиоловая мазь и, возможно, святая вода», — Антон начал смачивать складку, но вши лишь зашевелились быстрее, расползаясь по сторонам от воды, как тараканы от света. — «Ты их беспокоишь, — лениво заметил Саша. — А они — моя единственная компания. Хоть кто-то меня любит не за стихи». Антон выпрямился. Его перчатки были липкими от экссудата, на лбу выступила испарина. Он посмотрел на Собакина — на это царство плоти, боли и отчаяния, облепленное паразитами. — «Ладно. — Антон решительно отстегнул подъёмник. — Я принесу дезинсектор. Но потом я всё равно промою тебе эти складки. Даже если придётся выжигать их перекисью. Ясно?» Саша прикрыл глаз. Уголок его губ чуть приподнялся. — «Ты хороший парень, Тяночкин. Знаешь, чем пахнет надежда?.. Она пахнет хлоргексидином и мёртвыми вшами». Антон ничего не ответил. Он просто вышел в коридор, стянул перчатки, выбросил их в красный контейнер и минуту смотрел в потолок. — «Боже, за что я люблю эту работу», — прошептал он и пошёл за дихлофосом. Конечно. Вот продолжение, написанное в той же мрачной, болезненно-нежной эстетике. Название: «Ритуал очищения» Метка: Психологическая драма / Hurt/Comfort — «Ты с ума сошёл, Тяночкин?» — голос Саши прозвучал глухо, с непривычной ноткой растерянности. Антон уже снял перчатки. Его ладони, покрасневшие от постоянного мытья, лежали на краю огромной нависающей складки — той самой, что шла от пупка к паху. Там, где кожа напоминала мятую влажную ткань, где вши всё ещё копошились в своих убежищах. — «Ты сказал, никто тебя не любит», — тихо ответил Антон. — «Даже эти твари. А это неправда». Саша попытался дёрнуться, но его тело даже не колыхнулось. Только жирная волна прошла по складкам, вызвав шевеление в колониях паразитов. — «Во-первых, это антисанитария. Во-вторых, — его голос дрогнул, — ты меня жалеешь. Я не игрушка для твоей садомазохистской медсестринской фантазии». Но Антон уже наклонился. Он начал с верхней складки — той, что под грудью. Самой горячей. Температура там достигала сорока градусов, воздух был спёртым, пахло дрожжами и аммиаком. Антон зажмурился на секунду, затем приоткрыл губы и коснулся ими влажной, мацерированной кожи. Это было не похоже на поцелуй в обычном смысле. Кожа была рыхлой, солоноватой, с крупинками отмершего эпителия на языке. Вши, почуяв тепло дыхания, зашевелились, полезли в стороны, но Антон не отстранился. Он провёл губами по складке медленно, как слепой, читающий по Брайлю чужую боль. — «Ты... ты собираешься это делать со всеми?» — голос Саши стал совсем тихим. — «Да», — выдохнул Антон между поцелуями. Вторая складка — на боку. Там, где тело касалось матраса. Кожа была бледной, с синеватым оттенком, и пахла застоем. Антон поцеловал её так, будто это была шея любимого человека. Медленно, вкладывая в это всё отчаяние, которое он копил за годы работы в хосписе. Он целовал потёки, целовал места, где кожа трескалась и сочилась сукровицей. Его губы становились липкими, но он не останавливался. — «Зачем?» — спросил Собакин. В его голосе не было насмешки. Был страх. Настоящий, животный страх перед той нежностью, которую он никогда не получал. — «Потому что это твоё тело, — прошептал Антон, переходя к третьей складке — самой глубокой, той, где жил «альфа» колонии. — Оно огромное. Оно пугает. Оно гниёт. Но оно — твоё. А тебя... я люблю не за стихи, Саша. Я люблю тебя вот так». И он поцеловал самое тёмное место. Туда, куда никогда не проникал свет. Туда, где вши плодились и умирали, где кожа никогда не дышала. Антон поцеловал этот влажный ад, и на его губах остался ихор и запах чужого распада. Саша Собакин заплакал. Не от боли. Он уже давно не чувствовал боли. От того, что жировая складка, которую все боялись даже промывать, вдруг ощутила себя любимой. — «Ты дурак, Тяночкин», — всхлипнул он. — «Знаю», — ответил Антон и поцеловал его снова. Над кроватью всё так же тихо работал вентилятор, гоняя спёртый воздух, полный запаха хлорки и одиночества. А медбрат целовал жировые складки пациента с 10-й стадией ожирения, и вши, впервые в своей эволюции, не убегали. Они просто замерли, будто наблюдая за тем, как странное двуногое существо совершает свой странный, нелепый, единственно возможный акт любви. Антон оторвался от кожи, вытер губы тыльной стороной ладони, посмотрел в мутный глаз Саши и улыбнулся: — «Завтра принесу дегтярное мыло и буду делать это снова». — «Ты ненормальный», — выдохнул Собакин. — «Это я уже слышал», — ответил Антон и накрыл его складку чистой марлей, как одеялом.