Одна пачка на двоих

Голод сидел в саду дрейфующих корней, как раз на одном из отростков, который висел в воздухе и вплетался в каменистую почву. Сигарета медленно тлела между пальцами, внизу шумела тёмная вода, а портал в Мир Матери Жизни всё ещё не открывали. Раздражало. Ожидание вообще было одним из самых бессмысленных занятий, которые придумала Вселенная. Он затянулся, выпуская дым в прохладный воздух, где-то за спиной раздался детский смех. Мисселина вывела на прогулку детей из острова Сомнус. Голод не обернулся. Ему было всё равно, какую новую пакость они придумали. Его глаза лишь на мгновение прикрылись. Тишина. Слишком тихо. Голод открыл глаза и сразу понял, что что-то не так. Перед ним возвышались треснувшие белые колонны, засыпанные пеплом, серое небо висело над руинами, а ветер тянул по земле клочья пыли. Вокруг простирались только разрушенные Небеса. Он медленно поднялся и только тогда заметил ворона. Птица сидела на одной из колонн слишком спокойно для обычного ворона. Чёрные глаза смотрели прямо на него, не мигая. Пернатый слегка наклонил голову набок и каркнул. По перьям скользнула дымка, а затем распространилась на всё его тело. Сама птица начала вытягиваться вверх, принимая человеческие очертания. Дым медленно обвил плечи, волосы, руки, лицо. И через несколько секунд на колонне уже сидел Ян. Он закинул одну ногу на другую, прислонился плечом к камню и спокойно курил. Скоба в щеке едва заметно блеснула в сером свете. Ян затянулся, прикрыл глаза на секунду, потом снова посмотрел на Голода. — Покуришь со мной? — парень произнёс это так, будто они встретились не во сне, будто между ними не было ни войны, ни смертных, ни бессмертных. Ян поднялся и пересел на камень рядом с Голодом, достал из пачки ещё одну сигарету и щёлкнул зажигалкой. Огонёк вспыхнул между пальцами, на мгновение осветив лицо снизу. Свет скользнул по скулам, по губам, по прядям тёмных волос. Он прикурил и медленно выдохнул дым прямо в лицо Всадника. Голод продолжал смотреть на то, как смыкаются губы парня вокруг фильтра, на тонкую струю дыма, лениво растворяющуюся в воздухе, на длинные пальцы, державшие сигарету так легко, будто та была продолжением руки. И сильнее всего раздражало то, что он вообще замечал подобные вещи. — Ты всегда так смотришь? — спросил Ян. — Как? — Будто пытаешься решить, убить меня или стрельнуть сигарету, — уголок его губ дёрнулся. Голод усмехнулся, обнажая белоснежные зубы. — Это сон. — И что? — Во сне люди обычно ведут себя иначе. — Откуда тебе знать, как ведут себя люди во сне? — Ян сделал ещё одну затяжку, не отводя взгляда. — Откуда такие познания у существа, которому никогда не снятся сны? Голод достал из кармана пачку сигарет и покрутил её между пальцами. Ту самую, которую Ян ранее оставил у колонны. — Кстати. — Что? — Дипломатия принята. Ветер шевельнул волосы парня, на секунду прядь упала на глаза. Он даже не стал её убирать. Глупость. Всего лишь смертный. И всё же взгляд Голода снова цеплялся за детали. — Знаешь, что самое забавное? — неожиданно спросил Ян. — Нет. — Ты выглядишь более живым во сне, чем наяву. Голод медленно повернул голову. Ян сидел слишком близко. Его острый профиль с чёткими линиями выделялся на фоне пепельных руин. — Ты не боишься меня, — утверждал Голод. — А должен? — Все боятся Всадника Апокалипсиса. — Значит, я не все. Ян повернулся к нему. В сером свете его глаза казались почти чёрными, но Голод знал, что на самом деле они тёмно-зелёные. Он заметил это ещё при первой встрече. Заметил и запомнил, хотя обычно ему нет дела практически ни до чего. — Или, — Ян склонил голову набок, подражая ворону, — ты просто недостаточно Великий и Страшный. Голод усмехнулся снова, но на этот раз в усмешке скользнуло что-то опасное. — Я высосал твои силы за несколько секунд. Ты рухнул на землю, как тряпичная кукла. — А после явился и бесстыдно следил за мной, ещё и угощал сигаретой, — парировал Ян без тени смущения. — Ты странный Всадник. Ты знаешь? — Я – Голод, — холодно поправил он. — Я знаю, кто ты. — Ян вдруг протянул руку и коснулся пряди чёрных волос, упавших на лицо Голода. — Но это не делает тебя менее странным. Голод замер. Прикосновение было лёгким, невесомым, пальцы скользнули по волосам, отвели их назад, за ухо. Тёплая шершавая рука с мозолями на подушечках осталась у щеки Голода. Рука человека, который держал оружие, но не потерял способности касаться осторожно. Воздух между ними стал плотным. — Ты всегда такой наглый? — спросил Голод. — Только с теми, кто меня сталкерит, — Ян улыбнулся уголком рта. — Знаешь, с тобой трудно. Ты всё время молчишь. Не поймёшь, то ли ты меня ненавидишь, то ли сигареты зажал. — Я не жалею сигареты. — А что тогда? — Мне интересно, что ты такое. Мне говорили, что у людей нет никаких способностей. А твой ворон и ты... Ян закрыл глаза, усмехнулся и поднял взгляд на Голода. — Разочарую. Я тоже человек. — Нет, — ответ прозвучал слишком быстро. — Нет? — Ян вопросительно поднял бровь. — Нет, — повторил Голод. — Люди не смотрят на Всадников так, будто перед ними очередная проблема, которую можно пережить. — Зато воруют сигареты у Всадников. — Это сделал твой ворон. — Он работает на меня. Уголок губ Голода едва заметно дёрнулся. — Именно это и вызывает вопросы. Ян покрутил сигарету между пальцами и некоторое время молчал, разглядывая поднимающийся дым. — А если я скажу, что сам не знаю? — Не поверю. — Почему? — Потому что ты врёшь хуже, чем думаешь. Ян хрипловато рассмеялся. — А ты слишком наблюдательный для существа, которому должно быть всё равно. Голоду ответ не понравился, и он промолчал. Ян был смертным. Всего лишь смертным. Но почему-то именно его лицо он видел сейчас вместо темноты. И почему-то именно его голос продолжал звучать даже тогда, когда вокруг не было ничего, кроме ветра и пепла. — Осторожнее, Всадник. — С чем? — Ещё немного, и я решу, что нравлюсь тебе. Голод медленно повернул голову. Ян смотрел на него с откровенной насмешкой и, кажется, совершенно не боялся последствий своих слов. — Не преувеличивай свою значимость, смертный. — А я и не преувеличиваю. — Ян склонил голову набок, всматриваясь в бледные черты лица. — Скажи, мне кажется, или ты специально ищешь моей компании? — Ты… — Голод резко подался вперёд, почти вплотную к парню и схватил его за запястья, явно с трудом сдерживая свою пагубную силу. — Вот. Опять. — Что опять? — Сначала хватаешь, потом делаешь вид, что это я тебя достал. — Ты даже не понимаешь, во что ввязываешься, — процедил сквозь зубы Голод. — А ты понимаешь? Вопрос повис в воздухе. Впервые за тысячелетия Голод не знал, чего хочет. Не знал, почему не убил этого дерзкого смертного. Не знал, почему сейчас, во сне, касается его. И почему тепло его кожи не вызывает отвращения. Голод опомнился и отпустил его запястье. Отодвинулся на полшага. Его лицо снова стало непроницаемой ледяной маской, за которой тысячелетия одиночества и боли. — Ты ничего не знаешь обо мне. — Знаю достаточно, — не отступал Ян. Голод смотрел на него несколько долгих секунд. Слишком близко, настолько, что видел тёмную щетину на подбородке и пепел, осевший на воротнике куртки. — Нет, смертный. Ты не знаешь ничего. — Тогда расскажи, любопытно же. — Любопытство убивает. — Судя по всему, не всегда. На этот раз усмешка сорвалась у обоих почти одновременно. Ян медленно поднял руку, собираясь снова убрать волосы с лица Голода или проверить, не исчезнет ли Всадник, если к нему прикоснуться. Пальцы замерли в нескольких сантиметрах от щеки. Мир вокруг дрогнул. По серому небу пошли трещины, словно по стеклу. Где-то далеко раздалось громкое карканье. Ещё одно. И ещё. Кар! Что-то больно ударило Голода по макушке, и он резко открыл глаза – на его голове сидел Аминкус. Ворон Эрагона деловито переступил лапами, наклонился и клюнул его прямо в нос. — Убери птицу. Кар! Аминкус клюнул ещё раз. Неподалёку стоял Астарот, прислонившись плечом к дереву, за спиной лениво подрагивали крылья, а на лице уже сияла самая раздражающая улыбка из возможных. — Невероятное зрелище, — протянул метис. — Малышня сумела наслать сон даже на Всадника Апокалипсиса. Голод посмотрел на него. — Осторожнее, Астарот. — Или что? Приснишься мне тоже? Аминкус громко каркнул, будто поддерживая шутку. — Интересно, — продолжил метис, с трудом сдерживая смех. — Кто же тебе снился? Конец света? Великая битва? Твои мёртвые брат и сестра? Трёхглазый ворон на голове Голода радостно захлопал крыльями. Астарот, уже не сдерживаясь, расхохотался первым. — Ладно. Мне всё равно. Пора выдвигаться и Эрагон хочет обговорит вылазку.