Клетка из золотых прутьев

‎День первый. Где-то в Пальметто. ‎ ‎Сознание возвращается урывками. Сначала — боль. Глухая, ноющая, привычная. Что-то знакомое в том, как ломит ребра при каждом вдохе. Потом — звуки. Тишина. Тишина. В Эверморе никогда не бывает тихо. Там всегда кто-то кричит, или Рико ходит по коридору, или клюшки стучат о плексиглас. ‎ ‎Третье — свет. ‎ ‎Вин щурится, моргает. Свет не яркий, не темный, не режет глаза, как в гнезде. Он какой-то... теплый. Дневной. И потолок низкий. Слишком низкий для Эвермора. ‎ ‎Не там. ‎ ‎Паника приходит не сразу. Сначала — холодное, выверенное наблюдение. Его память перебирает варианты. Комната маленькая. Кровать не его — слишком мягкая. Пахнет кофе. И... ‎ ‎Два силуэта в поле зрения. ‎ ‎Один высокий, темный, в кресле у окна. Второй стоит у стены, скрестив руки на груди. И когда глаза фокусируются, Вин видит их обоих. ‎ ‎Кевин. И Ваймак. ‎ ‎Хозяин? Нет. Тренер Лисов. ‎ ‎Лицо Кевина — такое же, как у Вина. Зеркало, которое он ненавидит. А Ваймак смотрит с этим своим выражением — он его уже изучил за годы в Эверморе. Отеческое, что ли? ‎ ‎Кевин что-то прошептал тренеру. Или не ему. Может, кому-то за дверью. Вин не разбирает слов — в ушах все еще шумит. ‎ ‎А потом Ваймак начинает говорить. И с каждым его словом Вин чувствует, как что-то внутри него закипает. ‎ ‎— Доброе утро, Вин. Давай сразу расставим все точки над «И». Мы отсудили тебя у университета Эдгара Аллана. И официально ты теперь — мой сын. Перевели в Пальметто. Раз в неделю будешь ходить к Бетси Добсон — психологу команды. И да, подписи все уже оформлены без твоего участия, твое мнение не волнует. Мы не оставили бы тебя в том аду. Будешь здесь до конца восстановления. Надеюсь, за это время я смогу стать хорошим отцом для тебя, и мы наверстаем упущенное. ‎ ‎Отсудили. Установил отцовство. Подделали подпись. Перевели. Психолог. Выбора не оставили. ‎ ‎Он лежит. Слушает. Каждое слово — как пощечина. Потом еще. И еще. ‎ ‎Кевин молчит. Стоит как истукан. Даже не пытается оправдываться. И это хуже всего. ‎ ‎Когда Ваймак заканчивает — с этим своим «хочу стать хорошим отцом» — Вин чувствует, как что-то щелкает у него в груди. Не благодарность. Не облегчение. А что-то горячее, едкое, что поднимается от желудка к горлу. ‎ ‎Он садится на кровати слишком резко — ребра отзываются острой болью, но он не показывает. Не здесь. Не перед ними. ‎ ‎Смотрит сначала на Ваймака. Потом на Кевина. Усмехается — той самой усмешкой, от которой люди обычно начинают нервничать. ‎ ‎— Ахуеть не встать! ‎ ‎Голос хриплый, но это не важно. ‎ ‎— Папаш, братик любимый, нахуя вы мне? Мне и там было хорошо, не? ‎ ‎Он обводит комнату рукой — жест резкий, дерганый. ‎ ‎— Вы, блять, издеваетесь? Я Ворон, блять! Я не какой-то пес, сука! Меня нельзя просто взять и перенести из одного места в другое! Я был всегда Вороном и буду им, блять! ‎ ‎Вин смотрит прямо на Кевина. Тот не отводит взгляд — и это бесит еще больше. ‎ ‎— А ты, — голос становится тише, но от этого не легче, — ты вообще молчи. Ты первый свалил. Тебе какое дело, что со мной? Или совесть заебала? ‎ ‎Он переводит дыхание. Больно. Все болит. Но он не покажет. ‎ ‎— И что теперь, блять? — спрашивает Вин, и в голосе звучит что-то почти спокойное. Почти. — Меня просто так перекинули? Как какую-то вещь? Вы хоть спросить меня не пробовали? Или мое мнение снова никого не ебет? Конечно, нахуй. Не ебет. ‎ ‎Ответил Вин за них. Знал, что так оно и есть: всем плевать, они же «спасают». ‎ ‎Ваймак продолжил, когда Вин замолчал. Он просто спокойно ответил, смотря на него. Вин не отводил взгляда. ‎ ‎— Вин, я понимаю твое негодование. Нам важно твое мнение, но не тогда, когда ты идешь на верную смерть. Ты хоть сам себя слышишь? ‎ ‎Кевин перебил Ваймака и наконец сказал первые слова, наблюдая за братом. Его голос звучал ровно, отрезая. ‎ ‎— Вин. Прекрати вести себя как истеричка. Тебе не 5 лет. И тебе «не было там хорошо», не неси херню. Мы все знаем, как там обращаются. Мы когда тебя забрали, ты был весь в синяках, сломаны 4 ребра, растяжения и... ‎ ‎В этот раз Вин перебил Кевина и с силой ударил по стене. И даже не дрогнул, когда почувствовал сильную боль от своего действия. ‎ ‎— Кевин, блять. Завали свое ебало. Мне похуй, что вы там говорите. Не сдох же, бля? Не сдох. Так что нехуй тут нотации читать. Нос, блять, не дорос. ‎ ‎— Я на 3 минуты старше, Вин. — сказал Дэй-один. ‎ ‎— Я знаю, «Дэй-Старший», — передразнил его Вин, намеренно произнося с противной интонацией это прозвище. ‎ ‎Ваймак вмешался, обрывая диалог близнецов. ‎ ‎— Заткнитесь. Нечего тут разводить. Мы сейчас пришли не для того, чтобы вы передрались в первую минуту или начали еще что. Так вот, вернемся к началу. Вин, ты мой сын, и я... ‎ ‎— Ты мне не отец, — перебил его Вин. ‎ ‎— Хорошо, давай дальше. Ты можешь не считать меня своим отцом. Но генетически и официально — я твой отец. И также теперь новый тренер. Твои тренировки начнутся, когда Эбби одобрит и скажет, что ты полностью восстановился. Тогда ты сначала будешь просто заниматься — потом оформим контракт, и ты его подпишешь, хочешь ты того или нет. Все ясно? ‎ ‎— Эбби... Эбби — это та хуйлуша, которая ходит каждый матч с вашими псами и лечит их? Ясно. И с какого хуя я должен подписывать? Я Вин Дэй. Мое место в Эверморе! Сука, я принадлежу семье Морияма! Я Ворон, блять. Вы не имели, блять, никакого права меня забирать, нахуй! — сказал Дэй-Младший, начиная спокойно и потом все больше и больше нарастая в эмоциях. ‎ ‎Кевин лишь пожал плечами и пошел к выходу. ‎ ‎— Жан тоже так говорил. И я. Все проходит, Вин. Ладно, сиди пока здесь. Скоро придет Эндрю. Только... Не доводи его сразу же, как только он войдет. Тебе не понравится. ‎ ‎После этих слов он вышел из комнаты, оставив Вина одного со своими мыслями. Вин сидел. Потом прилег и начал смотреть в потолок, размышляя, что будет дальше. Думая, а как воспринял это Рико. Вспоминал его. ‎ ‎Примерно через минут 15 наконец и пришел долгожданный (нет) для Вина гость. Эндрю. Он зашел и просто встал в дверном проеме. Лицо нечитаемо. Он стоял и смотрел на Дэя, читая его, изучая, с почти ленивым интересом — как рассматривают экспонаты в музее, в который школа насильно отправила класс, «познавать культуру». Вин первым отреагировал. Ему не было страшно — наоборот. Интересно, что ли. Изучал Эндрю в ответ. Он уже видел его, но не вживую — только когда просматривали записи игры Лисов и разбирали их для последующего матча, которого еще не было — будет не скоро, а только в следующем сезоне. Вживую Эндрю выглядел еще более низким — как гном. Только симпатичнее. Вин первым заговорил — как и всегда, впрочем. ‎ ‎— Ебать. Ты точно, блять, вратарь, а не ребенок, нахуй, сбежавший из детсада? Лилипут, блять. ‎ ‎Эндрю почти не отреагировал — лишь почти скучающе, с легкой насмешкой над попыткой Вина ответил, продолжая рассматривать: ‎ ‎— Вау. Оригинально. ‎ ‎Дэй на это лишь усмехнулся, но не стал отвечать и закусил внутреннюю сторону губы, продолжив анализировать Миньярда. Он поменял позу, чувствуя, как повязки на теле из-за поломанных ребер сковывают движения, а малейшая перемена положения приносит боль. Но не показал этого. Он сел на кровати и устроился удобнее. Миньярд же продолжил стоять в проходе, словно следя за непоседливым ребенком. Серьезно, Вину казалось, что еще немного, и Эндрю начнет его отчитывать (неизвестно за что, но начнет) и поставит в угол в наказание. Дэй почти рассмеялся от этой своей мысли. Почти. Он понимал, что Эндрю просто проверяет, как отреагирует на такое "внимание" Вин — испугается ли. Не испугался. И также, Кевин сразу сказал Ваймаку, что его нельзя оставлять одного, даже если будет инвалидом, что сбежит к Воронам — почти правда. А Ваймак сказал Эндрю. Вину не было некомфортно от молчания, от этого взгляда, но он все равно снова заговорил. ‎ ‎— Эй, ты, блять, так и будешь пялиться? Скоро дыру прожжешь, нахуй. Кевин расстроится, не так ли? И сбегать я не собираюсь, если вы все так беспокоитесь об этом — я не дурак. Мне проблемы все эти нахуй не нужны. ‎ ‎Эндрю лишь слегка наклонил голову, словно рассматривая какую-то диковинку. ‎ ‎— Не дурак? Спорно. ‎ ‎Вин в этот раз не стал отвечать. Ну, а что он ответит? «Иди нахуй»? Глупо. «Сам такой»? Детсад. Он промолчал, но запомнил и подумал: «Ага, блять. Значит, этого не пронять так просто. Будет весело». ‎ ‎Так прошло еще какое-то время. Они не говорили. Молчали. Эндрю спокойно, расслабленно стоял в дверях и рассматривал Вина — а Вин также спокойно Эндрю. Он не знал, сколько прошло времени, но много. ‎ ‎Потом Эндрю вышел. Пришел. Поставил перед Вином стакан воды — и снова вышел. Вин остался один. Воду не взял. ‎ ‎Примерно через час пришла Бетси Добсон. Поговорить. Села рядом на кровать — недалеко, но и не близко. Сказала заезженную фразу: «Я тебя не осужу, все дела, ты можешь говорить что хочешь, хоть материть меня, хоть молчать». Вин выбрал последнее. Молчание. ‎ ‎Он лежал на кровати — и намеренно лежал с непроницаемым лицом, в потолок. Она ушла через сорок минут. ‎ ‎Он не заметил, как заснул. Проснулся — еще темно. Тихо. Около 5 утра, скорее всего. Он всегда просыпается в это время и без будильников. Лежал один. ‎ ‎Потом сел на кровати, начал осматривать комнату — он уже делал это днем, в свете, но в темноте еще нет. Он встал, походил по комнате — придерживая себя в местах, под ребра, чтобы не так больно было. Ходил тихо. Бесшумно. Когда закончил — лег как ни в чем не бывало. ‎ ‎Через время, когда уже посветлело, в комнату вошел Эндрю — кинул на кровать телефон и вышел также быстро, как и зашел. ‎ ‎Вин взял и включил телефон. Пароля нет. Посмотрел содержимое. Особо ничего — в контактах только "важные". Ваймак. Кевин. Добсон. Эбби. Эндрю. ‎ ‎Вин, посмотрев на эти контакты, лишь усмехнулся. Как ожидаемо. Но Эндрю? Странно. Понятно Кевин и Ваймак — брат и тренер. Понятно Добсон и Эбби — лечащие психотерапевт и врач. Но Эндрю? Кто — псих, что ли? Ладно, в целом, неважно. Он все равно не собирается звонить. ‎ ‎Потом пришла Эбби, сказала, будет осматривать 2 раза в день. Она что-то говорила, спрашивала — он не отвечал. Не реагировал. Позволял работать, но сам ничего не говорил. ‎ ‎Примерно в 7 утра к Вину приходит Ники. Приносит завтрак. Вин, как только увидел Ники — сразу заметил контраст между ним и Эндрю — один низкий, другой — высокий. И это не могло ускользнуть из внимания Вина. ‎ ‎— Вау, ну нихуя. Какой контраст. Сначала лилипут, блять. Теперь... это. — сказал насмешливо, вырисовывая рукой большой силуэт, зная, что Ники поймет, что это про его рост. Ну, либо он тупой. Но он понял. ‎ ‎— Хах, ага. Я такой. Вот вам завтрак, мистер Вин Дэй. Что-то еще? — сказал он шутливо, играя роль "официанта", и поставил на тумбочку около кровати Вина тарелку и чай. ‎ ‎— Ага. Пойти нахуй. — сказал, усмехнувшись. ‎ ‎Ники лишь кивнул, все еще улыбаясь, и вышел. Казалось, его совсем не задело. Даже если и так — он и не старался особо. ‎ ‎Потом Вин все же приступил к завтраку. Начал есть. Ел быстро, механически — еда это топливо, а не наслаждение. Запивал чаем — и морщился. Слишком слабый. Ну, хоть без сахара. Уже за минуту съел все. Тарелку каши и кружку чая. ‎ ‎Дни тянулись — серые, тяжелые, злые. Но Вин не был «растением» эти две недели — он часто ходил по этажу башни, хоть и потом получал выговоры — ему плевать. ‎ ‎Один из моментов: ‎ ‎Вин вышел прогуляться по башне. Встал, оделся в повседневную одежду. Пошел на кухню — заварить "нормальный" по его мнению кофе. 10 ложек в турку. Чуть переваренный. Горький. Именно в этот момент вышел Кевин и снова завел свою шарманку: ‎ ‎— Вин, сука. У тебя ребра СЛОМАНЫ. Прекрати ходить. Ты должен лежать. Не ходить. Не бегать. Не варить кофе. ЛЕЖАТЬ. ‎ ‎— Да блять, иди нахуй, хуесос ебаный. Я сам решаю. Не сдохну, блять. Я не собираюсь быть "растением", потому что ты так сказал. Это не тебе решать. Может тебе напомнить, как... А, ладно, не буду. Мучайся сам нахуй, — сказал с ухмылкой, напоминающей насмешливую улыбку. Той самой, когда он издевался над Кевином и дразнил, — все, пиздуй, блять. Не до тебя. Я наслаждуюсь тем, что полезнее тебя. Не удивлюсь, если оно даже клюшку лучше тебя держать будет. Да, кофе? — спросил, словно общаясь с кофе и верча банку в руке, смотря на нее и игнорируя Кевина, что вышел, хлопнув дверью. Плюс один раз. ‎ ‎Так и текла неделя. ‎ ‎Успел вывести Эллисон один раз — закатывала глаза при его появлении, словно он был ее личной головной болью. Ники — почти. Кевина — очень много раз. В основном он просто уходил от Вина, хлопая дверью. Эндрю — Вин пока лишь проверял. Прощупывал почву. Рычаги. Изучал. Аарона — один раз — после этого он игнорировал его, намеренно демонстративно. Нил держался на расстоянии, поэтому его не выходило — не было моментов. Мэтта — Дэй-Младший бесил его просто тем, как обращался с остальными, его выводил даже просто этим — и Мэтт сразу отворачивался при его появлении, но следил, если он переборщит. Остальные неинтересные для Вина. С ними просто колкие комментарии. Уже все плохо относились к нему. И он не был против. Плевать. Он — Ворон в стае псов, даже если и они говорят, что они «не псы, даже если лисы и псовые», что аргумент не очень. А он — уже не Ворон. Больше всех выводил из себя — именно Кевина. И наслаждался каждым разом. ‎ ‎В один из дней. Это уже 2-я неделя. Он довольно часто выходил на улицу гулять. Постоянно «получал нагоняй» от Кевина. Вдруг: пришло уведомление. От незнакомого номера. Написано: «Привет, щенок. Завтра в 17:30.» ‎ ‎Он сразу понял, кто это. Только один человек так его звал. Только один человек мог быть таким уверенным. Словно знал, где встреча и с кем, даже если и не писали. И Вин и правда знал, где встретятся — около зоомагазина, точно в конце города, любит «закрытые»       места. Он всегда выбирал именно это место — потому что зовет его щенком. Такой уж "символизм". Вин недолго думал, что ответить, и написал: «Иди нахуй, котяра.»