Cute freckles, nerd.

— Милые веснушки. Изуку замер, прекратив перебирать страницы своей тетради, лежащей на парте, и шокировано поднял широко раскрытые глаза на блондина перед собой, что сейчас сидел за своим столом, развернутый к нему полубоком. — Ч-Что? — удивленно выдохнул он. Слегка нахмурившись, Бакуго растерянно моргнул, словно сам не до конца понял, что только что сказал. Стоящий перед началом занятий шум в классе заглушал их голоса, и Деку нервно прикинул, насколько вероятен шанс того, что ему банально послышалось. Правда, Бакуго как-то нервно дернулся, а после, просверлив его взглядом с несколько секунд, четко повторил: — У тебя, — Изуку заметил, как побелели костяшки на чужой ладони, внезапно сжатой в кулак. — Милые веснушки. Задрот. Конец предложения был выдавлен сквозь напряжённую челюсть, и Деку на секунду даже испугался за состояние чужих зубов, потому-что давление, с которым Кацуки их сейчас сжимал между собой, вынуждало его желваки ходить ходуном. — О, — растерянно выдал Изуку. — С-спасибо? В ответ Кацуки лишь резко развернулся обратно, тем самым обрывая их короткий разговор и возвращаясь в исходное положение за своим столом. Карандаш, что так неудачно попал ему в руки, с треском хрустнул, рассыпаясь на кусочки. Изуку с тревожностью наблюдал за чужой напряженной спиной, до сих пор с трудом переваривая то, что только что произошло.

***

В следующий раз, когда он заметил Каччана, тот стоял в углу класса с Айзавой-сенсеем между уроками, что-то весьма напряженно обсуждая. Их учитель выглядел совершенно обыденно — уставшим и безразличным к окружающему его миру, без особого интереса обсуждая что-то с блондином, в то время как сам Кацуки, казалось был напряжен, нервно жестикулируя, звуча при этом максимально сбивчиво и раздраженно. Но на них и так мало кто обращал внимания. Кроме самого Деку, конечно же, но он *всегда* обращает внимание на Каччана, так что ничего удивительного в этом не было. Только вот в этот раз тот вел себя странно — что утром, на уроке, что сейчас, разговаривая так, словно находился под пушечным прицелом. Интерес буквально сжирал Изуку изнутри, желая узнать, о чем именно могут так долго общаться эти двое, и он подумал, что если Каччан мог позволить себе постоянно вмешиваться в его разговоры со Всемогущим, то и Изуку, может быть, мог единожды позволить себе такую же наглость? Тем более, у него не было каких-либо секретов от своего друга детства, и он надеялся, что тот не станет замалчивать свои. Собравшись с мыслями, он все таки сдался под давлением собственного интереса, поднимаясь со своего места. — И эта причуда... — уловил обрывок чужих слов Мидория, прежде чем Айзава-сенсей замолк, переводя на него свой уставший взгляд. — А вот и проблемный ребенок номер два. Что-то хотел? Изуку замялся. — Айзава-сенсей, что-то случилось? — неуверенно уточнил он, внезапно начиная сомневаться, что выводы, сделанные им раньше, могли быть ошибочны, и прямо сейчас он нелепо навязывается со своим глупым интересом. Рядом стоящий Кацуки цокнул, отворачиваясь и показательно смотря куда-то в стену обок, всем своим видом игнорируя присутствие парня и, видимо, находя невероятный интерес в том, чтобы пялиться на трещину в штукатурке. Мидория кинул на него свой обеспокоенный взгляд, отмечая, как тот внезапно напрягся, стоило ему только вмешаться. Может, вот так вот резко перебивать чужой разговор было правда чересчур? В любом случае, он уже это сделал — так что выбора особо не было. — Ничего смертельного, парень, — едва заметно пожал плечами учитель. — Наш проблемный ребенок номер один снова нажил себе проблем. На этих словах неприятный холодок прополз по спине Изуку. Значит, все-таки что-то случилось. Зная Каччана, тот вполне мог подраться с кем-то из другой школы и получить выговор, если не что похуже. Не то, чтобы чужое поведение было его ответственностью, но он просто не мог проигнорировать ситуацию, в которую напрямую был вовлечен его друг детства. — Каччан, что случилось? Услышав вопрос, тот нахмурился, все еще смотря в противоположную от Изуку сторону. Его зубы снова крепко сжались, словно ему было больно говорить — или молчать — прежде чем сквозь них, явно с большой неохотой, вылезло раздраженное: — Причуда. — А? — не совсем понял он. У Каччана что, какие-то проблемы с причудой? — На мне действует причуда, — тут же продолжил тот, видя чужое смятение. — Которая заставляет меня... говорить. Рядом стоящий Айзава тяжело вздохнул, поднимая ладонь и сжимая пальцами переносицу в усталом жесте. — На вчерашней стажировке Бакуго попал под причуду, которая заставляет его озвучивать все, о чем он думает. Без возможности солгать или умолчать, — добавил он. — Эффект причуды ограничен, но когда спадет — неизвестно. Зависит от человека и количества сказанного, — он тяжело выдохнул. — На этом все. После этих слов учитель потянулся ладонью вниз, подхватывая пальцами край своего спального мешка и всем видом показывая, что разговор на этом закончен. Изуку проследил за чужими движениями, а после повернулся к самому Кацуки, обеспокоенно заглядывая в его хмурое лицо. — Ты... в порядке? — спросил Деку, не уверенный, стоит ли так навязчиво себя вести. Кажется, произошедшее было сугубо личной проблемой, но Бакуго выглядел так, словно его это правда по какой-то причине беспокоило. — Нет. Заткнись, — буркнул тот, прокручиваясь на пятках и разворачиваясь в сторону выхода из класса. — И не разговаривай со мной, задрот. Изуку проследил за тем, как стремительно чужой силуэт покинул помещение, оставляя его одного со своим беспокойством. Очевидно, Каччан не собирался обсуждать с ним свое самочувствие, особенно находясь в таком состоянии. Единственное, что успокаивало Изуку, было то, что судя по всему, эта причуда не несла никакого серьезного физического вреда, так что не то, чтобы тут есть, что обсуждать. Да и сам Кацуки выглядел так, словно поставил на этой теме жирную точку. Чуть позже, прокручивая слова учителя в голове и анализируя возможные свойства этой причуды, Изуку вспомнил, как тем же утром Кацуки сделал комплимент его веснушкам, и его щеки слека покраснели. Это правда... было довольно мило.

***

Кацуки игнорировал его почти весь день, при этом продолжая так же непринужденно общаться с остальными людьми из класса. Со стороны сказать, что он находится под влиянием причуды, которая как-то меняет его поведение, было невозможно, так как тот лишь привычно кричал и матерился на всех, когда злился, или обсуждал предстоящие учебные задания с некоторыми из одноклассников, когда казался более менее расслабленным. Наверное, это было связано с тем, что Кацуки в прицнипе не привык врать — в отличие от некоторых — и редко заботился о том, что о нем подумают другие, что позволяло ему не слишком сильно регулировать собственные высказывания. Никто из окружающих, кажется, тоже ничего не заметил — а если и заметил, то молчал. И только Мидория продолжал сверлить его спину взглядом, пытаясь уловить какие-либо значимые изменения. В тот же день они столкнулись в коридоре во время ланча. Точнее, это Изуку был тем, кто врезался в блондина, выходя из-за угла, полностью погруженный в свои мысли и бормоча себе под нос о новых идеях улучшения собственного геройского костюма. Рассуждения так поглотили его реальность, что он не заметил, как в последнюю секунду из-за угла показался до боли знакомый силуэт, который в следующую же секунду врезался в него, возвращая на землю. — Ауч, — прошипел Изуку, жмурясь от внезапной боли после столкновения. Кажется, они хорошенько приложились лбами. При этом осознание того, что он бродил по школе, даже не смотря перед собой, инициируя в конечном счете столкновение с другим учеником, заставлял собственный голос в голове звучать подозрительно похоже на поучающие нотации недовольного Ииды, отчитывающего его за безответственность. — Извини..? Стоящий перед ним блондин держался рукой за ушибленный лоб, паралельно сверля его гневным взглядом. — Какого черта, Деку? — громко крикнул он, привлекая внимание проходящих вдалеке студентов. — У тебя глаза на жопе, или что? — Прости, Каччан, — неловко улыбнулся он, чувствуя вину за произошедшее. — Я отвлекся на свои мысли и, ну. Ты... в порядке? Бакуго в ответ прищурился, окидывая его взглядом с головы до ног. — С чего бы мне быть не в порядке? Твоя тупая черепушка из пенопласта не может мне навредить. Это глупое сравнение позабавило Изуку, и он тихо хихикнул, чувствуя, как боль от удара начинает постепенно утихать. На чужом лбу красовалось небольшое покраснение, но вряд ли на его месте будет что-то больше незаметной шишки. Он слегка наклонил голову, виновато улыбаясь парню перед собой. Бакуго несколько секунд сверлил его взглядом, прежде чем раздраженно закатил глаза. — Сколько можно постоянно лыбиться? — пробормотал он, пряча руки в карманы брюк. Изуку пожал плечами. Даже если блондин снова цеплялся без причины, почему-то все равно хотелось хоть что-то сказать. — В этом нет ничего плохого, — прокомментировал Изуку, немного неуверенно ведя плечами. — Нет ничего плохого... — закатив глаза, фыркнул он. Он сделал несколько шагов вперед, видимо, намереваясь двинуться дальше по назначеному пути, но внезапно остановился прямо напротив Изуку, поворачивая к нему голову и задумчиво оглядывая.— Ты милый, когда улыбаешься, — сухо произнес он, нависая над застывшим парнем. — Меня это бесит. Стоило только чужим словам сорваться с губ, как Изуку широко раскрыл глаза, неверяще смотря на парня над ним. Улыбка медленно спала с его лица, заменяясь растерянностью. Несколько секунд, и Кацуки отзеркаливает его выражение лица, точно так же удивлённо раскрывая рубиновые глаза. В его выражении лица промелькнул непредельный ужас вперемешку с сознанием того, что он все еще находился под действием чертовой причуды — а еще, что была причина, почему он пытался держаться от этого задрота подальше до тех пор, пока та не исчезнет. Это напоминание, что сейчас мигало красным предупреждением у него в голове, заставило Кацуки сделать несколько медленных шагов назад, покидая чужое личное пространство. — Я не это хотел сказать, — сумбурно выплюнул он, звуча тише обычнoго. Изуку все еще молча смотрел на пятившуюся назад фигуру, не имея ни малейшего понятия, как реагировать на вышесказанное. — Эм, — спустя несколько секунд едва выдавил из себя он, но Бакуго уже, видимо, полностью пришел в себя, стремительно исчезая за тем же углом, из которого появился, не слишком заботясь о первоначальной цели своего маршрута. Постояв на одном месте с несколькo минут, Изуку едва ли удалось разложить по полочкам в голове все произошедшее, заставляя свое внезапно непослушное сердце замедлить столь безумный ритм. Если еще несколько минут назад все его мысли были заняты улучшением собственного геройского костюма, то сейчас, казалось, не осталось ничего, кроме чужой фразы, эхом расходящейся внутри головы на повторе. Что это вообще должно значить?

***

Из-за произошедшего во время обеденного перерыва весь день оказался особенно неловким. Факт того, что Кацуки сидел прямо перед ним на уроках не делал ситуацию лучше — Изуку то и дело возвращался к сказанному ранее, чувствуя, как смущение накатывает с головой. У Кацуки был трудный характер, и Деку знал это, как никто другой. Тот факт, что блондин терпеть его не мог, был общеизвестным — поэтому все крики, все высказывания на тему его "тупой рожи" и "бесящей" улыбки казались вполне уместными, вписывались в картину и, к грусти Изуку, звучали вполне правдоподобно и искренне с чужих уст. Поэтому сейчас, когда он уже несколько раз стал свидетелем побочных эффектов причуды, действующей на блондине, до этого тщательно выстроенный образ в голове парня рассыпался как спичечный домик от дуновения ветра. Звонок, оповещающий о конце занятий, разразил тишину класса, заставляя Изуку на секунду оторваться от собственных мыслей, складывая вещи в рюкзак. Если так посмотреть, то он отлично знал Каччана с самого детства — и как ни крути, комплименты, сделанные по поводу чьей-то внешности, он не слышал от него никогда, что навевало на мысли, что тот просто не брал за привычку их озвучивать лишний раз. Так что и сегодняшние фразы не должны быть чем-то необычным, верно? Может быть, Бакуго много кого считал милым, просто не хотел в этом признаваться, считая такую похвалу бессмысленной. Скорее всего, это Изуку был как раз тем, кто накручивал себя, делая из этого нечто особенное, словно в этом был заложенный подтекст или скрытый смысл. Попрощавшись со своими одноклассниками, он спешно направился к Всемогущему для того, чтобы обсудить корректировку некоторых вещей в своем питании — ему бы не помешало подстроить его под свои активно заживающие кости. За окном было непривычно пасмурно, и он нахмурился, когда после составления нового расписания приемов пищи в кабинете наставника, те не рассеились — наоборот, кажется, стали гуще, практически не пропуская через себя солнечные лучи. Как бы это не повлияло на сегодняшние планы, с беспокойствием размышлял парень, направляясь спешным шагом на выход. Правда, как и ожидалось, хлынул дождь. Изуку слышал его грузные капли еще до того, как вышел наружу, но увидеть лично серьезность начавшегося ливня было особенно удручающе. Он не взял с собой ни зонта, ни плаща, а из одежды на нем была лишь легкая, тонкая ткань школьной формы, да промокаемый рюкзак с книгами. Что еще его удивило, так это Кацуки, стоящий на пороге у входа. Занятия закончились почти час назад, поэтому очевидно было ожидать, что все ученики из его класса давно покинули здание академии. Изуку прикинул, мог ли тот точно так же задержаться в учительской для того, чтобы обсудить свою назревшую проблему, и если да, то узнал ли тот что-то новое? — Привет, — тихо сказал он, подойдя к блондину. Тот возился со своим зонтом, видимо, пытаясь достать его из сумки так, чтобы не задеть никакие важные тетради и учебники. Кинув на Изуку безразличный взгляд, Кацуки лишь хмыкнул вместо ответа. Изуку показалось, что Бакуго нарочно сдерживает себя от того, чтобы начать говорить хоть что-нибудь, лишь бы не спровоцировать причуду, из-за чего он казался намного тише и спокойнее, чем обычно. Что ж, подобная предосторожность была ожидаема, если смотреть на то, что сегодня уже произошло. А может, Кацуки просто было неловко. Изуку тоже было неловко. — Ты знал, что будет дождь? — чтобы хоть как-то разбавить напряжённую атмосферу, поинтересовался он. Кацуки раздраженно вздохнул, все же освобождая зонт из тисков сумки. — Да. Смотрел в прогнозе погоды, — прозвучало приглушённо из-за грохота капель, падающих на крышу школьного навеса. — А я не посмотрел, — криво улыбнулся Изуку, пожимая плечами. Каччан всегда был организованным и предусмотрительным, и это давно уже не удивляло. — Урарака-сан, наверное, расстроится, — пробормотал он себе под нос. Краем глаза он заметил, как Кацуки окинул его нечитаемым взглядом. — При чем тут это? — Ну, мы должны были встретиться в кафе после школы, — Изуку почувствовал себя немного неловко, рассказывая Кацуки о своих планах после учебы, которые не касались бы тренировок. Обычно, тот никогда не интересовался ничем таким из его жизни, поэтому сейчас это ощущалось до некомфортного непривычно. — Поучиться и все такое, — добавил он, пытаясь звучать более серьезно, ведь иначе это звучало так, словно он собирается бездельничать после школы. Стоящий обок блондин замолчал, сжимая губы в тонкую полоску. Это была странная реакция, и Изуку подумал, не злится ли тот на него за то, что произошло раннее. Они стояли в тишине некоторое время, молча слушая нарастающий звук дождевых капель, прежде чем Кацуки заговорил, привлекая к себе внимание. — Не иди туда, — сквозь зубы выдавил он, отворачиваясь и сжимая кулаки. Изуку с интересом посмотрел на него, отмечая, как напряглись чужие плечи. — Почему? — непонимающе спросил он. Может, ему не стоило задавать прямых вопросов, зная о ситуации парня, но интерес был сильнее. — Я ревную. На самом деле, это было последнее, что он сказал, прежде чем рванул с места, выбегая из под навеса прямо под проливной дождь. Изуку шокировано смотрел на то, как стремительно намокает чужая белая рубашка, прилипая к спине, пока сам блондин легкой трусцой удалялся все дальше, пока не пересек школьные ворота, полностью скрываясь из виду. Молча пялясь на пустую улицу еще с несколько минут, Изуку думал о том, насколько велика вероятность того, что у него начались слуховые галлюцинации. И, возможно, проблемы с сердцем, потому-что сейчас оно билось с такой же скоростью, с какой отбивали многочисленные удары дождевые капли по ступенькам крыльца. Все еще находясь в состоянии прострации, он медленно опустил взгляд на место, где до этого стоял его одноклассник. На сухой части ступенек одиноко лежал аккуратно оставленный зонт.

***

Учеба в кафе не задалась, так как Изуку слишком часто отвлекался на собственные мысли. Если до этого он еще хоть как-то мог связать все произошедшее в кучу, объясняя банальным своеобразным характером парня, то случившееся несколькими часами ранее выбило его из колеи. Возвращался он в общежитие уже сам — Урарака убежала на оплачиваемую стажировку почти сразу же, как они закончили, неловко извиняясь за столь сумбурное окончание, но Изуку лишь ободряюще улыбнулся ей, желая хорошего дня, мысленно радуясь, что у него появилось чуть больше времени наедине с собой для того, чтобы привести все мысли в кучу. В руках все еще был чужой черный зонт, защищающий от слегка успокоившегося ливня, и Изуку смущённо рассуждал над смыслом ранее услышанных им слов. Каччан ревновал. В этом он признался сам. Но из-за чего? Было ли это как-то связано с тем, что тот мог завидовать ему, Изуку, что тот... Ну, проводит время с друзьями? Хотя ему всегда казалось, что блондина не очень прельщал подобный досуг, скорее наоборот — Киришима не раз жаловался на то, насколько тот бывает упертым, если дело доходит до дружеского времяпровождения. Может, суть заключалась в том, что Каччан ревновал его, или, может быть. Эм. Окей, вряд-ли Каччан *ревновал его*, так как за столь многолетнюю дружбу Изуку понял, что от его компании тому порой по-настоящему хотелось удавиться. Это в какой-то степени расстраивало, но все равно чаще списывалось на слегка антисоциальный характер блондина, нежели в личные заслуги Изуку, хотя то, что это играло большую роль тоже, врать бессмысленно. Он не собирается скрывать, что ему порой до боли в костях хотелось проводить с Кацуки чуть больше времени, чем получается сейчас, но тот никогда не давал повода думать, что может быть не против. Возможно, причина его слов крылась за тем, что он ревновал Урараку. Почему-то от подобного предположения Изуку скривился, ощущая какую-то долю отвращения на языке — из-за чего именно, он не был уверен, но вполне догадывался, если смотреть на все его смешанные чувства по отношению к другу детства. Правда, мысль о том, что Бакуго, кажется, никогда не был заинтересован в девушках, немного успокаивала, хоть и за последние несколько часов тот явно дал понять, что знания Изуку о нем имели многочисленные пробелы. Уже в общежитии, лежа на своей кровати, он пялился в угол комнаты, где высыхал аккуратно расправленный зонт, образующий маленькую лужицу под собой. На балконе было слишком ветренно, и он беспокоился, что тот повредится, если он его там оставит, а сразу пойти к Кацуки, чтоб вернуть... Что ж, он планировал это сделать, но было бы неплохо, если бы он вернул вещь в том же виде, в котором ее забыли, правда? К тому же, Бакуго не говорил, что его зонт можно использовать, поэтому Изуку предпочел бы скрыть следы указывающие на это, даже если и собирался честно признаться и извиниться. Но перед этим ему нужно было морально подготовиться. Утренние слова Бакуго, где он просил не разговаривать с ним, сейчас имели больше смысла — Изуку боялся, что в следующий раз его просто заклинит, если блондин снова скажет что-то, что полностью разрушит его многолетний, тщательно выстроенный образ парня. Не то, чтобы он не был рад услышать чужое искреннее мнение — наоборот, было ощущение, что Изуку ходит вокруг чего-то очень сокровенного, чего-то запрятанного глубоко внутри, чего-то, к чему он всегда хотел прикоснуться, но не мог из-за чужой замкнутости, что сейчас, под влиянием причуды, начала потихоньку приоткрывать занавес к истинной натуре парня. С этими мыслями он поднимался по лестнице общежития, держа в руках аккуратно сложенный, абсолютно сухой зонт. Порой ему казалось, что то, что творится в голове Кацуки, знает только сам Кацуки и, может быть, Господь, а Изуку лишь топчется вокруг да около, пытаясь разгадать эту головоломку из чужих слов и поступков. Возможно, это происшествие с причудой было его шансом наконец-то узнать у парня, что по-настоящему его беспокоит, но почему-то мысль о том, чтобы воспользоваться чужим уязвимым положением ради эгоистичного желания приоткрыть завесу чужой личности, отталкивала его. Он боялся, что подобное могло лишь сильнее ухудшить их взаимоотношения, лишая их последних остатков доверия. Он сам не заметил, как за всеми этими рассуждениями стоял напротив чужой двери, бездумно пялясь на дверную ручку. Свет в узкой щели внизу горел, оповещая о том, что Кацуки сейчас был внутри — что неудивительно. До привычного отбоя блондина оставалось чуть меньше часа. Сосчитав до трех и занеся кулак, Изуку вежливо, но довольно громко постучал, оповещая о своем присутствии. Беспокоить Кацуки так поздно не хотелось, да и он мог попробовать отдать зонт тому позже, уже в школе, но по прогнозу погоды дождь должен был лить целую неделю, а Изуку не был уверен, что у того есть запасной. Через несколько секунд за дверью послышались шаги, после чего последовала несколькосекундная заминка, прежде чем дверь перед ним распахнулась. Кацуки стоял перед ним в своей домашней одежде, с еще слегка влажными волосами — Изуку проследил взглядом, как медленно собралась, а после упала, одна из капель на кончиках светлых прядей. Как только это произошло, дверь перед ним с резким грохотом захлопнулась. — Отвали от меня! — послышался приглушенный крик за ней. — Каччан! — тут же запаниковал Изуку. Все-таки, это было не лучшее время, да? — Я просто хочу отдать тебе зонт! Пожалуйста! — взмолился он, наклоняясь к двери ближе и говоря прям в ее поверхность, будто это добавило бы его голосу больше убедительности. Вряд-ли сработало именно это, но спустя несколько мучительно долгих секунд абсолютного бездействия, дверь все-таки приоткрылась, и через щель в ней засветилось хмурое лицо Кацуки. — Давай, — буркнул он, вытягивая руку. — А потом проваливай отсюда. — Хорошо, — тут же согласился Изуку, протягивая тому зонт, но неуверенно останавливаясь в последнюю секунду. — Эм, ещё кое-что... — Блять, — закатил глаза блондин, затягивая ладонь обратно и раскрывая полностью дверь, раздраженно вставая в проеме, сложив руки на груди. — Что опять? Изуку помялся, теребя край своей белой футболки с какой-то дурацкой надписью. На самом деле, он не имеет понятия, что хотел спросить, просто какое-то странное желание заставляло его как можно больше растягивать этот небольшой их разговор. Да и уходить так просто казалось неправильным — напряжение и недосказанность ощущались между ними на протяжении всего дня, и это не то, что он может так просто проигнорировать. — Ты, эм, нормально себя чувствуешь? — неуверенно протянул Изуку, отводя взгляд. Кацуки сейчас казался ужасно раздраженным, но он пытался не думать об этом, чтобы не растерять последние крупицы своей уверенности. — Я.. я имею ввиду, ты весь промок сегодня, и я подумал, что, ну. Вдруг ты... Ты ведь не простудился? — в итоге выдавил он, под конец предложения начиная почти что бормотать. При этом он ясно ощущал, как абсолютно иррационально покраснели его щеки, заливая лицо нелепым румянцем. Ужасно. Изуку сжался еще сильнее, теребя край футболки пальцами и переминаясь с ноги на ногу, уже сотню раз пожалев, что вообще начал этот разговор, лишний раз выставляя себя слишком гиперопекающим дураком. Он не видел, но услышал, как тяжело вздохнул блондин, видимо, раздражаясь еще больше, и уже хотел пробормотать что-то вроде извинений за навязчивость, после чего стремительно уйти в свою комнату, зарываясь под одеяло и проводя половину ночи в полном позоре, сознавая, насколько он неловкий, как Кацуки внезапно спокойно заговорил. — Какого хуя, Деку? — жмурясь и сжимая переносицу пальцами, спросил он. Изуку расстеряно поднял на него вопросительный взгляд, отвлекаясь от собственных мыслей. — Что? Кацуки нахмурился. — Какого черта ты такой очаровательный? Пиздецки милый, — слова звучали так, словно он пытался ими задеть. Их содержание шло полностью в разрез с интонацией, которая больше подходила бы жестоким угрозам, чем такому личному признанию. — Перестань, блять, так себя вести. Ощущая сюрреалистичность происходящего буквально каждой клеточкой своего тела, Изуку по-тупому пялился на него, в очередной раз за этот день, словно не совсем понимая, кому все сказанное могло предназначаться. Открыв рот для того, чтобы что-то сказать, он лишь нелепо закрыл его снова, так и не сформулировав свои мысли во что-то связное и лишь краснея пуще прежнего. Воспользовавшись чужим замешательством, Кацуки все-таки выхватил свой зонт, игнорируя собственное внезапно появившееся смущение из-за сказаного. Черт, он что, реально собирается позориться абсолютно каждый раз, когда ему приходится хоть как-то взаимодействовать с этим парнем? За прошедшее время Кацуки уже понял, что словесный понос можно легко предотвратить, если самостоятельно сбить себя с мысли, не дать на ней зациклиться или полностью осознать. Это позволяло избегать озвучивания особенно странных тем перед другими без надобности и помогало ему чувствовать себя более уверенно, держа под контролем ситуацию. Но стоило только на горизонте замаячить этой зеленной кучерявой макушке, как все сразу же шло наперекосяк, и его мыслительные процессы начинали жить собственной жизнью. Кацуки даже сам не успевал осознать, что собирается произнести что-то, из-за чего сказанное зачастую было сюрпризом для них обоих, а это делало ситуацию еще более неловкой. Стоящий перед ним парень, видимо, начал постепенно выходить из ступора, и Кацуки бы больше всего на свете хотел, чтобы тот сейчас развернулся и ушел к себе в комнату, оставляя его в покое, потому-что он не собирался продолжать унизительно сбегать, как последний трус, каждый раз, когда ситуация хоть немного выходила из под контроля. — Ты точно уверен... что ты не заболел? — лишь с какой-то странной интонацией выдавил из себя тот, внимательно оглядывая Кацуки с ног до головы. Его пальцы нервно сжимали край футболки, и Бакуго видел, что тот чувствует себя максимально неловко сейчас. Черт, если задроту так некомфортно, почему он просто не уйдет добровольно и наконец-то перестанет мучать их обоих? — Я, блять, никогда не болею, и ты это знаешь, — раздраженно ответил Кацуки, придавая своему тону еще больше грубых ноток. Вся эта ситуация выводила его из себя, и он начинал нервничать. Сильно нервничать. — А теперь, будь добр, про.. п... п-побудь еще немного со мной? — Что? Нет, это пиздец. Дверь с громким хлопком закрылась прямо перед лицом Изуку, отрезая абсолютно все пути к коммуникации и ставя довольно таки очевидную жирную точку в их разговоре. Да, в очередной раз Кацуки банально сбегал. Да, ему было чертовски стыдно за собственные слова, и он не хотел, чтобы Деку видел, как позорно покраснели его уши. Да, он снова сказал что-то еще до того, как смог полностью осознать мысль — годы подавления собственных чувств отлично ему в этом помогают. Он прислонился спиной к стенке двери, медленно съезжая вниз и зарываясь своими руками в собственные блондинистые пряди, сжимая их со всей силы у корней. Это слишком. Как бы сильно сейчас не страдало чувство его собственного достоинства, он не собирался продолжать так открыто выставлять все свои эмоции и желания напоказ, особенно когда он потратил так много времени и сил для того, чтобы заглушить их, не позволяя влиять на его повседневную жизнь. Правда, сейчас все эти старания выходили ему боком — Кацуки давно привык к этим мыслям где-то на фоне своего сознания, давно привык ставить их на минимальную громкость, привык не замечать и игнорировать любые проявления своих... черт возьми, чувств к этому придурку. До такой степени, что теперь уже сам не понимал, когда те полностью захватывали его, заглушая все остальное. Рот сам предательски открывался в такие моменты под воздействием причуды. Он ненавидел это. До такой степени, что хотелось взорвать сначала каждого, кто каким-то образом был причастен ко всему происходящему, а после и самого себя, избегая последующего позора за собственные высказывания. Все, что Кацуки хотел, это жить свою геройскую жизнь дальше, учиться в академии мечты и тренироваться каждый день, чтобы приблизиться к своему идеалу и стать лучшим героем в Японии, да таким, каких до него еще не было. В эти планы на жизнь никогда не входила — и не будет входить — нелепая, бессмысленная, абсурдно долго тянущаяся влюбленность в придурка, который таскался за ним все это время по пятам, регулярно встряхивая все его внутренности, выбивая своими действиями и словами из под ног и так не самую надежную конструкцию, на которой старался держаться Кацуки, пока достигал своей мечты. Деку был бесячим, упрямым, назойливым и, по какой-то непонятной причине, кем-то безумно важным для него — поэтому все его слова и поступки ощущались особо остро, воспринимались Бакуго слишком резко и получали чересчур сильный эмоциональный отклик, и данность эту он усвоил давно. Эти всепоглощающие, порой слишком яркие и иррациональные эмоции были его главной, до ужаса постыдной слабостью, которой никогда не было места в его, Кацуки, сильной натуре. Поэтому он предпочитал засунуть их куда подальше. Предпочитал не разбираться в этом дерьме, не тратить собственного времени на то, чтобы... Чтобы что? Признаться? Абсолютно нет. Это просто, блять, жалко. И бессмысленно, если думать о том, что у него есть хоть малейший шанс закрутить здоровые отношения с, на минуточку, парнем, которого он же и буллил последние лет десять. Да и Деку тоже был тем еще придурком. Придурком с невероятно огромным сердцем, выдающимся аналитическим умом и до одури милыми темно-зелеными кудрями, что едва заметно пружинили, когда тот крутил головой. На ощупь они были мягкие и воздушные, как и весь парень, и Кацуки помнил эти ощущения особенно хорошо, даже если исходили они в основном из его собственных повторяющихся снов и обрывистых воспоминаний с детства. Так что да, ему эти чувства нахрен не всрались. Он оклеймил себя безнадежным еще тогда, в средней школе, когда сквозь весь этот буллинг и издевки поймал себя на мысли, что не может оставить этого лузера в покое. Не может просто проигнорировать беспричудного, жалкого парня, что даже взгляд свой не смеет на него поднимать лишний раз, скукоживаясь за собственным столом. Ведь это был Деку. Как он мог просто взять — и оставить Деку? Как может просто игнорировать его? Не смотреть на него? Как он может... Бакуго встряхнул головой. Думать о чем-то таком было абсолютно бессмысленно, ведь он и так понимал, что ничего с этим делать не собирается. По крайней мере, не собирался, но черт. Этот гребанный инцидент на стажировке, эта чертова причуда, эти постоянные мысли о Деку в его голове, которые за последние несколько лет стали настолько регулярными, что он сам не заметил, как они вышли из-под контроля, и теперь он, черт возьми, еще и озвучивает их. Просто раньше это его не особо волновало — то, что происходит в голове Кацуки, оставалось в голове Кацуки, а в том, что чужая россыпь веснушек на щеках всегда казалась ему особенно очаровательной, Бакуго и так не признался бы даже под дулом пистолета, не говоря уже о том, чтобы озвучивать подобные странные мысли их виновнику напрямую. Да и откуда вообще эта хрень взялась, тоже было неизвестно, но опять же, Бакуго с подобными мыслями не боролся, просто спрятал куда подальше от всех остальных и самого себя, а после жил дальше. Ну, до этого момента. Сейчас же эта невероятно надёжная (да, да) конструкция трещала по швам: каждая его глубоко запрятаная мысль, каждое мельтешащее на фоне наблюдение, каждое мимолетное желание имело, как оказалось, достаточно веса для того, чтобы причуда, действовшая на нем, воспринимала это за секрет, который должен быть тут же озвучен. Словно чувстовала, как тщательно Кацуки пытается скрыть эту часть себя, как сильно хочет заставить себя молчать. Воистину садисткая сила. В дверь неуверенно постучали, и Кацуки едва слышно обречённо простонал, пряча лицо в ладонях. Конечно, даже сейчас этот придурок не собирался оставить его, блять, в покое, и заняться своими делами. Нет, серьезно, разве у этого будущего "героя номер один" не было никаких личных дел? Тренировать особенно воодушевляющее поднятие пальца вверх перед зеркалом или типа того? — Каччан... — пробормотали неуверенно за стенкой, и Кацуки вздрогнул от интонации чужого голоса. Какого-то черта задрот звучит так жалко? — Можно я войду? Я... я могу остаться, если хочешь. Это полный пиздец, если честно. Бакуго ненавидел то, как на этих словах что-то внутри него удовлетворенно заурчало, радуясь подобному предложению, словно он сам только что не озвучил такое же желание. Именно поэтому он даже близко не позволял себе провоцировать подобные ситуации в обычной жизни: его извращённый мозг тогда не получал этой нездоровой прикормки в виде чужого тихого, мягкого голоса, предлагающего остаться с ним вдвоем в его комнате поздно вечером. При обычном раскладе дел не было бы и шанса, что этот разговор бы даже произошел, а значит, Кацуки бы не чувствовал подобной реакции на чужие слова, а значит, можно было бы сделать вид, что он, в принципе, ничего не чувствует вообще, особенно по отношению к этому тупице. Да, это был такой надежный план. До этого дня. — Блять, иди нахуй, — рыкнул он на автомате, быстро осекаясь и прижимая ладонь ко рту, понимая, что в его положении лучше вообще ничего не говорить. Не хватало еще вместо оскорблений проорать на всю общагу что он безнадежный гей или типа того, ведь примерно такого рода мысли сейчас крутились у него в голове. — Но, эм, — как-то скомкано, но с отчетливой надеждой в голосе произнес Изуку, видимо, тоже облокачиваясь на его дверь, потому-что спиной Кацуки прочувстовал, как та слека дрогнула, а после ее поверхность с той стороны зашуршала. — Я... я на самом деле тоже не против провести с тобой чуточку больше времени, Каччан. Приплыли. То есть, теперь он будет использовать слова Кацуки против него же? Это была отличная стратегия, если не считать того факта, что подобное поведение только усугубляет общий враждебный настрой парня. Он, все-таки, взрослый человек и сам может решить, что ему делать и с кем. Если будучи самим собой он ни разу не упомянул о своем желании напрямую, то логично было предположить, что у этого были свои причины, да? И то, что сейчас он вынужден озвучивать все, что крутится у него в голове, не означало, что сторонние факторы просто взяли и исчезли, а он поменял свое мнение и теперь согласен на все, забив на собственные принципы. И если этот придурок Деку не понимает этого — что было удивительно, ведь тот довольно бошковитый — значит Кацуки ему доходчиво это объяснит. Резко встав и распахнув дверь, он почти заставил Изуку пропахать пол его комнаты своим носом — тот слишком поздно среагировал на исчезнувшую из под плеча опору. Единственное, что уберегло его от падения, это грубый, почти инстинктивный рывок Кацуки за край воротника его футболки, который довольно быстро заставил его обратно принять положение стоя. Удивленно смотря на блондина перед собой (Изуку искренне не верил, что тот ему откроет, если честно, но попытаться хотел) он весь собрался, напрягаясь, сталкиваясь с до боли знакомым разъяренным взглядом напротив. — Слушай сюда, задрот, — рыкнул Кацуки, наконяясь ниже, чтобы своим криком не разбудить всех соседей. — Я, блять, не собираюсь тебя впускать и проводить с тобой время. Ты, блять, меня раздражаешь, и у меня нет в планах пялиться на твою рожу хоть минутой дольше, усёк? — он с силой пихнул его плечо ладонью, и парень дернулся, как безвольная кукла, но с места не сдвинулся, с широко раскрытыми глазами слушая речь Кацуки. — Если все понял — съеби отсюда поскорее и перестань ебать мне мозг своим нытьем под дверью. Что ж, это, по крайней мере, должно помочь. Кацуки знает, что не может сдерживать свои мысли, но говорить о других вещах — не чувствах — должно помочь звучать более правдоподобно, верно? Судя по всему, Изуку и вправду более тщательно прислушивается к его словам, сказанными под влиянием причуды, если смотреть на то, как он реагировал даже на малейший просвет истинных чувств блондина, поэтому подобное заявление должно было воспроизвести на того определенный эффект. Гневные слова, сказанные со стопроцентной искренностью, конечно. Именно так. — О, — тупо произнес Деку спустя несколько секунд полного молчания после чужой тирады. Его глаза все еще были широко раскрыты и смотрели на Кацуки, в то время как плечи, наоборот, внезапно поникли, сжимаясь. Да и весь он, кажется, полностью сжался, становясь меньше в размерах, и неловко отводя свой до этого пристальный взгляд, виновато тупя глаза в пол. Изувеченные пальцы все так же нервно теребили край футболки, в этот раз с силой ее сжимая, видимо, пытаясь побороть внутренние бушующие чувства, в то время как губы болезненно поджались, а брови едва заметно свелись к переносице, образуя непривычную складку. — Извини. От настолько надломленного тона голоса Кацуки весь продрог, ощущая непонятный холодок внутри собственных же костей. Изуку выглядел задетым и откровенно расстроенным, и все нутро блондина изнывало от того, что он видел перед собой. Ему внезапно стало противно от себя. Внезапно захотелось сказать хоть что-то, перевести все в издевку или насмешку, чтобы не звучало так грубо и не было воспринято настолько серьезно, даже если он изначально так и планировал. Хотелось пихнуть того в плечо еще раз, но более мягко, давая понять, что это лишь очередная вспышка агрессии, лишь раздражение, страх быть уязвимым, ты же чертов Деку, ты умеешь с этим справляться. И одновременно с этим Кацуки хотелось сорваться лишь сильнее, психуя от того, что он снова чувствует все это. Хотелось вмазать Изуку по его роже, лишь бы стереть с чужого лица эту печаль и не переживать за эмоциональное состояние задрота так сильно. Будь они в средней школе, Кацуки бы так и сделал: просто выбил бы всю грусть из чужой физиономии, чтобы та не доставляла ему столько дискомфорта, не влияла так сильно, заставляя хотеть делать всякий бред вроде каких-то там извинений. Изуку как-то несобранно мотнул головой, прерывая размышления Кацуки и, все так же не поднимая взгляда, а лишь пробегаясь им где-то за спиной Кацуки вдоль дверного проема и возвращаясь обратно под ноги, неловко пожал плечами, выдавливая из себя самую непривлекательную улыбку в мире. Кацуки таковой ее считал уж точно, ведь знал, как хорошо та может выглядеть, если смотреть в нужные моменты. — Я... я не хотел тебя беспокоить, правда, — стыдливо произнес он, переминаясь с ноги на ногу. — Извини еще раз, — его взгляд на секунду поднялся, встречаясь с алыми зрачками парня, и сердце на секунду болезненно сжалось. — Я, эм. Пойду. Кацуки смотрел на то, как тот поворачивается, и как моментально исчезает чужая улыбка за секунду до того, как лицо парня скрывается из виду, сменяясь темно-зеленым затылком. Собственное сердце Кацуки заходилось в безумном темпе и болезненно сжималось от одного только вида чужой напряженной спины, и блондин не наблюдал подобной реакции на свои слова еще со времени беспричудности парня. Кажется, он успел отвыкнуть от этого ощущения, либо же его положение ухудшилось, потому что собственная грудь болезненно ныла, заставляя горло сжиматься в спазме от одного только вида того, как растерялась вся былая радость с чужого веснушчатого лица, как ушло это милое смущение и мягкий тон голоса, что были тут минуту назад. — Черт, подожди, — рыкнул Кацуки, неосознанно делая два быстрых шага вперед и крепко, почти болезненно хватая парня перед собой за запястье. Совсем не ожидая подобного, Изуку удивленно обернулся, растерянно моргая. Только он успевает открыть рот, чтобы сложить губы в звуке до боли знакомого имени, как его тут же резко дергают на себя, заставляя почти завалиться в след за блондином в комнату. Черт, Кацуки лишь молится, чтобы у их потасовки не было свидетелей, ибо когда на них вызовут Айзаву, он совершенно не сможет доказать, что у него не было никаких намерений подраться с этим идиотом, даже если это чистая правда. Внутри комнаты все мягко освещалось приглушенным светом и общая температура ощущалась ниже среднего: Изуку все так же растерянно смотрел на парня, что крепко сжимал его запястье, болезненно давя на костяшки по бокам своей ладонью, словно это могло помочь ему справиться со всеми негативными чувствами, что бурлили внутри. В чужой комнате тот выглядел до невозможного нелепо. Кацуки и не помнил, когда они в последний раз оставались наедине так долго в неформальной обстановке, поэтому видеть Изуку сейчас, в домашней растянутой футболке, со взъерошенными волосами и слегка загнанными, но уже вернувшими себе былой блеск глазами, было чем-то абсолютно новым, и он ненавидел, как взгляд сам задержался на чужих чертах лица и тела, пытаясь впитать в себя этот образ получше, прежде чем он все-таки мотнул головой, заставляя себя прогнать подобные мысли прежде, чем он умудрится их озвучить. — Какого черта ты так расстроился? — прохрипел Кацуки, опуская голову и пряча собственный взгляд за отросшей челкой. Он не был уверен, что продолжать смотреть на парня было хорошей идеей. Он даже не был уверен, что продолжать говорить было хорошей идеей. Стоящий перед ним Изуку неловко помялся с ноги на ногу, видимо, нервничая не меньше. Его взгляд то и дело переключался на окружающую его обстановку в комнате, выдавая волнение из-за нахождения здесь но, видимо, он все же старался вести себя тактично и не отвлекаться слишком сильно во время того, как они, ну. Пытались иметь что-то наподобие *разговора*, наверное. Кацуки даже, черт возьми, не знал, зачем делает это все сейчас. — Я не... Ничего страшного, Каччан, — заявил Изуку, пытаясь добавить своему голосу более беспечный тон, но выходило у него, откровенно говоря, плохо. Пытаться соврать кому-то, кто знает тебя всю жизнь, было не самым умным решением. — Просто... Ты сказал о том, что хотел бы, чтобы я остался, и я, наверное, сделал слишком поспешные выводы, слишком сильно обрадовался, думая, что ты не против провести немного времени вместе, поэтому... — он прервался из-за того, что кончился воздух, ведь все сказанное было выпалено на одном дыхании. — Я все неправильно понял. Спасибо, что пояснил, — его голос снова предательски надломился, вызывая у Кацуки новый болезненный тычок в груди. — Извини, если я слишком навязчивый, я просто... — Заткнись, — рыкнул Кацуки, заводя ладони в собственные волосы. Слушать это было невыносимо, как минимум потому, что задрота это явно беспокоило но даже сейчас он делал все, чтобы не показать этого, ставя чужой комфорт и личные границы выше собственных чувств. Кацуки буквально наорал на него за искреннее желание провести с ним чуть больше времени, и блять, он чувствует себя настоящим монстром только из-за того, что даже после грубого отказа Изуку все равно не злится на него, хотя было прекрасно видно, как сильно его это на самом деле ранило. Черт. — Я... я не это имел ввиду, — чуть более тихо продолжил Бакуго, поднимая свой взгляд на парня перед собой. Тот выглядел до безумия уязвимым сейчас. Зелёные кудри были в абсолютном беспорядке, то и дело наровясь залезть в огромные, изумрудные глаза, что сейчас растерянно смотрели на него, с вниманием разглядывая его лицо, пытаясь считать с него ответы на все волнующие вопросы, словно Кацуки был какой-то особо сложной головоломкой. Может, и был. Разве Изуку со своей противоречивой натурой хоть как-то отличался? Мышцы, выточенные регулярными тренировками, разработанными самим Всемогущим, сильнейшая причуда мира, перешедшая ему в руки, как избранному, невероятно острый ум, способный находить выход из любой ситуации посредством моментального анализа.. и внутри все равно такое нежное, до невозможного ранимое сердце, которое Кацуки слишком часто задевал своими необдуманными поступками. Он тяжело вздохнул. Черт. Его рот открылся прежде, чем мозг успел сформировать хоть какую-то мысль. — Я люблю тебя. Но порой мне тяжело контролировать собственные эмоции. Поэтому не воспринимай мои слова слишком серьезно, ладно? Мне невыносимо видеть тебя таким, черт возьми, расстроенным. Слова прозвучали так, словно Кацуки оправдывался за мелкую пакость, совершенную им накануне. Все еще стоящий посреди команты Изуку вздрогнул, напрягаясь всем телом, внезапно переставая совершать какие-либо лишние движения и лишь молча пялясь на парня перед собой. Кацуки медленно поднял свой взгляд после сказанного, встречаясь с абсолютной нечитаемым выражением веснушчатого лица, паралельно думая о том, не примерещился ли ему собственный голос только что, или он реально.... Вот же черт. Кацуки молча отвернулся. Его скулы горели. Все вокруг внезапно стало казаться абсолютно бессмысленным и чересчур сюрреалистичным. Он сказал это. Он сказал это. Нервно вытер вспотевшие ладони об ткань собственных штанов, он тяжело взглотнул. Складывалось ощущение, что его сердцебиение эхом разлеталось в повисшей тишине комнаты, выдавая его волнение с головой. Блять. Даже если бы он захотел начать отрицать все сказанное, то банально бы не смог из-за действия причуды. Изуку же все так шокировано стоял посреди комнаты, не двигаясь с места ни на миллиметр. Он открыл было рот, чтобы что-то сказать, но вместо слов вырвался только сбитый выдох — а после его дурацкие щеки стали покрываться багровыми пятнами, прежде чем он все-таки нарушил повисшее молчание, выдавливая из себя едва различимое: — Понятно... — и утыкаясь смущенным взглядом куда-то себе под ноги. Было ощущение, что еще немного, и из его ушей повалит раскаленный пар. Боже, как же Кацуки было неловко сейчас. Он не мог поверить, что только что признался этому придурку, а теперь был вынужден наблюдать, как тот неуклюже пытается подобрать хоть какие-то слова в ответ. Они стояли так еще с несколько мучительно долгих секунд, прежде чем тот продолжил. — Так, эм. То есть, ты все-таки не против моей компании? — голос Изуку слегка дрогнул, тут же ловя чужой вопросительный взгляд на себе, отдающий чем-то уж очень нехорошим на самом дне радужек. Он тут же поспешил приподнять ладони в оборонительном жесте, слегка покачивая ими. — То есть, извини, я не хочу делать поспешных выводов. Просто ты мне тоже нравишься, и я бы хотел, чтобы мы могли... Он не договорил, так как его тут же резко перебили. — Ч.. чего? — теперь пришла очередь Кацуки недоуменно застыть на месте. Деку... *что?* — Как насчёт того, чтобы посмотреть фильм вместе? — все так же нервно продолжил он, перекатываясь с пятки на носок и бормоча себе под нос. В этой нелепой растянутой футболке тот выглядел особенно нелепо прямо сейчас. Что он вообще несет? — Может, тот ужастик, что тебе нравится? — Подожди, — растерянно перебил его Бакуго, не в состоянии обработать весь этот словесный поток. Все развивалось слишком быстро, а этот задрот явно разнервничался слишком сильно, потому что его слова медленно перекатывались в неразборчивое бормотание, и Кацуки терял последнюю связь с реальностью, а ему сейчас, блять, не до этого. — Я тебе... нравлюсь? Чего? Парень напротив него замер, резко замолчав. Пальцы рук перестали теребить край несчастной футболки, а губы напряженно сжались в тонкую линию. Изуку отвел взгляд в сторону, пока его щеки все так же пылали ярко красным румянцем, выдавая волнение. — Угу, — немного запоздало все же кивнул он, продолжая упорно смотреть куда-то в сторону. Кацуки ощущал гудящее в висках напряжение, сводящее его с ума и не позволяющее нормально анализировать ситуацию. Параллельно с этим в груди сделалось подозрительно тепло — он ощущал это лишь несколько раз, мимолетно, в моменты стыдливой слабости, когда ловил чужой взгляд дольше обычного или случайно становился свидетелем чужого искреннего смеха. Но сейчас это тепло было больше и глубже, чем тогда — оно приятно покалывало, сбивая сердце с ритма и заставляя его чувствовать острое желание сделать... что-то. После такой информации хотелось сделать хоть что-то. — Я знаю, что Каччан не тот, кому нужны отношения, — неуверенно продолжил Изуку, слегка прикрывая лицо ладонью, пряча свой стыдливый румянец от блондина, что сейчас лишь молча пялился на него. — И что у нас слишком плотный график, и свободное время нам стоило бы посвятить на тренировки, а не это, так что я не смею просить ничего серьезного, — он неуверенно вернул свой взгляд обратно на парня. — Просто... даже так, я порой скучаю по тебе. Я хочу проводить больше времени с тобой, и если это в-взаимно, то почему бы не?... В два быстрых шага Бакуго преодолел отделявшее их расстояние, резко хватая Изуку за запястье и отнимая чужую руку от лица. Сверкающие в полутьме алые зрачки блондина заставили парня перед ним нервно вздрогнуть, поежившись, а после он и вовсе дернул того на себя, заставляя почти что стукнуться лбами. — Как же ты меня бесишь, — прохрипел едва слышно Кацуки, смотря на парня. — Блять, почему ты не сказал об этом раньше? — его голос звучал почти что отчаянно, при этом все еще сохраняя свойственную ему надрывность. — Как я должен был сказать это? — возмущенно шикнул на него Изуку, тоже зачем-то понижая свой голос до шепота. — Ты бы прибил меня. Кацуки фыркнул, мысленно соглашаясь с парнем. Если бы ему признался кто-то другой, это бы конкретно так его выбесило. Но с другой стороны, разве задрот сам только что не сказал, что уже сделал выводы за самого блондина, решив, что ему не нужны никакие отношения, да и вообще, на первом месте учеба и работа? Если так, то не спиздани Бакуго первый о своих чувствах, они бы вряд-ли куда-то по итогу пришли. Точнее, они еще никуда не пришли, но... — Я бы прибил тебя в любом случае, — чисто из вредности сказал он. Изуку мягко хихикнул, прикрыв глаза и, что ж, это был очень приятный звук. Слышать его так близко было чем-то завораживающим, и Бакуго совершенно не стыдился того, как внимательно он рассматривал чужое лицо, пока они стояли предельно близко к друг другу, ведь, боже мой. Какого черта? Почему он чувствует себя таким чертовски счастливым прямо сейчас? Почему его сердце так бешенно бьётся? Почему Деку не отталкивает его? Наконец, когда в комнате повисла комфортная тишина, а произошедшее перестало грохотом отдавать в висках глухим сердцебиением, Изуку широко улыбнулся, спрашивая: — Так, ты все таки не против побыть немного со мной? Посмотреть фильм или что-то в этом роде? — его глаза сияли, а с лица полностью исчезло это странное выражение грусти и смятения, что до этого поселилось там. — Да, — без раздумий кивнул Бакуго. Его язык двигается сам по себе, но ему все равно сейчас. Он бы сказал да в любом случае. — Но сначала я хочу поцеловаться с тобой. Изуку вздрогнул, удивлённо смотря на него, пока его собственные щеки наливались более глубоким оттенком румянца. И почему он такой? — О, — глупо выдохнул он. Кацуки слегка сжал зубы, отчасти коря себя за неконтролируемую прямолинейность, а отчасти радуясь ей. Как бы смущающе это не было, сказанное являлось абсолютной правдой. Черт возьми, он настолько хотел поцеловать его сейчас, что даже без воздействия причуды, он бы сделал все, чтобы это произошло. — Ого. Д-давай. Кацуки хмыкнул. Приблизился к чужому лицу чуть плотнее, окидывая взглядом россыпь столь милых веснушек, покрывающих чужие щеки. Коснулся ладонью задней части шеи парня. Подавил поднявшуюся волну дрожи по всему телу, а после прикрыл глаза и аккуратно, совсем несвойственно для его типичиной манеры поведения, мягко коснулся чужих теплых губ своими. Кацуки правда старался быть нежным. Пытался заставить собственные губы не дрожать, а ладони не потеть слишком сильно, но это было невероятно сложно. Целовать Деку было приятно — намного приятнее чем то, что он себе порой представлял в самых смелых фантазиях, потому-что даже в них он не мог полностью отпустить себя и собственные попытки закопать эти чувства как можно глубже. Внезапно все эти переживания утонули ровно в тот момент, как Изуку неуверенно ответил на его поцелуй, мягко сминая его губы, посылая искры под кожу по всему телу. Ладони сами перестали слушаться, обхватывая чужие щеки, несмело поглаживая их подушечками пальцев и притягивая парня ближе к себе, желая получить как можно больше контакта. — Мне нравится, — прошептал Кацуки, на секунду отстраняясь, прежде чем снова прижаться в мягком поцелуе, сцеловывая чужую смущённую улыбку. Не то, чтобы он прям хотел это комментировать — но мысли в голове были слишком громкими, сердце билось слишком быстро, а желания сдерживаться не было никакого. — Мне нравится. Ты мне нравишься. Деку что-то неразборчиво промычал в поцелуй, будучи внаглую прерванным очередным касанием, прежде чем кончательно расслабился, обвивая свои руки вокруг чужой шеи, заставляя Кацуки почти что заурчать от удовольствия. Боже. Он слегка приоткрыл рот, недвусмысленно проводя кончиком языка по губам парня и почти сразу же чувствуя, как тот раскрывается в ответ, позволяя языку скользнуть внутрь и углубить поцелуй. Никто из них не знал, как правильно целоваться, но это и не было нужным: они просто подстраивались под ритм и движения друг друга, как всегда идеально, как получалось только у них друг вдвоем, слегка наклоняя голову для удобства. От этих действий хотелось сойти с ума, прижать к себе ближе, получить еще больше, и Кацуки сам не заметил, как полностью отдался процессу, словно не было в этом мире ничего важнее, чем целоваться с этим парнем здесь и сейчас. — Каччан, — пробормотал тот, когда голова стала кружится, а дыхание сбилось окончательно. Его голос звучал немного хрипло, а взгляд был рассеянным, когда он слегка отстранился, смотря на парня перед собой. Немного смущенная, самодовольная улыбка расползлась по его лицу, когда он столкнулся взглядами с Кацуки. — Это не то времяпровождение, о котором мы изначально говорили. — Ой, заткнись, — закатил глаза он, щипая парня за щеку. Изуку мягко захихикал, щурясь, и Кацуки снова с раздражением подметил, как внезапно щекотно стало на дне желудка. Он тяжело сглотнул, жадно рассматривая россыпь веснушек на лице Изуку — те привлекали его взгляд еще с тех времен, когда они были маленькими детьми и которые до этого никогда не удавалось рассмотреть в такой близи, даже если засматривался он на них почти каждый день. Кацуки наклонился, медленно оставляя на поверхности чужих щек дорожку из мягких поцелуев, вызывая очередной тихий, смущённый смех со стороны парня. Милые. У задрота чертовски милые веснушки.