Лети

− Алексей Михайлович, какие эксперименты из тех, что вашему экипажу предстоит провести на Станции 3000, кажутся вам наиболее важными и интересными? Рогов прикрыл рот кулаком и кашлянул, скрывая смешок. Он забавлялся, наблюдая, как Михалыч изо всех своих профессионально-космонавтских сил, призвав на помощь опыт трех полетов и тридцати трех пресс-конференций пытается не выдать скуку на камеры. Как медленно, словно обдумывая ответ, наклоняется к микрофону. Со стороны он выглядел безупречно − этакий бывалый космолетчик, широколицый, основательный и даже немного важный, но только Рогов да еще пара человек в зале для прессы просекали всю эту пантомиму. Герман очень понимал его сейчас: вопросы одни и те же не то что из года в год − даже из десятилетия в десятилетие, а отвечать надо интересно, пилотируемая космонавтика сама себя не пропиарит. Он посмотрел на Пашку и вынужден был отступить почти за дверь, закрыв лицо ладонью. У Брагина это была первая предстартовая, но он уже тоже мужественно боролся − со смехом. Командира своего за время подготовки он изучил как следует, и по тону голоса Михалыча, по паузам считывал весь контекст. Тандем у «Антаресов» очевидно получался крепкий, и Рогов вместе с радостью за товарищей помимо воли чувствовал досаду, от того, как всё в итоге сложилось. Павла ему в напарники не поставили, и это оказалось неприятной неожиданностью для обоих. Коллеги тоже удивлялись: привыкли, что Рогов и Брагин идут комплектом не только в огонь, в воду и в баню, но и на орбиту обязательно должны отправиться в одном экипаже. Герман возмутился. Он был уверен, что два сложных полета в активе дают ему право как минимум самому выбрать бортинженера. Первым порывом было подняться в нужные кабинеты и настоять на замене в списках, что все равно означало пойти на скандал. Но, поглядев на впервые растерявшегося Пашку, он отказался от этой затеи, чтобы ненароком не навредить ему на самом важном для каждого космонавта этапе. Поэтому сейчас был одновременно и горд за него, и уже тосковал. − Павел Николаевич, это ваш первый полет, чего вы от него ожидаете? Пашка тоже умел держать лицо, отвечая на банальные вопросы. Он чуть улыбнулся, и вокруг оживленно защелкали камеры, фотографы его любили. Рогов слушал звук его голоса, обнимал взглядом, а внутри ныло, сладко и нежно. Можно ведь еще успеть сказать, у них будет буквально несколько минут перед тем, как экипаж отправится на космодром… Подняла руку корреспондент «Бокового зрения». Кажется, оппозиционный какой-то канал, Рогов не читал и не смотрел блогеров. − Как скоро произойдет консервация rum-модуля, из которого утекает воздух? Это будет в ваше дежурство? Пресс-секретарь Центра Ивонна Гаранина, которую из-за любви к старомодным, шоколадного цвета костюмам и строгому следованию букве протокола за глаза называли «Калугина», пошла пятнами. На лице же Михалыча ни один мускул не дрогнул. Инструкции знали все командиры, отправляющиеся в полет, вопросы о трещине не первые и не последние. Раз в несколько месяцев эта тема поднималась в Сети, как муть со дна. По выражению Васяни − «хайповая», он частенько использовал странные словечки из другой геологической эпохи. Постройка Пятитысячной и новые носители обывателям не особо интересны, а вот задыхающиеся космонавты − это уже веселее. − Вопрос о консервации модуля не поднимался, − с расстановкой, будто поясняя пятилетнему ребенку в сотый раз одно и то же, произнес Михалыч. − Есть большая вероятность, что в нашу экспедицию трещину удастся закрыть раз и навсегда. Ивонна-Калугина наконец отмерла и быстро свернула всю лавочку. Журналисты доснимали прощальные улыбки покорителей космоса и потянулись к выходу. Герман успел увидеть, как Михалыч одобрительно хлопнул своей большой лапой по плечу бортинженера, и мысленно порадовался: Брагин там, наверху, будет под хорошим присмотром. − Ну, давай, скажи уже, − хмыкнул Пашка, и сердце Германа трепыхнулось аж под горло. Не сразу и сообразил, что речь о пресс-конференции. − Тебе разве нужно мое одобрение? − спросил он, замедляя шаг, чтобы Михалыч с начальником полетов первыми вышли из здания. Мысли и слова тоже застопорились, перепутались. Сейчас экипаж проводят до автобуса, и следующее, что он увидит, будет распарывающий атмосферу огнем «Антарес», а не Пашкины глаза. − Всегда было нужно, − твердо сказал Брагин. Он остановился. Рогов подумал, что может когда-нибудь и выдаст ему одну свою сокровенную тайну − как сильно его заводит эта Пашкина манера разговаривать подтекстами. Намеками, которые вроде бы и не намеки вовсе. И вот этими взглядами, на грани, будто прыгнет сейчас. − Я горжусь тобой, − выдохнул Герман. Это все, что он мог сказать, потому что нельзя вот так − на пороге. Потому что Пашка такой красивый сейчас, собранный, готовый. Пусть Космос встретит его таким. − Паш… − Знаю, − кивнул Павел, и Рогову показалось, что небо кувыркнулось на землю. − Я тоже. Герман положил ладонь на его руку чуть выше локтя, пальцами под закатанный рукав комбинезона. Жест, который сложился у них сам собой за время их дружбы. Личный код, означающий многое. − Лети, − сказал Рогов. − Я догоню.