Стиль

Джордж негодовал. Конечно, а кто будет рад, когда на важную премию твой парень, которому ты до часу ночи выбирал наряд, приходит в обычном чёрном смокинге? Не то что бы Джордж был против смокингов, но они откровенно не шли Максу по его мнению, особенно те, которые выбирал мужчина сам. Британец выбрал чудесные черные брюки на высокой посадке и черную рубашку, которую можно было заправить, немного расстегнув её и оголив ключицы, но нет, его «самостоятельный» Макс вдруг решил, что Расселла слушать не стоит. Весь вечер Джордж натянуто улыбался, стараясь не смотреть в сторону Макса за столом Red Bull company, ведь камеры сто процентов уловили бы этот момент, а за ним последовали бы тысячи комментариев фанатов, которые и без того о чем-то догадывались. Им лишние проблемы сейчас ни к чему, особенно Джорджу, у которого дёргается глаз при виде своего парня на больших экранах по углам от сцены. Он откровенно ненавидел Макса и всё, что с ним связано. Макс Джорджа любил. До безумия, отдавал все свои деньги тому на попечение, хоть сам Рассел зарабатывал не меньше. Ферстаппен часто задавался вопросом: за что же его всё-таки любят? — но убеждался, что дело не в деньгах, когда Джордж так злился из-за обычного смокинга. Он следил за стилем только тех людей, которые играли огромную роль в его жизни, а то есть за стилем самого Макса и Алекса, с которым Джордж дружит с детства. Сейчас наблюдать за напряжённым лицом младшего было невыносимо смешно, ведь Макс видел, насколько натянута была его улыбка, и насколько же он негодовал. Голландец надел этот костюм специально, чтобы позлить своего парня — тот снова закатит истерику дома, что Ферстаппену, бесспорно, очень нравилось. Они приехали на одном авто — новенькая AUDI Макса радовала своим внешним видом и возможностями под капотом, но в салоне было непривычно тихо, если не считать агрессивного сопения Джорджа. — Конечно, никто не будет слушать Джорджа — зачем? — парень скинул туфли, даже не поставив их на место. Серый пиджак тут же был отброшен куда-то на диван, как только дверь номера за спиной Макса закрылась. — Правильно, лучше Макс Ферстаппен, а я поставлю на заметку — один из самых успешных гонщиков Формулы — одевается как бомж, да!? — Это комплимент? — голландец спокойно поставил и свои туфли, и туфли парня на полку, снимая пиджак. По пути к шкафу захватил и пиджак Рассела. — Да какой тебе в жопу комплимент!? Ты себя видел!? Как с таким лицом и телом можно одеваться так убого!? — Снова комплимент. Даже два. — Ты рот свой закроешь, или нет? — Джордж повернулся к мужчине, но сглотнул, когда взгляд пробежался по оголённой спине перед глазами. Тело Макса в глазах Джорджа всегда было безупречным, особенно татуировка льва во всю спину срывала крышу британцу сразу же. Он тоже рывком скинул рубашку через голову, даже не удосужившись расстегнуть её, и накинул растянутую черную футболку. Чью — его, или Макса, — было непонятно, но и не очень-то важно, их вещи давно потеряли ярлыки собственности. — Ты хоть представляешь, как же ты ужасно выглядишь в подобных костюмах!? Макс фыркает, натягивая на бедра какие-то широкие спортивные штаны. Джордж стоит у окна, смотря куда-то в ночь, и голландец готов поспорить, что у того сейчас смешно раздуваются ноздри от учащенного дыхания, пульс высокий, а на лбу — пряди, которая выбилась из идеальной укладки. Он подходит к Расселу со спины, пальцы скользят по талии, забираясь под футболку. Джордж задерживает дыхание, когда Макс нажимает на низ живота, ведь знает, как у британца от этого подкашиваются колени. Пальцы хватаются за подоконник крепче, будто это — последняя надежда на сохранение рассудка. Хотя он понимал, что это не так — сохранение рассудка в такой ситуации невозможно. — Ты меня вообще слушаешь? Я обсуждаю с тобой важные вещи, а ты творишь чёрти что? Макс тянется к уху младшего, целуя где-то под ним. Его голос, как всегда, свободен, пока руки расстёгивают серые брюки. — Ты не обсуждаешь, ты истеришь. Снова, — его поцелуи медленно скользят по шее вниз, забираясь под растянутый ворот футболки. — Нет, я обсуждаю! И ты сейчас ну вообще дискуссии не помогаешь, Ферстаппен, — Джордж сдавленно выдыхает через рот, когда его сильно кусают за шею. — Тебе не давалось разрешения называть меня по фамилии, schatje. — Я не нуждаюсь в разрешении разговоров с тобой, — но на низ живота надавливают сильнее, и Джордж падает лбом на подоконник. Его тут же подхватывают за шею и поднимают обратно, перекрывая дыхание на пару секунд. Голос голландца в этот момент звучит у виска сипло, но достаточно твёрдо, чтобы понять — он не шутит. — Ты нуждаешься во всём, что связано со мной, Джордж. Ты должен выучить это наизусть, знать так же хорошо, как знаешь своё имя. Британца разворачивают, усаживая на подоконник. Макс не церемонится больше, скидывая футболку с младшего на пол, и прислоняясь к ключицам губами. За движением уст Ферстаппена остаётся четкая дорожка из багровых следов укусов и засосов, которые, однозначно, на утро будут ещё ярче. Сильные руки с мозолями крепко сжимают бока младшего под аккомпанемент из его тяжелого и поверхностного дыхания. Джордж чувствует запах Макса — дорогой одеколон, пот, и фоновый запах резины, который преследует их обоих всегда. Этот аромат Джордж узнает везде, и каждый раз — в груди приятно щиплет от него, как впервые. — Макс... — Молчать. Макс бросает короткий взгляд, чтобы убедиться, что его возлюбленному хорошо — голова закинута назад, лицо освещают лишь далёкие фонари с улицы и свет луны, позволяя немного полюбоваться идеальными чертами лица. — Со временем я думаю, что ты истеришь специально, чтобы в итоге я выебал тебя, — теплые мозолистые ладони поднимаются вверх по стройному телу, пока большие пальцы не достигают сосков Джорджа и не начинают безжалостно их мучить. Из губ британца, наконец-то, вырывается первый громкий стон. — Я не... — Я не давал разрешения говорить, — Ферстаппен хмурится, наклоняясь к груди Джорджа, оставляя глубокие укусы, достаточно, чтобы Рассел кричал. — Макс, больно! — Джордж зарывается пальцами в светлые волосы, но вместо того, чтобы отодвинуть голову возлюбленного — прижимает ближе. — Мне остановиться? — в голосе голландца сквозит настоящее беспокойство, когда взгляд поднимается на лицо парня, на что тот отрицательно машет головой, одними губами прошептав сбитое «нет». Старший подхватывает обмякшее тело под бедра и несёт к кровати, сжимает ягодицы Джорджа, от чего с губ того снова срывается стон. Он укладывает младшего на спину, стягивая брюки, и замирает, смотря на кружевные шорты вместо обычных боксеров. Дыхание сбивается, и он на секунду опускает взгляд в постель, прикусывая язык, чтобы не простонать. Ещё одна любовь Макса — это кружевное белье на излюбленном ему теле, поэтому губами он тут же проходится по линии резинки, пока пальцы Джорджа мягко перебирают волосы Ферстаппена. Джордж уже ничего не соображает, перед глазами — пелена возбуждения, которая становится только гуще с каждым поцелуем парня над ним. Ноги дрожат, но неконтролируемо разъезжаются в стороны, сгибаясь в коленях, чтобы у старшего было место для его действий. Когда зубы цепляются за край кружевного белья, стаскивая его — Джордж не сдерживает громкого стона, ведь вид растрепанного Макса с трусами в зубах это что-то с чем-то, что заставляет закатить глаза, а член болезненно напрячься. Руки старшего скользят выше, к шее, но не останавливаясь на ней. Одна рука остаётся там, большим пальцем перекрывая дыхание под подбородком, пока вторая скользит к губам, нажимая на нижнюю. Джордж мягкий, податливый, без малейшего сомнения открывает рот, позволяя пальцам Макса проникнуть внутрь, придавливая язык к небу. В какой-то момент пальцы заходят слишком глубоко, от чего британец хочет закашлять, но не может — действия старшего мешают. — Ты плохо работаешь, schatje, и знаешь о чём я, — поцелуй приходится возле соска, сразу же заменяясь ощущением зубов глубоко в коже, от чего Джордж выгибается, но помнит слова Макса, послушно вылизывая пальцы. Язык проходится по подушечкам и вниз, до самых костяшек, которые оказались сбитыми. Джордж спросит возлюбленного об этом позднее. Когда пальцы выходят — британец делает жадный вдох, грудь ходит ходуном от работы лёгких, пока Макс поднимает ногу младшего и закидывает себе на плечо, целуя лодыжку, а после оставляя укус на внутренней стороне бедра, со знанием о том, какое это место чувствительное у Рассела. Тот выгибается, путаясь ладонями в подушках и сжимая их, но в следующий момент закрывает рот ладонью, чтобы не застонать. Макс тут же убирает её — он обожает звуки, которые вырываются из этого прекрасного рта. Два пальца входят внутрь легко — утренний секс даёт о себе знать, — пусть Джордж и слегка сжимается вокруг них. Макс продолжает целовать длинные бледные ноги Рассела, дабы успокоить тело возлюбленного, пока пальцы продолжают медленное движение. Джордж хнычет, требуя большего, но Макс непреклонен — ему слишком нравится наблюдать за тем, как младший мечется по постели и пытается получить больше, глубже. — Макс, макс, пожалуйста! — голос младшего дрожит, когда пальцев становится критически недостаточно. — «Пожалуйста» — что? — Макс аккуратно скидывает ногу со своего плеча и наклоняется над лицом младшего. Тот безумно красив в своём беспомощном состоянии сейчас, и Ферстаппен готов убивать каждого, кто когда-либо прежде тоже видел Рассела таким. — Пальцев недостаточно, умоляю, Макс! — Ты так красиво произносишь моё имя, — он наклоняется, наконец-то целуя младшего в губы, проникает в рот, который спокойно принимает язык старшего. К поцелуям Джордж всегда был жадным, поэтому Макс позволяет ему вести себя в процессе: поддаётся на все действия и шипит, когда за губу кусают слишком сильно, за что легонько шлёпает по ягодице. Джордж досадно стонет, когда тепло исчезает со всего тела одновременно, но возлюбленный тут же переворачивает его на живот, подложив подушку под таз. Этой позы Рассел стеснялся всегда, в состоянии затуманенного ума пытаясь прикрыть ягодицы ладонями, на что Макс тут же припечатывает их над головой британца. Тот стонет, но выгибается, когда его кусают где-то за загривок. Он не знает, как справляться с ощущениями, когда член зажимается между собственным телом и постелью, теряясь, а после — Макс наконец-то входит. Все мысли уходят на второй план, когда одна ладонь Ферстаппена скользит по боку, лаская нежную кожу и вызывает мурашки по телу. Джордж сильнее вжимается в подушку лицом, хнычет от переполняющих его чувств, пока из глаз бегут слёзы, впитываясь в ткань. Макс прижимается грудью к горячей спине, сбито дыша в затылок возлюбленного, и поворачивает его лицо к себе, снова целуя. На этот раз более хаотично, поддерживая чёткий ритм в податливом теле, а после мажет губами по щеке, собирая слезу. — Ты такой красивый сейчас. — А обычно — нет? — голос Джорджа едва слышно, на что Макс громко фыркает, сжимает щёки младшего ладонью. — Даже в таком состоянии ты умудряешься язвить, schatje. Он ускоряет ритм, продолжая целовать младшего, но когда отрывается — начинает покрывать спину младшего укусами и глубокими поцелуями. Ладони старшего скользят вниз, сжимая бледные ягодицы так, что на утро обязательно останутся следы с кровоподтёками. На зад Рассела у Макса тоже была отдельная зависимость — вне зоны доступа камер ладонь Ферстаппена обязательно касалась упругих форм младшего, будь то подиум, общее фото или даже интервью. Взгляд всегда цеплялся за ягодицы британца, особенно когда он пытался вылезти из кокпита, в такие моменты Макс не мог думать не о чём более кроме этого. Джордж чувствует, как слюна вытекает из уголков губ на подушку, но даже не пытается её вытереть, когда тело начинает неистово дрожать. Он хочет сохранить остатки самообладания, но понимает, что это бесполезно, когда Макс приподнимает его таз, заставляя стать на колени, и входит под новым углом, с каждым толчком выбивая всё более громкие и отчаянные звуки с Джорджа. Они будут оправдываться перед Карлосом, который в номере за стенкой, но это будет завтра. Сейчас, пока Макс оставляет очередной глубокий укус где-то на плече — у Джорджа нет сил даже думать. Британца всегда привлекало остроумие Макса, когда он, не стесняясь, мог резко ответить интервьюеру, и всегда так, что действительно придраться не было к чему. Его привлекали руки Ферстаппена — Господь правый, эти руки, — и он видел в соцсетях, что фанаты замечают, как он смотрит на них, не отлипая. В такие моменты в голове Джордж рисует чёткий план ночного времяпровождения, ведь эти теплые ладони всегда сводили его с ума одним лишь существованием. Он срывает голос, пытаясь ухватиться за изголовье кровати, но тут же закрывает ладонью рот, когда понимает, что это было слишком громко. Старший, ускоряя темп, лишь тяжело выдохнул в ухо, целуя куда-то в висок: — Хороший мальчик, — и от этого Джорджа размазывает сильнее прежнего, он выгибается до хруста в позвоночнике, задыхаясь от накрывшего с головой оргазма. Макс хрипло стонет где-то над ухом, от чего британец всхлипывает, поднимая руку, чтобы зарыться длинными пальцами в светлые волосы. Легко сжимает, когда внутри его наполняет тепло, а голландец делает последние особенно грубые толчки, продлевая собственное удовольствие. Он выходит из младшего, дав себе пару минут для отдышки, а после берёт салфетки с тумбочки, аккуратно вытирая последствия их примирения. Джордж кашляет, в горле першит, и голландец видит это. Уходит, и спустя минуту возвращается в спальню со стаканом тёплой воды в руках. Приподнимает возлюбленного, придерживая за затылок, и наблюдает за тем, как тот жадно высушивает стакан в пару глотков. Несколько капель текут вниз по шее, но Макс тут же вытирает их салфеткой, уложив Джорджа обратно и укрывает того одеялом. — Ты куда? — хриплым голосом спрашивает Джордж уже на грани сна. Макс оборачивается у входа, потягиваясь. — В симуляторе ещё хочу посидеть. — Макс, ты не посмеешь оставить меня в таком состоянии в одиночестве! — британец хмурится, обиженно надув губы. Голландец поднимает руки в примирительном жесте и возвращается в постель, посмеиваясь своим мыслям. — Конечно-конечно, принцесса, всё для тебя.