Ход конём: Уроки шахматной дипломатии

Подвал пах пылью, старым бетоном и чем-то химическим — должно быть, растворителями, с которыми Серж возился в углу, оборудовав себе импровизированную лабораторию. Лампа дневного света над головой мерно гудела, заливала помещение мертвенно-бледным сиянием, от которого у Марвина начинала болеть голова, если он сидел здесь слишком долго. А сидеть приходилось часто. После того как их лица оказались во всех новостях, после того как их объявили в розыск — передвигаться по городу можно было только короткими перебежками, в тёмное время суток, в бейсболках, надвинутых на глаза, и с вечным ощущением чужого взгляда между лопаток. Марвин сидел за старым столом, подперев голову рукой, и смотрел в стену. Там, на облупившейся штукатурке, кто-то из прежних обитателей нарисовал маркером кривое сердечко и буквы «Д+Л». Сердечко было перечеркнуто, а под ним тем же маркером выведено: «Пошла ты, Л». Марвин разглядывал эту надпись уже двадцать третье утро подряд и находил в ней странную, горьковатую философию. — Ты смотришь на эту стену так, будто она должна открыть тебе тайны вселенной, — раздался голос от входа. Серж стоял, прислонившись плечом к дверному косяку. На нем была мятая футболка с надписью «Disco Sucks», которую он, кажется, не снимал уже третий день подряд, и заляпанные чем-то тёмным джинсы. В одной руке он держал дымящуюся кружку, в другой — старую картонную коробку, перевязанную бечёвкой. Марвин перевел на него взгляд, но ничего не ответил. За последние недели он научился экономить слова. Слова здесь, в этом подвале, были валютой сомнительной ценности — слишком много их было потрачено впустую, почти все обещания оказались ложью. — У меня для тебя кое-что есть, — Серж прошел в комнату, поставил кружку на стол перед Марвином. — Кофе. Почти. По крайней мере, пахнет как кофе. Я нашел банку в том шкафу, за ящиками с патронами. Срок годности истек в две тысячи двенадцатом, но, — он сделал неопределённый жест рукой, — мы все тут немножко просроченные, non? Марвин обхватил кружку ладонями. Тепло. После стольких дней в этом сыром подвале любое тепло казалось маленьким чудом. — Спасибо, — сказал он. — А в коробке что? Серж улыбнулся — той самой улыбкой, которая всегда действовала Марвину на нервы, потому что никогда не было понятно, что за ней стоит: искренняя радость или очередная безумная идея, которая в результате приведет к тому, что им придется срочно сворачивать лагерь посреди ночи и бежать, пригибаясь, через какие-нибудь заброшенные доки. — Шахматы, mon ami, — объявил Серж с таким видом, будто сообщал о выигрыше в лотерею. — Настоящие. Деревянные. Я нашел их в кладовке, за старым генератором. Фигуры немного... как это... потёртые. Но доска целая. Он поставил коробку на стол, смахнув в сторону рассыпанные патроны 12-го калибра — они со стуком покатились по столу, и Марвин машинально придержал их ладонью, чтобы те не упали на пол. Серж тем временем уже развязывал бечёвку, его длинные пальцы двигались с той особой ловкостью, которая всегда напоминала Марвину, что этот человек когда-то зарабатывал на жизнь отнюдь не только ремонтом оружия. Марвин заглянул в коробку. Там действительно лежали шахматы — старые, видавшие лучшие времена. Доска была складная, деревянная, с потёртыми клетками, на которых еще угадывались следы лака. Фигуры были вырезаны из темного и светлого дерева, некоторые — с заметными сколами. У белого ферзя не хватало короны. У чёрного коня было отбито ухо. — Ты умеешь играть? — спросил Серж, раскладывая доску. Марвин покачал головой. — Мой старик пытался меня научить, когда я был мелким. Но у меня не хватало терпения. Все эти... правила. Кто как ходит. Стратегия. Я всегда думал: какая разница, если можно просто... — он сделал рукой движение, будто смахивая фигуры с доски. — Ah, — Серж понимающе кивнул. — Стратегия прямого действия. Я тебя понимаю. Но видишь ли, шахматы — это не просто игра. Это... как сама жизнь. Только честнее. В шахматах ты всегда знаешь, кто твой враг и чего от него ожидать. Марвин хмыкнул. В жизни, которую они вели, враги редко предупреждали о своих намерениях. Враги носили плащи и улыбались с рекламных щитов. Враги летали быстрее звука и прожигали людей лазерным взглядом. Враги сидели в Конгрессе и принимали законы, которые делали таких, как он и Серж, преступниками только за то, что они пытались остановить это безумие. — Я научу тебя, — сказал Серж. — Это несложно. По крайней мере, основы. А основы — это всё, что тебе нужно, чтобы начать. Всё остальное приходит с опытом. Марвин посмотрел на него долгим взглядом. Серж был странным человеком. Иногда он мог раздражать до зубного скрежета — своими безумными выходками, своей привычкой исчезать в самый неподходящий момент, своим непонятным чувством юмора, которое, казалось, включало в себя всё, от туалетных шуток до каких-то заумных французских каламбуров, которые никто, кроме него, не понимал. Но иногда — в редкие моменты затишья, когда они сидели вот так, вдвоём, без Бутчера, без Хьюи, без Кимико, — Серж становился почти... нормальным. Почти другом. — Ладно, — сказал Марвин. — Давай. Научи меня.