Сломанное яблоко

Эбби затих, прислушиваясь к звукам, доносившимся из прихожей. Сначала это были легкие шаги Ланы, затем тихий скрип дивана под её весом, и наконец ровное, спокойное сопение, говорящее о том, что она крепко уснула. Эбби медленно выдохнул, выпуская накопившееся напряжение, но тяжелый камень вины все еще давил на его сердце. Он оскорбил её своими словами, сам себя назвав мусором и тем самым бросив тень на неё. Но это в прошлом. С этого дня, с этого часа, с этой минуты и с этой секунды он клянется направить все свои силы на то, чтобы Лана больше никогда не считала себя мусором. Он залечит её раны, даже если его собственные шрамы из-за этого закровоточат сильнее. Неважно, сколько испытаний ему предстоит пережить ради неё и той лучезарной улыбки — он готов на всё. — Но сначала надо бы покушать. — тихо прошептал сам себе Эбби, поднимаясь на ноги. Ноги еще немного дрожали от слабости, но он твердо шагнул в сторону комнаты Ланы, где на столике ждал его суп яблоки. Усевшись на край кровати, Эбби долго не мог приступить к еде. Он завороженно смотрел на два аккуратно нарезанных яблока с искусными узорами. "У Ланы золотые руки... Не то что у меня." — мелькнула гнусная мысль. Но тут же он резко покачал головой, отгоняя её прочь. "Все! Хватит этих мыслей! Я должен поменяться ради неё! Я не имею права снова опускаться до самокопания!" С этой твердой целью он наконец взял ложку и начал есть. Теплый суп медленно наполнял желудок, насыщая его искалеченное, голодное тело. Яблоки были сладкими и сочными, каждый кусочек казался даром небес. Доев последнюю ложку супа и догрызая второе яблоко, Эбби почувствовал позыв в туалет. Он не хотел тревожить спящую Лану шумом, поэтому поднялся максимально тихо и бесшумно вышел из комнаты. Он замер в коридоре, прислушиваясь. Из прихожи доносилось лишь тихое, ритмичное сопение девушки. Убедившись, что она спит, Эбби выдохнул с облегчением. И тут его осенило, что он понятия не имеет, где у неё туалет. Осторожно ступая по полу, чтобы не скрипнуть ни одной половицей, он начал искать нужную дверь. Заглядывая в каждую комнату подряд, он испытывал нарастающее беспокойство. Комнаты были пустыми. В них не было ни обоев, ни мебели, ни декора — только голые стены и пустота, словно дом был недостроен или заброшен. Это сильно насторожило Эбби: как она живет в таком месте? Где её вещи? Но времени на размышления не было. Наконец, в конце коридора он нашел маленькую дверцу с характерным значком. Туалет. Быстро сделав свои дела и умывшись холодной водой, чтобы окончательно прогнать сонливость, Эбби вышел обратно в коридор. И тут он услышал странные звуки, доносящиеся из прихожей. Они были очень тихими, но в тишине дома звучали отчетливо — это напоминало сдавленные всхлипывания и стоны. Сердце Эбби ёкнуло от страха. Боясь за неё, он быстро, но бесшумно подошел к прихожей. Картина, которую он увидел, разбила ему сердце. Лана спала на диване, но сон её не был спокойным. Её лицо стало бледным покрытым холодным потом. Она беспокойно ворочалась и её брови были сведены в болезненную складку. Сквозь стиснутые зубы вырывались тихие, мучительные звуки плача. Ей явно снилось что-то очень плохое, какой-то кошмар, возвращающий её к травмам прошлого. Эбби замер, глядя на неё, и его пронзила новая, еще более острая волна осознания. "Видимо, я действительно мусор." — с горькой болью подумал он. — "Я так зациклился на своей боли, что не замечал как больно ей. Ей хуже, чем мне в тысячу раз. А я ещё посмел завидовать её улыбке? Посмел говорить ей такие гадости, добивая и без того израненную душу?" Не выдерживая этого вида, Эбби подался вперед. Он тихо присел рядом с диваном на колени и осторожно взял её руку. Его ладонь была теплой, дрожащей от сопереживания. Он надеялся, что простое прикосновение сможет успокоить её, передать хоть каплю своего тепла. Но нет. Это не была сказка, где поцелуй или касание исцеляют все раны мгновенно. Наоборот, стоило ему коснуться её руки, как Лана вздрогнула всем телом. Её плач стал громче, прерывистее, словно его прикосновение обжигало её. Видимо, его недавние слова задели её так глубоко, что теперь любое его прикосновение вызывало у неё подсознательную боль. Эбби в ужасе отдернул руку, понимая, что даже так он не может помочь ей, что его присутствие сейчас лишь усугубляет её кошмар. Он опустил голову, чувствуя полное бессилие. Он не мог перенять её боль, не мог забрать её страдания себе. Он был бесполезен. И тут, сквозь сдавленные рыдания, Лана начала тихо бормотать во сне. Её голос был детским, испуганным и таким хрупким, что у Эбби сжалось сердце: — Папа, не надо... Маме больно... Пожалуйста, не надо... Эбби замер, глядя на неё расширенными от шока и боли глазами. Он вслушивался в каждое слово, вылетающее из её потрескавшихся, искусанных губ: — Маме очень больно... Прекрати... Папа, не бей меня! Я буду хорошей, обещаю! Не бей! Лана во сне, проживая прошлое заново, обрывками рассказывала историю своей жизни, и каждый фрагмент был как удар ножом в сердце Эбби. Она говорила о том, как её отец, пьяница и тиран, бил её каждый вечер после работы. О том, как запах дешевого алкоголя смешивался с запахом крови в их маленькой квартирке. — Пьяный... опять пьяный... — шептала она, сжимаясь в комок. — Мама молчит... Мама только плачет в углу... Потом речь зашла о матери. О том, как та, сломленная побоями и отчаянием, стала приводить в дом других мужчин. Грязных, жестоких типов, которые смотрели на маленькую Лану не как на ребенка, а как на объект. — Дядя... зачем ты трогаешь меня? Уйди! — вскрикнула она во сне, дергаясь. — Мама, скажи ему уйти! Мама... почему ты смеешься? Почему ты даешь ему деньги? Эбби узнал из её бреда, что эти мужчины пытались домогаться её, лапали своими грубыми руками, но, к счастью, дальше попыток дело не заходило — возможно, они боялись скандала, возможно, просто теряли интерес к испуганному ребенку. Но сам страх, пережитый тогда, остался с ней навсегда. Затем наступила новая глава ада. Отец просто ушел, хлопнув дверью, оставив их одних. И мама... мама вдруг стала счастливой. — Мама радуется... — прошептала Лана с такой искренней детской растерянностью, что Эбби готов был завыть от жалости. — Она приводит еще больше мужчин. Много мужчин. Они кричат, дерутся, пьют... А я мешаю. Я лишняя. Я мусор. И потом случилось самое страшное. — Мама, куда мы идем? — спрашивала маленькая Лана во сне. — Почему на улице холодно? Мама, вернемся домой! Там тепло... мама не отпускай мою руку! Но мама не вернулась. Понимая, что дочь мешает её новой свободной жизни, она просто выбросила Лану на улицу. Как ненужную вещь. — Меня подобрали... — продолжала бормотать Лана, и слезы текли по её щекам ручьем. — Другая семья сказала, что любит меня. Но они тоже били. За разбитую чашку... за то, что я медленно ем... за то, что я дышу. Она рассказала, как её передавали из рук в руки, как несколько семей брали её, а потом выбрасывали обратно на улицу, потому что она была "сломанной", "неправильной", "приносящей несчастье". И наконец, финал этого кошмара. — Одна тетя... купила мне дом. — всхлипывала Лана. Пять лет. Пять долгих лет она выживала в этом доме-коробке, в этой пустоте, одна-одинешенька, боясь выйти, боясь людей, боясь собственной тени. Она выживала, рисуя улыбку на лице, чтобы мир не видел её страха. Эбби слушал этот тихий, страшный монолог, и его собственная боль казалась ему теперь ничтожной царапиной по сравнению с той пропастью страданий, в которой жила Лана. Он понял, насколько же ей больно. Каждый день. Каждую секунду. И она всё это время улыбалась. Она спасла его, хотя сама умирала внутри. Он сидел рядом, сжав кулаки так, что ногти впились в ладони до крови. В его глазах больше не было жалости к себе. Там горел огонь. Огонь ярости на этот мир, который позволил этому случиться. "Я исправлю это." — поклялся он сам себе, глядя на её искаженное страданием лицо. — "Я заполню эту пустоту. Я наполню её дом жизнью, теплом и любовью. Я стану тем, кто никогда не причинит ей боли. Я уничтожу всех, кто посмеет снова сделать ей больно, даже если мне придется сжечь весь этот проклятый мир дотла." Он медленно поднялся на ноги. Понимая, что его присутствие сейчас лишь тревожит её сон, напоминает о мужских голосах из прошлого, он тихо отошел в сторону комнаты, которую она ему отвела. Его цель ясна: уснуть, набраться сил и с завтрашнего дня начать великую миссию — вытащить Лану из её кошмара. Превратить её жизнь в рай, в котором не будет места для боли, где она сможет наконец-то прожить свою жизнь в счастье, не боясь завтрашнего дня, не боясь стука в дверь. Эбби дошел до комнаты, открыл дверь и мягко закрыл её за собой. Он лег на кровать. И удивительное дело: боль в затылке бесследно исчезла, словно её и не было. Видимо, сила духа и новая цель заглушили боль. Он закрыл глаза, чувствуя, как в груди разливается спокойная, железная решимость исправить это безобразие. Эбби погрузился в глубокий, безвидный сон, и последняя мысль, пронесшаяся в его сознании перед тем, как тьма забрала его, была простой и чистой: "Я осчастливлю её." Но сможет ли он? Тот, кто всю жизнь считал себя мусором, сможет ли он сделать счастливой ту, кто прошел через ад? Или же мир, мучивший их обоих столько лет, приготовил новые испытания, которые замучают их так, что у них просто не останется сил для сопротивления? Узнаем позже.