Друг(?)

      — Ты буди-буди-бу-блять, пока крутишь бигуди, — пел уже полчаса Влад. Он решил, что будить друга песнями Егора Крида очень действенно.       Петя, впрочем, не считал так вообще. Он продолжал спать крепким сном, будто Влад наяривал ему тут колыбельные, а не порчу, под которую добрая часть России в своё время просыпалась только чтобы побыстрее выключить.       Влад, к слову, всё ещё не мог запомнить ни одну строчку полностью, из-за чего многое просто придумывал или вообще не пропевал. Так он переиначил «невесту» до такой степени, что новую версию можно было слушать как отдельное произведение.       — Ты буди-буди-буди, Петя нам же к девяти, — продолжал впихивать в песню невпихуемое Влад, уже окончательно отчаявшись. Петя не подавал ни единого признака жизни. Его спина продолжала равномерно вздыматься.       И только когда включилась новая песня, которая залила комнату насвистыванием мелодии «обожемамамама», Влад выкрутил на полную, готовясь встать и начать просто орать. Но холодный ветерок прервал его. Это означало только одно — резкое движение, что разрезало воздух.       Петя поднялся с кровати и тут же наклонился над столом, вдавливая Влада грудью в бортик крышки стола. Неприятно, конечно. Но можно и потерпеть.       Особенно, пока Петя пытается попасть мышкой по значку паузы. И пока дышит так, будто пробежал дистанцию похлеще земного экватора.       Петя выругался. Мягко — так только он умел — с утренней хрипотцой. А после ткнулся носом в макушку Влада.       Музыка замерла. С ней и дыхание.       Влад, кстати, всё так же сидел вжатый в неудобном положении. На груди наверняка останется красная длинная полоса от бортика стола. Но, если честно, хуй с ней. Ради того, что происходит сейчас, можно потерпеть и не такое.       Вскоре Петя тяжело вздохнул. Волосы, которые всполошились из-за этого, защекотали лоб. Влад улыбнулся и даже не попытался их с лица убрать. Ему это нравилось.       — Я заберу у тебя ключи от своей квартиры, — лениво выдавил Петя, копошась носом в волосах Влада, сбивая тем самым и так взъерошенную прическу.       — Ты всё равно будешь меня в неё пускать, — довольно пробурчал Влад, прикрывая глаза. Он сейчас был на пике блаженства, если честно.       Петя всё ещё прилегал вплотную. Он ненадолго завис без надобности. А потом всё же лениво отстранился.       Влад недовольно поморщился, когда вместе с Петей исчезли тепло и уют, которые только-только на него накатили. Но двигаться он не стал. Хотя и развернулся на крутящемся стуле, чтобы видеть.       А смотреть было на что.       Петя зевнул. Его глаза зажмурились, а в уголках выступили слёзы. Влад зачем-то представил как смахивает их пальцами.       Петя тем временем стянул с себя футболку одним рывковым движением. У Влада в мозгу что-то переклинило со звуком лопающейся лампочки. Голову полностью заняло лишь одно: у Пети реально красивое тело.       Причём, красота не в идеальных пропорциях. А в артефактах, указывающих на обычную жизнь: следы от одеяла или подушки на коже, сутулая расслабленная спина, сонная неуклюжая поступь, растрёпанные волосы, тяжёлое размеренное дыхание.       Влад не мог оторваться. Что-то в нём радовалось этому обстоятельству: он может вот так просто быть рядом и смотреть, хоть каждый день.       И пока Петя искал в шкафу нужную ему рубашку, Влад облюбовал его плечи. О, да, Влад любил эту часть его тела, кажется, больше всего. Широкие, надёжные, и острые, когда дело касается сна — Владу часто больно лежать на них щекой или виском (Влад всегда терпит).       Лопатки раскрылись крыльями, когда Петя двинул руками. Влад тут же представил, что кусает кожу где-то рядом с ними. Да, это было бы приятно. Ну, Владу точно. Петя бы наверняка попытался увернуться или вообще сбежать от Влада. Эх.       А ведь Влад любил спину Пети больше, чем его лицо (это, если что, шутка, Влад никогда не сможет выбрать, что ему нравится в Пете больше). И всё же — спина у Пети выглядела так, будто её лепили из мягкой и поддающейся глины. Изгибы мышц, очертания позвонков, переход в талию — это вообще смерть для Влада, который любил Петю за неё обнимать и жадно стискивать.       А ещё, Влад ОЧЕНЬ любил крестик. Тот самый, который у Пети почти с рождения. Он получил его при крещении. Влад множество раз держал этот кусочек освященного металла в руках. Иногда чистил, иногда просто разглядывал, иногда допытывал Петю вопросами об Иисусе и прочем.       И часто, когда Влад примечал на шее какого-нибудь прохожего или знакомого подобный крест — его это удивляло. Будто крестик вообще не мог принадлежать никому другому.       Влад сам не понимал, почему так думает. Петя ругался, курил слишком много, иногда смотрел настолько мрачно, что люди предпочитали обходить его стороной. Петя, проще говоря, ничем от других не отличался. Но Влад, кажется, никогда не смог бы в это поверить.       Потому что Петя был особенным(?), в глазах Влада точно.       Тонкая золотистая цепочка поблёскивала на шее друга, то и дело покачиваясь из-за движений Пети. Тот уже застёгивал рукава рубашки. Сейчас перейдёт на пуговицы и скроет за тканью то, чем Влад последние минуты бесконечно любуется.              Петя наконец поймал его взгляд. Лицо вмиг переродилось из безучастной полусонной гримасы во что-то живое и по-доброму насмешливое.       — Чего уставился?       Влад лениво улыбнулся, подпирая щёку ладонью.       — Да так, — мяукнул он в ответ, — думаю, что ты у меня красивый пиздец.