***
Гарри бы никогда не смог забыть блеск серых глаз с застывшим, неприкрытым страхом, когда от них отражались кусающие практически за пятки языки пламени, то и дело наровившие вздымиться до самого потолка когда-то столь необходимой Выручай-Комнаты. В тот момент в голове юноши скользнула непрошенная, почти обыденная мысль: а глаза у Малфоя совсем светлые, совсем живые, а не похожие на мертвенное небо после дождя. В тот момент тонкие пальцы выскользнули из его собственных, пкорытых мазолями от бесконечных квиддичных тренировок, не успев схватиться достаточно крепко, чтобы удержаться. В тот момент Драко Малфой сорвался вниз, не закричав, не пытаясь за что-то схватиться, зная — не за что. Гарри смотрел. Сердце замирало, когда Гарри видел в падающем теле не того человека, которого всегда знал. Мерзкий Малфой в одно мгновение показался ему обычным ребёнком, тем, кем он всегда являлся, подростком, у которого впереди могло быть огромное будущее и целый мир на раскрытых ладонях. Который горел. И мир, и Драко. И что-то внутри Гарри Поттера тоже сгорало со стремлением кометы, рассекающей просторы космоса и разрушающейся на куски во всём течении своего полёта. Поттер был последним, кто видел его живым. Но времени осознать всё, что и кого он потерял, провожая взглядом место, где растворился Малфой, не было, сейчас осталась одна задача — спасти хотя бы себя. Метла, черенок которой сжимали теперь дрожащие руки, сорвалась с места.***
Тёмный Лорд пал. Пал сотворимой палочкой Гарри смертью два дня. Но победа не вызвала должного ликования, а лишь пустоту, в которой Гарри видел одни только серые глаза. Светлые. И, продолжая жить, начиная строить карьеру, с трудом справляясь со своим прошлым и собирая себя по кусочкам, он осознал то, что зарождалось ещё с самого первого курса. То, насколько же эти глаза были ему дороги, насколько был дорог ему Драко Малфой, заносчивый и никогда прежде не дающий по себе соскучиться вечными появлениями и проявлениями, насколько любил и надменную улыбку, и гордо вздёрнутый подбородок, и тонкие изящные пальцы, неудержавшуюся хватку которых он остро ощущал на своих даже спустя года. Он ненавидел и всегда будет ненавидеть то, что не успел. И то, что понял свою любовь слишком поздно для того, чтобы что-нибудь изменить.